Возрождение Великого Вулкана

– Убирайся отсюда, у меня свадьба! – Дарий хотел что-то сказать, но повернулся в сторону какого-то шума, и, осознав, что времени осталось совсем мало, схватил Манриетту за шею и прижав к себе, поцеловал, стирая с её губ следы Лоуренса. От него снова пахло кофе и шоколадом. Этот запах так дурманил её, а может и не он вовсе, а то, как нежно он касался её губ, при этом углубляя поцелуй – это завораживало.

– Когда в следующий раз мы встретимся, я надеюсь, что слижу с тебя каждый его поцелуй, каждое касание на всех частях твоего прекрасного тела. Ты будешь умолять меня дать тебе больше, – его била гневная дрожь, но от чего – Манриетта не понимала. Когда времени совсем не осталось, Дарий резко её оттолкнул и, уже убегая в сторону ожидавшей его сестры, как бы между прочим, бросил Манриетте:

– Вернись ко мне, мне не хватает наших ночных рандеву.

Они скрылись за поворотом как раз в тот момент, когда Манриетта захлопнула дверь и, слушая звук удаляющихся шагов, медленно сползла по двери на пол.

Глава 21

Амалия

Этот сукин сын сдержал своё слово с лихвой. Амалия, как загнанная лошадь, наматывала круги по своим покоям уже неделю. Поначалу всё было неплохо. Когда утром после той ночи Амалия спустилась в обеденную, Сириус уже доедал свой завтрак. Он пожелал ей славного утречка и, довольно улыбнувшись, поцеловал ей кончики пальцев, отчего у Амалии по всему телу прошлась манящая волна. А потом он ушёл и не появлялся ни на обеде, ни на долгих, изнуряющих прогулках по владениям, ни даже на ужине.

Колет сообщила, что его высочество так занят все эти дни переговорами и встречами, что даже не обедает – только ужинает в своих покоях. Но Амалия точно знала, что он просто от неё прячется. Трус поганый. И если первые двое суток она могла это терпеть, наслаждаясь своим личным триумфом, то спустя три дня, переполненных целым вихрем сновидений, в которых его сильные руки хватали Амалию за уже слегка сдобренные вкусной пищей бёдра и грудь, она начала звереть.

Гордость и остатки навязанной привязанности к Лоуренсу не давали ей ни единого шанса хотя бы обдумать свои чувства. А их было так много, что Амалии хотелось кричать от безысходности. Вся её жизнь последние годы была под контролем. Зачем судьба снова послала ей этого человека?

Возможно, если бы у неё была возможность его видеть, как-то подколоть, начать наконец свою игру, Сириус не выдержал бы и отменил свои глупые условия, но, увы, он словно растворился в этом вечно жужжащем, словно улей, замке.

Буквально этим утром, Амалия не выдержала и попросила Колет разузнать у Сириуса, сможет ли он присоединиться к ней на ужине в её покоях. Амалия уже успела принять ванну, наполненную самыми приятными ароматами, которые смогла найти, красиво убрать волосы в небрежную косу и даже надеть хоть и не самый удобный, хотя нет, совершенно неудобный комплект белья, но зато красивый. Больше под плотным, расшитым медной вышивкой халатом цвета дубовых листьев на ней ничего не было. Она дала распоряжение подготовить его любимые блюда и лучшее вино из лесных ягод. Но когда после стука Колет тихонько вошла в её покои с виноватым видом, Амалия поняла, что Сириус всё же придерживался намеченного плана – добить её окончательно.

Возможно, если бы не то наваждение, которое овладело её телом, она смогла бы всё стерпеть и со временем выиграла бы эту глупую партию. Но от мысли о возможном повторении, внутри её лона будто щекотали десятки маленьких пёрышек, и это выводило её из себя. Поэтому, взяв поднос с тушёной говядиной и графин с вином, Амалия, бухча себе под нос, направилась в сторону его покоев, что находилась двумя этажами выше.

Она пыхтела от тяжести своей ноши, шипела от ноющей боли между ног, но всё равно шла. Она толкнула тяжёлую дверь своим мягким задом, вихрем ворвалась в покои Сириуса – и лишь спустя мгновение осознала: что‑то здесь было не так.

