Ученик мёртвого Дома

Пока я думал, Хуошан решил действовать.

— Сейчас устроим этому ползучему гаду несварение! — заявил друг и, прежде чем я успел остановить его, активировал печать.

Рой шипов ударил по стенам и потолку… и будто втянулся внутрь. В местах ударов осталось несколько пульсирующих изумрудных пятен, спустя пару секунд рассыпавшихся искрами. Течение фохата усилилось, впрочем, быстро вернувшись к привычному ритму.

Хуошан покачнулся, но сдаваться не собирался.

— Правильно! Подкорми червя еще, а то он явно проголодался.

— Я хоть что-то делаю, а не жду, пока эта тварь меня переварит! — зло отозвался Хуошан, но печать погасил. — Ну и как нам выбираться?

Я вспоминал, что еще говорилось о джучонгах в справочнике.

Прав был в свое время учитель Лучань, подсовывая мне очередной трактат со словами: «Никогда не знаешь, что тебе пригодится». Я искренне недоумевал, зачем заклинателю, владеющему печатями, знать, когда сеять рис, а когда просо, как прокладывать каналы и строить мельницы, но ослушаться наставника не посмел. И вот теперь страница из случайно попавшегося на глаза справочника могла спасти наши с Хуошаном жизни.

— Нужно найти центральный нервный узел. Он обычно располагается рядом с пастью. Это единственное уязвимое место. Идем.

— Еще бы знать, как этот узел выглядит, — проворчал Хуошан.

Я снова считал шаги, двигаясь следом за фохатом. «Все в мире взаимосвязано», — говорил учитель. Нарушения в тонком теле влияли и на состояние физического. Ноги с трудом отрывались от будто ставшего липким пола, и я ощущал себя мухой, угодившей в медовую лужу. Перед глазами плыло, частицы фохата сливались в сплошное яркое пятно, от которого рябило в глазах. Но стоило закрыть их, я начинал проваливаться в серую муть.

Мучительно хотелось спать.

Хуошан рядом споткнулся и упал, едва успев выставить руки.

— Проклятая слабость… — тяжело дыша, выдавил он. — Если я тут сдохну, подсыпь мой пепел в чай мастера Ниу — глядишь, отравится ведьма!

Я скинул сумку и долго возился с завязками. Непослушные пальцы никак не могли справиться с узлами, но насилу мне удалось добраться до содержимого. Зубами откупорил горлянку и поднес ко рту Хуошана.

— Пей.

Друг сделал несколько жадных глотков, закашлялся, пролив большую часть воды на землю. Я задумчиво встряхнул горлянку, допил оставшееся. Зажмурился, давая отдых глазам и дожидаясь, пока подействует живительная сила Долины Семи Чаш.

Через пару минут стало легче. Целебная вода не могла восстановить запас сосуда, но хотя бы перестала кружиться голова. Я медленно открыл глаза: фохат вокруг все так же медленно и неторопливо закручивался в спирали, уплывая. Хм, странно. Я повернул голову вбок, отмечая, что впереди фохат движется нам навстречу. Место, где два потока встречались, было совсем недалеко. Я изо всех сил напряг зрение, всматриваясь в светящееся уплотнение в глубине стены.

— Хуошан, — тихо, едва сдерживая возбуждение, позвал я.

— Живой я, — откликнулся он и заразительно зевнул. — Сейчас встану.

— Похоже, мы пришли.

— В смысле?

— Разуй глаза. Видишь пятно?

На несколько секунд повисла тишина. Наконец, прочистив горло, Хуошан произнес хриплым голосом:

— Даже лучше, чем твою физиономию. Это то, что я думаю?

— Сейчас проверим.

Если у сожравшей нас твари есть мозг, то он именно здесь. Вопрос лишь в том, хватит ли у нас сил до него добраться? Фохата в сосуде осталось на две-три печати.

— Бьем одновременно.

Я поднялся, затем подал руку другу.

— Что за телячьи нежности? — скривил рот Хуошан.

— Переживешь. Неизвестно, как отреагирует джучонг, а потому лучше держаться поближе друг к другу, — я вернул ему ухмылку и скомандовал: — Готов? Бей!

