Ученик мёртвого Дома

Кровь стучала в висках. Мышцы готовы были порваться от напряжения.

Дышать… нечем.

Сквозь сгущающуюся тьму донесся спокойный голос Тэнг Цзымина.

— Достаточно. Если продолжишь использовать печати, выгоришь.

Петля вокруг шеи ослабла ровно настолько, чтобы позволить сделать вдох. Я висел между полом и потолком, жадно хватая губами воздух. Следил за малейшим движением врага. Ждал.

В дверь заколотили. Послышался встревоженный голос Пинга.

— Наставник Цзымин, что у вас там…

— Пошел вон!

От рыка старейшины заложило уши, я потряс головой, тщась избавиться от звона. Зато снаружи все стихло — и это радовало: не хватало еще, чтобы обезьяний сын увидел меня в таком положении.

— Бестолочь, — безжалостно прокомментировал старейшина. — Преданный и старательный, но никогда не слушает, что ему говорят, — он обернулся ко мне. — Теперь насчет тебя… Ты-то, надеюсь, готов слушать? Или все еще злишься?

Я промолчал. Слушать его я не хотел, но когда трепыхаешься под потолком, беспомощный, опутанный лозой, выбор не больно-то велик.

— Злишься, конечно, — сам ответил на вопрос Тэнг Цзымин. — Хотя я сказал правду: Чжан Лучань — человек своевольный.

Не способный освободиться, я глухо зарычал.

— Что не мешает ему быть сильным и достойным уважения заклинателем. А потому мне не хочется становиться свидетелем того, как ненависть съест изнутри его любимого ученика. Превратит в ожесточенное огрызающееся на весь мир ничтожество.

— Я не ничтожество!

— Значит, по прочему возражений нет? Или найти зеркало? Зрелище, скажу прямо, отвратительное. Твой бывший наставник сильно расстроился бы, увидь он тебя в таком виде. Благо, я могу оградить его хотя бы от этого.

— Не смейте теперь притворяться его другом!

— Другом? — переспросил Тэнг Цзымин. — Нет, Саньфэн. Мы с твоим учителем не друзья, — старейшина прошелся по комнате туда и обратно: его тело словно требовало непрестанного движения, и он не мог устоять на одном месте. — Но и не враги. У нас общий путь и схожие взгляды, как следует идти по этому пути. Тебе я, кстати, тоже не враг.

Каждое предложение он завершал небольшой паузой, то ли что-то обдумывая, то ли давая время на размышления мне. Дармовой фохат перестал бурлить в крови: короткая схватка опустошила меня. Навалилось привычное, как после тренировок, изнеможение.

— Шип ненависти не вытащить из сердца за один раз, — продолжал Тэнг Цзымин. — Может быть, не вытащить вообще, но мы попытаемся. Со временем ты поймешь: никто не хочет навредить ни тебе, ни твоим… братьям и сестрам из Шипа. Никто из мастеров, — уточнил он. — Среди учеников Лозы тоже полно бестолочей.

Он остановился, обернулся.

— Я могу отпустить тебя, не опасаясь, что ты продолжишь разносить мой временный дом в щепки?

В щепки? Комната была цела и невредима — и это после десятка активированных старших печатей! Тэнг Цзымин не сражался со мной, всего лишь позволил выплеснуть ярость, как обиженному ребенку разрешают поколотить тюфяк. Оказывается, несколько минут в подвешенном состоянии прекрасно способствует прочищению мозгов.

— Да.

— Даже если я разрешил себя убить, это не значит, что я потерплю неуважительное отношение.

Тэнг Цзымин ждал, и я неохотно выдавил:

— Да, ма…

Бровь старейшины дернулась.

— Да, наставник Цзымин.

Слова оставили на языке вяжущий горьковато-сладкий привкус, как неспелые ягоды рябины.

