Возрождение Великого Вулкана

Через два месяца, Амалии исполнилось пятнадцать. В этот день, сбежав из дворца, она прибыла на их место у пруда так рано, что небо ещё не окрасилось в нежно-розовые оттенки, а звёзды всё ещё мелкой россыпью покрывали небо. Юноша, такой красивый и расслабленный, встретил её широкой улыбкой и крепкими объятиями. Именно тогда Амалия, впервые в жизни покрывшись от трепета мурашками, потянулась к нему и поцеловала. Это был её первый поцелуй.

Ей так хотелось почувствовать, каково же быть простым человеком. Девушкой, которая сама может распоряжаться своими чувствами. Он сначала изумился её порыву, а потом, убрав с лица Амалии мешающие пряди, нежно поцеловал в ответ. Поначалу ласковые прикосновения становились всё жарче, и вот уже её руки блуждали по его телу.

Он подарил ей чувство свободы, смелость и веру в то, что в отличии от матери, её может ждать счастливый конец. Но, он не спешил, и, поцеловав её в нос, с затуманенным от желания взором протянул ей подарок. Кулон с маленьким изумрудом висел на тонкой цепочке. Он до сих пор хранится в шкатулке с сокровищами Амалии рядом с последним подарком отца – крошечными серьгами с топазами.

– Ах ты, подонок. Ты оставил меня! Ты обещал вернуться и забрать меня, – Амалия в бешенстве начала бросаться в опешевшего Сириуса то подушками, то подвернувшейся расчёской из чистого серебра, которую подарил ей Лоуренс в последний день рождения, буквально несколько месяцев назад. Она так резко спрыгнула с дивана и схватила тяжёлый подсвечник, что Сириус, действительно испугавшись, вскочил и сверля её непонимающим взглядом, с поднятыми руками, пошёл ей на встречу.

– Амалия я… – она зарядила ему подсвечником по плечу, выше не дотянулась, а жаль. Сириус, шипя, схватился за повреждённую руку, которая слегка начала кровоточить, но Амалию это не остановило. Она будто хотела наверстать эти долгие годы, которые давили на неё со всех сторон. Она сделает ему больно, так, как сделал он ей.

Амалия до сих пор помнит, как долго обнимала его и плакала, после того, как через несколько недель после поцелуя он сообщил, что ему нужно уехать на несколько месяцев, а после он вернётся и с разрешения её родителей заберёт в свой дом в качестве жены. Он уверял её, что всё будет хорошо, целовал её заплаканные глаза и опухшие губы.

В Орте выходили замуж с тринадцати лет, поэтому возраст не был помехой, но вот мать. Амалия не сказала возлюбленному кем была на самом деле и решила что, как только он вернётся, просто сбежит с ним. Она готова была жить в маленьком домике в глуши, лишь бы с ним.

Как же она была глупа и наивна. Ведь он пообещал ей, дал слово, что напишет ей, отправит письмо через её верную няню, которую она обозначила, как свою мать. Та часто помогала Амалии со встречами. Но прошло три месяца, потом ещё столько же и ещё. Амалия каждый день расспрашивала няню, бегала на их место. Но он так и не вернулся.

Поначалу она плакала и переживала за него, ведь на его родине было ещё очень опасно. Солдаты Сатания стёрли Монтолию с лица земли. Но потом Амалия просто смирилась с мыслью, что стала глупой жертвой очередного заблудшего солдата.

В её шестнадцатый день рождения мать, видя что с дочерью что-то не так, отправила Амалию погостить к тёте в Аргос на неопределённый период, который затянулся на долгие пять лет. По факту, мать дала распоряжение быть очень ласковой с Лоуренсом. И Амалия, чьё сердце уже ничего не чувствовало, с лёгкостью согласилась. Она была послушной, как и всегда до появления Сириуса в её жизни. Поэтому, по поручению матери, сблизилась с принцем, ведь она всегда делала то, что та говорила. Совсем как в детстве, когда зачем-то крала письма Лоуренса и Манриетты. Мать приказала ей не пропускать ни одного, и Амалия так и сделала.

– Я не лгал тебе, Амалия. Послушай меня, – она не дала ему возможность оправдаться и, как дикая кошка, подбежала и влепила сначала одну, а потом и вторую пощёчину, выливая на него поток отменной брани.