Эффект оказался даже сильнее, чем я рассчитывал: доставка «ужина» прямо в мозг пришлась червю не по вкусу. Пещера содрогнулась. В лицо плюнуло концентрированным фохатом. Истощенное тонкое тело вмиг поглотило дармовую энергию. Нас швырнуло в одну стену, в другую. Сжало, грозя раздавить. Подбросило вперед, выталкивая во внезапно открывшуюся щель.

Не удержавшись на ногах, мы покатились по полу. Проход сзади схлопнулся. Земля мелко и глухо задрожала, отозвалась утробным гулом.

А затем все стихло.

Первое, что бросилось в глаза, — смена окружающего фона. Редкие частицы фохата двигались хаотично, напоминая снегопад. Я нашел взглядом Хуошана и с облегчением отметил, что прореха в районе его живота затянулась и энергетический контур снова обрел целостность.

Мелькнула мысль, что надо бы предупредить старейшин Лозы про джучонга. Кристалл уничтожен. Поле фохата рассеивается. Если червь проснется от многовекового сна и отправится на поиски пищи, деревня окажется в опасности.

Осталось придумать, как это сделать, не признаваясь, что мы с Хуошаном лазили в хранилище.

— Кажись, выпутались, — потирая ушибленный локоть, заявил Хуошан. — Не вырос еще тот червяк, который мог бы сожрать заклинателя Шипа!

— Не ты ли валялся на камнях, кряхтя как старая кошелка, несколько минут назад? Или ты макушкой ударился при падении и все забыл? — попробовал я охладить пыл друга, а то, похоже, чудесное спасение совсем вскружило ему голову.

— С моей башкой всё в порядке, старик, — заржал Хуошан и постучал себя по лбу. — Варит будь здоров! Пойдем лучше, поищем вход в хранилище. Надеюсь, подобной дряни нам больше не встретится.

— Я бы не был так уверен, — я оглянулся напоследок и зашагал вслед за Хуошаном, насвистывающим на радостях бойкий мотив.

***

Спустя тысячу двести шагов (теперь я считал их всё время) проход раздвоился. Я на мгновение замер, сверяясь с внутренним компасом, затем уверенно указал на левый коридор.

Незаметно земля под ногами сменилась каменными плитами, а на стенах стали попадаться осветительные шары. Фохат сгустился и начал мелко вибрировать: верный признак того, что рядом мощный артефакт или большое их скопление. Похоже, мы на верном пути.

Еще через пять тысяч и тринадцать шагов коридор привел нас в просторный зал.

Застывший воздух казался густым и тяжелым. Рассеянный свет шаров безнадежно проигрывал борьбу с мраком, и вдоль стен сгустились чернильные тени, пряча остатки древних фресок. Пол, выложенный массивными квадратными плитами, покрывал толстый слой пыли. Судя по нему, уже очень долгое время единственными «обитателями» этого места были красновато-коричневые терракотовые статуи, выстроившиеся почетным караулом от входа, через который мы проникли в зал, до противоположной стены.

Путь дальше преграждали украшенные затейливым орнаментом врата.

— Это точно черный вход? — усомнился мой друг. — Такое ощущение, что створки сейчас распахнутся и оттуда выйдет процессия во главе с Фухуа.

— Сплюнь.

Хуошан осклабился и (что за свин!) действительно харкнул на каменные плиты.

— Сейчас поглядим, что хранится в здешних закромах, — нетерпеливо сказал он.

Хуошан решительно шагнул к створкам. Я не торопился, вслушиваясь в окружающий фохат. Гул частиц усилился, и его источник явно находился за вратами. Которые еще предстояло как-то открыть.

Пока я размышлял, Хуошан уже ощупывал резные завитушки.

— Здесь нет ни ручек, ни замка, — недовольно буркнул он.

Я разглядывал статуи. Человеческие фигуры, облаченные в просторные ханьфу, застыли, непреклонно скрестив руки на груди. Создатель сумел передать в глине и легкость ткани, и несовершенство настоящей кожи. Не удержавшись, я провел пальцами по гладкой нижней части юбки. Коснулся ладони. Теплая? Будто совсем недавно достали из печи.

Кропотливая и гениальная работа, прекрасная… если бы не отсутствие лиц. Вместо них была абсолютно гладкая плоская поверхность, на которой даже не потрудились обозначить черты.

Я поежился от накатившего вдруг нехорошего предчувствия и заспешил к Хуошану.

Тот методично простукивал кулаком врата в попытке отыскать скрытые рычаги. Время от времени зачем-то прикладывал ухо, будто надеясь что-то услышать.

