Возрождение Великого Вулкана

Монтолия немногим отличалась от Орты. Конечно, здесь не было могучих водопадов, а зелень, густо раскинутая по полям и горам, не была такой как в родных краях. Но, это вовсе не те жуткие болота, которыми в детстве пугала её мать.

Амалия была в дороге уже неделю и жутко устала как от духоты тесной кареты, так и от резких смен температуры и климата. Голова её гудела, а задница так затекла, что хотелось выть. Чёртов Лоуренс и его обещания. Она должна была нежиться в горячих источниках во дворце Аргоса, а не ночевать в крохотных комнатушках, изредка попадавшихся постоялых домов.

Когда они пересекли границу и попали на территорию её будущих владений, Амалия поначалу ужаснулась, встретив густой туман и почти пустые зелёные поля. Лишь овцы изредка попадались её уставшим глазам. Но, чем ближе они приближались к столице, тем сердце Амалии всё чаще делало кульбиты от невероятной красоты, встретивших её густых садов и лесов. Солнечный свет просачивался сквозь пышные кроны деревьев тонкими струйками, отчего лес казался просто волшебным.

– Ваше Высочество, удивлены?

– Это место не такое, каким я его воображала. Матушка говорила, что здесь одни болота да мёртвые земли.

– Это не совсем так. После войны, всё вокруг было разворовано и разрушено. Нынешнему королю пришлось очень тяжко, так как он буквально собственными руками возрождал города и деревни из пепла и руин. Он вместе со своим народом сеял поля, ухаживал за скотом. Его Величество не боится запачкать руки, – Амалию передёрнуло от мысли о неотёсанном невежде, за которого ей придётся выйти замуж. О боги, пусть делает всё что угодно, лишь бы в постель приходил вымытым и её саму не тащил в свинарник. От этой мысли Амалия задрожала. Ей придётся делить с ним постель.

– Вам холодно, госпожа? – Колет, маленькая, кругленькая девушка, которую к ней приставили на границе в сопровождающие, уже два дня трещала без передышки. И вроде бы Амалии она была по нраву, но голова болела, и усталость давила на плечи всё больше и больше.

– Нет, просто подумала, что нам будет сложно найти с ним общий язык. Разные нравы. Сложно представить его таким великодушным, как ты его описываешь.

Амалия не могла оторвать глаза от пестреющих разными оттенками зелёного маленьких домиков в столице, куда они наконец прибыли, отчего давление на плечи стало всё ощутимее.

Везде было очень чисто, дорога ровная и ни одной дыры в ней Амалия не почувствовала. Дома были усеяны украшениями и яркими огоньками, хотя никаких праздников в королевстве не намечалось. Это она уж точно знала. Люди сновали по чистым и аккуратным улочкам, а из магазинов и пекарни доносились всевозможные манящие ароматы. Ей так сильно захотелось остановить карету и выбежать в булочную, чтобы купить себе крендель с коричневым сахаром. Но оставалось только сжать ладони и подождать, пока она не доберётся в свой новый дом.

– Он не такой, каким его хотят выставить другие правители. Они знают, что у него нет времени развеивать слухи, вот и говорят о нём всё, что взбредёт в голову. Мы очень благодарны Его Светлости за всё, что он сделал для нас. Я уверена, что вы поладите.

– Надеюсь… – сокрушённо ответила Амалия, а булочная так и осталась позади, как и всякая надежда на бегство.

***

Каждое движение отдавалось пронизывающей болью, словно мириады иголочек пронзали изнеженную шелками и сатином кожу. Она не привыкла к корсетам, туфлям и жёстким тканям. Даже прожив больше пяти лет в Аргосе, так и не смогла привыкнуть.

В Монтолии мода была иной, корсеты потуже, ткани жёстче. Чтобы не расплакаться, она смиренно закрыла глаза, пока шла по коридорам небольшого старого замка, увитого плющом и клематисом.

Амалия широко открыла глаза, лишь когда ей помогли переступить порог тронного зала. От страха и тугого корсета, она ничего не видела. Лёгкая пелена окутала её аквамариновые глаза, и лишь силуэт высокого деревянного трона вырисовывался из общей картины. Приподняв свою руку, она пошла на встречу к тому, кто поднявшись с трона, пошёл ей навстречу, громко позвав по имени.