Лозы дрогнули, будто колеблясь, распутались, осторожно опуская меня на пол, и исчезли. Я потер шею, покрутил запястьями, прислушиваясь к ощущениям, — обошлось без вывихов. Сел, приняв позу внимания.

Старейшина удовлетворенно кивнул.

— Время сгладит углы, а пока поступим так. В следующий раз, когда ты почувствуешь обиду на Дом Лозы, вместо того, чтобы оправдывать свое бездействие дурацкой клятвой, ты бросишь вызов мне. Обещаю, что не откажусь от поединка, и никакого наказания не последует.

Я промолчал.

— Саньфэн, не вынуждай меня думать, что я разговариваю со стеной.

— Да, н-наставник, — неохотно отозвался я.

Пользоваться его великодушным предложением я не собирался: слишком наглядно мне продемонстрировали, насколько велика разница между учеником и мастером.

— Вот же свалился мне на голову второй упрямый баран! — теперь старейшина смотрел на меня с досадой. — Если чувства постоянно держать в цепях, рано или поздно они порвут оковы и утащат в пучину безумия. Потеря самоконтроля… Надеюсь ты осознаешь: для ученика твоего уровня это непозволительная ошибка. Что если бы тебя спровоцировал не я, а кто-то другой? Мог пострадать и ты сам, и все вокруг. Даже непричастные.

Он был прав, и это злило, но нынешняя злость не шла ни в какое сравнение с тем безумием, что владело мной недавно.

— Простите. Этого больше не повторится.

— Хорошо. А теперь вернемся к изначальной теме нашего занятия — снижению эффективности заклинаний бывших учеников Шипа и почему я не знаю, как и чему тебя учить.

Если я что и вынес из «трепки», так это то, что мастерам Лозы не было никакой нужды блокировать нашу связь с Кристаллом.

— Пожалуй, начнем мы… да, с основ. Как тебе хорошо известно, Извечный Свет пронизывает весь мир. Где-то его поток плотнее, в иных местах, как в Серых землях, он рассеян и почти не ощутим.

Тонкие ручьи света, начиная свой путь с Окраины, сливаются друг с другом, превращаясь в Меридиане в семь полноводных рек, что встречаются в центре мира. Там, где находится Великий Белый Дом.

На медном диске, висевшем во Дворце Старейшин, карта потоков напоминала закручивающиеся спиралью павлиньи перья.

— Заклинать Извечный Свет мы не способны. Поэтому нам и нужны Кристаллы — чтобы преобразовать его в фохат, необходимый для магических техник.

Прямо как рыбаки запружают реку, чтобы ловить карасей.

Пока мастер Цзымин не сказал ничего нового.

— Фохат можно поделить на семь типов, которые для удобства принято обозначать цветами в соответствии с базовым элементом. Перечисли их.

— Красный — огонь, оранжевый — зверь, желтый — камень, зеленый — дерево, голубой — ветер, синий — вода, фиолетовый — металл.

— Верно, Саньфэн. Нетрудно догадаться, что Старшие Дома получили свои названия и специализации по основному типу используемого фохата.

Тэнг Цзымин сделал паузу, подчеркивая важность дальнейших слов.

— А теперь я хочу, чтобы ты попытался осознать. Окружающий нас фохат неоднороден и всегда представляет собой сочетание нескольких базовых элементов. Если говорить о господствующем над нашими землями Зеленом Доме, он не использует только дерево, просто дерево составляет минимум половину в структуре каждого заклинания Зеленых и их вассалов.

Я наморщил лоб, и старейшина огляделся в поисках того, что продемонстрировало бы его слова. Задержался на алтаре предков и лежащих на нем подношениях.

— Лепешка… Да, пожалуй, хорошее сравнение. Кто-то добавляет в них тертую репу, кто-то — зеленый лук, мед, орехи, но основа остается неизменной — мука, яйца и молоко.

Печати — это лепешки? Я не удержался и хмыкнул.

