Возрождение Великого Вулкана

– За что ты меня наказываешь Лоуренс? Разве я когда-либо делала тебе больно? Или может предавала тебя? Мы всегда хорошо ладили, что же произошло? – Манриетта подошла к нему вплотную и мягко, почти невесомо положила руку ему на грудь. Там, где когда-то так громко билось его сердце.

Сначала, он будто растерялся и на миг в глазах промелькнула тоска, но потом, будто бы вспомнив что-то, он с отвращением убрал её руку, словно грязную тряпку и прохрипел, будто ему не хватало воздуха.

– Не смей трогать меня, поняла? Я никогда по своей воле не дотронусь до тебя… Ты и весь твой род – просто грязные и испорченные ведьмы. Шлюхи, которых готовят ублажать глупцов. Но, заруби себе на носу Манриетта, я никогда не буду смотреть на тебя так, как ты того желаешь, и уж тем более не возлягу с тобой по собственной воле. Хочешь выйти за меня? Валяй, но ты годами будешь спать на холодных простынях в полном одиночестве. А твоё тело, что ж, могу признать, ты стала выглядеть намного лучше, но нет, его мне видеть не хочется под собой. Конечно мне придётся разок, другой сделать это, дабы обеспечить Аргос наследником. Но, я постараюсь, чтобы всё произошло быстро, иначе я не вынесу этой пытки.

Лоуренс ещё много чего говорил ей жёстко, тихим скрежетом уже окрепшего голоса. Но, она уже не слушала. Все её мечты, надежды и вера в него рассыпались мелкой стеклянной крошкой прямо в горло, отчего Манри стало тяжело дышать, а слёзы, такие горячие, так и норовили окропить пылающие от стыда щёки.

– Я пошёл к себе, а тебе если надобно вдыхать ароматы этих стекляшек можешь пройти налево. Оранжерея там, – указав рукой направление, он выдохнул и ушёл в противоположном.

Манриетте осталось лишь пройти туда, куда её послали. Она молча, будто оглушённая его признанием, прошла в роскошную оранжерею, чьи стены, созданные из прочного стекла пропускали еле виднеющиеся лучи солнца.

Она долго блуждала по окутанным зеленью проходам, наблюдая и потихоньку оттаивая от ступора. Там было всё, и пышные деревья, облюбованные жёлтыми цветками и различные цветы, которых она никогда в жизни не встречала, но были среди них и близкие её сердцу розовые бутоны ливреских лилий и роз. Они так ярко пахли, словно звали её домой. А недалеко от них пышно разрослись бурьки. Те самые, которые Лоуренс собирал для неё в свои восемь лет. Что же с ним случилось, раз он превратился в такое чудовище?

Манри легонько погладила мелкие лепестки и с первым шумным выдохом заплакала.

– Тяжёлый день? После вчерашней ночи, я надеялся увидеть вашу улыбку, а не горькие слёзы. Вы мне обещали чаще улыбаться, Ваше Высочество, – сказал Антонио. Он улыбнувшись присел напротив Манриетты, протянув ей мягкий носовой платок.

– Простите, просто мне дали понять, что мне тут не так рады, как я надеялась, – тихо, глотая подступающие слёзы обиды, произнесла Манриетта.

Внутри всё горело от едва сдерживаемой злости. А ведь она даже не поняла, как вместо дикой боли в душе поселилась и свесила ножки коварная ярость. Она злилась на себя, что так глупо и наивно полагала, будто может что-то поменять. Злилась на мать, за то, что отчитывает её как маленькую за такой пустяк как микстура. Грёбаная микстура! Надо было сказать матери, что она больше не будет её принимать. Но больше всего она злилась на этого засранца в роскошных серебряных доспехах. Что он о себе возомнил, паскудник?!

– Ваше Высочество? – Тут Манриетта очнулась и, посмотрев в нежно зелёные глаза нового друга, постепенно начала успокаиваться.

– Простите, я просто не привыкла чтобы кто-то был груб со мной. Лоуренс дарил мне такие цветы, когда мы были детьми. Он очень изменился с тех пор.