– Не смей снова лить воду мне в уши, скотина. Я достаточно наслушалась от тебя тогда, лживая ты сволочь, – теперь она не боялась его. Амалия была в бешенстве и совершенно не узнавала себя. Будто впервые за шесть лет их разлуки она отпустила вожжи. А Сириус, пытаясь вставить хоть одно слово, позволял ей лупить себя.

– Амалия, свет мой, посмотри на меня! – Он устало ждал, когда она выпустит пар и снова сможет его услышать. А ему многое предстояло ей рассказать. Но в ней будто второе дыхание открылось. Словно она годами копила весь свой гнев по крупицам.

Амалия кричала, била его в грудь, царапала ему щёки и руки, бранила его. Вся эта эпопея длилась целую вечность. Но наконец она устала и, оттолкнув его в последний раз, как раненное животное, едва волоча ноги дошла до кресла и грузно опустилась в него. Сириус последовал за ней, молча опустился на пол у её ног и взял в свои руки нежные пальцы Амалии. Она была так обессилена, что даже не одёрнула их, смотря на него пустыми глазами.

– Я правда тебе не лгал. В Монтолии дела были хуже, чем я думал. Половину совета пришлось либо лишить полномочий, либо казнить. Я почти не спал полгода, так как выживших людей было так мало, а вся территория была так разрушена, что приходилось работать сутками напролёт. Но я писал тебе, очень много писал, ведь лишь мысли о тебе двигали меня вперёд. Я должен был быстрее тебя увидеть. Но не получив ни одного твоего ответа, я впервые написал на тот адрес, который ты мне оставила на крайний случай.

– Каково же было моё удивление, когда я получил ответ прямиком от королевы Орты. Когда твоя мать чётко разъяснила мне все тонкости нашего положения, я не мог поверить, что моя нежная, ласковая возлюбленная оказалась не той, кем я её представлял. Она писала, что если я, после всего на что обрёк её дочь, готов взять на себя ответственность, тогда должен был выплатить ей сумму назначенную в письме. Амалия, я был в отчаянии, ведь тогда ещё даже на сотую долю не приблизился к той сумме. Мой двор голодал, люди гибли от болезней.

– Я бы продал для этого всё, но никому не нужна была эта богами забытая земля. Поэтому я начал работать ещё усерднее, а когда через два года прибыл к твоей матери снова свататься, я мог предложить ей больше запрошенной суммы. Но она лишь пожала плечами и сказала, что ты уже пристроена и вскоре станешь править в ледяных просторах. Я ничего не знал о соглашении между Ливресом и Аргосом, поэтому выплюнув ей на прощание всё, что думал о ней, отправился восвояси. Буквально год назад Кристоф сам связался со мной и предложил условия, благодаря которым я мог вызволить тебя. Уверял, что о тебе заботятся, но намекал, что это ненадолго. Буквально за пять дней до твоего отъезда я самолично приехал и подписал бумаги. Раньше, к сожалению, просто не мог. Условия были…слегка сложными.

Амалия быстро вскинула на него горящие глаза, будто вспомнив что-то. Она разлепила высохшие губы и тихо выдохнула.

– Ты… это ты был тогда на балконе, – Сириус наконец расслабился и улыбнулся ей, но звонкая пощёчина обожгла его щеку. Инстинктивно он схватил её за запястье. Амалия тяжело дышала от вновь поднявшейся волны гнева.

– Ты можешь лупить меня хоть каждую секунду нашей жизни, но я просто пытаюсь донести до тебя истину Амалия. Ты свободна, ты никому ничего не должна, если ты так сильно меня ненавидишь, я смирюсь. Я выделю тебе титул, поместье, людей. Ты никогда в своей жизни ни о чём меня не попросишь. Всё будет у твоих ног ещё до того, как ты этого пожелаешь. Но, если в твоём сердце найдётся хоть одна крупица надежды для меня, и ты сможешь дать мне шанс всё исправить, снова завоевать твоё сердце, – останься. Останься со мной.

– Когда я просила, нет… я умоляла тебя остаться со мной. Уберечь меня от всей той грязи, к которой готовила меня мать, ты ушёл, – от её слов Сириус напрягся, боясь, что она снова покинет его. Выбросит из своей памяти, как уже сделала однажды. Но, Амалия лишь размякла в мягких объятиях кресла, и, подняв на Сириуса глаза, тихо принялась выдвигать ему приговор.