— Кристаллы всего лишь копии Сердца Мира, что было создано Великим Драконом, основавшим Белый Дом. Копии несовершенные, ибо никто из учеников Великого Дракона, распространявших учение о Пути Света по всему миру Спектра, так и не смог сравняться с учителем. И если Старшим Домам дозволен цвет, то Младшие Дома довольствуются оттенком. У Дома Лозы он салатовый. У Шипа — изумрудный. Соответственно, магические печати создавались, опираясь на доступный нам оттенок — отсюда и берут корни различия в техниках Домов.

Поэтому учитель сказал, что Кристалл Лозы нам не подходит? Кажется, я начинал понимать, почему глава сдался: и в озере, и в море плещется вода, но напиться получится только из озера.

— Кристалл Шипа разрушен, и фохат нужного оттенка постепенно рассеивается. Мне просто не хватает энергии для печатей?

— Верно.

— Почему об этом не рассказывают ученикам?

— Ученикам и так есть чем занять свои беспокойные головы, например, созданием хлопот их наставникам, — съязвил Тэнг Цзымин. — Младшие Дома обычно расположены далеко друг от друга и редко общаются, поэтому даже не замечают разницу в оттенках фохата. Дома Лозы и Шипа, скорее, исключение. Да и если подумать: что это знание меняет?

Ничего… наверное.

Я и так понимаю: вся магия, которая когда-либо станет доступна мне, жалкий осколок чужой магии. В центре мира живут люди, почти взошедшие на одну ступень с богами, и сколь усердно я не тренировался бы, даже сотни жизней не хватит, чтобы приблизиться к ним.

Но я благодарен Белому Дому за то, что они создали искусственные Кристаллы и даровали их жителям Окраины.

Ведь даже осколок силы — это оружие против разбойников и дикого зверья. Это лекарства от болезней и долголетие — полторы сотни лет здоровья и бодрости вместо пятидесяти, отведенных обычным людям. А еще всегда остается шанс, пусть он ничтожно малый, что тебя сочтут достойным и возьмут в Зеленый Дом.

Даже осколок магии лучше, чем ничего.

— Вот и выходит, что я не могу учить тебя техникам твоего Дома, потому как не владею ими. Более того, это тупиковый путь: примерно в течение года изумрудный фохат в этой области рассеется полностью.

— Печати Лозы? Почему вы не хотите показать мне их?

Усыпленная было подозрительность пробудилась вновь.

— Это опасно, но не для Дома, как ты подумал…

Я пристыженно отвел взгляд.

— Для тебя самого. Когда гончар берет глину, она оставляет следы на руках. Когда ты используешь заклинания, фохат оставляет следы в твоем теле, и чем чаще ты призываешь печати, чем мощнее они, тем изменения сильнее. Я могу показать тебе любую старшую печать Лозы, но если ты сейчас попробуешь применить ее, то в лучшем случае — ничего не получится.

— А в худшем?

Старейшина пожал плечами.

— Зеленый Дом. Ведь он использует разные техники, в том числе Шипа и Лозы, или я не прав?

— Сомневаюсь, что они поделятся этим секретом с нами. Поэтому единственный путь, который мне приходит в голову, — начать с основ. У учеников четвертой ступени и младше неплохие шансы. У тебя… Глава Фухуа надеется, что у тебя, Хуошана и Яньлинь получится объединить знания обоих Домов.

Начать сначала? Объединить техники или хотя бы приспособиться к оттенку иного Кристалла. А если нет? Если я не смогу использовать печати Лозы? Сдаться? Наблюдать, как Сюли и Лин — те, кто всегда был слабее — уходят вперед, и не иметь даже шанса догнать их?

Как бы не так!

Учитель Лучань верил, что я справлюсь, в противном случае он бы не поручил мне присматривать за другими учениками. Заклинателям с Меридиана плевать на оттенки, а значит, способ использовать фохат чужого Кристалла есть. А раз он есть, я обязательно его найду!