– Я понимаю, что ты так дико занят, но если ты не поужинаешь со мной, видят боги, я снова отлуплю тебя подсвечником, и в этот раз буду метить выше, – последнее она успела сказать, как только наконец дошла до открытой двери в его кабинет, в которой Сириус, всё же нашёлся, но не один.

Нахмурив брови, он переводил сердитый и слегка уставший взгляд то на свою возлюбленную, то на другую женщину, облокотившуюся о его стол. Она держала руку на плече Сириуса и видимо что-то говорила ему до того, как услышала сердитый голос Амалии. Женщина развернулась и оглядев Амалию с ног до головы, хищно улыбнулась своими полными и чувственными губами. Она была очень красива. Тёмная кожа переливалась в свете свечей, а почти чёрные волосы были собраны в высокую косу, которая как плотный канат обвивала её талию. Тренировочный костюм из дорогой кожи так плотно облегал все её формы, что Амалия слегка зарделась.

Когда она встретилась взглядом с незнакомкой, то заметила как игриво блеснули её светло-зелёные глаза. Она плавно отошла от стола и направилась в сторону Амалии, из-за чего та слегка отпрянула.

– А ты не говорил, что она так хороша, Сириус. Слегка худощава, но на ваших знаменитых булках быстро мясца наест, – у Амалии дёрнулся глаз.

Да кто вообще эта…

– Магна, будь добра, смойся уже из моего кабинета, – Магна… женщину звали Магной. Амалии подумалось, что это имя очень ей шло.

– Конечно, дорогой. Сообщи, как что-нибудь ещё понадобится. Кстати, классные трусишки, дорогуша! – поравнявшись с Амалией, Магна щёлкнула ту по носу длинным ноготком и со смехом, оставила опешевшую Амалию с уже потирающим переносицу Сириусом.

– Это что такое было? Она… о боги, она что, твоя шлюха? – Сириус, который уже несколько минут пытался сдержать рвущийся наружу смех, аж слегка подавился от рвущейся лавины хохота.

– Тебе смешно? Ты неделю меня избегаешь, чтобы трахать каких-то экзотических дамочек?! – Амалия уже не чувствовала, как перешла на визг, в ней всё кипело и бурлило, а Сириус, посмеявшись всласть, вальяжно развалился в кресле и молча выслушивал её эмоциональные выплески.

– Сначала ты выливаешь на меня поток своих лживых речей о любви и преданности, а потом, помахав перед моим носом отблеском свободы, склонил к близости. А теперь делаешь вид, что меня не существует в твоём доме. Ты что совсем сдурел, Сириус? – Он устало вздохнул со спокойной улыбкой в глазах, молча встал и побрёл к Амалии, отчего она мигом притихла и стушевалась. – Что ты делаешь?

– Будет обидно, если от переизбытка твоих чувств я останусь без ужина, дорогая, – Сириус взял из трясущихся рук Амалии еду, едва задев её пальцы своими, отчего она вздрогнула. Позже, забрав и графин, поставил всё на стол и снова обратился к ней.

– Хватит играть со мной Сириус, мне правда не смешно, – Амалия посмотрела своими полным обиды взглядом в глаза Сириуса, и, не услышав ответа, повернулась к дверям, чтобы уйти, хоть немного сохранив остатки гордости. Но он не позволил. Сириус легко обхватил её плечи крепкими руками и прижал Амалию к своей груди. Она замерла в его объятиях, как кролик, попавший в капкан, и не могла в этот момент видеть его глаз, чтобы считать его чувства.

– Я очень устал, Амалия. У меня так много дел, что не было времени даже поесть. Спасибо, что позаботилась обо мне, – он поцеловал её в макушку и крепче обнял, вдыхая запах её волос. От такого тёплого жеста, Амалия немного остыла, голова слегка прояснилась и ей стало легче дышать.

– То есть ты не избегал меня, чтобы заставить к тебе прийти?

– Ну, получилось же. Ты делаешь успехи, – она попыталась вырваться, чувствуя, как снова закипает.

– Ну ты и говнюк, Сириус! – Прошипела Амалия, стукнув его по руке, чем только рассмешила.

