Ученик мёртвого Дома

— Готовишься к экзамену? Похвально, — поглаживая узкую бородку, задумчиво произнес господин Юйсян, достал из стоявшего за спиной шкафа несколько свитков, дополнил их толстенным потрепанным справочником и вручил мне. — Советую начать с этого.

Я поблагодарил и устроился за столиком в читальном зале. Справочник оказался подробнейшей энциклопедией животных, обитавших на землях Дома Шипа и ближайших к нему Домов. К научному трактату господин Юйсян заботливо добавил список хищников, встречавшихся конкретно на горе Тяньмэнь.

Звери, безусловно, заслуживали внимания, но как-нибудь в другой раз. В первую очередь меня интересовали карты. К моему разочарованию, на них не оказалось ничего, что бы напоминало крепость, деревню или какое-либо человеческое жилище.

Уточнить у господина Юйсяна? Опасно. Если он доложит кому-либо из старейшин, могут возникнуть вопросы, на которые я не готов отвечать. Но на кону была жизнь учителя Лучаня, и я не мог уйти с пустыми руками.

Смотритель архивов отчитывал одного из служек. Я приблизился, ожидая, пока мне уделят внимание.

— Что-то не так, Саньфэн?

— Господин Юйсян, карты, которые вы мне дали, неполные.

Он нахмурился, явно понимая больше, чем я надеялся. Махнул рукой, отпуская служку, дождался, пока тот удалится, и только потом сказал:

— Гора Тяньмэнь — особое место. Большинство сведений о ней доступны только мастерам, либо ученикам с их письменного разрешения. Надо полагать, таковое у тебя отсутствует?

Я покачал головой.

— Что ж, — тоном судьи, выносящего приговор, заключил господин Юйсян, — тогда я почти ничем не могу тебе помочь. Подробные карты Тяньмэнь пока тебе не полагаются.

Я извинился за беспокойство и заспешил к выходу, досадуя, что так нелепо подставился.

— Саньфэн, — голос смотрителя остановил меня на пороге.

Натянув подобие улыбки, я обернулся.

— Да, господин Юйсян.

Смотритель архивов внимательно глядел на меня поверх круглых очков.

— Ты сегодня на редкость невнимателен, — без осуждения заметил он. — Я сказал «почти».

Несколько ударов сердца я смотрел на господина Юйсяна, пытаясь осознать смысл его слов, боясь поверить робкому проблеску надежды. Видимо, это отразилось на моем лице, так как он снисходительно улыбнулся и бросил:

— Ступай за мной.

Смотритель привел меня в тесный закуток, усадил за небольшой стол и велел ждать, скрывшись в полумраке деревянных стеллажей.

Надо полагать, это было рабочим местом одного из архивных служек. Тусклый свет масляной лампы высветил распахнутый журнал учета и груду свитков, занимавших добрую половину стола. Я не решился ничего трогать. Уставился на колеблющийся язычок пламени внутри стеклянной колбы.

Огонь успокаивал, приводил мятущиеся мысли в порядок.

Я настолько увлекся созерцанием пламени, что потерял связь с реальностью и пропустил возвращение господина Юйсяна. Пришел в себя только, когда он принялся наводить порядок на столе, складывая свитки в аккуратные стопки и сетуя на безалаберность служек.

Прибравшись, смотритель опустил на стол увесистую книгу в потертой деревянной обложке, в центре которой красовалась надпись: «Легенды и предания Окраины».

— Господин Юйсян…

— Ох уж это молодое поколение — ни терпения, ни выдержки, — вздохнув, перебил меня смотритель.

Он открыл книгу в том месте, где была закладка, и ткнул пальцем в заголовок: «Гора Тяньмэнь».

— Но это всего лишь мифы! — не сдержался я. — Как они помогут мне?

Господин Юйсян укоризненно покачал головой.

— По-твоему, мифы — это небылицы, сочиненные ради забавы? А автор этого сборника глупец, раз потратил время и силы, чтобы их записать?

— Нет, но… — смутился я под его пристальным взглядом.

— Сказка ложь да в ней намек, заклинателям урок, — подняв указательный палец продекламировал смотритель. — Ты смышленый малый, Саньфэн, и когда-нибудь, я верю, станешь прекрасным мастером. Чжан Лучань будет гордиться тобой.

Не дожидаясь моей реакции, господин Юйсян удалился, оставив меня наедине с удивлением, библиотечной тишиной и древним фолиантом.