Глава десятая

Сегодня Пинг был на месте. Старательно взбивал метлой пыль, не замечая, что она тут же оседает обратно на землю и полы длинного ханьфу, которое он не удосужился подвязать перед работой. В ответ на приветствие Пинг что-то угрюмо буркнул под нос: вряд ли это было пожелание доброго утра и крепкого здоровья.

Пожав плечами, я пересек двор, поднялся на крыльцо. С внезапной опаской — вспомнив о вчерашнем — потянулся к двери, но замер, так и не решившись постучать. Внутри спорили.

— …кто-кто, а ты должен понимать, насколько опасно, не имея знаний, смешивать техники двух Домов, — мастер Цзымин сердился, и это неприятно напомнило о вчерашней взбучке. — Знать о существовании пути через топи и отыскать его — разные вещи!

— Саньфэну вы позволите попробовать! И Яньлинь! И даже Хуошану! Хотя, по мне, безопаснее дать мартышке зажженный факел и запустить в амбары с мукой.

Вэй? Откуда в голосе солнечного гения столько… обиды?

— Сомневаешься в мудрости главы? Однако дерзкие нынче ученики.

Интересно, а если белобрысый продолжит упрямиться, его тоже «подвесят»? Или с ним такой трюк не пройдет? Вопрос остался без ответа, потому как Вэй оказался благоразумнее, чем я вчера, и отступил:

— Нет.

— Если бы глава Фухуа видел иное решение, мы бы не стали так рисковать. К сожалению, у учеников Дома Шипа нет иного шанса.

Несколько секунд за стеной царило напряженное молчание: то ли Вэй обдумывал сказанное, то ли набирался решимости продолжить спор.

— Вам не кажется, что это… нечестно?! Полагаете, мне нужно позволить другим таскать каштаны из огня? Дожидаться? Чего?! Главного блюда или объедков с чужого стола?

Как хочешь, так и понимай, что именно солнечному гению показалось нечестным. То ли белобрысый слишком добродетельный и не собирается загребать жар чужими руками, то ли боится упустить шанс стать еще сильнее.

— Наверно, я должен был спросить об этом раньше, — старейшина… вздохнул? — Чего ты хочешь добиться, Вэй? Не сейчас. Не в ближайший год или два. Зачем ты решил изучать Путь Света? Ты думал об этом?

Разговор становился все интереснее и интереснее.

— Все просто. Согласно Колесу Судьбы, у каждого человека в этом мире есть настоящий друг и настоящий враг. Я хочу найти их!

Судя по запинке, Тэнг Цзымина, как и меня, ответ озадачил.

— Будто сейчас у тебя мало друзей!

— Это не то! Даже младшие мастера, не говоря о прочих, никогда не воспримут всерьез ученика, а Зихао еще и дуется за тот дурацкий поединок. Тай — нытик, который после провала десятилетней давности уверен, что упустил время и уже ничего не достигнет, а потому почти сдался.

— Он, правда, так думает?.. Глупости! Ему всего тридцать.

— Шу — болван: в черепушке вместо мозгов уязвленная гордость. Танзин повторяет слова Шу. Хуошан меня ненавидит. Девушки… странные: вечно сочиняют какую-то ерунду и сами в нее верят. Саньфэн…

Дверь вдруг отворилась, явив мне взбудораженного солнечного гения — а я даже шагов не различил!

— Эй, Саньфэн, хочешь быть моим другом?

От неожиданности я послал его ловить демонов в горах Кху Ям.

— Вот! Вы сами все слышали! — триумфально заключил белобрысый, с многозначительной улыбкой глядя на меня.

Давно он догадался о моем присутствии? И как мне теперь себя вести? Оправдываться? Лучшая защита — нападение.

— Ты что тут делаешь?

