Возрождение Великого Вулкана

– Двадцать три души упокоены в моём оазисе, Гидеона муж отвоевал. Первенец, наследник, любимый сын, гордость династии. Его похоронили в фамильном склепе. Кристоф думает, так будет лучше, но я знаю, что ему там душно и холодно. Мой мальчик…супруг видит его не так, как я. Знаешь, дорогая, матери никогда не принимают взрослый облик своих детей. Они хранят в себе лишь образ маленьких душ, которые пришли к ним ещё в утробе. Я совершенно не помню своего сына в день его похорон, но помню, как целовала его пухленькие ручки, когда он просыпался по утрам и щекотал своими светлыми кудряшками мне нос. Я помню каждый раз, когда сама кормила всех своих детей. Мира, моя вторая малышка, так смешно сопела, когда жадно сосала мою грудь, а Лия, моя третья дочь держала своими крохотными пальчиками меня за руку каждый раз, когда засыпала. Оливер, мой третий мальчик, пробыл со мной всего несколько часов, но за это время я не смогла бы полюбить его меньше, чем остальных. Натаниэль, он родился таким маленьким и хрупким. Я помню какие красивые у него были глаза, когда он в последний раз посмотрел на меня, перед тем как покинуть навсегда. Из всех моих детей, осталось лишь двое. Я увидела рождение двенадцати своих малышей, и четырнадцать потеряла ещё в утробе. Но, я любила их всех. Я дала им имена, даже тем, кто не увидел этот свет. Ведь, если у души нет имени, она не сможет найти правильный путь в лучший мир. Как же я надеюсь, моя дорогая, что, там, где они сейчас им тепло и уютно. Надеюсь, им не страшно и они помнят, что сердцем и душой я всегда рядом. Ведь, кто, если не мать должен помнить о своих детях, даже тогда, когда их больше нет?

Вилария ещё долго смотрела на каждый холмик, и Манриетта вздрогнула, когда та молча взяла её за руку и сжала её в своих слегка сухих ладонях.

– Спасибо, что составила мне компанию в этот важный для меня день, – всё также слабо улыбаясь сквозь пелену боли, прошептала Вилария. Она посмотрела на Манриетту, и той стало так стыдно за все свои мнимые невзгоды. – спасибо, что любишь моего сына. Что борешься за его потерянную душу. Он хороший мальчик, просто жизнь в этих стенах сломала его. Я очень надеюсь, что у тебя хватит сил понять его и согреть его сердце. У меня к сожалению на это нет больше сил.

Манриетта не смогла выдавить из себя ни одного звука, она ещё долго плакала после того, как Вилария поднялась, шурша атласной тканью, и, ласково поцеловав Манриетту в лоб, молча удалилась из сада.

Глава 17

Амалия

Амалия несколько дней не спала в ожидании своей участи, но вместо новости о ссылке на родину её будили ароматными булочками и горячим кофе с молоком. Потом как куклу наряжали в самые мягкие ткани и устраивали экскурсии по замку, саду, конюшне и даже по прилегающему к замку фермерскому хозяйству.

Колет, с гордостью, не умолкая, рассказывала о всех достижениях их невероятного правителя, которого Амалия так ни разу за эти дни и не видела. И от этого с каждым днём страх превращался сначала в негодование, а потом в тихую ненависть. Он точно её наказывал, либо мать Амалии, а может и отец Лоуренса хорошо заплатили за то, чтобы этот бугай закрыл глаза на её оплошность.

Лишь спустя пять дней этих скитаний, после которых Амалия ела как лошадь во время утреннего туалета, Колет сообщила ей, что Его Величество пригласил Амалию на судный день. Увидев беспокойство Амалии, Колет поспешила пояснить, что так называются дни, в которые любой житель королевства может прийти к королю и попросить о правосудии. И так как Амалия будущая королева Монтолии, ей было бы полезно присутствовать.

Не видя в этом ничего дурного, Амалия даже слегка обрадовалась, ведь это было лучше, чем часами месить ногами грязь на огородах.

Когда Амалия зашла в тронный зал, сразу же заметила, что возле трона Сириуса установили такой же, только поменьше, для неё. Он, что, издевается над ней? Потом Амалия перевела взгляд на уставшие глаза Сириуса. Она сразу поняла, что либо он много работал эти дни и мало спал, либо история произошедшая между ними сильно по нему ударила.