«Надеюсь, эти легенды помогут спасти вас, учитель», — вздохнул я и подвинул к себе книгу.

«Говорят, ночью у подножия Тяньмэнь можно встретить демоницу Ланьхуа Крадущую несчастье. Она шепчет голосами родственников, заставляя слышать в шуме листвы плач пропавших детей или зов умерших родителей. Зажигает мерцающие огни обещанием домашнего очага. Бедняков заманивает блеском фальшивого золота, стариков — надеждой вернуть утраченную молодость, призрачных невест [девушек, чей жених умер до свадьбы, но которые по разным причинам — из любви, выгоды — все равно согласились на брак] — встречей с возлюбленным.

Многие неосторожные путники попадаются в сети Ланьхуа. Многие глупцы в отчаянии обращаются к ней сами. Всех одаривает покоем Ланьхуа, забирая их горе и несбыточные мечты.

И люди выходят из леса с растерянными улыбками на губах, не помня о причине своих страданий. Но память вскоре возвращается — и душевная боль, и слезы вместе с ней…

Многие не выдерживают и кончают жизнь самоубийством. Многие возвращаются в лес Ланьхуа снова и снова, пока от них не остаются одни пустые оболочки, бледные тени, что потерянно бродят между деревьями, шепча имена когда-то дорогих им людей.

Ибо беспамятство, что дарит Ланьхуа, есть не спасение, но проклятие. Горе как вода в родниковой чаше — если вычерпать ее, то вернется снова. Если же иссушить родник — то и жизни не останется вовсе…»

Господин Юйсян явно переоценил мифологию. Что я должен вынести из этой красивой, но бессмысленной сказки?

Я перелистнул страницу.

«Некогда в деревне, что находится неподалеку от горы Тяньмэнь, жили два друга, два названных брата — травник Линь и резчик Чжу. Однажды Линь отправился в соседнюю деревню, чтобы договориться со свахой о собственной свадьбе, и пропал. Не вернулся он и на следующее утро, и через утро.

Спустя три дня в ворота Чжу постучался путник, представился родственником невесты и сказал, что друг Линь передает ему привет и просит одолжить две золотые монеты, которых не хватило на выкуп. В доказательство своих слов он принес бамбуковую палочку с письменами и шелковый пояс Линя.

Чжу долго рассматривал письмена, еще дольше пояс, перебирая узлы на конце, а затем ответил, что не может исполнить просьбу друга, так как у него нет нужной суммы, и добавил, что вместо денег в качестве выкупа готов отдать статую Великого Дракона, над которой сейчас трудится, но закончить ее он сможет только завтра.

Родственник невесты был глубоко впечатлен искусством Чжу и согласился прийти завтра. Когда гость ушел, Чжу не стал браться за инструмент, покинул свою хижину и поспешил к заклинателям с сообщением, что его друга Линя похитили разбойники.

Наутро, когда разбойник явился за статуей, заклинатели схватили его, выпытали, где находится логово, и спасли травника.

Как же Чжу узнал, что путник — это разбойник и Линь попал в беду, спросите вы? Разгадка кроется в шелковом поясе, точнее, в узлах, завязанных особым, известным только друзьям, образом. Ибо настоящая дружба говорит без слов…»

Линь, конечно, хитро придумал, но как это поможет мне вытащить учителя Лучаня из пут Лозы?..

«На вершине горы Тяньмэнь располагаются Небесные врата…»

Та-а-ак. А вот это уже интересно!

«Великий заклинатель Гуйгу, устав от хлопот и мирской суеты, поселился в пещере на вершине безымянной горы. Сотню лет он неустанно практиковался в искусстве владения фохатом и достиг высшей ступени мастерства, открыв многие тайны Земли и Неба. Тайны эти мастер Гуйгу записал в свитках числом тысяча и один.

О свитках мастера Гуйгу прознал демон Да Хэй Мо Ван и решил использовать знания, заключенные в них, чтобы бросить вызов Владыке подземного царства Яньло Вану, захватить власть в Диюй. Однако мастер Гуйгу, не желая, чтобы знания его обернулись во зло, обратился в камень и перекрыл вход в пещеру, где хранились свитки. И настолько велика была его сила, что Да Хэй Мо Ван ничего не мог с ним поделать. Тогда раздосадованный демон повелел, чтобы дерзкий заклинатель навеки оставался камнем и сторожил проход в пещеру.

По сей день стоит недвижимый страж и ждет достойного, кто разрушит его каменное узилище и подарит мастеру Гуйгу долгожданный покой. А взамен откроется ему путь в храм Истины».

