Наследство бедной Йорденгиз

Геологи тут же спустили модуль вниз. Посовещавшись, они решили понаблюдать. Самый смелый на полусогнутых ногах прошел по шершавой тропе до выступа. Модуль с коллегами оставалась внизу, в узком пространстве между холмами. Пожалуй, это не очень удобное место. Но модуль в любом случае не способен быстро маневрировать. Геолог поднялся и сел, и посмотрел осторожно. Точка прыгала как живая, однако в ней явно видно мерцание аппарата. Довольно скоро появились общие очертания. Это гравитационный мотоцикл.

- Тут же рядом – вернее, не здесь рядом, в другом полушарии – фирма «…′с» испытывала свои внедорожники. Наверное, это оттуда. Испытатели любят прыгать. Но здесь большие расстояния. Он не сможет перепрыгнуть их все.

Мотоцикл разгонялся и несколько секунд парил в сторону соседней террасы или каменной ступени. Его гравитационная тяга требует твердой поверхности внизу. Над провалом гравитационная тяга двигателя резко падает или исчезает совсем. Оказавшись над провалом мотоцикл, в отличие от корабля, не сможет маневрировать. Но он способен разогнавшись перепрыгнуть провал. Геологи не без интереса следили за скачущим мотоциклом. Его водитель должен иметь значительный опыт, поскольку здесь совсем не учебная трасса. Русла каменных рек покрыты пылью, которая может быть вредной для тяги. Впрочем, есть места почти без пыли; мотоцикл вполне бы мог двигаться под холмами, но ему хотелось прыгать. Водитель увидел геологов и замахал рукой. Те тоже замахали, но на всякий случай держали наперевес стержни, словно целясь. Мотоцикл съехал со склона, взлетел и преодолел последние русла. Он остановился у холма, куда спустились ученые. Мотоцикл весьма мощный, рассчитан на двух ездоков, кроме того, к нему сзади можно присоединить гравитационный прицеп. Цифровая связь здесь не работала, однако вмонтированные устройства шлема позволяли общаться на расстоянии двух-трех шагов друг от друга. Водитель остановился и как будто развел руками.

- Вы заблудились? – спросил геолог.

- Нет, я от фирмы «…′с». Инженер-испытатель. Мне велели искать стоянку. Я слышал… вернее, были сведения. Что стоянка… А далеко?

- Всего лишь сорок километров! Как Вы себя ощущаете?

- Приемлемо! – тембр голоса слышен не очень отчетливо, но понятно, что он молодой и слегка возбужденный. – А что тут делают?

- Отбор проб грунта, анализ – геолог стал перечислять работы, и внезапно спросил: - Простите! Как вас зовут?

Водитель мотоцикла сделал гримасу, но ее из-под шлема не видно.

- Я Кэнон Лидиграсс. Если здесь научная партия, то, скорей всего, не знакомы. Я могу переместиться в лагерь.

- Да!

- А надо подавать сигналы?

- Наш модуль имеет несколько аналоговых форм контакта. Сейчас мы сообщим. Как Вы говорите, ваше имя.

- Лидиграсс! Я уже сказал.

- Минуточку. Передали! Там сейчас проверят.

- Скажите, а в вашей стоянке – в вашем лагере – собрались какие специалисты? Геологи одни?

- Не только, но все связаны с геологоразведкой и добычей. Из фирмы «…′с» никого. А Вы…

- Понятно. Я отстал. Я отстал, так получилось. Эвакуация когда намечена?

Об этом никто не мог сказать. Кэнон опять сделал незаметную гримасу. Модуль принял ответ: «мы рады принять наших коллег и сограждан…». Остальное Кэнон не стал слушать. Он не ушел и не выключил связь, но нарочно стал что-то напевать себе, и не слышал слов. Геологи объяснили, как добраться до лагеря, это совсем близко. Тем более на таком хорошем средстве! На боках видны царапины, даже трещины и мелкие впадины. Кэнон махнул рукой. Геологи продолжили свои работы.