– Да, он рассказывал. А ещё он рассказывал, что привез саженцы этих цветов матери, чтобы она посадила их в своём волшебном саду. Видимо, для того чтобы когда его подруга сердца приедет, он сможет каждое утро дарить их ей.

– Знаете, Антонио… – у Манри защипало в носу, и слёзы снова норовили выплеснуться из берегов.

– Тони, для близких я Тони, – он широко ей улыбнулся своими слегка полноватыми губами, и встав, протянул руку. Манриетта с радостью приняла его помощь и уже через несколько секунд ровно стояла на окрепших ногах, отвечая на его улыбку своей.

– Тони, зовите меня просто Манри, – она не отпускала его руки, словно держалась за последний якорь в этом бушующем океане ненависти.

– Манри… – Манриетте понравилось, как прозвучало её имя, вылетевшее из его уст. Это не было что-то вызывающее, скорее просто лёгкое и тёплое. Когда-то так звал её отец. Отец и…Лоуренс.

– Спасибо Тони.

– За что же? Я только вошёл и уже излечил ваши раны? Ничего себе, я волшебник, – он явно пытался её развеселить, и почти в этом преуспел, лёгкий смешок покинул грудь Манриетты, – так то лучше, больше смейся, юная королева. Слёз в этом королевстве и так немало.

– Что-то случилось в Аргосе? В Ливрес не приходило срочных новостей.

– Давайте-ка пройдёмся. Королева-Мать обожает свои чудные розы, и я был бы рад вам их показать, – Тони явно что-то скрывал, но Манриетта всё же не отказалась от его руки, и они болтая продолжили изучать все укромные места этого волшебного сада.

Антонио рассказывал ей смешные истории о юношеских годах Лоуренса, отчего ей стало намного легче дышать, ведь со слов Тони он был прекрасным человеком и другом. Он часто помогал простым людям в тайне от отца, так как тот этого не поощрял; дурачился с Тони и обычными крестьянскими ребятами из ближайших деревень и городков, куда они сбегали по потайным коридорам. Именно по тем, через которые, он провёл её вчера.

Коридоры! Наёмники…Манриетта совсем забыла о них из-за выходки Лоуренса.

– Тони, – Манриетта резко остановилась и начала вглядываться в глаза друга. – Вы что-то знаете об отверженных наёмницах?

Тони задумался, словно слышал об этом впервые, либо пытался вспомнить. Но так и не найдя ответа, покачал головой и нахмурил брови.

– К сожалению, я никогда не слышал о таких. Почему Вы спрашиваете? Хотите кого-то заказать? Прошу только не Лоуренса, он проспорил мне сто золотых. Прискорбно будет их так и не получить, – он пошутил, и Манриетта не сдержавшись, рассмеялась. Но что-то всё равно не давало ей покоя. Что-то было не так. Не складывалось в идеальную картинку.

– Вы говорили что, о том месте знают немногие.

– Да, именно так. Мы с Лоу нашли его лет семь назад, – Тони резко остановился и, бережно коснувшись рукой её предплечья, повернул Манри к себе, чтобы лучше видеть её лицо. – Сегодня ночью что-то случилось? Почему ты так обеспокоена?

– Твой человек, который встречал меня, хорошо его знаешь?

– Марко? Да, он старший конюх, часто натаскивал нас с Лоу в уходе за нашими лошадьми. Он хороший человек. Он что-то сделал Вам? – глаза Тони застыли от беспокойства. Было заметно, что он переживал за неё. И это было искренне.

– Но, подожди, меня встретил паренёк на пару лет младше меня, что-то я не понимаю… – что-то не сходилось. Тот парень не был удивлён увидев банду за её спиной.

– Манри… – Тони весь напрягся и пристально всмотрелся ей в глаза, – Вы ничего не путаете? Марко уже старик, у него внуки в этом году в школу пошли.

– Я не понимаю… – Тони осторожно взял Манриетту за плечи и очень тихо начал расспрашивать. Так тихо, будто эти хрустальные на вид стены и пышущая здоровьем зелень могла их услышать и выдать. Он почти незаметно перешёл на ты, будто они были с детства знакомы, и Манриетта поддержала эту вольность.