— Не отвечают? — поддел я друга.

— Молчат, гады, — мрачно подтвердил Хуошан и саданул ногой по воротам. — Открывайся, тупая железяка!

Низкий гул прокатился по залу, будто друг ударил в огромный гонг. Содрогнулись стены, на головы нам посыпалось каменное крошево.

— Плохая идея, — укоризненно сказал я, отряхивая пыль с одежды и волос.

— Придумай лучше, — огрызнулся Хуошан.

— Я-то думаю, а ты только и умеешь, что бузить…

— …тупоголовый ты боров.

— Что ты сказал? — угрожающе переспросил Хуошан, поворачиваясь ко мне.

— Сказал, что ты тупоголовый боров, — насмешливо прозвучал за моей спиной подозрительно знакомый голос.

Я заметил, как округлились глаза Хуошана, и медленно повернулся.

Поначалу я решил, что зрение меня подводит. Рядом с одним из постаментов стоял заклинатель как две капли воды похожий на меня. Лицо, рост, перепачканное землей и мхом ханьфу, сумка на плече. Великий Дракон, да он даже пальцы разминал так же, как это делаю я перед использованием печатей! Двойник ухмыльнулся, и меня передернуло: неужели у меня такая же самодовольная рожа?

— Гляди, как эти олухи вылупились на тебя, Саньфэн, — ехидно сказал некто с лицом Хуошана, появляясь из-за статуи напротив.

Я оглянулся: друг по-прежнему стоял позади меня. К выпученным глазам добавился раскрытый рот.

Во имя Чжун Куя [повелителя демонов], что здесь происходит?!

— Еще бы, — отозвался мой двойник, — не каждый день встречаешь настоящих себя.

— Разрази меня гром! — выдавил Хуошан, и я уловил растерянность в его голосе. — Вы кто такие?

— А сам как думаешь, увалень ты бездарный? — сверкнула глазами копия друга. — Впрочем, у тебя никогда не хватало мозгов. Дам подсказку: я — Хуошан.

— Это не подсказка, а твое имя, кретин, — попенял напарнику мой двойник, сухо представился: — Саньфэн.

— И что вы здесь делаете? — дурацкий вопрос сам слетел с моих губ.

— Выполняем поручение хозяина Дворца Старейшин, главы Фухуа.

— Стережем вход в хранилище от воров, вроде вас, — уточнил лже-Хуошан.

Стражи, значит? Я быстро оценил обстановку. Врата за спиной прикрывали тыл, но в то же время лишали свободы передвижения. Если противники прижмут нас к ним — придется туго. Да и в целом, хорошо бы сначала выяснить, что эти двое из себя представляют. А потому не стоит торопиться.

Испортил все Хуошан.

— Эй ты, урод, — он ткнул пальцем в свою копию, — Хуошан — это я и больше никто, понял?! А тебе я сейчас надеру зад, чтобы не смел воровать чужие лица.

Прежде чем я успел его остановить, задрожал воздух, и ощетинившаяся шипами травяная змея устремилась к лже-Хуошану.

Тот вмиг подобрался, сложил пальцы в фигуру, призывая терновые дебри.

Плотные колючие заросли встали на пути заклинания Хуошана. Зеленая змея врезалась в преграду, затрещали ветки. Казалось, она легко прогрызет себе путь сквозь хлипкий заслон, но не тут-то было: вместо сломанных терний тут же вырастали новые. Змея сначала замедлилась, а затем и вовсе увязла в этой непролазной чащобе.

Хуошан прервал печать — и змея осыпалась трухой. Следом исчезла и терновая преграда, явив взору скалящуюся физиономию двойника моего друга.

— Это всё, на что ты способен? — разочарованно протянул лже-Хуошан. — Бездарь, который только и умеет, что жрать лапшу. Удивительно, как ты сумел дорасти до старшего ученика с такими убогими навыками.

Вместо ответа Хуошан яростно зарычал. Друг не собирался больше размениваться по мелочам и обрушился на голову неизвестного со всей мощью своей неукротимой натуры.

— «Пасть зверя»!

Исполинская башка тигра нависла над противником Хуошана. Чудовище разинуло пасть, продемонстрировав внушительный ряд зубов — каждый размером с человека, и огласило пространство ревом. Задрожали плиты пола, затряслись стены. Я пошатнулся и невольно прикрылся рукой от порывов воздуха, волнами расходившихся от головы зверя.