– Её Светлость, Амалия Катерина Ортская, принцесса водных королевств и покровительница живых вод. Поприветствуйте невесту короля!

Множество тёмных пятен поднялось, увеличиваясь в размерах, что заставило Амалию пошатнуться и замедлить шаг.

Я не должна показывать свой страх. Я ведь почти дошла. Вот он, мой будущий муж, мой личный ад.

Резко остановившись, Амалия почувствовала на своей руке прикосновение его руки, вдвое больше её собственной. То, с какой нежностью и лёгкостью он сжал её ладонь, заставило Амалию слегка расслабиться. И тут же она начала чувствовать как, душа покидает её тело, ноги подкашиваются, а в лёгких не хватает воздуха.

Одним движением, Сириус разорвал на ней корсет, впуская в лёгкие кислород. Глаза широко распахнулись, встретив два ярких изумруда, а руки инстинктивно схватились за декольте ярко-зелёного платья, которое было совершенно испорчено.

– Вам лучше? – Амалия почувствовала боль в ладони, которой сама не ведая того с размаху влепила Сириусу по лицу.

– Что Вы себе позволяете?! – Взревела Амалия.

Под взволнованный гул многочисленных зевак, он сначала ошарашено уставился на неё, а потом широко улыбнувшись, будто ничего и не случилось, снял с себя тяжёлый плащ и накинул его на хрупкие плечи белокурой принцессы. Сириус был очень высок, широкоплеч. Густая, но аккуратная борода обрамляла его лицо. Он был очень красив. Каштановые волосы с золотыми переливами завивались и подчёркивали ярко-зелёные глаза.

– Ваше тело не привыкло к здешним нарядам, поэтому Вам тяжело дышать и передвигаться. Плюс ко всему, думаю Вы устали и не в духе от голода и отсутствия надлежащих условий, например горячей ванны – он что, намекает что от неё воняет?! Хам эдакий.

– Отведите королеву в её покои и помогите ей переодеться во что-нибудь более удобное. Риз, будь так добр, передай придворной швее, чтобы к завтрашнему утру было готово несколько платьев и сандалий из ортских тканей: Её Величество не обязана носить наши наряды, если ей от этого нездоровится. После ужина Её Высочество сама выберет всё, что ей нужно и уже лично переговорит со швеёй. А также, передайте Колет, чтобы немедленно приготовила ванну с благовониями и солью, а поварихе, чтобы предоставила Её Высочеству пищу, да пожирнее и повкуснее. Моя благоверная приехала домой, и её должны встретить как хозяйку этого дома.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – слегка коренастый старичок, к которому обращался Сириус, поклонился сначала ему, а потом и ей. А после, как семилетний мальчишка, моментально вылетел из зала.

Что здесь вообще происходит?

– Добро пожаловать домой, мой ангел. Я так давно тебя ждал, – как-то знакомо произнёс Сириус, отчего Амалии снова стало тяжело дышать.

Почему же снова стало так тяжело дышать?

Глава 15

Амалия

Нетвёрдыми шагами Амалия молча следовала за Колет по длинным, но довольно уютным коридорам. В отличие от Аргоса и Орты в этом замке не было большого количества роскошных элементов. За последние полчаса она насчитала только три: вазу с позолотой, в которой нежными оттенками розового переливались маленькие тюльпаны; расшитый золотыми нитями гобелен из зелёного бархата, на котором очень детально вырисовывалась битва на топях, произошедшая шесть лет назад, именно там для Монтолии война была окончена победой; ну и огромная картина в резной золотой раме, её Амалия заметила напротив двери в свои покои.

На картине была изображена семья Сириуса, по крайней мере, так сказала Колет. Маленький Сириус лет пяти ласково обнимал мать за шею. Катерина, пример истинной красоты, смотрела на сына любящими глазами. Как и все представительницы, разорванного на клочки Сатания, она обладала слегка раскосыми глазами цвета неба во время грозы и длинными чёрными волосами. Отец семейства, почивший король Амос, выглядел почти также как и взрослый Сириус сейчас. Только волосы его были слегка светлее. Он с любовью смотрел ярко-зелёными глазами на свою прекрасную супругу, облачённую в пышное платье из атласа малахитового цвета. Картина несла в себе столько любви и нежности, но почему-то Амалии от взгляда на неё стало как-то тоскливо и некомфортно.