Храм Истины… Что бы это могло быть? Мастерство, которое ученик обретает, преодолев камень-препятствие? Или реальный храм, где заперли мастеров Шипа?

Но если Храм дарует нашедшему его знания мастера Гуйгу, зачем держать там пленников? Только глупец рискнет давать оружие своему врагу. Возможно, не все так просто?..

Я вскочил из-за стола и начал расхаживать взад-вперед по тесному закутку. «Думай, Саньфэн, думай, от этого зависит жизнь учителя Лучаня!»

Зачем Лозе вдруг понадобилось убивать наставника? Он взбунтовался и попытался сбежать? Или дело в другом? Некоторые древние знания и артефакты могут быть опасны. Зачем рисковать самому, когда можно заставить других найти путь через топи? В конце концов, если вспомнить подслушанный разговор наставника Цзымина с Вэем, старейшина тоже не хотел подвергать опасности своего любимого ученика, оставив право экспериментировать с техниками Домов мне!

В голове роились бесконечные вопросы. Я вернулся к книге, перечитал историю про мастера Гуйгу, но новых подсказок не нашел. Пробежал взглядом оставшиеся легенды, связанные с горой Тяньмэнь. Ничего, что помогло бы прояснить ситуацию и навести на ответы.

Похоже, одному мне не справиться. Хуошан, Яньлинь! Надо все им рассказать: одна голова хорошо, но три — лучше.

Я быстрым шагом устремился к выходу. Пронесся вихрем мимо господина Юйсяна, бросив на ходу «спасибо», и выскочил на улицу.

И только вдохнув свежего весеннего воздуха, напитанного ароматом можжевельника, вспомнил, что идти мне не к кому. После нападения Шу этот мерзкий старикашка Диши увез Яньлинь в деревню Лозы. С Хуошаном мы разругались в пух и прах, и обратиться к нему первым значит признать, что я был неправ. Этот идиот обвинил меня в предательстве, а я теперь пойду к нему извиняться? Еще чего!

«Чжан Лучань тоже умрет…»

Да сожрет меня Хуапигуй [демон с разрисованной кожей]! Бормоча ругательства, я направился к дому Хуошана.

На стук долго не отвечали. Я уже собрался было уходить, когда дверь скрипнула и на пороге показался недовольный друг. Завидев меня, он еще больше набычился и поджал губы. Было заметно, что он хочет что-то сказать, но гордость пересилила. В этом весь Хуошан.

— Так и будем стоять на пороге, или впустишь в дом? — поинтересовался я.

— Чего надо? — грубо буркнул Хуошан.

Я вздохнул, собрался с мыслями и, глядя ему в глаза, сказал:

— Пришел извиниться. Ты был прав насчет коварства Лозы.

***

— Я знал! Я предупреждал, что нельзя им верить! — громыхал Хуошан, выслушав меня. — А ты…

— Да, я ошибся. До смерти будешь вспоминать? — осадил я друга, вновь ставшего самим собой. — Давай лучше думать, как спасти учителя и остальных мастеров.

— А что тут думать? — отмахнулся Хуошан. — Надо сейчас же идти на гору и вызволять.

Сколько времени осталось у наставника Лучаня? У нас? Тэнг Цзымин вроде сказал, год. Сердце требовало согласиться с Хуошаном и немедленно отправиться к горе Тяньмэнь. Но доводы разума все-таки победили.

— Во-первых, до Тяньмэнь несколько дней пути. Во-вторых, мы с тобой всего лишь ученики, а значит, потребуется разрешение наставников, чтобы покинуть деревню, иначе нас обвинят в побеге. В-третьих, даже если мы туда доберемся, мы не знаем, где держат мастеров Шипа, а блуждать наобум там можно целую вечность.

— Добудем карту — делов-то.

— Я уже был сегодня в архивах. Нужные нам карты доступны только мастерам или с их разрешения. Если я обращусь к наставнику Цзымину, он наверняка что-то заподозрит, и тогда наша затея обречена на провал.

— Значит, мы их выкрадем!

— Архивы опутаны сетью защитных чар, — покачал я головой. — С нашими умениями через них не пройти.

— Маогуй [дух кошки] им в сердце! — Хуошан врезал кулаком по столу так, что подскочили кружки. — Но надо что-то делать! Мы не можем сидеть, сложа руки!