После всех объявлений она уселась на мягкую подушку, которую для неё специально установили, так как у Сириуса такой точно не наблюдалось. Только дерево и минимальное количество украшений.

– Рад видеть, что ты в полном здравии. Колет донесла мне, что ты хорошо питаешься и много времени проводишь на свежем воздухе, – всё было именно так. Амалия даже начала замечать, как тело её стало лучше себя чувствовать, оно словно феникс возрождалось из пепла. Но, её немного задело то, что Сириус даже не взглянул на неё.

– Да, я благодарна Вам за столь тёплый приём, Ваше Величество, – от формальности её слов, он слегка скривился, будто Амалия подсунула ему в ужин червя.

– Я обязан заботиться о тебе, Амалия. Перестань паясничать, мы уже давно перешли на ты, – от его слов ей стало немного легче. Он не злился на неё. Всё выглядело так, словно Сириусу было больно находиться рядом с ней.

– Тогда почему ты не смотришь на меня, когда разговариваешь со мной, Сириус? – Он резко повернулся к ней и от огня в его глазах, она поёжилась. Нет… всё же он ещё злился на неё. Не стоило будить лихо… Поэтому она притихла, как мышь в норке.

Амалия молча наблюдала за тем, как Сириус терпеливо выслушивал всех пришедших. У кого-то корову украли, у кого-то дочь понесла от соседского мальца, а они даже не женаты. Кто-то вообще пришёл, потому что сосед два медяка год назад задолжал и не отдаёт.

Амалия уже молила богов сжалиться над ней и вызволить из этой вереницы скуки. Но в конце, когда в зал зашли сначала бодрой походкой прилично одетый пожилой мужчина, а следом за ним уставшая, очень бедно одетая молодая женщина с вопящим свёртком, у Амалии что-то переклинило. Она выпрямилась и пристально посмотрела на женщину. Та нервничала, пытаясь успокоить ребёнка, а малыш так истошно кричал, что сердце у Амалии сжалось и не отпускало, пока Сириус не заговорил.

– С чем же вы ко мне пришли? – Амалия заметила как Сириус напрягся от плача ребёнка.

– Ваша Светлость. Меня зовут Амадэй Тори. Я держу самую большую ферму в Конасе. Тот, что на юге королевства…

– Я знаю где находится Конас. Сам бывал там, когда восстанавливали платину. И тебя помню, что ж случилось Тори?

– Эта женщина, пытается меня оклеветать. Потащила меня к Вам, а я ей говорю, что нет у Его Величества времени на такие пустяки.

– Я уж сам решу пустяки это или нет, – Сириус обратился к женщине, и брови его ещё больше сдвинулись на переносице. Та, шмыгнув носом, вышла немного вперёд, укачивая младенца на руках.

– Я никогда не потревожила бы Вас, мой господин, понапрасну. Я не знаю куда мне деваться. Меня зовут Нэлли, а дочь мою – Кара. Этот человек убил моего мужа, я осталась с ребёнком на улице, – Амалия заметила, как женщина опустила от стыда огромные карие глаза в пол, но младенца всё также крепко сжимала в дрожащих руках. А он всё кричал и кричал.

– Да, тут каюсь. Но он воровал у меня, Ваше Величество. А я по доброте душевной приютил всю его семью, лечил их больного сына. И несмотря на мою доброту, он обворовывал меня. За воровство в наших краях убивают, милорд.

– Что скажешь на это Нэлли? – Отмахнувшись от неприятного на вид мужчины, громко спросил Сириус. Худая, как тростинка, Нэлли тяжело вздохнула и, подняв на Амадэя полные ярости глаза, зашипела.

– Он не платил нашей семье за работу. Мой муж…мой покойный муж Той, он работал без выходных, чтобы прокормить семью. Наш сын сильно болел, Ваша Светлость, и всё уходило на него. Еды не хватало, а я ещё и на сносях. За лекарства для ребёнка Тори вычитал с процентами из жалования. Когда он…когда наш мальчик умер, хозяин не дал нам его даже нормально похоронить. Сказал, что и в мешке от картошки сойдёт. Он мол мёртвый уже, зачем ему похороны, – на этих словах Нэлли всхлипнула, отчего Амалия чуть не подорвалась с трона, – мальцу было всего пять годков, а он его в мешок засунул, да в яме за конюшней закопал. После этого Той начал подворовывать, это правда. Но, то были лишь остатки, что хозяин в любом случае либо свиньям скормил, либо и вовсе выбросил бы.