– Госпожа, проходите. Его величество дал распоряжение, что если вам не понравятся покои, Вы вольны выбрать любые другие. Но скажу вам по секрету, эти самые лучшие. Он самолично выбирал ткани для облицовки стен и балдахинов, – заговорщицким тоном произнесла служанка. Рассказывая это, Колет с горящими глазами чуть не взлетела. Возможно, она думала, что принимает участие в очередной истории любви. Но, к сожалению, ею тут и не пахло.

Переступив порог своей будущей клетки, Амалия ахнула от увиденной красоты. Стены повторяли пейзаж ночных берегов её родины. Приглушённо-голубоватый берег опоясывал плинтуса на полу, покрытого мягким светло-серым ковром. Далее берега переходили в переливающуюся водную гладь, которая в конце сливалась с тёмным небом, усеянным мелкими звёздами. Ночь плавно перетекала на потолок, в середине которого вырисовывались все фазы луны. Мебель в спальне была отделана светло-голубыми тканями, а кровать покрывали полосы тончайшего тюля. От всей этой красоты у Амалии перехватывало дыхание, ведь это так напоминало ей о доме, в котором она не была уже очень много лет.

Колет помогла Амалии помыться в огромной, покрытой розоватым перламутром ванне. Если бы не накопившиеся за последние несколько недель стресс, гнев и усталость, Амалия уснула бы в этой чистейшей воде, источающей её любимые ароматы лимона и соли.

После всех процедур, которые Амалия так любила у себя дома, но так не хватало в Аргосе, её усадили за круглый стол из белого дерева и оставили наедине с невероятным количеством разнообразных блюд. Их было слишком много: суп из морских тварей, запечённая свиная лопатка в мозальских травах на подушке из ароматного риса, салаты из всевозможных свежих овощей, курица, тушённая с чесноком и розмарином, слабосолёная форель и даже её любимый молочный пудинг. А также на стол подали хрустальные графины с вином и холодной водой.

Если бы мать Амалии увидела, что дочь уплетает всё это, убила бы её на месте. Принцессам негоже много есть. Они должны быть хрупкими и нежными. Вспоминая наставления матери, Амалия в очередной раз давясь слюной, отодвинула тарелку, съев только немного салата, запив его прохладной водой с лимоном. Тяжело вздохнув, Амалия поправила невесомый халат из нежно-голубого шёлка и молча уставилась в открытые двери балкона.

Позади громко отворили дверь, отчего она слегка подскочила и, повернув голову в сторону тяжёлых шагов, напряглась от встречи с уставшими зелёными глазами.

Сириус, как ни в чём не бывало, уже расстегнул манжеты свободной рубахи, чтобы закатать рукава. Он направлялся в её сторону так, будто это она ошиблась покоями и сидела за его столом.

– Смотрю, ты уже освоилась и отдохнула. Прекрасно выглядишь, ангел мой, – он невозмутимо подошёл к Амалии, по-хозяйски поцеловал её в макушку и сел напротив. Он пах сеном и землёй, а грязь под его ногтями и на костяшках пальцев давала чётко понять, чем он был занят после того, как она оставила его.

– Вы ничего не перепутали? Это мои покои и мы ещё не женаты. Так что будьте добры, освободите их сейчас же, – её глаза так и пылали от его невежества. От того, как нахально он вёл себя в её присутствии, притом что они даже не были знакомы.

– Почему ты ничего не ешь? – Сириус уставился на её почти чистую тарелку и, схватив миску с курицей, начал есть прямиком из неё. Фу, дикарь какой-то.

– Я не голодна. Да и не стоит леди много есть. Это плохо влияет на фигуру, – он, на минуту перестав жевать, уставился на Амалию, а потом обвёл в воздухе ложкой её силуэт и чуть не подавился, сдержав смешок.

