Ученик мёртвого Дома

— А мы первые! Мы вас обогнали! — довольно объявила она.

— Молодец, — я попытался потрепать ее по макушке, но нахалка по-кошачьи ловко увернулась.

— Старший брат Саньфэн, а я теперь буду учиться с тобой? — она ткнула пальцем в сторону Вэя. — Он так сказал!

Белобрысый удобно устроился на шедшем по периметру дома настиле и посасывал сорванную тут же травинку. На наше с Жаолинем появление он отреагировал ленивым взмахом руки.

— Он обещал, если я пойду с ним, ты будешь меня тренировать, — просветила Баожэй. — Ты и Великий Укротитель Лоз! А он правда разрушил Дворец Старейшин?!

— По-моему, вчера Дворец был на своем месте. Вэй, — кажется, белобрысый задолжал объяснение, — ты говорил, наставник Цзымин не одобрит, если мы воспользуемся помощью друг друга.

— Ты мне и не помогал, — отозвался тот. — Я сам ее привел… принес даже, — он демонстративно потянулся, разминая плечи. — Учиться же мы и вправду будем все вместе. Учиться и учить. Поэтому не надейся отлынивать.

Белобрысый, конечно, прав, но за такую правоту почему-то хотелось подбить нахальный зеленый глаз: ишь сладкоголосая Ху Ли Цзин [девятихвостая лиса-оборотень, принимает облик прекрасной девы и соблазняет мужчин, чтобы выпить их жизненную силу] выискалась!

Вэя спасло появление старейшины.

— Явились? — Тэнг Цзымин показался на крыльце, обвел взглядом двор, задержавшись на младших учениках. — Молодцы! Заходите.

Жаолинь, оробев, вцепился в подол моего ханьфу. На второй руке повисла Баожей. И Вэй ловко проскользнул вперед.

От палочки на алтаре плыл слабый запах лаванды. На полу появились расшитые шелковой нитью подушки. Мастер Цзымин уселся лицом ко входу. Вэй устроился по его правую руку. Мне досталось место слева. Шпилька хотела плюхнуться рядом, но наставник жестом показал ей передвинуться ближе к белобрысому.

— Давайте знакомиться, — начал Тэнг Цзымин, когда Баожэй и Жаолинь прекратили ерзать.

С детьми он держался иначе, мягче.

— Как вам известно, я старейшина нашего Дома Тэнг Цзымин. Моих учеников и ваших старших братьев вы тоже, уверен, хорошо знаете — Саньфэн и Вэй.

— Жаолинь, — тихо, потупившись в пол, ответил мальчишка. — Я счастлив, что вы будете меня учить, старейшина Тэнг Цзымин.

— Чжан Баожэй! — бодро отрапортовала Шпилька, поправилась: — Тэнг Чжан Баожэй! А правда?.. — она запнулась. — Правда, вы такой сильный, потому что едите сердца врагов?

— Кто это сказал?

Шпилька покосилась на белобрысого.

— Нет. Врагов я не ем, — улыбнулся старейшина Цзымин и многозначительно добавил. — Только непослушных учеников.

— Как заклинатель с горы Шуан-Ди? — не унялась Шпилька.

— Почти. Да, Саньфэн?

Я промолчал, не понимая, отчего он спросил. Кто-то подслушал нашу с Хуошаном глупую болтовню и поспешил донести? Значит, за мной следят? Не самое приятное открытие.

— А теперь, когда мы все познакомились, приступим к уроку. И первый вопрос: с чего начинается путь заклинателя?

— С изучения тайных техник!

— С дыхания, — неуверенно возразил Жаолинь и обрадовался, когда Тэнг Цзымин одобрительно кивнул:

— Правильно, с дыхания. Жаолинь, вы учили с наставником Сяованом первую технику дыхания?

Мальчишка торопливо, испуганный всеобщим вниманием, принял позу для медитации, сложив руки на коленях. В сосредоточенности на лице, расправленных плечах, в подрагивающих пальцах сквозило напряжение, которое старейшина, конечно же, заметил:

— Расслабься, Жаолинь! Никто тебя не съест. Господин Йизэ сказал, что Саньфэн и Вэй хорошо позавтракали.