– Ты можешь рассказать мне, что случилось в городе? На тебя напали? Послушай, сейчас очень неспокойное время. В городе ввели комендантский час с девяти вечера и там словно всё вымирает после этого времени. Люди боятся, хотя опасаться им нечего, просто пересуды и глупые слухи. Но, если ты действительно кого-то видела, ты должна мне сказать. Я личный секретарь Лоуренса, я должен его предупредить, его и короля, конечно же.

Манриетте показалось, что она может ему доверять, и что было такого в том, чтобы выдать эту кучку ненормальных. Они и вправду могут быть опасны. Но, что-то не давало ей выдавить из себя эту безумную историю. Возможно это был слишком напряжённый взгляд Тони, или же жуткая обида на Лоуренса и всё его семейство. А может дело было в том, что ей не сделали ничего дурного, и люди в этой компании были так добры, не все конечно, но большая часть. Вдруг она своими словами сделает им только хуже.

Пальцы Тони сильнее сжали её предплечье, и Манриетта почувствовала себя в тисках, словно жертва, пришедшая на допрос. Ей осталось лишь улыбнутся так искренне, насколько могла.

– Ничего, всё было в порядке. Просто была удивлена, что в городе не оказалось людей. Плюс, может Марко было нехорошо и он отправил кого-то вместо себя, – Тони ещё минуту смотрел в её глаза, и видимо не встретив в них обмана, существенно расслабился и убрал руку, от чего Манриетте стало легче дышать.

– Я удостоверюсь в этом. Прости если напугал тебя, просто мы следим, чтобы в замке всё было спокойно.

– Я не думала, что в Аргосе может быть опасно. Война уже лет шесть как окончена. Все соглашения подписаны, – Антонио хмыкнул на её слова так, словно она совсем ничего не понимала в политических играх.

– Всё так, но видишь ли, не все люди смирились с потерей домов, семей и родных земель. Они… скажем так слегка зациклились на идее отомстить королю, – они продолжили идти по саду, но уже не держась близко. Тони будто бы чувствовал вину за свою несдержанность, а Манриетте не хотелось опровергать её.

– Хочешь сказать в Аргосе есть мятежники? И насколько всё плохо? – Её пугала сама мысль, что всё ради чего отец отдал свою душу богам, было напрасно.

– Не совсем, скорее просто недовольства. Не переживай об этом, – Тони устало улыбнулся Манриетте, а затем что-то заметив, указал на это. Чудо. Она никогда не видела столь прекрасных цветов. Полупрозрачные розы переливались всеми цветами радуги на солнце, а их стебли были покрыты серебряными шипами. Они занимали огромную часть сада, отчего казалось, что всё это иллюзия, игра света.

– Они прекрасны. Не могу поверить, что такая красота вообще может существовать, – сердце запело от такого завораживающего вида.

– Так же прекрасны как и ты, – Антонио улыбался ей так искренне, что вокруг слегка потемневших глаз появились мелкие морщинки. – Роза золотых песков.

– Ты мне льстишь, – Манриетта понимала, что он не пытается добиться её расположения. Просто пытался помочь, вернуть хорошее настроение. И ему удалось. Несмотря на всю боль и тревогу того дня, Манриетта ещё долго смеялась над его шутками. Тони уделял ей много внимания и на душе от этого становилось всё легче. Но, несмотря на всё это, что-то гудело внутри её груди, словно намекая на то, что Манриетта упускает нечто важное. Поэтому она просто обязана во всём разобраться.

Глава 10

Лоуренс

Лоуренс ещё долго пыхтел и дулся в своих покоях после инцидента с Манриеттой. Если бы она только знала, как ему страшно даже смотреть на неё. На её длинные вишнёвого цвета кудри, на пухлые, созданные для любви губы. Впервые за десять лет от вида ливреской женщины у него потемнело в глазах не от страха боли и стыда, а от страха не удержаться и что-то сделать с этими чёртовыми губами. Стоп, почему он вообще о них подумал?

– Ведьма! – От всплывающих в голове образов, гнев в его сердце разгорался всё больше и больше, и вот он уже не может дышать.