Вот же ж! Быкоголовый совсем обезумел от ярости. Даже резервный сосуд впервые за полгода задействовал!

Кем бы ни был противник Хуошана, сомневаюсь, что он переживет эту атаку. «Пасть зверя» — конек моего друга. Учитель Лучань как-то обмолвился, что эта печать словно специально создана для Хуошана, и если он будет регулярно и усердно практиковаться — обретет оружие сокрушительной мощи.

Лже-Хуошан, казалось, ничуть не был впечатлен развернувшимся действом — так и стоял, скрестив руки на груди и ухмыляясь.

— Сдохни, урод! — взревел Хуошан.

Полые глазницы вспыхнули изумрудным светом, голова качнулась и обрушилась на двойника Хуошана. Ударная волна едва не сбила меня с ног — я вовремя присел и уперся ладонями в шероховатые плиты. Зал заполонили пыль и труха. Я закашлялся, слева рядом заперхал Хуошан.

— Ты что-то видишь? — поинтересовался друг после того, как стих грохот. — Я прикончил ублюдка?

— Ни зги, — откликнулся я, пытаясь рукой разогнать завесу перед глазами. — Но шансов у него было немного.

Хуошан хрипло рассмеялся:

— Ты переоцениваешь этого ушлепка. Шансов у него не было. Никаких.

Я невольно усмехнулся. В этом весь Хуошан: дерзкий, напористый и непрошибаемо уверенный в себе.

— Как думаешь, кто они такие?

— А Дракон их разберет, — ответил Хуошан. — Точно не люди. Ты видел, откуда они появились? Еще и нами прикинулись, сволочи! Думали сбить нас с толку. Не на тех напали, пустоголовые!

Пыль постепенно оседала, проявились светильники, фигура Хуошана, чуть поодаль проступили постаменты со статуями, темный силуэт рядом с одним из них.

— Я уделал этого выскочку, — удовлетворенно заключил друг. — Зверь сожрал его с потрохами.

Когда пылевая завеса осела, перед нами остался лишь мой двойник. Судя по невозмутимости на лице, гибель напарника его ничуть не трогала.

Драться двое против одного — мало чести, но сейчас это волновало меня меньше всего. Мы не на тренировочной площадке и даже не на турнире.

Переглянувшись с Хуошаном, мы одновременно шагнули к оставшемуся противнику.

— Нападаете скопом, как крысы? — прозвучало слева. — Честно сразиться — кишка тонка, недоноски?

Лже-Хуошан как ни в чем не бывало стоял у одного из постаментов, вальяжно прислонившись к нему. Краем сознания я отметил, что статуя с него куда-то исчезла, но раздумывать над этим было некогда.

— Знаешь, я поменял о тебе мнение, — глядя на моего друга, задумчиво произнес его двойник. — Ты не убогий заклинатель, а всего-навсего чоу [шут], причем самый бездарный из всех, кого я видел.

— Как ты пережил «Пасть зверя»? — сдерживая ярость, процедил Хуошан.

— Подмена, — ответил за него я. — Похоже, этот ублюдок использовал подмену.

Мой двойник зааплодировал.

— Поздравляю, ваши умственные способности поднялись на уровень моллюсков.

— Я сравняю их с землей! — сжав кулаки, прорычал Хуошан.

— Стой! — осадил я друга. — Тупым напором их не взять, ты слепой? Да и надолго тебя хватит после джучонга и «Пасти зверя»? Дай мне подумать, как их одолеть.

Хуошан тихо ругнулся, давая понять, где он видел мои советы, но остался на месте.

— Глупое решение, — отозвался мой двойник. — Тупицам вроде тебя, нас не одолеть. А подсказать, какое умное? Немедленно покинуть хранилище и покаяться перед главой Фухуа.

Друг в красках обрисовал, куда страж может отправиться со своим щедрым предложением. Просил же не провоцировать! Но скорее солнце взойдет на западе, чем мой друг научится держать себя в руках!

Лже-я шагнул в мою сторону. Судя по тому, как напряглось плечо Хуошана, его противник сделал то же.

— Задержи своего, — не оборачиваясь, проговорил я. — Уведи в другой конец зала, но не лезь на рожон.