– Я никуда не уйду, Сириус. Я буду блуждать по этому замку как привидение, как укор тебе за всё, на что ты обрёк меня тогда. Холодная и неприступная, я никогда не отвечу на твои пылкие чувства. Во мне больше нет любви, она умерла, иссохла в тот год, когда ты меня бросил. Я больше не подпущу никого к своему сердцу. К телу, пожалуйста, мне не привыкать, но сердце я тебе больше не отдам.

– Мне не нужно твоё тело без твоего сердца. Ты нужна мне вся, Амалия, – процедил он, борясь со страхом.

– Как жаль, Сириус, но это всё, что я могу тебе предложить, – месть промелькнула в её глазах. Он понял, на что теперь уже она обрекла его. Амалия хотела быть рядом, но никогда полностью ему не принадлежать, чтобы он также мучался как и она. Но проблема заключалась в том, что он не переставал мучиться. Он никогда не переставал её любить. Сириус поднёс её ладонь, которую всё это время не отпускал, к губам и ласково поцеловал запястье, вдыхая знакомый запах её кожи.

– Прости меня, Амалия.

– За что же?

– За то, что те, кто должен был оберегать тебя, использовали тебя в своих грязные делах, а меня не было рядом, чтобы им помешать. А также за то, что боясь обречь тебя на бедность и ужасные последствия войны, я потерял тебя. Если ты хочешь меня наказать, валяй. Я уже тысячи раз сам себя наказывал за свою трусость. Я хотел для тебя лучшей жизни. Хотел, чтобы ты вошла в мой дом, как полноправная хозяйка. Прости меня, мой свет, за всю боль, что я тебе причинил. Прости, что не уберёг.

Сириус так и не понял, что повлияло на дальнейшие действия Амалии. Но, после его слов она, не сводя с него взгляда, опустилась перед ним на колени, и, схватив его лицо ловкими пальцами, впилась своими потрескавшимися губами в его.

Сириус не сразу ответил на её поцелуй, но когда это случилось, растворился в нём, хоть и подозревал, что это всё не так просто, как кажется. Амалия не простила его, и Сириус чувствовал это по тому, как её острые ногти больно впились ему в щеку и нижнюю челюсть. Но, он терпел, понимая, что слов недостаточно, чтобы вернуть её до конца. Он решил, что будет усердно работать над тем, чтобы обуздать её ярость, над тем, чтобы она простила его.

Быстро схватив Амалию одной рукой за талию, а второй подхватив за мягкие ягодицы, Сириус поднял её как пушинку. Он ни на секунду не обрывал потока горячих поцелуев, а Амалия всё продолжала свою немую борьбу с ним. Она кусала его губы, царапала шею и всего на несколько секунд оторвалась от Сириуса, когда до боли схватила его за волосы и резко дёрнула за них, чтобы посмотреть ему в глаза, пока будет переводить дыхание.

Она наслаждалась мнимым контролем над его чувствами. Теперь не с ней играли, не её использовали как куклу. Она могла диктовать свои правила и не ждать наказания. Подумав об этом, Амалия окончательно выключила голову, а также любые чувства, которые могли бы отвлечь её от этой животной похоти, что прожигала всё её тело.

Выдохнув горячей поток воздуха ему в губы, Амалия снова впилась в них, как умирающий от жажды в пустыне. Это было совсем не похоже на то, что было с Лоуренсом. Она никогда не теряла над собой контроль с ним. Всё было максимально банально, пару поцелуев, скинутая наспех одежда и близость, поначалу слегка утомляющая, а потом, когда она слушала, как он зовёт её по имени, начинала чувствовать тепло от осознания своей значимости в его сердце. Это были часы передышки.

С Сириусом, в этот самый момент, ей хотелось лишь отдаться, не задумываясь о том, что будет. Если бы он оттолкнул её сейчас, Амалия бы заплакала. Так сильно она хотела его. Томление между её ног было таким неутолимым, что ей было больно, и, лишь теснее прижимаясь к нему, становилось немного легче.