– Я тоже тебя люблю, солнце моё, – лёгкий стук давно мёртвого сердца заставил Амалию немного запаниковать. Ей не нравилось, что он так на неё действует. Сириус, правильно поняв её молчание, поцеловал Амалию в шею, а потом, сдвинув плотную ткань с плеча, оставил ещё несколько неспешных поцелуев и там.

– Ты ведь за этим пришла, любовь моя, чтобы что-то мне сказать, – он медленно просунул руку в вырез на халате и, наткнувшись на лёгкое кружево, неспешно сдвинул его лёгким движением, а затем начал дразнить.

Амалия втянула побольше воздуха и почувствовала, как краска залила её лицо, а давно томящее чувство между ног стало просто невыносимо. Если он не продолжит, ей придётся умолять. А он не даст Амалии то, что ей нужно без этой дурацкой фразы. Конечно, она могла сама себя развлечь, и видят боги, она каждую ночь пыталась. Но надолго этого не хватало. Ей нужны были его руки, почувствовать его внутри себя.

– У тебя такая хорошая фантазия, Сириус. Но нет, даже не мечтай, – он, будто не слыша её слов, начал вытворять такие вещи с её клитором, что Амалия не удержалась и простонала, да так громко, что губы Сириуса на её шее медленно поползли вверх.

– Правда? Ты уверена? – Ей оставалось совсем немного, считанные секунды и она снова взорвётся в его объятиях. Но когда Амалия произнесла свои слова, Сириус быстро убрал от неё руки и прошёл к своему столу, а потом плюхнулся в кресло и стал уплетать ужин руками, облизывая те самые пальцы, что буквально несколько минут назад побывали у неё между ног.

– Какой же ты… – она кипела, наблюдая, как Сириус, довольный, как кот после плотного ужина, жевал и периодически кидал Амалии игривые усмешки. Он знал, как действует на неё, и поэтому эту игру ей не выиграть честным путём.

– Какой? Великолепный? Я много практиковался, – он помахал ей теми самыми пальцами, и это жутко разозлило Амалию, когда она поняла его намёк.

– Вот как? А я думала, ты был слишком занят все эти годы, думая обо мне, подлая ты свинья! – Она уже хотела уйти, послав ему поток любви в виде среднего пальца.

– Амалия.

– ДА!

– Тебе пришло два письма, мой человек перепроверил их и отправил в твои покои.

– Что? – да как он посмел копаться в её личной переписке?

– Одно от твоей матери, другое от Лоуренса. Если тебе будет легче, я их не читал.

– Нет, мне не легче, не смей проверять мои письма, это личное, – Амалия с пылающими глазами пригрозила Сириусу пальцем, но наткнулась лишь на ухмылку.

– Я обязан, сейчас небезопасно на границе. Так что все письма, как мне, так и тебе будут проверять на наличие… неприятных сюрпризов.

– О чём ты? – Амалия застыла, чувствуя, как волоски на затылке зашевелились от неприятного предчувствия. Она никогда не слышала, чтобы после официального перемирия, случались нападения.

– Давай поговорим, когда я закончу дела. Я правда очень устал, так что был бы тебе очень признателен, если бы ты набралась терпения и дала мне отдохнуть. Или может… ты хочешь сдать позиции и отдохнуть вместе со мной? – Игриво произнёс Сириус.

Амалия даже не стала утруждать себя дальнейшим разговором. Всё равно это ни к чему не приведёт. Нужно быть хитрее, придумать, как обвести его вокруг пальца. Раньше ей легко это удавалось.

Она шла к себе уже с холодной головой, обдумывая как же выйти из этой ситуации. Но стоило ей закрыть за собой двери своих покоев, она услышала свист и чудом успела увернуться от маленького кинжала, который с глухим звуком влетел в деревянную дверь именно в том месте, где она только что стояла. Липкий пот покрыл её спину и ладони, когда она повернулась и снова увернулась от летящего в неё кинжала.

Сириус был прав лишь в одном. Было опасно, но к сожалению, не на границе, а в его собственном доме.