Он не такой как его отец. Он верен своему выбору и не готов изменять своей женщине. Амалия. Её нежные, тонкие ручки, хрупкие черты и изгибы. Она почти ничего не ела, поэтому всегда была невесомой и совсем не походила на это порочное создание с её объёмами и чувственным взглядом.

– Ааааа!! – Лоуренс с размаху влепил кулаком по зеркалу, и то, будто и не весило целую тонну, с лёгкостью повалилось и разбилось на мелкие осколки.

– Я смотрю ты очень рад приезду твоей милейшей невесты, – от этого голоса у Лоуренса по спине табуном пробежали мурашки, переходя на голову, отчего волосы будто ожили. Страх и дикая паника сковали его цепями.

Лоуренс медленно повернулся в сторону двери, где огромной горой стоял отец. Он будто совсем не менялся с годами: каждый раз, когда Кристоф заходил в его покои для очередной взбучки, на нём была просторная белая рубашка и тёмные охотничьи брюки, с которых с осуждением глядела на Лоуренса огромная серебряная бляшка ремня. Всегда одного и того же. Всегда жутко тяжёлого.

Отец был до жути спокоен, и от этого Лоуренсу хотелось сбежать, ведь он знал, что последует после спокойного разговора отца и сына.

Никто во дворце не знал, что происходило за дверями покоев принца. Все думали, что отец и сын так хорошо ладят, что им хватает лишь переговорить, и все вопросы решались в мгновение ока.

Но Лоуренс знал, знала и мать, которая молча проливала жгучие слёзы на последствия этих тёплых бесед. И если до одиннадцати лет он бежал к ней и прятался в тёплых объятиях, в которых поскуливая плакал вместе с матерью, то после он уже молча глотал слёзы и терпел.

Он знал, что если обратиться к ней, она заступиться, а после вернётся к сыну вся в ссадинах, на трясущихся ногах. Поэтому он старался быть хорошим сыном, примерным наследником. Никогда не перечил, хорошо учился и всегда был на стороне отца. Что угодно, лишь бы не очередные слёзы матери и её болезни в виде выкидышей или очередного мёртворождённого малыша после таких наказаний.

Но сегодня он не стал молчать.

– Я не женюсь на ней. К чёрту это соглашение! Ты не заставишь меня отказаться от своего слова отец, – сжав кулаки он впервые за десять лет смотрел в холодные глаза отца.

– Вот как… И каково же было слово? – он знал об их отношениях с Амалией. Да они особо и не скрывали свою любовь.

– Я женюсь только на женщине, которую люблю. Я дал Амалии слово и сдержу его.

– Ах вот как. Знаешь сын, всё было бы именно так, если бы не одно но. Я уже два года веду переговоры с правителем Монтолии. Он давно хотел жениться на принцессе Ортских земель, но если раньше мы думали о сестре Амалии, так как она главная претендентка на трон, то буквально вчера я подписал разрешение на брак Сириуса с…Амалией. Очень кстати, скажу я тебе. Но крайне неожиданно конечно, почему именно она. Да и положение у неё после ваших игр в любовь скажем так, не лучшее, – отец был так доволен собой, что до Лоуренса не сразу дошёл смысл его слов. А когда дошёл, у него, как выражается Тони, слетела фляга. Его нежная фея, такая хрупкая и беззащитная, выйдет замуж за этого дикаря из топей.

– Я уничтожу тебя… – Лоуренса так трясло, что ещё немного и он бы рассыпался как ворох сухой листвы.

Гнев переполнил его до краёв, и он впервые в жизни накинулся на отца с кулаками. Лоуренс уже не был хрупким мальцом. Он был почти так же огромен как отец, но всё же не дотягивал до его силы и стойкости. Не успел он занести руку и ударить отца, как тот будто предугадав движения сына быстро завалил его на пол и с такой силой сжал его шею, что в глазах Лоуренса моментально потемнело.

– А теперь слушай сюда, сосунок. Через три дня у тебя свадьба с ливреской королевой и если не дай тебе боги она откажется из-за твоих выходок, я сверну твою шею, мать твою припадочную сотру с этого мира, а сестру твою выдам замуж за какого-то старого лорда. Мне плевать, что ей только тринадцать, в таком возрасте уже могут плодиться. И если вдруг в твою тупую голову взбредёт гениальная идея сбежать с твоей девкой… Я найду вас. Тебя похороню заживо, а её отдам матери в Орту, пускай топят её в этом озере печали. Усёк?