— Да, собственно, то же, что и ты. Вкушаю горькие плоды из садов мудрости предыдущих поколений. Видишь ли, этот вредный старикан, — за спиной выразительно кашлянули, и первый ученик поспешно поправился, — то есть я хотел сказать глубокоуважаемый и многопочитаемый старейшина Тэнг Цзымин — и мой учитель тоже.

А вчера, значит, белобрысому в «плодах» отказали? Старейшина заранее предполагал, чем обернется встреча и избавил меня от публичного позора? Пожалуй… за это следовало быть благодарным.

— Саньфэн, надеюсь, ты все же сочтешь нужным зайти, — позвал мастер Цзымин. — Слова как тепло от костра — чем дальше находишься, тем меньше долетает, а я не привык говорить попусту.

Я разулся и опасливо прошел мимо Вэя в дом.

Сегодня по сравнению со вчерашним Тэнг Цзымин выглядел еще более раздраженным: не иначе из-за спора с белобрысым. На меня он посмотрел с ожиданием, словно спрашивая, пошел ли на пользу вчерашний урок. Пошел: лишь идиот хватается голой рукой за раскаленный прут дважды. Я мысленно попросил прощения у учителя Лучаня и приветствовал старейшину, как и подобает ученику встречать наставника.

Тот удовлетворенно кивнул. Велел:

— Садитесь!

Вэй опустился на пятки, уставившись на Тэнг Цзымина с нарочитым обожанием. Тот поморщился, но упрекать в паясничестве не стал, вместо этого снял со стены бумажный веер и выразительно хлопнул по ладони. Белобрысый вздрогнул: похоже, этим веером ему прилетало не раз и не два.

— Перед тем, как мы приступим непосредственно к занятиям, — заговорил наставник, убедившись, что мы слушаем, — я хочу сообщить вам: дата экзамена в адепты определена. Испытания состоятся в начале нынешней осени.

— Пару лун назад вы говорили о трех годах, — перебил Вэй и с елейной улыбкой добавил: — Учитель, при всем уважении, ваша память определенно слабеет. Может, вам обратиться к старейшине Диши? Наверняка он не откажется сварить пару укрепляющих пилюль. Или, если опасаетесь огласки, я готов предложить вам собственную помощь, хоть моим умениям и далеко до мастерства главного зельевара Дома.

Белобрысый сейчас… нарывался? Первый ученик он или нет, но в Доме Шипа не простили бы подобной наглости. Даже учитель Лучань, взбреди мне в голову безумная идея дерзить ему.

Тэнг Цзымин хлопнул веером о ладонь, словно раздумывал, не познакомить ли его поближе с чьей-то бессовестной мордой.

— Что? — не испугался Вэй. — Я просто беспокоюсь о здоровье моего драгоценного учителя: бурная молодость и возня с бестолковым мной не проходят даром.

— Ты закончил спектакль? Тогда я продолжу.

Неужели старейшина оставит выходку без внимания?

— Столкновение Домов нарушило баланс фохата в ближайших землях, а потому гора Тяньмэнь откроется раньше срока.

Гора Тяньмэнь? Получается, экзамен Лозы будет проходить неподалеку от святилища, куда сослали наших мастеров? Возможно, у меня даже появится шанс встретиться с учителем!

— Саньфэн!.. — судя по повышенному тону, окликали меня не в первый раз. — Может, мне стоит уйти и вернуться, когда вы оба будете настроены слушать?

— Прошу прощения, наставник.

— Кого именно допустят к испытаниям, определит совет старейшин. На мой взгляд, вы оба пока не готовы, — Тэнг Цзымин многозначительно посмотрел на Вэя. — А потому, надеюсь, подойдете к тренировкам со всей серьезностью и прилежанием, потратите оставшееся время с пользой, а не на глупые эксперименты и шалости. Дабы не ждать десять-пятнадцать лет следующего шанса.

— Мы постараемся не разочаровать вас, учитель, — ответил за нас обоих солнечный гений. — Продемонстрируем всё, на что способны.