Глава 22

Манриетта

– Твою ж мать… – Лоуренс даже не понял, как очутился в кровати. Буквально минуту назад он был с Манриеттой, точнее между её ног, а потом хлопок и темнота.

– Сильно болит? – Манриетта, замуровавшись в тёплый предсвадебный халат, смотрела на него как-то странно, будто чувствовала вину за шишку на его голове.

– Говоришь, я упал и сильно ударился головой? – Она так быстро закивала, что Лоуренс начал переживать, как бы она не потеряла голову в прямом смысле слова.

– Наверное, я слишком сильно сдавила тебе голову бёдрами, – Лоуренс совершенно ничего не помнил, только боль, когда свет в его глазах потух.

– Возможно… – Манриетта такая красивая в этом украшенном серебряной вышивкой одеянии.

Скорее всего она жутко перепугалась, так как на лице её застыла маска волнения, перемешанного с нотками страха. Когда он открыл глаза в её кровати, первое что он увидел – два янтаря в обрамлении густых ресниц. Её волосы щекотали Лоуренсу нос, обдавая лёгким ароматом мандариновой корки, отчего он чихнул пару раз.

– Лоуренс, нам нужно спешить. Через полчаса придут Мисси и матушка, нам нельзя быть вместе до свадьбы. Понимаешь?

– Почему? Они посчитают нас слишком бесстыжими и порочными и решат, что не стоит нас женить? Идеальный план, рыжик! – Хмыкнул Лоуренс.

Манриетта выпрямилась и посмотрела на него, словно увидела совсем другого человека. Хотя он точно помнил, что в детстве часто её так называл.

– Нет, потому что мне нужно подготовиться к церемонии, а тебе надают тумаков за нахождение в моей постели раньше положенного.

– Ну и ладно, мне она больше нравится, чем моя, – Лоуренсу понравилось снова чувствовать себя свободным в её присутствии. Он словно вернулся домой.

Он закинул руки за голову и, поудобнее устроившись, закрыл глаза. Но спустя буквально минуту Манриетта скинула его с кровати. Не успел он и слова сказать, как в комнату без стука огненной вспышкой вошла Элиза, а следом за ней влетела маленькая женщина.

Несмотря на то, что Элиза была радушна и весела, Лоуренса всегда отвращала эта женщина. Он знал её истинное нутро, и от этого любить Манриетту было сложнее. Лоуренс напрягся, когда их взгляды встретились, и пугающие воспоминания накрыли его с головой. Он сразу вспомнил, почему последние шесть лет избегал даже мысли о Манриетте. Как же он ненавидел весь её род. Но мать…мать не переносил больше всего.

Элиза, вмиг прочитав в его взгляде знакомую враждебность, сразу собралась и, улыбнувшись дочери, как ни в чём не бывало, подошла к ней и поцеловала в макушку.

– Смотрю, вы голубки не могли дождаться заветного часа, – мать заговорщицки подмигнула Манриетте, и та вмиг вспыхнула, вспомнив то, чем на самом деле они занимались буквально несколько часов назад.

– Мама… твои шутки неуместны. Мы просто проговорили всю ночь, давно не виделись, знаешь ли, – Лоуренс, вскочив, поправил одежду и, протолкнув неприятный ком, застрявший поперек горла, уставился на Манриетту. Она так хорошо лгала, сама невинность.

Сейчас, когда уже все сбившие его с ног эмоции поубавились, Лоуренс не мог понять, как решился на то, что сделал. Да, Амалия лгала ему, предала его доверие, но он любил её. Его чувства никто не отменял. И те чувства, которые снова появились к его прекрасной невесте, пугали Лоуренса.

– Прошу простить меня, я не мог уснуть, волнение, – Элиза, словно пчела возилась вокруг дочери, но снова бросила ему этот, присущий ей, слегка настораживающий взгляд и вмиг нацепила свою фирменную улыбку.

– Конечно, Ваше Высочество. Как не переживать в такой-то день, правда, милая? Помню, когда мы плыли сюда, Манриетту от нервов рвало целых три дня, притом что у неё нет морской болезни, – расмеявшись, мать погладила Манриетту по волосам и поспешила выпроводить Лоуренса из покоев.