Почувствовав насколько её влага пропитала его брюки, Сириус простонал ей в губы и одним резким движением бросил Амалию на мягкую кровать. Она была так прекрасна в этом облаке светлых волос, отливающих лунным светом в ночи. Раскрасневшаяся, с покрытыми лёгкой пеленой желания глазами, наконец она ожила. Её грудь набухла и была такой чувствительной, что, когда Сириус коснулся большим пальцем сквозь хлопковую сорочку её правого соска, Амалия зашипела от боли.

Она никогда не чувствовала такого, это была иная боль. Если прежнюю можно было перетерпеть, эта делала её похожей на дикое животное, которое наглухо заперли в деревянном ящике. Ей срочно нужен был воздух, разрядка. Амалия извивалась под Сириусом, когда он стянул с неё лишнюю ткань, и прохлада ночи слегка остудила её раскалённое тело.

Он не спешил, а Амалия уже чувствовала себя на грани, поэтому, когда Сириус, оставляя цепочку горячих поцелуев на её шее и теле, спускался всё ниже и ниже, она схватила его голову, дёрнула вверх, дав понять, как сильно нуждается в нём, и, повалив Сириуса на кровать, оседлала его одним быстрым движением. Он ничего не мог сделать, да даже если бы мог, явно не хотел. Сириус наслаждался тем, какой Амалия была в этот момент. Ни страха, ни холода в глазах. Она была так раскрепощена, что страшно уже стало ему. Она явно что-то задумала. А вдруг она доведёт его до предела и уйдёт, оставив наедине со всем этим безумием?

Но Амалия так и не остановилась, и не ушла. Она целовала его, дрожащими руками снимая с него рубашку, а потом расстегнула его брюки из плотного хлопка. Не снимая их, Амалия высвободила его член и, найдя правильное положение, быстрым движением погрузила его в себя. От этого бурного действа, Сириус впился руками ей в бёдра и инстинктивно приподнял, а после медленно опустил. Она не обращала внимания на то, как он с мольбой в голосе звал её по имени. Сириус был на грани, а Амалия словно этого не замечала. Она, закрыв глаза, мерными движениями раскачивалась на нём, откинув голову назад.

Амалия громко стонала, впитывая пряное удовольствие на грани с болью, постепенно ускорялась и, когда в очередной раз она не услышала хриплого стона Сириуса, тот больно сжал её ягодицы и, не выходя из неё, резко перевернул ее на спину. Лишь тогда она, очнувшись от сладкой надвигающейся истомы, посмотрела ему в глаза. Сириус сразу осознал ход её мыслей и уже не мог сдерживаться. Он слегка сжал её небольшую грудь рукой и, перехватив другой её бедро, сменил темп.

Он играл с её соском, пока сильными, короткими толчками доводил Амалию до агонии. И в этот момент она, прижатая к постели его сильным телом, впервые почувствовала себя обожаемой. Ей нравилось чувствовать вес его тела на себе, ощущать его всего в себе, от этого становилось так горячо внутри. Он заполнял её собой, и, когда Сириус начал немного ускоряться, а потоки её влаги и их пота смешались, она схватила его за волосы и поцеловала так горько и отчаянно, будто и вправду хотела его убить.

Если бы она не почувствовала соль на его губах, просто потерялась бы в неизвестных ей ощущениях. И это её жутко испугало.

Сириус сделал ещё несколько толчков, шепча ей в губы, как сильно любит, как она прекрасна в этой своей порочности и Амалия не выдержала. Она почувствовала, как стенки влагалища сильно сжались вокруг его члена, и вспышка наслаждения вспорхнула в его губы в виде её громкого стона.

Это было настолько волшебно, что сначала она подумала, что умерла и очутилась в небесных садах.

Амалия никогда не чувствовала себя такой живой. Ей было нужно больше близости, больше тяжести его тела, больше всего. Возможно она озвучила часть своих мыслей, а может Сириус понял всё по тому, как Амалия пыталась хватать ртом прохладный воздух, пока её разгорячённое тело слегка подрагивало от отголосков его любви.

– Подожди немного, солнце моё. Мне нужно время чтобы продолжить, – он улыбался, мурлыча ей на ухо, – не думал, что я так мил твоему сердцу, любовь моя.