Шпилька хихикнула, тут же спрятала лицо за рукавом.

— Баожэй, может быть, ты покажешь нам, как нужно дышать?

Чем младшая ученица никогда не страдала, так это избытком скромности, что с готовностью и продемонстрировала.

— Молодец, — похвалил Тэнг Цзымин, с минуту понаблюдав за ней. — Но в Доме Лозы мы дышим чуть-чуть иначе, — он пересел к младшим ученикам, взял их за руки. — Я посчитаю, а вы будете следовать за моим голосом. Когда почувствуете тепло, направьте его в ладони.

— Смотри за потоками мелкой, — шепнул Вэй. — У тебя они такие же кривые.

Сам он кривой! Но, кажется, я начинал понимать, зачем нам понадобились младшие ученики. Для наглядности, потому что из белобрысого пример так себе — слишком ярко светится.

Баожэй и Жаолинь — я ясно видел различия в тонких цветных ниточках потоков, и как под счет Тэнг Цзымина энергетический рисунок Шпильки медленно преображался, становясь если не точной копией, то весьма близким к тонкому телу сидевшему рядом мальчишки.

Я сосредоточился на токе фохата в собственном теле, ощутил его… попробовал направить. Кажется, проще отрастить крылья или третий глаз.

— Не спешите. Дорога в тысячу ли складывается из крохотных шагов.

Интересно, сколько шагов надо, чтобы поменять русло реки? Не знаю. Зато знаю, как крестьяне роют каналы, что приводят воду на поля. Мне тоже нужно «вырыть новые каналы». И начать придется, как наставник и говорил, с дыхания.

Вдох, выдох… Наставник Цзымин одобрительно улыбнулся. Вдох. Представить, как фохат разделился и устремился по новому руслу. Тонкий ручеек, готовый в любой момент иссякнуть. Однажды он станет полноводным потоком. Выдох. Вдох…

— …А теперь можно перейти к самой интересной части нашего сегодняшнего урока, — громкий голос Тэнг Цзымина вернул в реальность.

Похоже, прошел час, не меньше. Я слишком сосредоточился на внутренних ощущениях и не следил за тем, что происходит вокруг. Ошибка, но ошибка позволительная в доме… учителя? Я действительно готов принять Тэнг Цзымина своим учителем?..

— Мы будем использовать какое-нибудь могущественное заклинание? — обрадовалась Шпилька, взмахнула руками, собираясь свернуть горы или хотя бы кому-то нос. — Чтобы раз и… всё!

— Мы будем играть, — мягко осадил ее старейшина. — В мяч. Вы же любите играть в мяч?

— Ага, — Жаолинь слегка оживился.

Тэнг Цзымин развел руки, и между его ладоней возник светящийся шар, величиной с плод дуриана. Незаконченная печать, концентрированный фохат, не получивший окончательную форму, а потому крайне нестабильный.

Наставник передал «мяч» Жаолиню, а тот дальше, Шпильке. Та нетерпеливо схватила шар… и фохат рассыпался у нее в руках.

— Внимательней, Баожэй. Помни, ладони должны быть теплыми.

Вэй без приказа создал новый световой шара, который продержался несколько касаний и тоже растаял. Моя очередь? Первый «мяч» был изумрудным. Второй исчез, едва я выпустил его из рук. Зато третий заслужил одобрительный кивок Тэнг Цзымина.

— Саньфэн, следи за оттенком, который ты используешь. Вэй, надо ли говорить, что если фохат взорвется слизью у кого-то в руках, как случилось во время парной тренировки с Шу, я буду крайне тобой недоволен?

— Учитель! Я же не совсем дурак! — возмутился солнечный гений.

— А притворяешься весьма искусно, — выразительно посмотрел на белобрысого Тэнг Цзымин.