– А молоко? По литру в день не насчитывал!

– Молчать! Тебе слово я уже давал, – отрезал Сириус, явно закипая. Амалия уже сама разрывалась, поэтому не сразу почувствовала, как надвигается буря.

– Да! Воровал он молоко, лишь потому, что я родила, и от горя по сыну, из-за постоянного голода, у меня совсем пропало молоко. А дочь каждую ночь кричала. Вот муж и начал молоко воровать. А хозяин, уловив его на этом, лопатой его по голове бабахнул, Той как стоял, так замертво и упал. А я уже неделю, как схоронила его и не знаю…не знаю, чем кормить дочь. Она уже совсем истощала. Вон, пищит, как котёнок. Помогите мне, милорд, мне не к кому больше пойти, не у кого попросить помощи.

Амалия, не выдержав, быстро встала и, подбежав к упавшей на колени женщине, схватила ребёнка и по-хозяйски окрикнула служанку. Прыткая Колет подбежала к хозяйке, и Амалия передала ей ребёнка.

– Мигом покормите ребёнка, вымойте и уложите спать, как проснётся покажите её лекарю.

– А Вы, – она еле дыша посмотрела на испуганную женщину. (Нэлли смотрела полными слёз глазами на Амалию, боясь, что сейчас у неё отберут и это дитя тоже), – вам отдадут дочь, не переживайте. Но Вас тоже должны осмотреть и покормить, вы совсем исхудали.

Колет кивнула и также быстро ретировалась из зала, будто чувствовала надвигающуюся опасность.

– Дак, что ж это, эти твари меня обворовывали, а я ещё и плохой? – старик пыхтел от негодования, сложив руки на толстом животе, обтянутом дорогим жилетом.

И тут Амалию переклинило окончательно. Она развернулась и посмотрела в сторону будущего мужа, который хоть и молчал, но был очень недоволен. Это было заметно по вздувшимся венам на его руках, когда он крепко сжимал подлокотники трона.

– Мой господин, мудрейший из мужей. Я ещё мало смыслю в законах вашего королевства. Подскажите пожалуйста, а что будет с человеком, который забрал чужую жизнь, невинную жизнь?

Сириус пристально посмотрел на неё и, видимо уловив ход её мыслей, а также дикую ярость в глазах, лишь пожал плечами и, прикрыв губы рукой, откинулся на спинку трона.

– Их приговаривают к казни, душа моя, – Амалии не нужно было иного разрешения.

Не ведая, что творит, она вытащила из ножен ближайшего стражника длинный кинжал и, с непонятно откуда взявшейся силой, всадила его прямиком в сердце изумлённого Амадэя. Горячая кровь хлынула по руке, и от её вида Амалию затрясло.

Что было потом, Амалия помнила крайне смутно. Она слышала, но словно сквозь толщу воды, крики испуганной Нэлли, булькающие звуки от упавшего на пол тела, шумиху и топот ног. Но видела она лишь два ярких изумруда и очень довольную улыбку. Но заметив что-то в глазах Амалии, Сириус вскочил и ринулся к ней. Он вовремя подхватил её, когда после спада бурных эмоций, она начала терять почву под ногами. И уже почувствовав тёплые, крепкие объятия Сириуса, она начала терять сознание. Но перед полным забытьем едва уловимо она услышала:

– Добро пожаловать домой, моя королева.

Глава 18

Амалия

Проснувшись от громких воплей и глотая хлопья воздуха, Амалия села на кровати. Испуганными глазами она заозиралась по окутанной полумраком комнате. Ночь. Она задыхалась от ужасных картинок, вереница которых мотыльками проносилась в её голове. Они прилетали и вмиг угасали.

Амалии снился остекленевший, совсем холодный взгляд Амадэя и то, как под аккомпанемент криков и стенаний Нэлли, его тягучая, как мёд кровь стекала по нежным пальцам.

Крики постепенно стихли лишь тогда, когда чьи-то огромные, слегка шершавые ладони накрыли лицо Амалии и рывком прижали её к твёрдой груди.