Лоуренс весь багровый от нехватки воздуха слегка кивнул и уже через несколько секунд грубые тиски освободили его шею, дав дорогу такому сладкому воздуху.

Он знал, что отец сделает всё так, как пообещал, поэтому мог, лишь молча, глотая стыд и слёзы, смотреть, как тот спокойно идёт к двери, запирает её на замок, а потом с пылающими от гнева глазами, молча снимает с себя ремень. Разговор был окончен. Начинаются последствия.

Глава 11

Манриетта

Снова темнота. Вроде бы привычная, ведь Манриетта обычно не видит снов, но в этот раз, как и прошлой ночью она была иной. Манриетта ничего не слышала и не видела, но вскоре почувствовала чьё-то присутствие.

Она стояла в одной ночной сорочке из полупрозрачного паучьего шёлка, но ей не было холодно, да и темнота не особо пугала. Скорее любопытно и тепло от такого уединения.

– Снова ты, моя алая пташка. Прекрасно выглядишь, – Манриетта напряглась от знакомого голоса, приглушённого с лёгкой хрипотцой. Он пронёсся буквально в сантиметре от её уха, от чего мелкие мурашки проложили свой рисунок по всему телу Манриетты. Этот мерзавец глумился над ней.

– Чего тебе нужно от меня? Ты просто иллюзия, – она понимала, что это всего навсего часть сна. Очень… напрягающего сна. Но, если и вчерашняя их встреча была сном, откуда же порез на её ухе?

– Мне так нравится видеть как ты напрягаешь свой чудесный мозг. Ты знала, что когда думаешь, слегка поджимаешь губы? Это так… притягательно, – как только Манриетта услышала его замечание, еле уловимое касание прошлось по её губам, словно лепесток цветка упал на них и сразу же слетел. Следом появился аромат, которого Манриетта совершенно не ожидала услышать ВО СНЕ. Незнакомец пах жасмином и пеплом, он пах её домом.

– Ты грязно играешь. Я не вижу тебя, а ты виляешь своим задом вокруг меня, – боже мой, слышала бы Манриетту её матушка, сразу бы выдавила из себя тот свистящий звук, который вылетал из её рта каждый раз, когда она делала что-то не так.

– Ух ты, не думал, что ты так умеешь, – в его голосе так и искрились смешинки. Ему нравилось, что она может быть такой. А вот Манри даже не понимала, почему совершенно незнакомый человек вытягивает из неё самые грязные повадки.

– Так, это как? Давать отпор некультурным ублюдкам? – снова Манриетта почувствовала едва уловимое прикосновение, но уже к руке. А потом услышала, как он смеётся буквально за её спиной, от чего сама того не ведая, резко развернулась и вздёрнула голову, чтобы он мог смотреть ей в глаза, а она точно знала, что он смотрит. Он видит её. Видит её настоящую. Видел очертания её голого тела. И осознание этого заставило её поёжиться.

– О да, я ещё тот ублюдок, дорогая. Но тебе ведь это нравится, душа моя, ведь со мной не нужно притворяться, – она почувствовала его тёплые пальцы на своём подбородке. Они пахли шоколадом и кофе.

Незнакомец медленно провёл ими по линии её нижней челюсти к уху и дальше почти невесомо проделал небольшую дорожку по шее и ключицам. Манриетта задохнулась от жара под его пальцами. Разум и здравый смысл покинул её. Но, когда он остановился у ложбинки меж её грудей, она словно очнулась. Ярость влилась в её вены бурным потоком.

– Да как ты смеешь меня трогать, ты… – крикнула Манриетта. Она пыхтела как закипевший чайник.

– Слушаю очень внимательно, – он мягко чмокнул её в губы, и Манриетта почувствовала его улыбку на своих губах. И то, что она ощутила в этот момент, заставило её в ужасе отступить.

– Прошу тебя, не делай так больше, – прошептала она.