То ли так повлияло предупреждение наставника, то ли еще что, но поначалу младшие ученики осторожничали. Шары из фохата они брали, словно чаши из тончайшего фарфора, и торжественно вручали друг другу — все происходящее напоминало странную церемонию.

Минут десять спустя Баожэй и Жаолинь осмелели и принялись играть фохатом, как обычным мячом. А после и вовсе расшалились, пытаясь метнуть шар так, чтобы соперник не смог его поймать.

На полу пророс мох, разделив комнату пополам, а на столе появились весы. Мастер Цзымин, держа чашку с чаем, небрежно кидал свободной рукой черные и белые камушки — в зависимости от того, на чьей стороне заканчивалась передача.

— Получай, глупая лоза! — забылась Баожэй после особенно удачной атаки.

— Колючка! Сама ты тупая! — обида заставила Жаолиня осмелеть.

Мастер кхекнул, и младшие ученики опомнились. Ненадолго игра утихла, потом ребята разошлись вновь. «Колючка» и «глупая лоза» звучали еще не раз, но настоящей злости в них не осталось, скорее, это походило на дружеское подтрунивание.

Я невольно вспомнил, как мы играли в мяч — обычный мяч — с Хуашаном, Лингом и Куаном. Упрямый дурак! Ничего я не забыл! Но… на месте пожара рано или поздно вырастает новый лес. Баожэй и Жаолинь — молодые побеги, еще не пропитанные ненавистью. Так имеем ли мы право отравлять их памятью о вражде прежних Домов?

Через пару часов весы по-прежнему пребывали в относительном равновесии: моим «мячам» не хватало стабильности, Вэю мешала Шпилька — слишком нетерпеливая и импульсивная, а потому частенько забывавшая о том, что в руках у нее фохат, а не кожа и солома.

— Достаточно, — оборвал игру Тэнг Цзымин, перехватив в полете очередной светящийся шар и рассыпав его горстью листьев. — Старшим ученикам пора заняться медитацией, а вам — обедать. Поэтому сейчас я провожу вас вниз.

Жаолинь и Баожэй разочарованно вздохнули, и наставник строго добавил:

— Чтобы вырасти сильными, вы должны хорошо питаться.

— А нам питаться не надо? — под нос возмутился Вэй, но его услышали.

— Мастер-заклинатель способен целый год прожить на капле росы и рисовом зернышке. Жаолинь, Баожэй, идемте.

— До завтра, старший брат Саньфэн.

Мальчишка церемонно поклонился. Шпилька, успевшая проскакать несколько шагов до двери, опомнилась, развернулась и повторила:

— Хорошего дня, старший брат Вэй.

С уходом младших учеников в доме стало неожиданно тихо и спокойно. Я перевел дух. Простенькое упражнение потребовало немало сил: чтобы добиться нужного оттенка, пришлось впустую рассеивать почти треть фохата. Обеда нас лишили, а потому лучше всего последовать приказу наставника и использовать перерыв для восстановления сил.

Воображение рисовало мастера Цзымина за столом, уставленным тарелками с рыбой, лапшой, сладким бамбуком и иными вкусностями. Самое обидное — пока речь не зашла о еде, я даже не думал о ней!

— Мастер-заклинатель способен целый год прожить на капле росы и рисовом зернышке, — передразнил белобрысый: голоса младших учеников стихли, и Тэнг Цзымин не мог нас услышать. — Не припомню, дорогой учитель, чтобы вы торопились продемонстрировать нам эту мудрость на собственном примере.

Вэй вытащил из-за пазухи завернутую в листья рисовую лепешку. Я сглотнул слюну: до того вкусно она пахла! Фохат при должном умении, конечно, позволял поддерживать силы физического тела, но до упомянутого «мастера» мне было далековато. Как и до прозорливости первого ученика.

— Будешь?

Вэй разломил лепешку и внезапно протянул половину. Делить пищу с кем-то — признать его товарищем. А я… похоже, такой же упрямый баран, как и Хуошан, если отрицаю очевидное: мы с белобрысым — ученики мастера Цзымина, а значит, теперь связаны. Подумалось, возможно, и неплохо жить с Вэем в одном Доме, дружить — на самом деле, а не потому что так вынудили обстоятельства.