– Ты тонкая, как папиросная бумага. Кто вообще вбил тебе такую глупость в голову, Амалия? Ты можешь… нет, ты должна есть столько, сколько хочешь. Даже, если от этого у тебя появятся пышные формы. Ты женщина, а не скелет на верёвочке. Женщинам можно всё. А теперь будь добра, у меня был тяжёлый вечер, и я был бы безумно тебе благодарен, если бы ты помогла мне это всё уничтожить.

Наблюдая за тем, как опешившая Амалия, молча накладывает себе рис и небольшой кусочек мяса, он налил ей хорошего медового вина, от которого, ей потом стало так спокойно и хорошо, будто все тяжести многих лет и все её невзгоды вылили в отхожее место. Она всё ещё ненавидела его всем сердцем, и то как он, не обращая внимания на манеры, уплетал все эти яства приводило Амалию в ужас. Этот человек будет с таким же аппетитом пожирать и её в любое время дня и ночи, а она, как всегда, должна будет терпеть и ждать, когда же всё это закончится. Ведь, как повторяла ей мать, словно молитву, Амалия создана быть идеальной женой, покорной и послушной. Всегда молчать и слушать. Мало есть и много отдаваться. “Неважно, как больно будет, терпи и жди.” Самое смешное, что сама мать никогда такой не была.

– О чём ты думаешь? – Амалия вздрогнула от его слегка грубого голоса и посмотрела на Сириуса, на то, как он, закончив есть и вытерев начисто руки, поставил локти на стол и, скрестив пальцы, опёрся на них подбородком. Он смотрел на неё с таким интересом, будто она была чем-то диковинным. Хотя по сути, она и была, – только честно, Амалия, я не потерплю вранья.

– О том, что я снова продана и…мне опять придётся перекраивать всю свою жизнь, – Сириус нахмурился и резко поднялся, слегка задев бедром стол, отчего прозрачные бокалы задрожали и опасно накренились.

Он подошёл к ней и, схватив за плечи, поднял как куклу. А после того, как она почувствовала босыми ногами мягкие ворсинки ковра, приподнял ей подбородок, чтобы взглянуть в полные отчаяния и страха глаза. Амалия молила богов, чтобы когда он возьмёт её, пусть даже грубо, ей не было больнее обычного. Она была в ужасе от того, что это произойдёт так быстро, и она не успеет подготовить своё лоно. Благо за несколько лет она научилась смягчать и увлажнять кожу у входа так, чтобы не плакать, как в первые разы.

– Пожалуйста, не надо… дайте мне хотя бы подготовиться, – Амалия даже не поняла, как её руки от страха сжали его рубашку, и от этого красноречивого жеста брови Сириуса резко поползли вверх. Он отпустил её руки и отошёл на пару шагов назад.

– Что они сделали с тобой? – Сириус смотрел на неё как на раненого зверя, и в глазах его читался такой гнев, что Амалия вздрогнула. Он всё понял. Он понял, что она не чиста. Сейчас он отправит её к матери, а там и до казни недалеко.

– Я не понимаю о чём Вы, – Амалия попыталась взять себя в руки и посмотреть в его глаза без стыда.

– Амалия, Лоуренс что-то сделал с тобой? Напомню, я не приемлю вранья, – она не могла ему соврать, ведь он всё равно всё узнает, но и сказать ему тоже не могла. Поэтому, Амалия молча смотрела ему в глаза, в которых полыхала дикая ярость, и нервно теребила подол халата.

Она любила Лоуренса, по крайней мере, так думала и не жалела о том, что было между ними. Но, порой, он будто отключался во время занятия любовью, и это таинство превращалось в лёгкую пытку. Ей в принципе никогда не нравился этот процесс, только то, как он смотрел на неё. Будто она могла его спасти своим телом.

Сириус разъярённым зверем подлетел к ней вплотную. Он всё также молча вглядывался в её стойкий взгляд, чтобы найти в нём ответ на мучивший его вопрос, и, видимо, всё поняв, громко ударил рукой по столу, отчего стол перевернулся, и вся посуда с грохотом разлетелась по мягкому ковру.