После прыжков мотоцикл почти совсем разрядился и мог двигаться лишь по ровной поверхности нескоро. Кэнон доехал до подъема на плато, затем слез и отправился пешком. В лагере он сразу стал спрашивать о возможности подзарядки. Ему не отказывали, но перемещать тяжелые блоки было довольно трудно – их закрепили на грунте. Кэнон подумал, подумал и решил толкать мотоцикл вверх на руках. Он выключил двигатель совсем. Осталась только тяга, благодаря которой мотоцикл не касался земли. При этом он был очень тяжелый. Кэнон дотолкал его четверть пути и увидел, что подъем становится круче. Он обернулся и громко сказал небесам:

- Дыня! Сидят там в своем арбузе, ждут, когда их загрызут клопики. Могли бы сразу сказать! Но кого тут просить, если они неподвижно встали. Тьфу, ведь есть же портативные станции, зарядные модули. Надо пойти попросить кого-нибудь. Чтоб он толкал. Не за деньги, а за что-то.

Он вернулся в лагерь, стал ходить везде и вдруг увидел Ориента. Ориент только что относил отчет. Кэнон узнал его по цветам скафандра. Он подошел, назвал имя и фамилию. Это я, подтвердил Ориент. «А это – я!» сказал Кэнон. Его голос казался Ориенту странным. Они поговорили, и вскоре Ориент убедился: это действительно Кэнон. Кэнон стал говорить о сногсшибательных гонках и вездеходах, затем спросил, не мог бы Ориент ему помочь. Ориент согласился. Они спустились и вместе дотолкали мотоцикл до лагеря. Пока они шли, они все время разговаривали.

- Где мы его оставим? Возле твоей капсулы? А, ты же сказал, у тебя нет теперь своей – пришлось оставить, и они пропали. А большая была змея? Нет, я видел гораздо длиннее. Метров сорок или около того. Она провалилась под грунт практически плашмя. Когда она ползла, на ней ехали мелкие твари. Так куда ставить? Ко всем? Понимаешь, я не хочу ставить со всеми, это личный аппарат. То есть он не совсем личный, не частная собственность, но я его взял под свою ответственность и не хочу… Нет, наверное перед фирмой не надо будет отчитываться. Они же сами сдунули и оставили… Не все, конечно, что они дураки? Но осталось много? Кто у вас тут руководитель? У него, конечно, не те полномочия. Но я мог предложить. Есть одна мысль. Только она очень смелая! Я не знаю, кто кроме нас согласится. Здесь все ученые? Геологи! Сидят там в своей дыни. Я как увидел… просто какой-то надувной шарик зависает вблизи камешков. А внизу похож на дыню. Ну ладно.

Кэнон ходил, осматривал жилые уголки, и никак не мог выбрать, где ему остановиться. Ему нигде не нравилось, открыто он об этом не говорил. Обойдя лагерь четыре разя, он решил устроиться в кабине робота-грузовика – того самого, которым командовал Ориент. Ориент нисколько не возражал, он лишь заметил, что в кабине ему было тесновато, а ведь Кэнон выше ростом. Кэнон заверил его, что поместится. Робот полностью отключил все консоли, поэтому задетые кнопки и рычаги ничего не запускали. В итоге Кэнон устроился следующим образом – спиной уперся в одну дверь, а ноги вытянул до другой двери. На сиденье обе они не помещались, поэтому он подставил пластиковый короб. В таком он виде он сумел заснуть. Мотоцикл оставили вблизи больших неподвижных машин. Время от времени мимо пробегали шустрые маленькие роботы, мотоцикл откликался им бледным светом индикаторов, расположенных в нижней части корпуса. Это означало, он не разрядился окончательно. Проспав больше 12 часов, Кэнон вместе с Ориентом потащил мотоцикл на зарядку, после это вновь сел в кабину и ощутил голод. То, что употреблял Ориент, Кэнону не понравилось; но больше ничего другого не было. Зевая, Кэнон что-то проговорил о консервированных плодах и ягодах, которые остались на базе испытателей – внутри кузова машин – которые остались на Р-8 – их не увезли, но можно… Он подвигал плечами и вновь отправился спать на двенадцать часов.