Секундное наваждение схлынуло, но лепешку я взял.

— Спасибо.

Скудная трапеза только раздразнила аппетит, и, стараясь отвлечься, я вернулся к медитации. Белобрысый, умявший свою долю даже быстрее меня, бродил по комнате, приглядываясь к шкафам.

— Ты что делаешь? — поинтересовался я, когда Вэй снял с полки знакомую шкатулку с кристаллизованным фохатом.

— Медитировать днями напролет, играть с младшими учениками…

У белобрысого в ладони возник светящийся изумрудным шарик размером со сливу. Выцвел в салатовый, снова потемнел — и я невольно позавидовал тому, как Вей легко меняет оттенок.

— Мы не станем сильнее, занимаясь этой ерундой!

Белобрысый позволил фохату рассеяться, вытащил из шкатулки изумрудный камешек, покрутил в пальцах. Лизнул. Посмотрел на меня:

— Покажешь старшую печать Шипа? Что-нибудь незамысловатое, для начала. Неохота рыться в библиотечной пыли.

— Старейшина Цзымин, сказал, это опасно, — предупредил я.

— Не занудствуй. Или ты боишься?

Вместо ответа я послал в белобрысого «Стрелу богов войны», но тот даже не шелохнулся, словно зная, что целюсь я мимо. Шип взъерошил светлые пряди и вонзился в доски за его спиной. Я запоздало сообразил, что наставник не похвалит за испорченную стену.

— А еще разочек? — подначил Вэй. — Я не все знаки разглядел.

Я позволил заклинанию материализоваться, несколько мгновений повисеть в воздухе и осыпаться на пол. Уточнил ехидно:

— Запомнил?

— Ага, — кивнул белобрысый и проглотил «изумруд».

Неужто и впрямь запомнил? И сумеет повторить?! По структуре «Стрелы богов войны» мало отличаются от обычного «Роя шипов», но требуют уйму фохата: чем больше энергии вложишь, тем больше стрел призовешь и тем сильнее пробивная способность. Помнится, мне, чтобы выучить их, потребовалось часа три.

Белобрысый молчал, уставившись в одну точку. И… ничего не происходило. Как я и думал, Вэй просто бахвалился. А теперь не желал признавать, что облажался.

— Показать снова?

В конце концов, мне тоже интересно, врал или нет старейшина, говоря, что я не сумею повторить старшую печать чужого Дома.

Белобрысый промолчал. Покачнулся. Упал.

— Эй?

Небось снова придуривается. Но мне почему-то не смешно.

— Эй? Долго ты собираешься валяться?

Я неуверенно приблизился, с трудом (тощий, а тяжелый гад!) перевернул белобрысого на спину. Отпрянул. Глаза Вэя заволокло изумрудной… пленкой? Светом? Жидкостью?

— Вэй? Вэй!

Под бледной кожей вырисовывались зеленые ручейки, прорастали лозы. Демоны! Да он вообще дышит?! Живой?

И снова какая-то часть меня, будто сговорившись с Хуошаном, обрадовалась. Солнечный гений силен, опасен… и если он исчезнет, то первым учеником, наверняка, снова стану я. Какая чушь!

— Вэй!

Я так и не решился дотронуться до белобрысого.

Что бы с нашим гением ни происходило, помочь ему я не с силах. Нужно звать мастера Цзымина. Где его демоны носят?!

Во дворе дорогу мне неожиданно заступил Пинг.

— Куда это ты собрался? Насколько я знаю, мастер вас не отпускал!

— С дороги! Вэй…

— Даже слышать не хочу, что опять вытворил этот белобрысый сын ли хунг!

— Это срочно… — пока я тут трачу время на пустые препирательства, Вэй имеет все шансы отправиться веселить демонов в Диюй.

— Вернись в дом, иначе мне придется доложить старейшине о твоем неподобающем поведении.