— Тогда, если нетрудно, продемонстрируй нам первую базовую технику дыхания. И постарайся сохранить ясный рассудок: хоть ты всего пол луны живешь вдали от Кристалла, высокая концентрация фохата может с непривычки опьянить.

Вэй озадаченно кивнул. Солнечный гений явно ожидал чего-то иного — повторения старших печатей, к примеру. Но без возражений принял позу медитации,

Тэнг Цзымин перевел взгляд на меня:

— Смотри внимательно, Саньфэн.

Правильное дыхание — основа основ. Похоже, как мастер Цзымин и говорил вчера, мне предстоит учиться словно ребенку, с самых простых вещей.

Вэй дышал немного иначе, нежели было принято в Доме Шипа. Долгий вдох и равнозначный выдох плавно перетекали один в другой, Я посчитал — семь и три четверти секунды против привычных шести с половиной.

— Следи за энергетическими потоками.

Я зажмурился, открыл глаза, переходя на другой слой зрения. Мир помутнел, выцвел, став серовато-болотным. Сам Вэй превратился в светлое пятно, на котором сияли семь «звезд», семь центров притяжения, в которых собиралась текущая по телу белобрысого энергия. Одни едва тлели, другие ослепляли, как, например, «звезда» у основания позвоночника.

Рисунок был мне знаком (как-то мастер Лучань заставил нас с Хуошаном целый час пялиться на тонкие тела друг друга). Но одновременно неуловимо отличался. От этого крохотного отличия, похоже, как раз и зависел оттенок используемого фохата. Жаль, я не могу посмотреть на себя со стороны и сравнить детально.

— А теперь попробуй сам.

На первый взгляд, ничего сложного.

— Не закрывайся, Саньфэн. Позволь фохату течь свободно.

Одиннадцатая великая мудрость говорит: прежде чем воин заслужит меч полководца, он должен пройти десять битв. Старостой деревни избирается тот муж, который собрал сто мер риса, забил пять овец, построил дом и вырастил двух сыновей. Прежде чем отрок взнуздает лошадь, он снесет на конюшню двадцать ведер воды и двадцать же охапок сена, вычешет двадцать раз гриву.

Заклинатель тоже сначала учится чувствовать поток фохата, его течение, законы, и только затем менять. Понимание — первый шаг. Для того и нужны базовые техники дыхания. Плотность поля оказалась неожиданно высокой, учитывая удаленность от Кристалла. Вероятно, мастер Цзымин создал в комнате локальную область с близкими к Дому Лозы условиями.

Всего-то и требовалось, что взять этот непривычный фохат. Пропустить через себя. Вдох, выход. Вдох. Не спешить. Выдох. Вдох, одновременно с Вэем. Выдох — с ним же. Белобрысый — отличный ориентир. Вдох… Старейшина Цзымин одобрительно кивнул, значит, у меня получалось. Но почему тогда вместо привычной легкости ощущение, будто в грудь зашили камень? Так и должно быть?

Вдох. Выдох. Камень становился тяжелее. Тянул ко дну.

Я… задыхался!

Проваливался в болото, барахтался, утопая в грязи.

Болота было много. А воздуха мало. И ухватиться не за что…

— Спокойнее, Саньфэн! — слабый шлепок бумажного веера по макушке заставил очнуться. — Даже несмотря на устроенную тобой накануне… демонстрацию способностей…

Вэй заинтересованно покосился.

— …фохата изумрудного спектра здесь хватает. И вокруг, и внутри тебя. Пока хватает.

Но цепляться за него — путь в никуда. Чтобы у меня, как заклинателя, имелось будущее, мне нужно дышать болотом или, вернее, «пить его», не обращая внимания на журчащий за стеной родник. Родник скоро иссякнет, а фохат Дома Лозы, пусть и чужой, это фохат, и его можно использовать — Вэй же использует, и весь Дом Лозы.