После второго сеанса сна он стал двигаться гораздо резвей. Кэнон вновь спросил Ориента, чем занят лагерь и сделал замечание о мудрых черепахах на скале, которые не спешат и поэтому не падают, а кроме того, постоянно получают что-то свыше. Ориент сказал, что летающий транспорт сейчас не приходит.

- Нас тут бросили. Насколько? Долго ведь с таким оснащением не просидишь. Эти мудрые черепахи… как в сказке. И вообще. Ориент, что тут можно поделать?

Ориент опять стал рассказывать, Кэнон его прервал:

- Одно и то же. А нельзя узнать, что происходит вдали?

- Центр управления не дает нам точной информации. Только самые общие сведения. На мой взгляд, даже они – почти не…

- Пойдем, посмотрим – может быть, можно узнать побольше.

Кэнон повел Ориента к модулям, где вели совещания главные инженеры. Ориент вдруг опомнился и сказал, что не проверял свою группу – она, как и большинство техники, сейчас неподвижна, но он проверял ее каждый день. Кэнон сказал, что придет туда. Он вошел один в модуль, безо всяких предварительных согласований. Внутри он пробыл недолго, а потом пошел к Ориенту. Кэнона не выгнали, лишь удивились; в своей привычной манере Кэнон начал говорить, бодро и даже слегка развязанно, и с ним тоже заговорили. Однако Кэнону не удалось узнать почти ничего нового. По косвенным данным происходят боестолкновения между биотой и автоматическими силами. Подробности скрыты. Кэнон сказал:

- Это главное, что могут сообщить. Что нет никаких подробностей. Мы и без них могли догадаться, что идет возня! Ты видел большие формы? Я тоже близко не видел. Я видел издалека, но, конечно, не стал подъезжать. Слушай, Ори, я не верю, что здесь одна биота. Подумай сам: столько мусора из-за биоты. Вздор! Никакой улей на это не способен. Я что-то слышал про улей. А ты?

Ориент поразмыслил немного.

- Я не слышал. Я думаю, в основе здесь нечто рукотворное, возможно, неясной – или даже сверхъестественной природы. Но это не настоящие войска. Да что там, при настоящей войне нас бы смели! Мы же не имели ни боевых частей, ни обороны. Значит, здесь слабее. Но что-то непонятное.

- Я тоже думаю, что тут дрянь. Пока она не выросла, нужно – что? – он повернулся и посмотрел. Рядом неподвижные корпуса, и дальше – тоже машины, блоки, выведенные из работы. Сотрудников ИВР не видно. – Здесь явно есть секрет, Ори. Скажу по секрету – когда гоняли в том полушарии – по песку в каньоне – цифровой эфир постоянно фиксировал помехи. Разные такие – ритмичные, простые звездные, дрожательные, дурно-аппаратные, совсем балдеющие. Одним словом, барахло, которое есть при слабой защите. Так всегда бывает на открытом пространстве. Но несколько раз – раза три или четыре точно – система вдруг выдавала: повторите вопрос. Я думал: дура, я ничего тебе не говорил. А она повторяла запрос в разные часы и дни. И у других было тоже, я слышал, я точно могу сказать! Тогда на это не обратили внимания. А сейчас я думаю: это же могли быть чьи-то приказы. Наша тонкая аппаратура смогла перехватить слова, просто система не поняла, к чему они относятся, потому что плохо соображает. Раз аппаратура фиксирует. Где-то явно есть управление. А может быть – нечто мощное. Если это обнаружить, можно… многое понять.

Ориент нахмурился под шлемом.

- Признаться, я не замечал такого, ни разу!

- Конечно! Здесь вам не там! Там другой сектор. Там есть горы с очень длинными ходами. Это сектор – он назвал координаты. – Вспоминай сам! Пещеры!

- Да, я помню, там есть горные лабиринты. Ты думаешь, биота сидит там?

- О, нет! Оттуда ничего не вылезало. Я там не был. Но, наверное, нет. Там должно быть нечто ретранслятора или управляющего блока. Не висит же это в воздухе? Программа должна зацепиться за материальную субстанцию.