Пинг попытался втолкнуть меня в дверь, и я не сдержался — активировал печать, отшвырнув его с пути. Не хватало еще, чтобы всякие чванливые служки распускали руки!

Возможно, я переборщил, и не стоило бросать Пинга в кусты принсепии, но видит Извечный Свет, мне с самого первого дня знакомства хотелось это сделать. Да и судя по тому, как бодро служка верещал вслед: «Я все расскажу мастеру!», — бедные кусты пострадали гораздо сильнее.

Лестница, насколько хватало взгляда, была безлюдна, а значит, наставник до сих пор в деревне. Пока я буду спускаться по ступеням, лет сто пройдет: Вэй не только успеет стать зеленой слизью, но и испариться.

Стараясь не думать о высоте, о том, что резерв и так порядком потрачен, а использовать техники Шипа после того, как полдня привыкал к фохату Лозы, не самая лучшая идея, я призвал летающий «Лепесток».

Сердце екнуло, когда моя «небесная ладья» отчалила от края и заскользила по воздуху, удаляясь все дальше от обрывистого склона. «Лепесток» болтало из стороны в сторону, грозя опрокинуть. Фохат таял как снег в жаркий день, и запоздало мелькнула мысль, что надо было тоже позаимствовать камушек из шкатулки — в отличие от Вэя, мне бы он не повредил. Стараясь не думать, чем может закончиться для меня падение, я выискивал нужный дом.

Фохат истощился в паре улиц от цели. Я рухнул на чью-то крышу, кубарем слетел по скату и приземлился в телегу с соломой. Отряхнулся, коротко поклонился, извиняясь перед ошалевшим гончаром Лю, и бросился к кухне.

У входа мне попытался заступить дорогу Йизэ: заклинатель я или нет, но вид у меня был явно неподобающий для появления на людях. Увернувшись, я проскочил в зал, огляделся, не замечая, как неодобрительно умолкли гости.

Жаолиня я обнаружил в компании уже знакомых мальцов, с которыми он играл возле пруда. Младшие ученики что-то оживленно обсуждали, но, заметив меня, мальчишка поспешно выбрался из-за стола.

Шпилька сидела ближе, со своими.

— Баожэй! Где старейшина Цзымин?

— Не знаю. Он привел нас сюда и ушел.

Я выругался, помянув двенадцать демонов горы Кху Ям. И где теперь мне искать наставника?

— Загляни во Дворец Старейшин, — отозвался из угла мужчина лет тридцати, судя по вышивке на поясе такой же старший ученик, как и я. Вроде белобрысый называл его Таем. — Мастер Орьё прибыла с горы Тяньмэнь. Небось обсуждают предстоящий экзамен.

— Спасибо, — неохотно поблагодарил я, и Тай сухо кивнул.

Лестница, ведущая ко Дворцу, казалась бесконечной. Если Тэнг Цзымина нет и здесь, наверняка найдется кто-то из старейшин.

Забыв о почтительности, двери я распахнул без стука. Зашелестели защитные амулеты. Возмущенный перезвон ловцов ветра мешал определить, откуда доносятся голоса. Кажется, слева.

— …получилось, поэтому Чжан Лучань, вероятно, тоже умрет.

Они говорят об учителе?!.. Умрет?! Что это значит? Лоза отправила мастеров нашего Дома в ссылку на гору Тяньмэнь. И теперь решила избавиться от них?! А как же утверждение, что мы не враги?

— Сколько он продержится?

— Год, вряд ли больше. Думаете, не надо?.. Боюсь, нам придется прервать разговор. Вас ищет ученик.

Амулеты разлетелись в стороны, открывая путь в чайную комнату.

— Саньфэн, что-то случилось? — нахмурился старейшина Цзымин.

Чжан Лучань умрет?! Они секунду назад обсуждали его убийство, а теперь смеют как ни в чем не бывало смотреть мне в глаза!

Хуошан был прав! Лозе нельзя верить!

— Почему ты не с Вэем?