Взрывной нрав Хуошана, как всегда, подействовал на меня отрезвляюще. Глядя, как бушует огонь в его глазах, как раздуваются от гнева ноздри, а кулаки сжимаются в нетерпении кому-то навалять, я внутренне собрался и начал искать решение. Ну не идти же на поводу у этого вспыльчивого дурака! Себя погубит и всех нас подставит.

— Ну что ты молчишь?! — не унимался Хуошан. — Может, расскажем все Юйсяну, и он согласится выдать нам нужные свитки без разрешения?

— Остынь! — остудил я порыв друга. — Господин Юйсян хоть родом из Шипа, вряд ли будет так рисковать только из-за наших слов. Он и так помог мне сегодня.

— Ты это называешь помощью? — фыркнул Хуошан. — Да книжный червь потешался над тобой, подсунув эти сказочки. Ставлю свой пояс с медальонами, что после твоего ухода он еще долго посмеивался над олухом Саньфэном.

— Раз ты такой прозорливый, то скажи, зачем ему понадобилось так меня дурачить?

— Ну-у-у… — Хуошан почесал в затылке. — Старику скучно днями сидеть в своем мрачном пыльном логове, вот и решил поразвлечься.

Я выразительно закатил глаза. Хуошан нахмурился и сложил руки на груди.

— Предложи объяснение получше, — обиженно буркнул он.

— Если верить легенде, то вершина горы Тяньмэнь — особое место. Возможно, там находится какой-то мощный артефакт.

— Зачем Лозам держать наших мастеров рядом с источником силы? Я бы точно воспользовался этим источником и поднял мятеж!

— Лучше головой воспользуйся, — осадил я друга. — Может, свойства этого источника не позволяют черпать из него силу всем подряд, или для мастеров Шипа он бесполезен…

— Сидя на месте, мы это не выясним!

— Первая толковая мысль от тебя за сегодня.

— Тогда завтра с утра…

— Ты чем слушал все это время? Без карты нам там делать нечего, — остудил я пыл друга. — Да и наше отсутствие сразу заметят, встанут на след — и поймают.

— Ну и чего ты предлагаешь? — засопел Хуошан.

— Через полгода испытания на адепта. Мы обязаны попасть на экзамен.

Глава четырнадцатая

Светившийся салатовым побег медленно, сонно проклевывался сквозь покров опавшей листвы, устремляясь навстречу взошедшему над горизонтом рыжему солнцу. Дав ему прорасти локтя на три, я набросил сверху сеть изумрудного фохата. Дестабилизированная печать задрожала, грозясь развеяться. Или взорваться. Или… Опорные точки совместились, две разных структуры сплелись в одну — неряшливую на вид, но стабильную.

Получилось!

Я с удовлетворением посмотрел на ощетинившуюся шипами лозу, лежавшую передо мной на земле. Связка техник двух Домов была, конечно, далека от идеала, но на последних тренировках у меня получались две из трех совмещенных печатей, а значит, можно говорить об определенном прогрессе. Да что там! О прорыве!

Жаль, речь шла лишь о соединении техник первого уровня.

— Баловство это! — раздраженно буркнул Хуошан, безрезультатно попробовав повторить плетение. — И чем оно поможет нам на горе Тяньмэнь?

Возможно, что ничем, но я собирался использовать любой шанс. Особенно теперь, когда, как наставник Цзымин и предупреждал, поле фохата ослабло настолько, что сильнейшие печати Шипа мне больше недоступны.

Старшие техники Лозы нам с Хуошаном тоже не давались. Я зазубрил схемы наизусть, но воплотить их что-то мешало, какой-то внутренний барьер — и нельзя было сказать, виновато ли тело, не успевшее сродниться с чужой энергией, или разум, подсознательно не желавший принимать ее.

Наставник Цзымин полагал, тренировки рано или поздно помогут мне вернуться на привычный уровень. После обмана про учителя Лучаня я скептически относился к его словам, но предпочитал разделять зерна знаний, которые давал мне Дом Лозы, и плевела фальшивой заботы. За полгода достичь того же, на что в первый раз ушло более шести лет — пожалуй, это могло считаться неплохим результатом. Было бы у меня больше времени… Но времени как раз почти не осталось.

Воздух Садов Тишины полнился запахом хризантем и сыростью близящихся дождей. Склоны гор покрылись пеной золотого османтуса, и ветер, налетавший с вершин, дышал холодом.

Миновало полгода с объединения Домов, и до экзамена на адепта оставались считанные дни. Но даже их отнимали всякие назойливые личности.