– Вы ещё встретитесь, милорд. Но сейчас мне нужно подготовить дочь к свадьбе, которая… – Элиза вскинула глаза на большие часы в золотой оправе и, всплеснув руками, поспешила закрыть за Лоуренсом дверь, – осталось всего два часа. А ну кыш.

Как только они с Лоуренсом поравнялись, Элиза схватила его за руку и так тихо, чтобы никто их не услышал, прошептала:

– Она всё равно не поверит, поэтому не порть ей жизнь. А если всё же попытаешься, отец давно с тобой не говорил… наедине.

Не дав ему опомниться, она помахала ему обильно украшенной роскошными перстнями рукой и закрыла перед носом дверь.

– Мам, я бы сама за тобой послала. К чему это представление?

– Знаю я вас, молодых, невозможно отлепить вас друг от друга. Вы как переваренные клёцки.

– Мам!

– А ну мигом в купальню. Мисси приведёт тебя в порядок. Скоро прибудут слуги, чтобы навести финальные штрихи и запихнуть тебя в эти… доспехи, – мать, недовольно поморщившись, посмотрела на стоявшее вдалеке белое платье.

Это определение хорошо ему подходило. На примерке Манриетта не могла в нём пошевелиться. А тугой, обитый драгоценными камнями и жемчугом корсет тисками сжимал её грудь, отчего дышать становилось просто невозможно.

Когда распаренную, намазанную всеми ливрескими кремами Манриетту начали приводить в поистине королевский вид, она поняла, что это последнее приготовление в статусе свободной птицы. Она была рада, что Лоуренс наконец осознал свои истинные чувства, ведь как же было бы им сложно жить без душевной близости. От каждого нового штриха на её лице и в волосах у Манриетты подрагивали пальцы, а улыбка становилась всё более натянутой.

Мисси нанесла на её веки серебристую пудру, щёки и нос слегка натёрла розовым порошком для придания коже более свежего вида, а губы подвела красным. Этот единственный яркий акцент согревал Манриетте душу, напоминая о ярких красках её родины. Волосы заплели в тонкие косы и завернули в сложную причёску, а поверх неё нацепили тяжеленный венец, полностью покрытый жемчугом и кристаллами.

Когда Манриетта в последний раз посмотрела на себя в зеркале, то заметила, что посередине венца вырезан круг, пересечённый двумя линиями. Знак Аргоса. Вот теперь и она стала частью этого замкнутого круга.

– Милая? – Манриетта, очнувшись, посмотрела на взволнованную мать и улыбнулась, хотя на душе было тяжко и тоскливо.

– Я сказала, что хотела бы обсудить с тобой кое-что. У нас ещё есть несколько минут, – только в этот момент, Манриетта заметила, что осталась с матерью наедине.

– Конечно, – Манри с трудом присела возле матери, и та ласково взяла её ладонь в свою.

– О браке и всех его… трудностях я уже тебе говорила, дорогая. Просто хотела напомнить тебе, что если вдруг тебе станет совсем тяжело с Лоуренсом, ты всегда можешь приехать домой, – Манриетта нахмурилась, так как не узнавала мать. Элиза никогда не говорила с ней с такой тоской в глазах.

– Матушка, со мной всё будет хорошо. Лоуренс любит меня, я наконец увидела это в нём сегодня.

– Манриетта, я уже говорила тебе, что не стоит в него влюбляться окончательно. Он аргосец, а они любят не так, как ты того хочешь. Им чужды глубокие чувства.

– Откуда тебе знать, мама? Он хороший человек и никогда меня не обидит, – Манриетта выдернула руку и, несмотря на тяжесть своего обмундирования, вскочила. Ей не нравился настрой матери.

– Если ты позволишь себе влюбиться в него всем сердцем, то не успеешь оглядеться, как он просто уничтожит и тебя, и всё, что вас связывает. Не будь глупым ребёнком, Манриетта. Его чистые глаза не такие, какими кажутся. Не позволь своему пылкому сердцу стать таким же холодным, как и у всех представителей данного рода.