Он резко развернулся и, громко хлопнув дверью, оставил Амалию со своими мыслями. Дрожа от страха, она опустилась на пол, так как ноги её не держали и, слушая, как его яростный крик разнёсся по всему коридору, обхватила колени руками и начала молиться всем богам, чтобы завтра её не выслали домой.

Глава 16

Манриетта

Манриетта всю ночь не спала от потока информации, который снежной лавиной обрушился на неё после прибытия в этот хрустальный замок. Она пробыла в Аргосе всего пару дней, а уже познакомилась с группой повстанцев; поняла, что в её голове периодически блуждают опасные типы; в замке живёт враг, которого укрывает наследный принц и к которому у Манриетты больше симпатии, чем опасений.

Но самое поражающее это то, что за пару дней она даже не поняла, как этот предатель за её спиной обзавёлся любовницей. О боги, они конечно почти не общались все эти годы, и Манриетта подозревала, что у него могли быть увлечения. Но любовь…Эта мысль острым лезвием прошлась по сердцу.

Завтра у них свадьба, а она совершенно не понимала, что делает в этом одиноком замке, если занимает чужое место. Манриетта всё утро в полуживом состоянии наматывала шаги по просторным покоям, которые наконец ей выдали. Теперь она обитала в неком подобии ливреской обители. Всевозможные оттенки красного переплетались с золотом и мелькали на гобеленах, покрывалах и коврах. Огромный камин с выбитыми по его периметру неизвестными ей символами мог бы сжечь её целиком.

Манриетта любила огонь. Он успокаивал её, и ей никогда не было жарко от него. Она всегда купалась только в обжигающе горячей воде. Ей нравилось, как покалывало кожу, когда вода принимала её тело в свои нежные объятия, а густой пар наполнял и согревал её лёгкие. Поэтому, когда Мисси открыла перед Манриеттой двери в личную купальню с небольшим горячим источником, сердце Манриетты запело от мысли, что теперь этот волшебный мир в полном её распоряжении. Она тут же разделась и погрузилась в глубокий источник. Накупавшись вдоволь, она откинула голову на выступ, позволяя своему телу втягивать жар в каждую клеточку. Открыв свои отяжелевшие веки, Манриетта встретилась с невероятной позолоченной лепниной на потолке в виде яркого солнца. Этот знак был ей уже знаком, такой же находился над троном её отца в Ливресе. Над её троном.

Она долго ещё наслаждалась нескончаемым жаром, но пришлось вернуться к своим обязательства. Пока Мисси завершала все приготовления, в покои тихо постучали и, не дождавшись ответа, открыли двери. Стройная служанка, а потом ещё одна, вплыли в комнату Манриетты, двигаясь как туман над рекой.

Одна несла массивное белоснежное платье из атласа и парчи, чей длинный шлейф чуть не выпал из её рук. Вторая несла небольшой сундучок в одной руке и пару покрытых мелкой алмазной крошкой туфель.

– Что это? – Манриетта догадывалась для каких целей наряд, но не понимала зачем. Она привезла с собой свадебное платье из золотого шёлка и все необходимые аксессуары к нему. Матушка несколько месяцев занималась приготовлением её наряда.

– Её Величество приказала доставить Вам ваш свадебный наряд, госпожа, – девушки улыбались ей как-то натянуто, но вели себя учтиво, отчего Манри стало не по себе.

– Передайте Её Величеству, что у меня уже есть всё необходимое. Но я благодарна за её внимание ко мне, – Манриетта уже повернулась обратно к зеркалу, когда поняла, что девушки продолжают молча стоять, сверля испуганным взглядом её спину.

– Что-то ещё?

– Простите Ваша Светлость, но Её Величество настояла, чтобы вы прислушались к её просьбе и почтили законы Аргоса. Король не любит, когда пренебрегают обычаями нашего королевства. А по обычаю, невеста, чьей семье она бы не принадлежала в прошлой жизни, в новую входит в белом. Надев это платье, она почтит род своего мужа и получит благословение богов и господина нашего – Короля. – Манриетта застыла как изваяние, а потом медленно перевела взгляд на вошедшую в покои мать. Та сияла, как начищенный до блеска золотой. Но, встретившись взглядом своих медовых глаз с пылающими от злости глазами под нахмуренными бровями дочери, слегка опустилась на землю.