- Ты предлагаешь туда поехать?

- Ну. Да.

Ориент ощутил прилив волнения.

- На мой взгляд, это авантюра.

- Авантюра?

- Да. Двигаться туда – как, на чем.

- Очень просто – сели вдвоем и покатили.

- У тебя есть чем отстреливаться?

- Ты что, хочешь близко обниматься с ящерами?

- Это гадость. Я имею в виду… и слова – и мысли. Зачем все это надо?

- Очень просто. У вас еще не сообразили – и не сообразят. У вас не знают. Фирма уже смоталась и вряд ли сообщила… ну да, как она вам сюда сообщит. Один мотоцикл проскочит. Потому что эта дрянь нападает, когда всех много. Когда много техники, много машин. Когда они движутся. Если стоят - вроде бы не нападают. У вас-то все двигалось? Ну вот! А – город? Там, наверное, другая причина, почему они полезли в комплекс. Всюду хитрости. Вдвоем мы могли проскочить, забрать – и отскочить!

- Что забрать?

Кэнон хмыкнул в шлеме.

- Ты совсем боишься!

- Я… почему я должен соглашаться?

- Пожалуйста, не должен! – Кэнон повернулся и куда-то пошел. Больше он не спал в грузовике ни разу. Больше дня Ориент его совсем не видел. Ориенту казалось, Кэнон на него обиделся, хотя и не было никакой реальной причины. В самом деле, для чего придумывать авантюры?

14

Из-за отсутствия доступных источников воды добычу сырья на Р-8 вели сухим способом, стремясь минимизировать использование сильных кислот, щелочей и других соединений в промышленных масштабах. Добыча осуществлялась малыми партиями. Растворение грунта велось только на обогатительных комбинатах, расположенных между тридцатым и сороковым градусом восточной широты, там, где была возможность увода ядовитых жидкостей глубоко под грунт. В этой зоне располагались особые геологические пласты с высокой проницаемостью, местами они напрямую соприкасались с верхними магматическими реками. По расчетам специалистов, в процессе диффузии и под действием силы тяжести растворимые фракции постепенно достигают магматических рек и теряют там все свои опасные свойства, поскольку их материал целиком поглощается магмой. Обогатительные комбинаты работали в автоматическом режиме, простой ремонт и наладку осуществляли специальные аппараты. Сотрудники-ИВР управляли комбинатами дистанционно. Время от времени цифровые блоки выходили из строя. Их не ремонтировали и только заменяли новыми. Правила строго запрещают создавать на Р-8 полигоны непереработанных отходов. Из испорченной и старой техники вынимали все цифровые элементы, узлы с редкими соединениями и некоторые цветные металлы. Остальное сбрасывали в старые шахты. Прибывший военный командир предположил, что агрессивная биота имеет гнезда вблизи таких зон, поскольку там могут оставаться привлекающие элементы. В тот же день корабли и летающие модули обследовали несколько таких участков. Никакой активной биоты обнаружить там не удалось. Роботы опускались в шахты, проверяли грунт, тревожно щупая его особыми усиками. Голова роботов-исследователей была похожа на доброго мультипликационного муравья. Туловище было разным. Командир установил на корабли специальные портативные блоки, поэтому связь между кораблями была мгновенной. В главном комплексе говорили, эти блоки стоят на платформах внешнего периметра и работают без специальных усилителей. Командир сам заходил в шахты, держа в одной руке боевой автомат. Он видел пристально и далеко, замечал то, чего не могли разобрать электронные глаза; все же, и он не заметил признаков активности. Он велел переместить ближе к центру, на который велась атака. Корабли шли на предельно малой высоте, роботы шуршали. Створки были открыты. Система постоянно об этом напоминала, но не включала аварийный режим, поскольку командир ей запретил. Внизу возникло шевеление. Командир дал приказ:

«Неподвижно»

Брызги! Сухой фонтан ударил со стороны земли.