— Ты тоже не подохни раньше времени, — подбодрил меня Хуошан.

Кинув в противника простенькой терновой сетью, друг метнулся в сторону:

— Эй, уродец, попробуй-ка догони!

Бросив быстрый взгляд, я с облегчением заметил, что лже-Хуошан направился за моим другом.

Я отвлекся всего на мгновение — и чуть не поплатился за это. Кожей ощутил возмущение фохата и рефлекторно выставил щит. Хруст, треск, меня толкнуло в грудь и отбросило на жэнь [два с половиной метра]. Я поймал себя лозяной сетью, так что приземление вышло сносным — по крайней мере, я не сломал спину, а царапины — ерунда. Щит сделал свое дело, но я не успел разглядеть печать, которой атаковал противник.

«Проверим, что у тебя в запасе», — я приготовил защитную печать.

Двойник тут же метнул в меня россыпью мелких острых колючек, от которых я закрылся терновым коконом. Колючки — заклинание начинающих, но мастера частенько используют его для отвлечения внимания, подспудно готовя основной удар.

Я угадал. Сразу за шквалом колючек лже-я активировал «Ловушку терний». Удачно выбрал момент, гаденыш. Терновый кокон рассеялся не сразу, и я с опозданием заметил, как с двух сторон вздыбились каменные плиты. Усеянные шипами, они грозили сделать из меня превосходную отбивную. Щит здесь не поможет — каменюки сметут его, не заметив. Подтолкнув себя печатью, я прыгнул, едва не пробив головой потолок. Плиты столкнулись подо мной с оглушительным грохотом. Еле успел.

Лже-я не собирался давать мне передышку: едва я приземлился, в мою сторону уже неслась волна шипов.

«Танец дикобраза».

Я бросился вправо, к оказавшейся ближе всего статуе. Дерьмовое укрытие, которое «дикобраз» с легкостью снесет, но все же лучше, чем никакого.

Иглы расступились, аккуратно обогнув препятствие с двух сторон, а затем вновь слились в единое существо.

Взгляд зацепился за опустевший постамент. А что если… Увернувшись от очередной атаки, я вскочил на него, и двойник резко остановил «дикобраза» в шаге от меня. Похоже, стражи не желают вредить статуям.

Но что дальше? Не можем же мы вечно играть в гляделки? «Дикобраз» слишком неповоротлив, но помимо него есть и другие печати, которыми вполне можно сбить меня с пьедестала. Надо что-то придумать, пока двойник не призвал еще какую-нибудь пакость.

Я метнул в противника рой шипов, но большая часть их застряла в шкуре «дикобраза». От первого копья двойник с легкостью увернулся. Следующее срикошетило от постамента одной из статуй. Похоже, издалека мне его не достать: слишком тесно и много препятствий.

Я спрыгнул, со всей мочи рванул вправо, огибая неповоротливого «дикобраза» по дуге, и понесся прямиком на противника. Пока мой двойник использует эту печать, он не сможет активировать другую. Поглядим, насколько у него хватит выдержки и готов ли он уничтожить себя, чтобы остановить нарушителя.

За спиной грохотало, но я запретил себе думать о преследующей меня печати. Только фигура впереди, только эта гадкая ухмылка, которую я с удовольствием сотру с его самоуверенной рожи.

Звуки внезапно исчезли, словно сверху обрушился купол тишины. Мир заполонил белесый туман, в котором вязли движения и мысли.

Порыв ярости схлынул, оставив после себя звенящую пустоту. Тело и разум разделились. Я будто наблюдал со стороны, как рвусь к противнику — вышколенный пес, которому дали команду: «Взять!».

Черты врага размылись, и он стал походить на соломенную куклу для тренировок или глиняную болванку. Мое обретшее самостоятельность тело врезалось в двойника, вонзая призванные когти в его податливую плоть.

Полет. Удар. Грохот.

Вернувшиеся звуки больно ударили по ушам. Что-то твердое упиралось в щеку. Приподнявшись на руках, обнаружил, что это плечо поверженного двойника. Шипы насквозь пронзили его тело, но крови не было.

Лицо противника расплылось в блаженной улыбке, он закрыл глаза и что-то невнятно прошептал. Тут же тело стража рассыпалось на осколки, вспыхнуло ярким зеленым светом и исчезло.