– А ты и не мил, я же сказала тебе не питать напрасных надежд, Сириус, – о боги зачем она говорит это ему сейчас. Амалия знала, что будет, хотя и не понимала, что на самом деле чувствует в этот момент. Но ей хотелось сделать ему больно. Так же больно, как делали ей.

Когда смысл её слов дошёл до Сириуса, он резко отпрянул от Амалии, и бешеным взглядом встретился с её одурманенными глазами. Она лишь упёрлась на локти, слегка приподнимая своё обмякшее тело, и с вызовом отвечала на его выпад.

– Ты трахнула меня как шлюху, Амалия. Это…

– Больно?

– Слишком, – он сжал руки, смотря как она спокойно приподнимается и накидывает на влажное тело халат. Безмятежность, с которой Амалия прошла мимо него добила Сириуса окончательно.

– Когда свадьба Сириус? Мне нужно подготовиться.

– Вот как… знаешь, я забыл тебе сообщить, что пока ты не скажешь мне, что любишь меня, я не стану обременять тебя брачными обязательствами, дорогая, – Амалия резко развернулась в его сторону со страхом в глазах.

– Ты не посмеешь, – прошипела она.

– Почему же? По договору я имею право жениться на тебе тогда, когда пожелаю. Казна твоей матери начала пополняться ещё неделю назад.

– Ах ты ж… – она хотела его ударить, но вовремя остановилась. Откуда в ней столько злости? Амалии оставалось лишь принять поражение и молча наблюдать, как злющий Сириус молча оделся и прошёл мимо неё к двери.

– И это всё?

– А чего ты хотела? Выйти за меня, чтобы наказывать подобным образом всю жизнь, периодически трахая меня, как свою подстилку? Ты просчиталась Амалия, своим порывом ты ничего не изменила во мне. Только в самой себе. То, что только что произошло между нами. Ты ведь тоже это чувствовала. Мне жаль, но дороги назад нет. Я не стану спать с тобой, пока ты не признаешься сначала самой себе, а потом уже и мне, что всё ещё любишь меня. Ведь я люблю тебя, и я очень долго ждал. Подожду ещё.

Она чуть не взорвалась, когда он, сделав пару шагов, схватил её в охапку и жадно поцеловал на прощание, а потом ушёл, оставив Амалию наедине со своим безумием.

Глава 19

Манриетта

Начало последнего дня своей свободы Манриетта встречала на полу своих покоев. Она отослала Мисси на всю ночь, чтобы просто побыть наедине со своими спутанными мыслями. Она всю жизнь ждала этого дня. Момента, когда, взяв Лоуренса за руку, она окунётся в этот загадочный любовный водоворот под названием “брак”. Сейчас же, сидя на полу в одном лишь лёгком халате, Манриетта, не отрываясь от звёздного неба, перебирала в голове всё в чём просчиталась. Человеку, которого она любит, она не нужна. Его сердце занято, поэтому ей уже нет там места. Через несколько часов её начнут наряжать, как куклу в белоснежное нечто, обвешивать бриллиантами и давать непрошенные советы . Она даже не знала, что из всего этого хуже. Плюс ко всему, странное тянущее чувство в области сердца не давало ей уснуть. Ощущение было такое, словно кто-то пытался позвать её, но Манриетта ничего и не услышала. Осознание, что она так и не увидит этого незнакомого ей нахала, слегка удручало. Возможно, это и к лучшему, было бы странно и неуместно, если бы он пришёл к ней во сне, когда Манриетта лежала бы рядом со спящим Лоуренсом.

Лоуренс…

Не выдержав больше этого потока мыслей, Манриетта натянула наспех плотную белую сорочку и тяжёлый красный халат, всё равно она больше не уснёт. Она даже не стала заморачиваться с длинными волосами, что ниспадали багровой рекой ей до середины бедра. Закончив быстрые приготовления, Манриетта тихо переступила порог своих покоев и лёгкой поступью побежала в оранжерею. Как же успокаивало её это место. Именно там после разговора с Виларией, Манриетта долго блуждала, приводя мысли в порядок.

В такое время все ещё спали и встанут лишь через несколько часов, поэтому она могла спокойно побыть наедине с памятью о своих близких, как делала Вилария.