Почувствовав прикосновение тончайшего хлопка под щекой, а также мерных поглаживаний по длинным, мокрым от пота и слёз волосам, Амалия начала потихоньку приходить в себя. Именно в этот момент она поняла, что вопли, которые разорвали её связь со сном были реальны, они исходили из неё самой.

Амалия ещё долго всхлипывала на груди Сириуса, хватаясь за него как за последнюю надежду остаться за той гранью, которую так глупо перешла этим утром.

Она превратилась в такое же чудовище, как и люди из её прошлого – те, кто годами прикрывался благими намерениями, совершая чудовищные поступки. Амалия долго оставалась безмолвным свидетелем этих злодеяний, а порой и их невольной соучастницей.

– Амалия, сердце моё, посмотри на меня, – Сириус уже несколько минут пытался достучаться до неё, но Амалия, будто находилась в ином мире. И только слегка встряхнув её, Сириус начал замечать просветление в её затуманенном паникой взгляде.

– Амалия, я здесь. Я с тобой, свет мой. Слышишь меня?

Сморгнув с себя остатки страха, Амалия наконец встретилась взглядом с весенней листвой, бушующей в глазах будущего мужа. Обрадовавшись, он хотел поправить ей упавшие на лицо волосы, но её передёрнуло. Амалия резко толкнула Сириуса, да так сильно, что тот, не ожидая от неё такого, кубарем слетел с мягких перин.

– Не трогай меня! – Закричала она, сжимая на груди мягкую ткань.

Сириус поначалу изумлённо смотрел на её нахмуренные от негодования и страха брови, а после молча встал, поправил рубаху и с совершенно нечитаемым выражением лица упёрся руками по обе стороны от Амалии. Он навис над ней, как огромный медведь над свежим ужином. Хотя, в случае Амалии, это был скорее перекус.

– Ты перепугала всю прислугу, навела жуткий беспорядок, а также заставила меня отложить все запланированные дела на сегодня и сидеть у твоей постели почти целый день. Порой мне кажется, что ты создана убивать мой покой, Амалия, – от его слов у нее слегка, совсем чуть-чуть, потеплело на душе.

Сириус беспокоился о ней, хотя после всего, что произошло, она была уверена, что он вышлет её, как испорченный товар. Но, когда Сириус плотнее придвинулся к ней, случайно касаясь пальцами её голых ног, Амалия сжалась, выпуская свои колючки. Она отползла от него настолько, насколько могла.

– Что… что ты делаешь, Сириус?

– А на что это похоже, Амалия? – Он пристально следил за её взглядом, и, когда тишина в его глазах сменилась голодом, Амалия напряглась и шумно втянула в себя воздух. Его хриплый голос и искорка плутовства заставили её отвести взгляд. Амалия знала, что последует после этого, слегка приятного на этот раз спектакля. Всё будет так же, как все те разы. Неприятный зуд, возможно ещё пару дней будет болеть, но потом эти мимолётные признаки снова исчезнут вместе с очередной частичкой её души.

Сириус вырвал её из неприятных мыслей, резко, но не больно схватив за подбородок и вскинув его. Он заставил Амалию смотреть себе в глаза.

– Смотри мне в глаза Амалия. Я должен понимать, о чём ты думаешь, раз ты сама мне ничего не говоришь, – на этот раз его взгляд был напряженным, совершенно лишенным даже намёка на похоть, – чего ты хочешь от меня?

– Я не хочу, чтобы было больно. Если ты хочешь взять меня, сделай это… не так болезненно, – глаза Сириуса, как и в конце их прошлого подобного разговора, вспыхнули яростью, и Амалия уже напряглась от мысли, что он снова уйдёт или возможно ударит её. Он выпрямился, вытянув перед собой руки, и, будто защищаясь от опасного животного, отошёл от её кровати. Сириус сел напротив Амалии в мягкое кресло, обитое голубым бархатом. Он устало потёр крупной ладонью глаза и переносицу, а потом, откинув голову назад, и вовсе закрыл ею глаза.

– Я в последний раз задаю этот вопрос, Амалия, и надеюсь на честность. Что они сделали с тобой? – она не ожидала, что это единственное, что сейчас его тревожило, – Лоуренс. Он принуждал тебя к…

– Нет, – ответ вырвался ещё до того, как она успела подумать, – он не принуждал меня. Я легла с ним по любви.