Манриетта не была уверена, что его действия ей не нравились, особенно после слов Лоуренса о том, что она так и останется старой девой до конца своих дней. Но, ей казалось неправильным любить одного человека и позволять другому делать подобные вещи со своим телом. Плюс ко всему, этот странный человек украл её первый поцелуй. Пусть и во сне, но всё же, это должен был быть Лоуренс.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – в его голосе послышались нотки сожаления, и оцепенение потихоньку отпустило её тело. Она только сейчас поняла, что всё это время нервно теребила подол сорочки. – Правда Манриетта, я не хотел тебя обидеть. Я в принципе последний человек, который мог бы на это решиться. Просто… ты такая красивая, что я не могу остановиться. Я так давно этого ждал.

Его ладони едва уловимо обхватили её лицо и мягкие, чувственные губы поцеловали её в лоб. В этом жесте не было ничего интимного, лишь теплота и защита. Когда она была маленькой, так делал её отец. Он каждую ночь целовал её в лоб перед сном. Но он не был её отцом. Судя по голосу, он был молод, и от его слов уже слегка израненное сердце Манриетты начало со скрипом биться всё быстрее и быстрее.

– Я не знаю тебя, поэтому, как минимум не могу в это поверить. Я даже не знаю как тебя зовут, – пелена тьмы слегка растворилась, и Манриетта увидела его улыбку. Слегка полноватые, скорее даже чувственные губы обрамляли белоснежную улыбку. Манриетта ещё никогда не видела, чтобы кто-то так красиво улыбался. Кожа его, как кофе с молоком, делала улыбку ещё белее и выразительнее.

– Дариус, но можешь звать меня Дарий, – он отдалялся от неё, пока она не перестала чувствовать его присутствие.

“Дарий”, она уже слышала это имя от напавших на неё девушек. Если этот парень и есть их предводитель, то у Манриетты определённо проблемы.

– Постой! – Манри машинально попыталась схватить его и…схватила за руку, отчего он удивленно втянул воздух. Она сразу поняла, что сделала что-то такое, чего точно не должна была.

– Ты можешь меня коснуться.

– Да, как и ты меня. Или что, тут всё идёт только по твоим правилам?

– Дело не в этом, милая. Просто, ты не… – Дарий резко закрыл рот, будто едва не выдал чью-то тайну, – просто обычно те, к кому я прихожу не могут.

– Так я обычная, а по твоим словам, вроде как особенная, – Манриетта окончательно расслабилась и сама не заметив того, начала его дразнить. Она уже и не помнила, когда так спокойно чувствовала себя в обществе мужчины. Было в нём что-то такое успокаивающее, когда он не пытался её облапать.

– Поверь Манриетта, обычной я тебя точно назвать не могу, – загадочно произнёс Дарий.

Он легонько сжал её ладонь, отчего Манриетта, на удивление, не облила его потоком проклятий, а лишь слегка вздрогнула. Когда он её касался, внутри что-то загоралось, в прошлый раз была дикая злость, потом трепет и даже лёгкое вожделение. Сегодня же были волнение, а потом покой. То, что Манриетта чувствовала, казалось принадлежало больше ему, чем ей.

– Скажи мне, ты как-то связан с повстанцами? Люди, которые напали на меня упомянули твоё имя, поэтому признавайся, ты пытаешься навредить королю через меня? – глаза Манриетты так и сверлили его через пелену вязкой, как мёд тьмы. Она так хотела, чтобы он ответил, что не знает о чём она говорит и всё это его никак не касается. Но, получила лишь уклончивый ответ.

– Я не пытаюсь тебя использовать Манриетта, и вредить тебе уж точно не в моих интересах. Больше я ничего не могу сказать тебе.

– Не можешь или не хочешь? - что она делает? Допрашивает потенциального убийцу, преступника короны? Почему она его не боится? Да что вообще происходит?

– Не могу. Если бы ты знала, сколько всего я бы хотел тебе рассказать и показать, но к сожалению, пока не произойдёт всё, что должно, я в заложниках печати молчания. Я правда не могу, хотя очень хочу, – его голос, пропитанный насквозь отчаянием усмирил Манриетту. Он правда не мог, – совсем скоро ты сама всё узнаешь и поймёшь. Обещаю, пташка.