Куски грунта прошли мимо бортов, слегка задели внешний корпус. Командир заметил область под песком. Он выпустил гранатометный заряд. Раздался взрыв, густая масса взлетела и тут же стала впитываться в грунт. Команд успел ее заметить. На западе заметались. Из автомата командир застрелил несколько ящеров. Он решил не брать образцы и приказал аппаратам двигаться. Эфир напряженно ловил чужеродные сигналы. Среди внешнего шума могли быть спрятаны указания для ящеров и змей. Командир хотел понять, насколько глубоко змеи могут погружаться под грунт. В определенных местах видны полости-провалы с гладкими или изрезанными очертаниями. Туда неоднократно посылали маленьких роботов – те либо исчезали, либо полностью теряли ориентацию и их самих приходилось вытаскивать (это удавалось лишь в том случае, если к роботу был привязан тросик). Биота оставляет после себя вредный фон, который сбивает настройки. На ИВР этот фон совсем не действует. Командир приземлился юго-западнее комплекса, который был недавно атакован. Внутри комплекса было всего три сотрудника. Ардьон лично уполномочил их оставаться, но не покидать особо укрепленных зон, с плотными стенами и магнитными замками. Командир в полном одиночестве обошел комплекс. С ним не было боевого сопровождения, его голова вращалась совершенно свободно. Он снял шлем и мог ходить так довольно долго.

Он вошел в комплекс и, не обращаясь к местным ИВР, сразу прошел в центр связи. Там он дал запрос на прибытие второго батальона, который стоял в обороне.

Начальники были очень удивлены и попросили кратко объяснить. «Первый потрепан. Третий только прибыл. Надо начинать немедленно», ответил командир.

Начальники – заместители Ардьона быстро посовещались.

- Ладно, пусть берет. Все равно пока нет атак. А что, если снимет оборону – и атака произойдет? Такое бывает только в сказках. Этих тварей рядом нет. Но почему он не хочет третий?

- По регламенту требуется адаптация. Эти КОБы – простите! – системы, стояли в открытом космосе и сейчас в них идет внутренний осмотр. Сразу бросать в атаку в иной среде нельзя. Таковы правила.

- Надеюсь, нам прислали ремонтные аппараты?

- Да, прислали. Комитет Супремакорда велит заботиться о таких системах ежедневно, ежечасно, ежесекундно. Разумеется, там правы. Я только не понимаю, коллеги, для чего – прислали это лицо? Неужели не было никого… посимпатичнее?

- Воинов выбирают не по лицу. Ведь у нас не просят на него смотреть? До сей поры разговаривали только дистанционно.

- Но он только-только прибыл.

- Я надеюсь, так и дальше будет.

- Коллеги, все предельно ясно и лишено загадок! – сказал мистер Ги. – Это лицо не из нашей звездной системы, не из Гардиса. При этом он знает все культурные и технологические аспекты. Основные, разумеется. Это профессионал, Гардис заинтересован в профессионалах, способных реально воевать и которых никто не будет печалиться. Кто печалится о совсем чужих? Только добренькие глупцы и очень, очень наивные гении. Последние крайне редко встречаются. Мнение первых неинтересно. Поэтому, коллеги, все понятно.

- Как бы он с таким лицом не устроил нечто бандитское. Среди бандитов ведь – знаете?

- Да, там есть. Но там есть и нормальные, я хочу сказать, не такие дикие, и даже совсем не дикие на вид. Откуда он, посмотрите.

Начальники не сочли необходимым просматривать личное дело воина, который прибыл по их запросу. В свою очередь, воин сразу приступил к работе и сказал лишь несколько стандартных фраз. Судя по всему, он не хотел много разговаривать с руководителями комплекса. К другим ИВР он также пока не обращался. У него, в отличие от жителей Гардиса, было два энергетических ядра – малое и большое, которое выполняло функции сердца. Он умел подолгу находиться без шлема в разреженной атмосфере, и его физиология имела ряд дополнительных способностей. Как и жители Гардиса, он имел антропоморфное строение, однако форма головы была особенной: лицо как у пса породы маламут, во рту видны настоящие клыки, а кожа покрыта чем-то, напоминающим густую шерсть. В довершение ко всему он имел на голове особые слуховые структуры (акустифы), которые стояли торчком. Среди жителей Виатерры с определенным морфотипом акустифы встречаются довольно часто, у тех, кто имеет человеческую структуру головы, акустифы, как правило, отсутствуют. Командир был родом с Виатерры, но уже довольно давно работал за ее пределами. Сначала он был воином-защитником в одной системе, затем получил приглашение от Гардиса. Начальники Р-8 не могли сказать, сколько ему лет, да и не интересовались этим. Они демонстративно показывали, что не имеют с ним ничего общего. Правда, он этого не видел.