– Вот как. Получается, ты любишь его, свет мой? – Сириус вновь смотрел на неё усталым взглядом.

– Получается так, – к сожалению, Амалия не была уверена в своих словах. Она не знала, что такое любовь, лишь то, о чём упорно вбивала в голову мать.

– А он? – А вот тут было сложнее. Она надеялась, что Лоуренс любил её. Что он испытывал к ней такие же тёплые чувства.

– Конечно, – прозвучало это слишком уж на грани. Сириус слегка наклонился к ней, и мышцы на его широких плечах завораживающими волнами перекатились под его слегка загорелой кожей. Она заметила это даже под тонкой тканью рубашки, так туго она на нём натянулась.

– Тогда, что же ты делаешь тут со мной, раз он так сильно любит тебя?

– Всё слишком сложно, Сириус. У него есть долг перед народом и своим королевством, – Амалия невольно поддалась вперёд, отчего они оказались так близко, что его тёплое дыхание, пропитанное запахом имбирного чая, опалило ей ключицы. Ей так захотелось стереть с его лица эту лукавую улыбку.

– Ох нет, Амалия. Всё намного проще, ведь у меня тоже есть долг перед своим народом. Но я даже и не подумал отказаться от тебя.

– Ты ничего не терял от этой сделки, Сириус. Я уверена, моя мать или дядя уже отвалили тебе знатное вознаграждение за то, что лишил их такой крупной неприятности, – Сириус так громко рассмеялся, что аж слегка хрюкнул, отчего у Амалии поползли вверх уголки непослушных губ. Вдоволь насмеявшись, Сириус небрежно развалился на кресле, в котором с трудом помещался, и, едва сдерживая улыбку, кинул ей то, чего она точно не ожидала.

– Ни гроша, они не дали мне ни одного медяка за тебя. Это я, как ты выразилась, отвалил им значительную часть своей казны за то, чтобы сейчас лицезреть тебя, злющую как голодную волчицу на своей постели.

– Что ты несёшь?! – Амалия просто опешила от его лживых речей. Зачем ему выкупать её?

– А что я должен был сделать? Этот кусок дерьма, аргоский тиран сообщил мне, что, ты была крайне неосмотрительна, раз оказалась в столь щепетильном положении. И ему, к превеликому сожалению, придётся послать тебя на волю твоей матери. А я знаю ваши законы, Амалия.

– То, есть…ты пожалел меня? Просто купил меня на потеху, чтобы потом воспользоваться, как и они? – страх, неверие и кипящий огонь внутри сменяли друг друга, пока Амалия переваривала его слова. Её снова поимели.

– О нет, что-что, но не жалость двигала мной, и даже не похоть. Что бы ты не слышала обо мне, я не чудовище, Амалия. Я не разворовываю города, не разношу по кирпичикам поселения, не убиваю на потеху себе, и даже не насилую юных дев. Хотя, если они того желают, конечно, вполне мог бы согласиться, – Амалия грозно метнула ему предупреждающий взгляд, когда неприятное чувство змеёй начало разворачиваться под рёбрами.

– Да шучу я! Ты же не мешок зерна, чтобы купить тебя. Я понял, что ты теперь свободна, и решил спасти твою жизнь. Но, не для того, чтобы потом воспользоваться. А для того, чтобы, если буду тебе противен, отпустить, – Амалия не верила ему. Сириус чётко сказал ей, что Амалия теперь свободна и вольна уйти в любое время. Но куда ей идти. У неё не было ничего, ни одной крупинки своей собственной жизни.

– Зачем ты это сделал? – Амалия подняла на его полные непролитых слёз аквамариновые глаза и уже знала, что он скажет, хотя боялась это услышать.

– Потому что именно так выглядит любовь, дорогая моя.

– Что ты несёшь, Сириус? Ты даже не знаешь меня, как ты можешь бросаться такими словами? – О боги, это такой абсурд. Либо он играет с ней, либо у него такая форма извращения. Сначала будет обливать её любовным сиропом, чтобы потом делать с ней всё, что угодно, прикрывая это чувствами. Амалия уже видела такое, так что нет, она не верила ему.