– Хватит! Я не понимаю, зачем ты это говоришь. Сейчас я выйду из своих покоев и больше никогда в них не вернусь, так как теперь моя жизнь – его жизнь, его судьба – моя судьба. Я знаю, что ты переживаешь за меня, ведь я твой единственный ребёнок. Но я уже выросла и должна идти своей дорогой, мама. Даже если тебе это не по душе, тебе придётся это принять, – Элиза, с трудом выравнивая дыхание, поджала губы и будто по новому взглянула на дочь.

– Ты права, – она встала, поправив складки на украшенном белым бисером атласном платье, подошла к дочери и поцеловала её в лоб, – нам пора.

Они долго шли, держась за руки, по холодным от обилия белых оттенков коридорам. Мать так крепко сжала дрожащие пальцы Манриетты, что в конце их пути от боли она выдернула свои пальцы из рук матери.

Манретта не понимала этой излишней нервозности у матери, ведь до того, как они приехали, та хоть и волновалась, но всё же была рада за дочь.

Перед тем, как двери открылись и впустили их в новую жизнь, Элиза вновь схватила дочь за руки и, повернув её к себе, тихо затараторила:

– Послушай меня, я не смогу остаться после свадьбы. Вилион прислал мне весточку из Ливреса, и мне придётся покинуть тебя раньше на несколько недель, но…

– Что-то случилось? Мам, если так, я должна знать, – что-то нехорошее поселилось глубоко в груди и ложкой начало черпать Манриетте нервы.

– Нет, мелочь, но им нужно моё присутствие, как твоего опекуна. Как только всё разрешится, я напишу тебе и всё объясню. Ладно? Не беспокойся милая, это простые формальности, но если я не отплыву до рассвета, могу опоздать, – Элиза ласково погладила по щеке дочь, отчего Манриетта немного успокоилась. Она доверяла матери, как самой себе, ведь ближе неё у Манриетты никого не было.

После смерти отца матушка вот уже почти шесть лет ведёт дела Ливреса, да так проворно, словно всегда этим занималась. Дела порта и торговли улучшились благодаря новым связям. Поток новых людей и различных диковинных товаров нахлынул, наполнив до краёв улочки Ливреса, из-за чего начали строить больше домов и новых улочек, расширяя границы королевства.

Но, самое главное это то, что положение женщин стало намного лучше. Новые законы оберегали их и их детей от неверности и гнева мужей. Закон о бастардах был исключён. До смерти отца Ливрес был единственным королевством, в котором можно было не только развестись, но и посадить на трон бастарда. Мать оставила разводы, как толику надежды на свободу для женщин, но отменила права бастардов и любовниц, чему были не рады в первую очередь мужчины.

– Манриетта, дочка, – Элиза вглядывалась в глаза дочери пытаясь переманить её внимание, – пообещай принимать лекарство, как и раньше.

– Но мама…

– Пообещай! – Мать слегка встряхнула Манриетту, и от этого жеста та невольно согласилась.

Вся церемония осталась в памяти Манриетты яркой вереницей мелких неприятностей. Поначалу всё было прекрасно. Вплыв в пышно оформленный зал для торжеств, Манриетта держала букет кресталовидных роз, который аккуратно оформила сама Вилария и самолично вручила ей накануне. Их аромат, такой тёплый и сладкий, наконец, начал её успокаивать, и, когда Лоуренс взял её руку в свою, она наконец встала подле него с кристально чистым разумом.

Манриетта озиралась на колонны, увитые серебряными лентами и полосками тюля, на пышные букеты белых роз и гортензий в пузатых напольных вазах, а также на украшенный облаками белых цветов и нитями огромных жемчужин. Всё было ослепительно. Вилария действительно была в этом хороша. Музыка лилась плавной рекой, а одетый в богато украшенный камзол из белой парчи Лоуренс, хоть и нервничал, что было довольно заметно, но злостью не полыхал. Уже спасибо. Когда жрец начал свою речь, Лоуренс быстро наклонился к её уху и прошептал так, чтобы его расслышала только Манриетта:

– Прости, что всё не так, как ты мечтала, я пытался уговорить отца, но он был непреклонен. Ты… ты выглядишь просто волшебно, – так же быстро он выпрямился и едва уловимо сжал её руку в знак поддержки.