— Саньфэн! Так и думал, что вы здесь прохлаждаетесь с самого утра! Надеюсь ты не забыл, через полчаса нас ждет учитель? И я бы очень не рекомендовал опаздывать.

— Мамочка твоя явилась, — зло бросил Хуошан.

Я коснулся терния, заставляя его скрыться в земле. Поднял взгляд на приблизившегося Вэя, пытаясь понять: видел или нет? Белобрысый гений, как обычно, изображал саму невинность и дружелюбие.

— Могу побыть и твоей «мамочкой», — улыбнулся он Хуошану.

Если бы белобрысый говорил чуть менее серьезно, это могло бы показаться издевательством. Я ждал, что Быкоголовый попробует зарядить Вэю в глаз, но друг, вопреки моим опасениям, сдержался.

— Слышал, у тебя возникло… недопонимание с мастером Ниу? — продолжил как ни в чем не бывало солнечный гений. — Хочешь, я спрошу учителя Цзымина, не согласится ли он взять еще одного ученика? А то если делить наставнический пыл уважаемого старейшины только на нас двоих, боюсь, до испытаний на Тяньмэнь мы с Саньфэном не доживем.

Мастер Цзымин, решив, что совместных уроков недостаточно, объявил индивидуальные тренировки, которые больше походили на издевательства: после прошлой я приполз домой около полуночи и сам не понял, как вообще добрался до лежака.

— Обойдусь! — Хуошан скрипнул зубами и поднялся. — Не хочу быть третьим лишним в вашей гениальной парочке.

Быкоголовый, Извечный Свет ему в глотку! Глядя в спину удалявшегося друга, я не удержался от вздоха. Похоже, у Хуошана началось очередное обострение на тему «дружбы с врагами». И плевал он на объяснения, что, при всем желании, я не могу не видеться с Вэем: учитывая общего наставника, в доме которого мы проводим большую часть дня, это выглядело бы странно, подозрительно — а подозрений следовало избегать.

Полагаю, умом друг тоже понимал, насколько глупо его поведение, но разум не всегда способен совладать с чувствами. В отсутствие Вэя Хуошан притворялся, что первого ученика не существует вовсе. Но когда солнечный гений появлялся в зоне видимости и игнорировать его становилось невозможно, Быкоголовый так и брызгал ядом.

Хотя, наверно, отчасти Хуошан был прав. Я помнил, что Вэй из Дома Лозы, а значит, потенциальный враг, но по-настоящему ненавидеть белобрысого у меня не получалось.

Разум не всегда способен совладать с чувствами — иронично, что, обвиняя в излишней эмоциональности Хуошана, я и сам оказался не лучше.

***

Сегодня была моя очередь провожать младших учеников домой после совместных занятий — и это обещало мне восхитительно свободную вторую половину дня. Я мысленно посочувствовал оставшемуся в доме учителя Вэю.

— …а я говорю, что в том колодце находится вход в Диюй! — размахивая руками и привлекая внимание прохожих, доказывала Шпилька Жаолиню. — Покойная старуха Мо точно была повелителем демонов!

Мальчишка лишь скептически хмыкнул.

— Зря смеешься! — разозлилась Баожэй. — Я сама видела!

— Демонов?

— Кота!

Жаолинь с недоумением смотрел на подругу, и потому Шпилька решила разъяснить:

— Син сказал, что после первой звезды среди руин бродит призрак старухи Мо. Я решила спрятаться в кустах возле дома и самой убедиться.

— Но… После заката? Это как раз перед отбоем! Младшим ученикам запрещено покидать школу так поздно, — не поверил Жаолинь. — По правилам…

— Глупые правила! — отмахнулась Шпилька.

— И тебе не было страшно?

— Поначалу было скучно. Солнце скрылось за горизонтом. — Голос Шпильки приобрел вкрадчивость, свойственную рассказчикам, что собираются у костра в ночь духов. — Сгустились сумерки. Улицы окутала тишина, — Шпилька подумала и добавила: — Мертвая. А затем прямо за спиной я услышала… жуткий вой!

Баожэй выдержала драматическую паузу.

— Звук доносился из старого колодца, из которого никто никогда не брал воду. Хоть мне и было страшно, я подошла ближе. Внутри выл и скребся самый настоящий демон!

— И ты убежала?

— Отправилась за подмогой, — негодуя от того, что ее заподозрили в трусости, фыркнула Шпилька. — И встретила братца Вэя. Когда он приподнял крышку колодца, оттуда выскочил кот!