Все дело в привычке.

Вдох, выдох. Повторять за белобрысым становится проще и проще. И…

— Вэй, помнится, среди твоих многочисленных жалоб и оправданий, которые звучали за прошедший год, не было ни одной на слух. Я ясно сказал: тренируй первую базовую технику дыхания.

— Простите, учитель, но вы ведь не уточнили, какого Дома, — Вэй встряхнулся, и вокруг него вспыхнули и погасли изумрудные искры. — Я подумал…

— Думать можешь после того, как покинешь эту хибару. А пока, будь добр, делай именно то, что тебе говорят. Саньфэну нужен «якорь».

— Простите, учитель Цзымин, — в этот раз покаяние в голосе Вэя звучало почти искренне.

С чего бы белобрысому вздумалось использовать техники Шипа? Выпендривается? Но если может он, то смогу и я!

Вдох, выдох. Дышать — в этом же нет ничего сложного! Фохат растекался внутри вешними ручьями, прокладывая тропинки в «сугробах» мышц и костей. Я не сопротивлялся. Лишь надеялся, что не растаю весь.

Ноги жгло. Затылок холодило. И камень в груди по-прежнему тяготил.

Тэнг Цзымин наблюдал. Если что-то пойдет не так, старейшина, хотелось верить, вмешается. Точнее, у меня не было выбора, верить или нет. Главное, не спешить. Позволить телу привыкнуть.

Я ведь уже проходил все это. Давным-давно, когда был младше Сюли и Лина. Смогу и снова. Второй раз, говорят, проще.

Или нет? Стоило расслабиться, и я непроизвольно сбивался на знакомый ритм дыхания, которому меня учили двенадцать с лишним лет — и спохватывался только после шлепка веера. Излишняя сосредоточенность тоже вредила: напряжение тела усиливало неприятные ощущения, превращая их в болезненные.

Нескоро, но мне все же удалось найти баланс.

Вдох, выдох.

Мастеру Цзымину надоело кружить рядом хищным вороном. Он достал с полки свиток, письменные принадлежности и устроился за столиком у окна — долгое время тишину нарушал только скрип пера.

Вдох, выдох.

Белобрысый засранец, кажется, уснул с открытыми глазами, не прекращая дышать в нужном темпе. И чем только Вэй занимается по ночам, что вечно дрыхнет днем? Тэнг Цзымин долго, хмурясь, смотрел на ученика и даже потянулся к вееру, но махнул рукой. Встал, ушел.

Перерыв? Приказа не было, и я, несмотря на жгучее желание сбежать, продолжил тренировку.

Вдох…

Мастер Цзымин вернулся спустя полчаса. Разжег очаг. Вода, вскипая, весело булькала и выплескивалась через край на угли, отчего они рассерженно шипели.

Огонь и вода. Огонь в затекших ногах, лед сковал затылок.

Вдох, выдох…

По комнате расплылся горько-сладкий аромат «жасминовой невесты». Учитель Лучань тоже любил этот сорт чая и иногда угощал меня — вряд ли от нового наставника стоило ждать подобной щедрости.

Вдох, выдох.

Тени прижались к стене у окна, повернулись на восток и вновь пересекли комнату. Из приоткрытой двери повеяло вечерней прохладой.

— Достаточно, — нарушил тишину старейшина Цзымин. — На сегодня.

Вэй тут же вскочил, с наслаждением потянулся. С упреком заметил:

— Я уж боялся, что вы, многоуважаемый учитель, решили оставить нас не только без обеда, но и без ужина. А также без личного времени, которое мы должны тратить на поиск внутреннего покоя и гармонии.

— Чем меньше у вас, оболтусов, свободного времени, тем в Доме спокойнее.

— Что-то не припомню такую великую мудрость.

— Это жизненный опыт, — старейшина пригубил третью чашку, поинтересовался. — Скажи, Вэй, почему я терплю твои выходки?