– Это ты не знаешь меня, точнее сказать не помнишь, ведь, когда я видел тебя в последний раз ты была лет на семь младше. Сколько же тебе тогда было? Четырнадцать? Война тогда была на самом пике, отца убили, мать исчезла. Потом уже стража нашла… то, что от неё осталось. Я ещё не вошёл в право наследия и находился на ближайших территориях к твоему королевству. Меня туда сослал отец, чтобы… чтобы не потерять. Это официально война была окончена на год позже, а в Монтолии всё завершилось намного раньше, и пока совет попечителей приводил дела отца в подобие порядка, я просто ушёл. Мне нужно было какое-то время, чтобы принять потерю. Я был зол, наполнен такой тёмной, сжигающей разум яростью. Но, помимо всего этого, во мне сидел страх, Амалия. Я боялся ответственности, которая в один миг свалилась на меня, как ушат ледяной воды. Я остановился у знакомого отца – Илая. Он держал постоялый двор недалеко от твоего дома. Видишь ли, отец был простым человеком и не любил всю эту помпезность и роскошь, присущую вашим дворцам. Поэтому, когда он приезжал с политическим визитом в Орту, останавливался у Илая. Это был красивый, уютный дом с огромным садом и прудом. Меня оставляли там: сначала потому, что мне не полагалось посещать собрания, а потом – просто потому, что я сам того не желал. Я помогал Илаю с лошадьми и садом, купался в пруде и жил свою лучшую жизнь в безмятежном покое. Конечно, когда закончилась война, я уехал в то место – в дом, не разрушенный огнём и ублюдками Сатания. Я снова помогал по хозяйству, много отдыхал и восстанавливался наедине с природой. Но злоба и ярость никуда не уходили. С утра до вечера я занимал себя работой, чтобы забыться, а перед началом нового дня, несколько часов плавал – чтобы хоть немного очистить разум. Водная гладь, покрытая пеленой зарождающегося дня, была такой безмятежной, что только в этом месте я мог дать волю своим эмоциям. Там я тебя впервые и увидел. Ты, словно воровка, кралась по берегу пруда, прижимая к мокрой груди свои вещи. До сих пор помню, как туман обвивал твои голые ноги и будто бы впитывался в промокшие насквозь волосы. Ты явно не ожидала кого-то там встретить. До сих пор помню: заметив меня в двух метрах от себя – я обсыхал на берегу после двухчасового заплыва, – ты поначалу застыла, словно пытаясь слиться с окружением. А потом, вспомнив, что тонкая сорочка на тебе промокла и ничего не скрывала от моих глаз, ретировалась. До сих пор помню, как блестели от влаги твои ноги, когда ты убегала.

Сириус рассмеялся, вспоминая тот один из самых позорных моментов в её жизни. И тут она вспомнила то, о чём долгие годы не могла забыть. Тогда он выглядел совсем по-другому. Поэтому она его не узнала. Мышцы его могучего тела ещё не обрамляли Сириуса так, как сейчас, а юное, свежевыбритое лицо было слегка осунувшимся. Даже голос вместо глубокого и бархатного был мягким и печальным. Глаза тогда были тусклыми и более тёмными что-ли.

Через несколько дней после того инцидента, она снова пришла на то место, куда сбегала несколько раз в неделю поплавать. Там не было удушающего натиска дворцовой жизни, лишь тишина, слегка прохладная чистая вода и свобода. Он ждал её одетый. Она тоже не решалась раздеваться.

Поначалу Амалия вела себя осторожно и близко не подходила к нему. Но когда он после знакомства начал травить байки и смешить её, Амалия расслабилась и проговорила с ним несколько часов. Он назвался иным именем, сказал, что после окончания военных действий решил приехать к другу и помогать по хозяйству, пока не решит, что делать дальше.

Они провели прекрасные несколько месяцев в обществе друг друга. Он учил её разбираться в растениях и мастерить деревянных зверушек, а она – плавать под водой и находить маленькие сокровища на берегу моря, куда они частенько заглядывали. Поначалу, он казался ей слегка озлобленным, но то было и понятно, он прошёл через войну. Видел её собственными глазами. Но потом, злость растворилась, и глаза его наполнились чем-то наподобие успокоения. Он словно обрёл всё, для чего приехал, и решил плыть дальше по течению.