Получив третий батальон, воин сразу начал действовать. С высоты он заметил участки, где биота явно выедала породу, оставаясь незаметной для цифровой техники. Ее движения различимы для глаз ИВР с близкого и среднего расстояния. Воин определил места, где возможно движение. Сидя на гигантских змеях, биота движется довольно медленно. Он велел синтетическим бойцам атаковать те точки, которые он сам укажет. Он оставался на высоте, смотрел в бинокли и просто так, затем быстро набирал команды. Гигантская змея выпрыгнула и разлетелась на куски. Во все стороны с нее посыпались клопы, пауки и многоножки. Аппараты били плотно по указанным зонам. В результате биота утратила координацию. Клопы стали носиться подобно обычным насекомым, падали в расщелины, застревали. Если рядом проезжал гусеничный робот, они уже не пытались на него залезть. Основную боевую опасность составляли ящеры и большие змеи. Батальон уничтожил несколько больших змей и все атаки на комплекс прекратились. Однако заместители Ардьона почти не обсуждали тактику, которая принесла успех; почему-то их очень занимала внешность военного командира. Вновь и вновь они вспоминали авантюристов с лицами и ушами как у диких зверей. Акустифы командира были невысокие, их нижняя часть целиком окружена волосами, тем не менее они отчетливо видны. Воин имел «дикий вид», т.е. лицо дикого зверя. Кто-то из начальников сказал: хорошо хоть, что не ящер и не со змеиной головой.

- На Виатерре таких типов всегда считают альтерантами. Собственно, все альтеранты и произошли от них. Биоэнергетический субстрат можно менять самым разным образом, даже не используя сложных программ. Это почти рисование на компьютере. В результате хозяин инкубатора делает себе альтерантов самых жутких форм.

- Это довольно глупо – демонстрировать свою сущность открыто. Получается, они раскрывают сами себя раз за разом. Впрочем, их скорей всего используют для низовой работы – бросают вперед, чтобы убить, разрушить или напугать, а сами… Коллеги, с этими альтерантами, действительно, могут быть проблемы.

- По счастью их нет.

- Здесь их нет, а в других местах. Кроме того, разве нет вырожденцев на самой Виатерре? Они по-прежнему воспроизводят дикие лица. Они им нравятся, что ли?

- Очевидно, им нравится разнообразие. На Виатерре часто объединяют разные варианты в ходе биоэнергетического обмена, когда сдают свой материал в репродуктивных целях. Это повышает жизнеспособность будущих ИВР.

- Кажется, у нас делают то же самое. Но у нас нет таких физиономий.

Боевой командир оставался у второго комплекса. Он ожидал атак и одновременно проводил разведку. В двух местах он обнаружил обглоданные остовы наземного транспорта – там отсутствовали все полимерные и цифровые части, каркас целиком был покрыт следами когтей, краска местами сохранилась. Отпечатки на земле были симметричные и неглубокие, они уходили к сыпучим поверхностям и исчезали там. Можно было предположить, что биота ныряет в песок. По наблюдениям широкие стопы имеют только кремниевые ящеры, они способны двигать пальцами и, скорей всего, обладают расширенной программой действий. Однако воин видел, как после сильных повреждений ящеры теряют всякую способность к вариативности, они не стараются спастись или спрятаться. Главный Комплекс спросил, может ли он сейчас начать операцию по освобождению комплексов на западе. Воин подумал и написал: нет, необходимо оценить ситуацию возле добывающих комбинатов. Они законсервированы, написал главный комплекс. «Для врагов это не препятствие», ответил командир.