Добежав до каменной скамьи, на которой они с королевой молча лили горючие слёзы, Манриетта снова встала как вкопанная, заметив Лоуренса. На этот раз светлые завитки непослушных ото сна волос на его голове будто боролись друг с другом не на жизнь, а насмерть. Он сидел в расшитом серебром домашнем халате и, до боли сжав ладони, молча смотрел на небольшие холмики на поляне.

– Не спится? – Лоуренс резко развернулся и уставился на Манриетту, как на привидение.

– Что ты тут делаешь? Особенно в такое время, – он не был зол, лишь слегка напряжён, и Манри могла поклясться, что заметила: щёки его были влажными. Он плакал.

– Не могу уснуть. Я уже всё перепробовала, но даже молоко с мёдом не помогло, – Манриетта присела рядом с Лоуренсом, также, заключив ладони в обоюдный плен.

– Твоя матушка вчера рассказала мне об этом месте. Я не хотела ей мешать, но не могла уйти, когда она заметила моё присутствие. Ей всё ещё больно Лоуренс.

– Она рассказала мне, когда пришла пожелать удачи. Спасибо, что побыла с ней в этот день. Я не смог, – Манриетта удивлённо вскинула на него взгляд и встретилась с его небесно-голубыми глазами, которые будто горели в темноте.

– Что?

– Ой, Манриетта, не заставляй меня повторять это, – возможно этот её поступок повлиял на него, а может Лоуренс уже смирился с неизбежным, но он больше не кричал на неё, не подпрыгивал от протянутых рук и даже не пытался её обидеть.

– Мне тоже это было нужно.

– Почему же? – Лоуренс смотрел на невесту с лёгким недоумением.

– Когда я поняла, что у тебя кто-то есть в сердце, моё разбилось окончательно, и мне потребовался якорь, чтобы не разлететься на куски от осознания того, во что мы оба попали. Поэтому, когда произошёл инцидент с платьем, я пришла сюда. И когда твоя мама рассказала про них, про всех своих потерянных малышей, я поняла, что наша с тобой проблема – это лишь капля в море. Я очень благодарна ей за то, что она поделилась этим со мной.

– Инцидент с платьем? – брови Лоуренса взлетели от недоумения.

– Это всё, что ты услышал из моего монолога? – Манриетта понимала, что он не хотел обсуждать все остальные пункты. Но даже тот факт, что они сейчас сидят на этой скамье перемирия уже много чего стоил, – твоя мама, судя по всему, по наставлению отца, приказала мне надеть белое платье на свадьбу. Оно, конечно, очень красивое, ты не подумай, просто я хотела сохранить традицию своей семьи и выйти к алтарю в золотом.

– Да, я помню, как в детстве ты говорила, что, когда будешь выходить замуж, закажешь себе самое красивое платье из золотого шёлка с кучей рюш и оборок, чтобы все поумирали от зависти.

– Лоуренс, мне было семь и я думала, что чем помпезней, тем волшебней.

– А разве что-то поменялось?

– К рюшам добавили драгоценные камни и золотую вышивку на подоле, – пошутила Манриетта, ожидая увидеть на его губах хотя бы намёк на улыбку.

– А, ну конечно, совсем другой вариант, – они, как и в детстве, смеялись, не обращая внимания ни на что вокруг. Это было так странно и умиротворённо, будто долгожданное перемирие после многих лет военных действий.

– Прости меня, что впихнула нас в эту клетку. Я своими же руками заперла нас и выбросила ключ, – Манриетта смотрела на сгорбленную фигуру будущего мужа, и дикая тоска снова заставила её напрячься. Он не был виноват, что за столько лет затишья полюбил другого человека. Уж точно не был виноват в том, что она всё ещё любила его. Любила той наивной, совсем детской любовью. Той, что затуманивает разум, отчего Манриетта, несмотря ни на что, не могла увидеть в Лоуренсе причину не любить, – я что-нибудь придумаю Лоуренс. Я сделаю всё, чтобы ты не страдал от моих обременений.

– Хватит Манри, – Лоуренс, смотря на могилы своих братьев и сестёр, выглядел так, будто среди них сегодня похоронил и себя тоже, – Амалию уже не вернуть, а разводов в Аргосе, в отличие от твоей родины, не дают. Да и если бы давали, мы не можем развестись, пока у нас не появится как минимум один наследник. Это прописано в договоре. Я вчера раз десять перечитал этот чёртов документ. Поэтому нам в любом случае придётся…