— Кот? — разочарованно протянул Жаолинь. — Обычный кот?

— Ну, конечно же, нет, дурак! — Баожэй аж ногой притопнула от возмущения. — Колодец был наглухо закрыт крышкой. Сам подумай, как обычный кот мог оказаться внутри?! Это точно был кот-оборотень!

Мы дошли до школы младших учеников, и разговор оборвался на самом интригующем месте. Баожэй и Жаолинь, разом позабыв про демонического кота, тут же бросились к друзьям, спеша узнать, что произошло в деревне за день и поделиться подробностями очередного урока у старейшины Цзымина.

Дети!.. А ведь младших учеников Лозы и Шипа уже почти не отличить друг от друга. Это отдаленно напоминало совмещение печатей, которое я практиковал утром: чем ниже уровень, тем легче происходило слияние.

От моего Дома с каждым днем оставалось все меньше и меньше.

Это было неправильно! Возмутительно! И… лучшим из возможных вариантов.

На месте сгоревшего леса вырастает новая поросль. Дети уничтоженного Дома Шипа по-прежнему следуют Пути Света, не зная сомнений и печалей. А те, кто не способен смириться и перестроиться, должны не обвинять других в собственных неудачах, а для начала самим стать сильнее!

Этим я и собирался заняться.

Если Дом Шипа возродится, то и ученики вернутся.

В архивах привычно пахло пылью, чернилами, лаком и средством от насекомых. Господин Юйсян, занятый переписыванием старых, приходящих в негодность свитков, сидел на своем месте у окна.

На приветствие он отреагировал рассеянным кивком и поднял слезящиеся от напряжения глаза только, когда я поставил на его стол короб с запеченным в меду бамбуком: смотритель архивов был тем еще сластеной — я случайно узнал об этом пару лун назад и с тех пор регулярно баловал старика.

— Право, не стоило, Саньфэн, — отказался господин Юйсян.

— Это самая малость, которой я могу отблагодарить вас за заботу.

— Скорее, я должен благодарить, — возразил смотритель архивов. — От тебя проку больше, чем от трех бездельников, которые числятся моими помощниками и появляются тут раз в луну. Если вдруг окажется, что тебе некуда идти, я всегда с удовольствием возьму тебя на службу. Представляешь, вчера эти негодники…

Помимо сладостей господин Юйсян любил поболтать. Неудивительно: когда целыми днями общаешься с пыльными свитками, котами и крысами, что изредка избегают лап этих котов, клещом вцепишься в любого, кто согласен слушать. Жаловаться на бестолковых помощников Юйсян мог вечерами напролет.

— Похоже, у вас опять найдется для меня работенка?

— Да. Надо переписать… — начал смотритель архивов, осекся. — Что ж, я всё о себе и своих заботах, старый дурак! Скоро ведь испытания на адепта, да, Саньфэн? Лучше иди готовься. И не вздумай уступить Лозе!

Я был слишком самонадеян?! Неужто господин Юйсян сразу догадался, зачем я таскаю ему сладости и навожу порядок в его хозяйстве вместо тренировок и встреч с друзьями?

Я так много времени проводил в архивах, что столик в дальнем от входа углу давно закрепился за мной. Я зажег лампу, взял верхний из горы (мне мерещится или с прошлого раза она стала выше?) свитков.

У здешних служек есть замечательное преимущество: никто не следит за тем, какие документы оказываются в их руках. Например, жизнеописание некого мастера двухсотлетней давности, в котором нашлось упоминание святилища на горе Тяньмэнь — весьма куцее, но давшее хотя бы общее представление о его местоположении.

Совсем уж наглеть и лезть в закрытые секции я до сегодняшнего дня не рисковал. Не стал и нынче, догадываясь, что и у благосклонности господина Юйсяна есть предел.

Чем звездный старец Фу порадует меня сегодня? Или снова отвернется?

От мысли использовать на горе Тяньмэнь артефакты я отказался уже давно. Большинство схем выглядели слишком мудрено, чтобы собрать их самостоятельно, не прибегая к помощи кузнеца и иных ремесленников. Простые же артефакты вряд ли окажутся полезны.

Поэтому я искал способ, чтобы стать сильнее самому, разрушить внутренний барьер, не позволявший мне использовать печати Лозы.

Перебрав два десятка тренировок и обнаружив, что, как ни странно, уроки старейшины Цзымина оказались самыми эффективными, я решил зайти с другой стороны и теперь пытался, хоть эти попытки и навевали тоску, разобраться в зельеварении.