Ардьон и его заместители дали несколько предписаний воину, однако он, видимо, не намерен им следовать. Из этого мог бы возникнуть скандал, поскольку воин находится на официальной службе Гардиса, а руководители Р-8 как раз и представляют Гардис; заместители уже начали что-то писать, но Ардьон вдруг сказал: распоряжение комитета изначально имело позицию о полной свободе действий и риска. Это означает, воин должен воевать по своему усмотрению, без консультаций с гражданским руководством Р-8. Заместители слегка возмутились:

- Что же, ему вообще ничего сказать нельзя?

- Он получает общие вводные и должен их выполнять. Детали – уже его личное дело.

- Мистер Ардьон, но разве освобождение Центра – это не важная задача.

Ардьон нахмурился и написал:

«Его дело – уничтожить агрессивную субстанцию там, где у нас не получается. Мы же сами в этом признались. Дано предписание не вмешиваться. Но – можно осуществлять контроль. Это по правилам. Стоит фиксировать его ошибки, чтоб в случае больших провалов прислали нового».

Кто-то произнес громко:

- Неужели будут провалы из-за этой дряни?

Ардьон постучал по клавишам:

«Следите за речью. Ситуация до конца не ясна. А раз так, нельзя оценить глубину проблемы. Многое возможно, поэтому мы должны сохранять здравый смысл и самообладание»

- Выслать следом наблюдателей? – «Да», ответил Ардьон.

Воину сообщили, что для укрепления его батальона главный комплекс отправляет инженеров и кибернетиков, для возможного ремонта или наладки аппаратов. Те ИВР действительно были инженерами в области роботизированных систем, однако предпочитали работать дистанционно. Они печатали, чертили, рисовали на экране, а непосредственно рабочие операции выполняли роботы. В принципе они могли выполнять эти действия сами, вручную, испытывая при этом брезгливость. Комплекс выбрал шесть инженеров. Их возглавил давний знакомый Ардьона мистер Броуи Массик. Последние два года он работал на Р-8 по личному приглашению и мог уехать в любой момент. Массик был астроном и специалист в области космической связи. Он хорошо знал фундаментальную физику, знал принцип работы боевых лазеров и автоматов, однако сам не любил стрелять. Ардьон секретным предписанием велел ему записывать все необычные и спонтанные действия боевого командира. У него было воинское звание, и именно так к нему обращаясь, предварительно добавляя слово «сэр» (в переводе на разные языки оно имеет именно такой смысл. В старинных книгах так называют благородных рыцарей – а также вообще всех рыцарей). Воину с Виатерры сообщили, что его отряд поддержат высококвалифицированные сотрудники. В тот же день прибыл борт с повышенной прочностью. Массик очень кратко поздоровался и сразу стал говорить о важности военного дела, в котором всегда должно быть место благородству, и тот, кто выбирает этот путь, внутренне тяготеет к высоким целям. Или же он лицемер, карьерист, склонность к насилию часто хотят институционализировать – именно так сказал Массик. Боевой командир лишь пожал слегка плечами. Массик принялся хвалить славных защитников Отечества, без уточнения, о каком отечестве идет речь. Скорей всего, он хотел выразить свои мысли в общем виде. Он говорил, а инженеры стали быстро рассматривать боевые порядки. Воин это заметил и как бы невзначай пошел к одному, и на ходу кивал головой, как бы соглашаясь с Массиком. Как и мистер Ги, Массик любил развернутые разговоры и, предаваясь им, часто не замечал окружающих. Неожиданно он заметил, как рядом с ним выросла боевая рука, держащая автомат. Робот стоял неподвижно. Массик слегка отклонился и продолжил говорить. Он хотел, чтобы воин отвечал ему также длинно, но воин совсем молчал. Вблизи него инженеры переставали фотографировать открыто. Воин их видел, но не присматривался подробного, лишь одному ИВР он посмотрел прямо в лицо, но сразу же отвернулся. Массик уже начал говорить о вечной борьбе добра с пустотой. Он мог прочесть наизусть и современные статьи, и старинные философские трактаты.