— Вэй…

Огорошенный словами об учителе, я почти забыл про белобрысого. А он… Знал ли Вэй о том, что собираются сделать его мастера? В таком случае, может, ему тоже стоит сдохнуть?! Я мотнул головой, отгоняя мысль, быстро повторил третью мантру успокоения: если старейшины поймут, что я слышал их разговор, мне не поздоровится.

— Наставник Цзымин, Вэй проглотил кристалл изумрудного фохата. Я не понимаю, что с ним, но ему плохо. Очень плохо.

Глава тринадцатая

Дальняя комната в лечебнице, куда поместили Вэя, больше напоминала лисью нору: тесное помещение с низким потолком и одним крохотным оконцем.

Белобрысый дремал и я, стараясь не шуметь, прошел вглубь комнаты, положил в изголовье сверток со сладостями и уселся на пятки напротив лежанки. Грудь Вэя мерно вздымалась и опускалась под тонким шерстяным одеялом, пугающие зеленые жилы под кожей исчезли. Жизнь солнечного гения была вне опасности — благо, старейшина Цзымин подоспел вовремя.

Благо? Сейчас я уже не уверен, что спасение Вэя — это благо. Хотя если бы белобрысый сдох, пожалуй, для меня было бы только хуже.

Я невольно поежился, вспоминая, каким ледяным тоном Тэнг Цзымин отослал меня прочь. Сунувшемуся ябедничать Пингу тоже досталось. Старейшина был по-настоящему зол. Страшно представить, что бы он со мной сделал, если бы с его любимчиком действительно случилось непоправимое.

— Эй, Саньфэн, — слабый с едва уловимой хрипотцой голос Вэя вернул меня обратно в реальность, — у тебя такое лицо, будто меня уже похоронили и прочитали отходную молитву. Неужели так паршиво выгляжу?

Я смутился, словно белобрысый застиг меня за чем-то непристойным, и буркнул с нарочитой грубостью:

— Нормально выглядишь. Такой же придурок, как и всегда.

— Не слышу в голосе сочувствия к пострадавшему товарищу, — поддел меня Вэй. Продолжил, нарочито бравируя: — Но надо сказать, опыт с глотанием кристалла вышел занимательный.

Я глядел на изможденное лицо Вэя, на его покрытый испариной лоб и потрескавшиеся от сухости губы, а сердце грыз червь сомнения: знал ли гений Лозы о плане старейшин убить мастеров Шипа? И если знал и не поделился, значит, он одобряет и заодно с ними?!

Я стиснул челюсти так, что свело скулы. Проклятые Лозы! Все они шакалы с одного холма!

— Саньфэн, ты сам-то как? Не собираешься отдохнуть в лечебнице пару деньков? — поинтересовался Вэй. — Глядя на твою побелевшую физиономию, я начинаю беспокоиться…

— На свою посмотри, — процедил я. — Краше в гроб кладут.

Вэй издал сдавленный звук, похожий на смешок. Прикрыл глаза, словно короткий разговор отнял у него все силы.

— Умеешь подбодрить.

Так знал или нет? Сомнительно, что старейшины Дома стали бы посвящать в свои дела обычного ученика. Но в том-то и загвоздка, что обычность и Вэй — понятия трудносовместимые, а значит, ни в чем нельзя быть уверенным. Молоточки навязчивых мыслей непрестанно колотили в голове, затмевая своим стуком остальной мир.

— Я должен извиниться перед тобой, — внезапно произнес Вэй. — Тебе, небось, досталось от учителя…

— Наставник отложил разговор до твоего выздоровления. Но по его тону было ясно, что ничего хорошего нас не ждет.

— Расслабься, — утешил меня Вэй. — Ты здесь вообще ни при чем. А вот мне придется выслушать обстоятельное нравоучение о «недопустимости своеволия и переоценке собственных возможностей на пути заклинателя». Старика хлебом не корми — дай проесть плешь нерадивому ученику.

— Ты и впрямь поступил опрометчиво. Кто знает, какие могли быть последствия.