– Что случилось, дитя моё? – Она как бабочка, вся в струящихся серебряных одеждах, проплыла к дочери и, поцеловав Манри в макушку, повернулась к служанкам королевы.

– Они не позволяют мне выходить замуж в своём платье, это абсурд.

– Милая… может не стоит так переживать на этот счет? Это ведь просто платье, – Элиза нервно улыбалась, понимая, что все присутствующие в покоях люди легко могут донести королю их разговор. А так как они с дочерью были не на своей территории, проявлять нетерпимость было как минимум опасно.

– Ты не понимаешь! Это не просто платье, это ограничение моей свободы. По соглашению я выхожу замуж как правитель Ливреса. Я не принцесса, у которой нет никакой власти, которая после замужества сливается с мужем и теряет как свой голос, так и какие-либо права. Отец обещал, что я не потеряю свой титул, свое королевство, что мы будем равны. А раз мы равны, я надену СВОЁ платье!

Манриетта тяжело дышала, будто часа два провела на тренировочных матах. Она не понимала, почему в ней кипит такая ярость, раньше злость не проявлялась таким взрывом.

По Лоуренсу она уже отплакала своё, прибыв вчера в свои покои. И дело было действительно не в платье, а в том, что она все еще безумно любила человека, который её отвергает, а также в том, что она уже напрочь лишилась гордости. А может ещё и в том, что начала осознавать, что у нее нет дороги назад. Она сотню раз читала соглашение, мечтая, как в скором времени снова станет центром вселенной этого чуткого мальчика. Но мальчик вырос, полюбил другую девочку, и Манриетта осталась с переполненным любовью сердцем, которую много лет бережно копила для него. А оказалось, что она ему совершенно не нужна.

Если кто-то из них разорвёт помолвку, вторая сторона имеет право запросить треть общего имущества короны, земли, казна, люди. Всё это перейдёт в руки того, кто терпел дольше. Никто не пойдет на такие убытки. В случае отказа, официально объявляется военное положение. Что же будет с ее людьми? Манриетта даже не думала о возможном отказе, когда в тринадцать лет мелким, но изящным почерком ставила свою подпись в документе.

– Прошу простить меня, но мне нужно переговорить с Её Величеством. Где я могу её найти? – Служанки переглянулись, ошарашенные недавней вспышкой негодования.

– Королева, как обычно, в это время в оранжерее. Но…

– Благодарю, – Манриетта уже не слышала ничего. Запыхавшись от тревоги и недавнего марафона ярости, она, спустя пятнадцать минут ходьбы твёрдым шагом, шла по проложенной мелкими камушками дорожке в огромном, цветущем саду королевы.

Увидев тонкий силуэт Виларии, которая спокойно сидела на каменной скамье посреди пышной зелени, Манриетта поначалу прибавила шаг, но когда почти добралась до своей цели заметила, что Вилария не просто сидела на скамье перед разросшейся мелкими белыми цветками поляной. Она тихо роняла слёзы на свои бледные от постоянных тревог щёки. От увиденного, ноги Манриетты изменили ей, и она непроизвольно сделала несколько шагов назад, пытаясь ускользнуть от этой бледной, печальной скульптуры.

– Сегодня такой особенный день для меня, дорогая. Не хочешь присоединиться? – Вилария развернулась в сторону застывшей Манриетты и, выдавив из себя слабую улыбку, указала на пустое место рядом с собой, – обычно в этот день Лоуренс сопровождает меня. Но, видимо, он слишком занят подготовкой к завтрашнему торжеству. Я не могу его винить. Наоборот, я рада, что он нашёл в себе силы идти дальше.

Манриетта молча присела рядом с будущей свекровью и только сейчас заметила, что это не поляна вовсе. Земля была совершенно неровной. Множество холмиков разного размера усеивали её, как самоцветы на перстне Виларии.

– Их слишком много, поэтому я выбрала один день и каждый год прихожу сюда, чтобы составить им компанию. Мой супруг давно перестал считать, а я помню каждого, – осознание того, о чём говорила Вилария, прошибло Манриетту так сильно, что в носу защипало и молчаливая слезинка скатилась по щеке.