Несколько секунд ошеломленно, не веря, что все закончилось, я лежал на полу. Громыхнувшая неподалеку печать заставила меня опомниться, что Хуошан до сих пор сражается. Я вскочил и бросился на звуки битвы.

Вокруг Быкоголового и его копии неистово бурлил фохат, а воздух свистел от боевых печатей. Дождь из колючек отскакивал от лозяного кокона, шипастые стрелы застревали в терновых чащобах. На каждую атаку приходилась контратака. Оба противника стоили друг друга. Вопрос лишь в том, кто скорее выдохнется…

Я с ужасом понял, что не могу отличить Хуошана от его двойника: оба не заморачивались уловками, били «в лоб», злились на неудачи, щедро осыпали противника проклятиями и пользовались печатями Шипа. Потоптавшись на месте несколько секунд, я не придумал ничего лучшего, как выкрикнуть:

— Хуошан, долго еще ты будешь возиться тут? Ночь не бесконечная.

Тот, что был справа от меня, отбив очередной выпад противника, зло бросил:

— Урод оказался сильнее, чем я думал. Дай мне еще пару минут.

Следом тут же отозвался левый:

— Не отвлекай, я почти добил засранца.

Похоже, план провалился. Каждый ответил именно так, как ответил бы Хуошан — без лишних церемоний и экивоков.

— Ну и кто из вас настоящий?

Чем-то же они должны отличаться?!

— Саньфэн, ты совсем рехнулся? — раздраженно бросил левый. — Как можно спутать меня с этим уродом?!

— Ты кого назвал уродом, лупоглазый?! — взъярился правый. — Я пробью твоей башкой эти ворота!

И снова мимо. Попробую зайти с другой стороны.

— Отвлеки его на себя, а я ударю со спины.

— Не влезай, — предупредил меня левый. — Он — мой.

— И заберешь себе всю славу? — прохрипел правый, швырнув в противника шипастым копьем. — Еще чего! Я почти добил это жалкого подражателя.

Стражи и впрямь стали нашей точной копией: переняли не только внешность, но и личность со свойственными ей реакциями и привычками. Великий Дракон, что же делать? От одной мысли, что страж покончит с другом, а я не смогу ничем помочь, бросило в пот. Надо найти способ, как отличить настоящего Быкоголового от его двойника. Он есть, он точно есть! Думай, Саньфэн, думай!

Хуошаны продолжали обмениваться ударами. Дрожал пол, сыпалась каменная крошка с потолка, гудел взбудораженный фохат. Оба словно знали, что предпримет противник, и с легкостью парировали выпады, в свою очередь атакуя столь же предсказуемо. Замкнутый круг.

И тут меня словно осенило. Я вспомнил поединок со своим двойником и странное решение атаковать в лоб. Не свойственное мне решение. Которое принесло победу.

— Хуошан! — заорал я, пытаясь перекричать шум битвы. — Помнишь, как ты одолел Куана в испытаниях на старших учеников? Действуй так же!

Быкоголовый из тех людей, кому лучше привести наглядный пример, чем объяснять, чего ты от него хочешь. А ту победу Хуошан запомнил очень хорошо, в том числе благодаря тому, что действовал непривычным для себя образом. На людях он, конечно, бахвалился и притворялся, что так всё и было задумано. Но я-то знал, как гордился он, что в кои-то веки самостоятельно сочинил план, который оказался сложнее его обычного «ломись напролом и будь, что будет» и который при этом сработал.

Тогда Быкоголовый смог побороть в себе тупого барана. Надеюсь, сможет и сейчас.

Увлеченные поединком, Хуошаны проигнорировали мою подсказку. Я уже начал сомневаться, что они вовсе услышали меня, когда один из них вместо очередной атаки развернулся и бросился наутек.

А вот, похоже, и настоящий Хуошан! Сроду не видел, чтобы он показывал противнику спину.

— Врешь! Не уйдешь! — выкрикнул оставшийся и активировал «Шквал смерти».

Огромная терновая воронка, завывая, устремилась вслед беглецу. На ходу печать начала расширяться, пока не превратилась в бешено вращающийся смерч. Его края изогнулись, огибая Хуошана, сомкнулись перед ним, отрезая путь.

— Не-е-ет! — заорал я.

Шипастый смерч накрыл моего друга, подмял и начал рвать на куски. Крики потонули в реве разбушевавшейся стихии.

Гл