Вэй хотел было отмахнуться, но был настолько слаб, что тут же уронил руку обратно на постель.

— Тебя учитель Цзымин укусил? — поморщился Вэй. — Душнишь один в один как он.

Может, спросить прямо? Вряд ли он сможет соврать, будучи в таком состоянии. А если попытается, я замечу. С другой стороны, если Вэй в сговоре и доложит, что мне известно о намерении устранить мастеров Шипа… Я глубоко вдохнул, словно надеясь вместе с воздухом наполниться и решимостью.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я совсем не то, что крутилось на языке.

— Весел и бодр как красная панда, неужели не видно? — съязвил Вэй. Помолчал немного, а затем добавил: — Кто мог предположить, что этот чертов камешек окажется таким ядовитым?..

— В следующий раз будешь думать, прежде чем совать в рот что попало.

Сил и желания препираться со мной у Вэя, судя по всему, не было, поэтому он просто отвернулся и какое-то время мы провели в молчании. Из приоткрытого окна доносился шелест тополей, а за стеной кто-то негромко переговаривался. Когда молчание стало пыткой, а решимости задать тот самый вопрос не прибавилось, я поднялся.

— Ну… я пойду… В свертке сушеные сливы и орехи от господина Йизе. Он сказал, ты их обожаешь. Поправляйся.

Я развернулся и быстрым шагом направился к двери.

— Саньфэн, — оклик Вэя застиг меня на пороге. — С тобой, правда, все в порядке?

Я не осмелился обернуться, чувствуя затылком его взгляд.

— Все отлично. Еще зайду, — скороговоркой выпалил я и выскочил за дверь.

***

Пока я сидел у Вэя, на улице поднялся ветер. Словно воплощая мои потаенные желания, он срывал с веток бумажные фонарики, кидался разъяренным псом на все, что попадалось на его пути: деревья, прохожих, имевших неосторожность выйти из дома.

Я едва успел закрыться рукавом от вороха листьев, брошенных в лицо разгулявшейся стихией. Прокатился мимо бумажный зонтик. Вслед за ним пробежала растрепанная девушка в салатовом ханьфу.

А вот детям непогода оказалась нипочем. Малышня раздобыла где-то цветастые ленты и с восторженным визгом носилась по улице, подставляя их воздушным потокам и споря, чья развевается красивее. Одна девчушка так засмотрелась на свою ленту, что налетела на меня, чуть не сбив с ног.

— Что вы тут устроили? — прикрикнул я на младших учеников. — Быстро разошлись по своим комнатам, а то пожалуюсь вашему наставнику!

Девчушка подняла на меня глаза, в которых, впрочем, я не заметил раскаяния, извинилась и поспешила к друзьям. Заливаясь смехом и пытаясь перекричать друг друга, дети умчались куда-то в сторону Садов Тишины. Негодники и не думали следовать моему приказу.

Поначалу было стойкое желание догнать их и за уши оттащить к мастеру Сяовану, но я вовремя одернул себя, прекрасно понимая, что шалости детей тут ни при чем.

«…Чжан Лучань, вероятно, тоже умрет».

Слова мастера Орьё непрестанно звучали в голове, приводя меня в бешенство. К которому примешивалось отвратительное чувство бессилия. Что я, старший ученик погибшего Дома, мог противопоставить мастерам и тем более старейшинам? Меня раздавят как муравья, если я в открытую выступлю против верхушки Лозы.

Что же делать? Как помочь учителю Лучаню?

Злость — плохой советчик, как и паника. Я несколько раз прочитал с пятой по девятую мантры, успокаиваясь. Мы еще поглядим, чья возьмет! Для начала мне нужны сведения о горе Тяньмэнь, и я знал место, где сумею их отыскать.

Господин Юйсян если и удивился, что в последнее время я часто стал захаживать в архивы, то виду не подал и вежливо поинтересовался, чем может быть полезен. Услышав о моем интересе к горе Тяньмэнь, он понимающе улыбнулся: