Ученик мёртвого Дома

Дело не в «Черве клятвы»? Тогда в чем?

Был бы рядом учитель Лучань, он объяснил бы, что происходит, или, скорее (наставник не любил прямых ответов), дал бы подсказку, в каком направлении искать. Мастер Цзымин… В положенные часы я приходил к дому старейшины Лозы, но тот избегал встреч, что лишь укрепляло подозрения.

Учитель… Мне его не хватало. Не хватало наших разговоров обо всем на свете, когда мы часами сидели на крыльце, любуясь закатом, а потом и звездным небом. Не хватало его поддержки и наставлений.

Я погладил слоника со щербатым хоботом. Прощальный подарок? Или на горе Тяньмэнь не нашлось места для фарфоровых безделушек, а выкинуть было жалко?

Я надеялся, учитель жив.

Я верил, мы еще встретимся — и эта вера хоть как-то позволяла примиряться с ситуацией.

— Очень прошу, не давай им повода избав…

— Саньфэн! Старший брат, ты тут?!

В дверь тихо поскреблись. Не дождавшись ответа, забарабанили.

— Саньфэн!

Сюли? Только младших учениц мне сейчас не хватало!

В голосе девочки звучало настоящее отчаяние, и я, несмотря на стойкое желание притвориться, что меня нет дома, открыл дверь.

Кучерявые волосы, забранные в две загогулины, придавали ей сходство с молодой овечкой, и сейчас эта ярка, упершись ладонями в колени, тяжело дышала и явно была чем-то расстроена.

— Сюли? Что... Яньлинь?!

Старшая ученица обессиленно привалилась к стволу росшей возле дома сливы, сползла на землю. Разлохмаченные пряди падали на заплаканное лицо, а пучок походил на воронье гнездо. Наполовину оторванный рукав висел на нескольких нитках. Пояс отсутствовал, и Яньлинь стягивала края верхней накидки пальцами.

— Ты ранена?

Крови на ее одежде заметно не было, но это ничего не значило. Стоило мне приблизиться, Яньлинь взвизгнула и свернулась в комок. Сюли, сама напуганная и растерянная, бросилась ее утешать.

Мы с Хуошаном беспомощно переглянулись.

— Сюли, ты знаешь, что случилось?

— На старшую сестру напали.

Яньлинь не жаловалась, но я догадывался, она тоже не нашла общий язык с новыми соседками из Лозы. Мужчине лезть в женские разборки стыдно, но, похоже, шутки зашли слишком далеко…

— Кто?! — рыкнул побелевший от ярости Хуошан, напугав Сюли.

Младшая ученица помотала головой, всхлипнула. Только второй истерики нам не хватало!

— Воды лучше принеси, — осадил я друга. — И в красном сундуке лежат сушеные травы… Ай, ладно, забудь! — а то еще насыплет не того, тем более я и сам не уверен в правильности сборов. — Воду неси, черепаха!

Я опустился на колени перед Яньлинь.

— Тише. Спокойнее, — я поймал ее взгляд. — Дыши. Медленно. Вот так. Умница.

— Они… Я…

Яньлинь вцепилась в протянутую Хуошаном кружку. Руки у нее дрожали, зубы стучали о край, и добрая половина выплеснулась на одежду.

— Их было двое, подкараулили возле зала тренировок… Схватили… Смеялись… Там никто бы не увидел…

Я коснулся Яньлинь, и на этот раз она не отстранилась. Поднял на руки, занес в дом. Оказавшись под защитой стен, она слегка успокоилась.

— Мне удалось вывернуться. Убежать. Преследовали, но я… Добралась… На улице много людей, и они отступили…

— Кто это был?

— Старшие из Лозы… Шу… И Танзин, кажется.

Крысюк! Сжатые в кулаки пальцы побелели от ярости. Не хватило силенок справиться со мной, решил взяться за моих друзей?! Без должного отпора совсем распоясались, уроды?! На кого они нападут в следующий раз? На младших учеников?

Шу нужно проучить! Осталось придумать, как это сделать и не попасться старейшинам.

— Убью гадов!

Хуошан откладывать месть не собирался. Рванул прочь из дома, так что пятки засверкали.

Я выругался: Быкоголовый! Полезет в драку, еще и при свидетелях — не расхлебаем! Перспектива изгнания, которой я пугал его пару минут назад, из гипотетической становилась вполне реальной.

Все это промелькнуло в голове за мгновение, но когда я встал, чтобы последовать за другом, Яньлинь вцепилась в запястье.

— Не уходи!

— Я скоро вернусь. — На счету было каждое мгновение. — Только остановлю этого барана. С тобой побудет Сюли. Я поставлю защиту. Они не посмеют сюда сунуться.

Яньлинь неохотно разжала пальцы.

Я активировал печать барьера, затем вторую, создавая летающий лепесток. Вскочил сверху, поднимаясь над домами. Заклинание левитации тратило уйму фохата, а потому изучали его мастера… и не в меру любопытные ученики, которые не прочь покопаться в архивах.

Зал тренировок, значит?

Шу с дружком вряд ли ушли далеко. Скорее всего, Хуошан подумал также и направился туда.

Солнце слепило глаза. Внизу проносились соломенные крыши и стиснутые домами людные улочки. Я едва не запутался в хвосте воздушного змея. Уклоняясь, пропахал борозду по скату, почти свалился, выправился — не иначе каким-то чудом.

Первым я заметил Шу.

Крысюк с Танзином оккупировали восьмиугольную деревянную беседку и что-то в лицах обсуждали, гогоча и игнорируя недовольство окружающих. Завидев Хуошана, они переглянулись, обидно заржали.

Я бросился наперерез.

И опоздал. Друг атаковал раньше.

Рой шипов прошил воздух. Шу попытался защититься, но ему явно не хватало времени завершить заклинание. Танзин и вовсе не подумал испугаться.

Лозы спелись плотной стеной, окружая беседку. Хлестнули перед лицом Хуошана, вынуждая того отступить.

— Что здесь происходит?!

Только вмешательства первого ученика не хватало!

В роще Вэй не показался мне скотиной, но было бы глупо забывать, из какого он Дома и чью сторону, соответственно, примет. Трое на двоих — неприятный расклад, и если крысюк и его подпевала опасения не внушали, то солнечный гений Лозы — другое дело.

— Ты же видел, они сами к нам полезли!

Шу благоразумно держался за спиной Вэя и довольно лыбился.

— Вы, уроды, напали на нашу подругу!

Хуошан плевал на последствия, точнее, под ноги первому ученику. Вэй на оскорбление отреагировал удивительно спокойно. Обернулся к приятелю, приподнял бровь.

— Мы просто хотели познакомиться с Яньлинь поближе. Она выглядела такой одинокой. У меня и в мыслях не было посягать на чужую девушку, — осклабился Шу, отвечая на немой вопрос старшего. — Может, этому олуху стоило уделять больше внимания… подруге, тогда бы она не закатывала сяцзяо [Публичная истерика, когда девушка ведет себя словно ребенок, требуя внимания партнера. В какой-то степени даже поощряется обществом].

На улыбку белобрысый не ответил.

— Шу, Танзин, Хуошан, пойдете со мной. Саньфэн, ты тоже.

— Раскоманд…

Я ткнул приятеля локтем в бок, покачал головой, кивнул на зевак вокруг.

— Не дури.

Что-то подсказывало: спорить с первым учеником себе дороже. Вэй был зол и не расположен дурачиться, как в прошлую нашу встречу. А людный сквер — неподходящее место для разборок.

Быстро выяснилось, что направляемся мы к Дворцу Старейшин. Плохо. Хуошану не стоило ждать снисходительности от главы Фухуа. Однако и Шу встрече с мастерами Лозы не шибко обрадовался. Сбледнул, догнал первого ученика, неуверенно схватил за рукав.

— Вэй, может, не надо вмешивать старейшин?

— Я тебя предупреждал, — высвободился тот.

Зачарованные двери отворились легко: нас ждали.

Сквозняк пронесся по залу, зашелестели свисающие с потолка камифуды [бумажные талисманы]. Закружил, играя, случайно залетевший во Дворец персиковый лепесток. Опасливо, словно боясь потревожить, дотронулся до склонившегося над сянци [китайские шахматы] старейшины Диши.

— Вэй, радость моя? — тот поднял взгляд от доски, растянул губы в слащавой до тошноты улыбке. — О! Да тут, никак, весь цвет Дома собрался? Что привело вас, драгоценные?

— Старейшины Тэнг Бинь, Тэнг Диши, — Вэй прижал кулак к ладони, склонился в приветствии. Я, помедлив, последовал его примеру. А потом жест повторили и остальные ученики, даже Хуошан. — Прошу прощения, что прервал вашу партию. Дело касается нарушения правил Дома и воли главы. И, вероятно, оскорбления чести девушки.

— Девушки, вот как? Слышите, уважаемый Тэнг Бинь, а наши мальчики, похоже, выросли.

Второй старейшина, дотоле сидевший неподвижно, резко повернул голову и уставился на нас немигающим кукольным взглядом. Проняло даже Хуошана, еще недавно собиравшегося разнести полдеревни в щепу. Шу и Танзин сникли, старательно изучали пол. В другой ситуации я бы позлорадствовал над рожами этих ничтожеств, но сейчас мне было не до того — на плечи давил невидимый пресс.

Старейшина Диши вздохнул, и «пресс» слегка ослаб:

— Девушка, значит… Девушек надо баловать. А оскорбление чести нехорошо, совсем-совсем нехорошо.

— Пятнадцать минут назад я остановил драку между Шу и Хуошаном. Танзин и Саньфэн, — Вэй покосился на меня, и в его голосе почудился упрек, — полагаю, не преминули бы вмешаться. Насколько мне известно, причиной послужило неподобающее поведение Шу и Танзина по отношению к старшей ученице Яньлинь.

— Мы просто пошутили… — заикнулся Шу.

— Они порвали на ней одежду! — не сдержался Хуошан, с ненавистью глядя на крысюка.

— Тише-тише, дорогие, не надо кричать, — всплеснул руками старейшина Диши, и те разом замолчали: похоже, не обошлось без воздействия. — Драка — это нехорошо. Глава Фухуа запретил драки между учениками. Мне очень жаль, — он удрученно покачал головой, — но придется вас наказать. Чистота в душе начинается с чистоты в доме, поэтому, надеюсь, уборка площади перед Дворцом поможет вам обрести гармонию в мыслях, а заодно лучше понять друг друга. Труд, он сближает.

На месте Тэнг Диши я бы на это не надеялся.

Зашевелился, привлекая к себе внимание, второй старейшина.

— Уважаемый Тэнг Бинь, вы хотите что-то добавить?

Тот кивнул, щелкнул пальцами — звук получился неожиданно звонким и резким. На Хуошана и Шу упала светящаяся зеленая сеть из фохата, впиталась в тело. Взгляд кукольных глаз переместился на меня, и я невольно напрягся: не знаю, какую именно печать использовал старейшина, но подозреваю и, судя по побледневшему лицу крысюка, не напрасно, та еще пакость.

— Тот, кто применяет силу, всегда должен думать о последствиях, — голос у Кукольника оказался под стать внешности, скрипучий и неживой. — Так урок запомнится лучше.

Тэнг Бинь отвернулся, и я облегченно перевел дух.

— Вы пугаете, уважаемый Тэнг Бинь, — мастер Диши почесал всклокоченную бороду. — Что касается причины драки… Полагаю, правильнее будет выслушать саму пострадавшую. Конечно, поговорить с Яньлинь следовало бы ее наставнице, но милую Орьё вызвали к главе в исконный Дом. И сюда она прибудет не раньше часа петуха [6-8 часов утра]. Красавицы Веики и Инюэ сейчас инспектируют деревни. А мы не можем держать мальчиков тут до завтрашнего утра.

Судя по равнодушному взгляду Тэнг Биня, он не видел веской причины, которая помешала бы ему это сделать.

— Не можем! — настойчиво повторил старейшина Диши. — Поэтому, с вашего согласия, я возьму на себя обязанность опросить девицу Яньлинь. Полагаю, почтенные лета послужат весомым аргументом, и меня не заподозрят в бесстыдных намерениях? — Кукольник моргнул, и старейшина Диши счел это за одобрение. — Вэй, драгоценный мой мальчик, сделай милость, приведи нашу обожаемую ученицу Яньлинь.

— Как прикажете, старейшина.

Солнечный гений поклонился и вышел.

Я не сомневался, что ему хватит сил разрушить наспех возведенный мною барьер. Но вот согласится ли пойти с ним Яньлинь? И если нет, что он будет делать? Прибегнет к силе? Не выполнит приказ?

Тэнг Бинь быстро утратил к нам интерес и вернулся к партии, полностью сосредоточившись на положении фишек на доске. В своей неподвижности он напоминал статую. Старейшина Диши, напротив, взял со столика чашку и прогуливался с ней по залу. Когда он проходил мимо, от чая повеяло горечью и топленым молоком.

Я недооценил обаяние Вэя.

Не прошло и получаса, как первый ученик вернулся. Я ревниво отметил, как доверчиво прижимается к нему Яньлинь. Завидев Шу, она испуганно попятилась, но возникший рядом старейшина Диши (и когда он успел преодолеть половину зала?) цепко подхватил девушку под локоток.

— Милая моя, ничего не бойтесь. Вам никто не причинит вреда. Если позволите, я хотел бы задать пару вопросов. Чаю?

Мастер потянул Яньлинь к дальней стене. Когда они проходили мимо, Хуошан было дернулся вмешаться, но одумался и промолчал, с опаской покосился на второго старейшину: похоже, полученный от Тэнг Биня урок слегка охладил пыл друга. Лозы сплелись, образуя тонкую ширму, на которой разыгрывался театр теней, весьма занимательный.

— …значит, Танзин стоял здесь? А негодник Шу подкрался сзади и схватил вас так? Да?

Яньлинь взвизгнула, отшатнулась. Хуошан сжал кулаки. Шу скрипнул зубами, пробормотал под нос ругательство и тут же осекся. Танзин виновато мял конец пояса. Один Вэй выглядел до ужаса довольным.

— Простите, милая. Какой конфуз! Я не собирался вас там трогать. А дальше? Вы вывернулись вот так? Использовали печать… Потрясающе! Великолепно!.. Подождите немного: я разберусь с делами и сразу приду.

Вернувшийся Тэнг Диши напоминал обожравшегося сметаны кота.

— Какая мягкая девочка! Бери и делай с ней все, что хочешь! Податливая, как воск! Пожалуй, я обращусь к главе Фухуа с просьбой разрешить мне заняться ее обучением: Орьё просто не сможет раскрыть все глубины этого таланта.

Старейшина Бинь стукнул костяшкой, сделав ход, и Тэнг Диши опомнился, посмотрел на доску, потеребил бороду.

— Ах, да, мальчики… Мальчики малость увлеклись. Я бы и сам, будь лет на сто моложе… — он причмокнул губами, вновь оценил позицию и поскучнел. — Но, конечно, подобное обращение с девицами недопустимо. Полагаю, будет правильным вернуть старших учеников Шу и Танзина в исконный Дом. И донести до их наставников о случившемся. А те сами пусть решают, к каким воспитательным мерам прибегнуть.

— Через час жду вас обоих у вторых ворот, — Тэнг Бинь поднялся. — Соберите вещи.

Скривив недовольные рожи, Шу с Танзином поспешили покинуть зал. Глупо было рассчитывать, что крысюка действительно накажут. Но, по крайней мере, какое-то время Шу не будет мозолить глаза, а потом я придумаю, что с ним делать.

— Вы тоже идите-идите, — рассеянно махнул Диши и скрылся за ширмой из лозы. — А вот и снова я, милая. Соскучились?

— Яньлинь…

Я незаметно наступил Хуошану на ногу, потащил за собой. Давление Тэнг Биня усилилось, гоня нас из Дворца. Мне тоже не хотелось оставлять Яньлинь наедине с озабоченным стариком, но перечить проклятому Кукольнику — самоубийство.

Старейшины, как-никак, не должны ученицу обидеть.

На улице дышалось легче.

Проклятье! И часа не прошло, а чувство, что целый день бегал по холмам с мешком на плечах. С другой стороны, могло быть и хуже.

— Сейчас я им такую уборку устрою! — пообещал Хуошан.

Взмахнул руками, собираясь выплеснуть негодование в печать. А то и не одну.

— На твоем месте я не стал бы использовать фохат ближайшие несколько часов, — вмешался Вэй, благоразумно не приближаясь к Быкоголовому. — «Тля» весьма неприятная штука.

— «Тля»?..

— Она так хитро нарушает работу внешних энергетических каналов, что печать рассыпается прямо у тебя в руках. Еще и откат схлопочешь. Если использовать сильное заклинание, говорят, «Тля» может даже убить на месте, но в данном случае, думаю, отделаешься легким ожогом.

Хуошан все-таки рискнул призвать шипы, убедился, что белобрысый прав. Выругался и пнул статую у входа.

— Карающий Перст Бинь сегодня был крайне снисходителен, — заключил Вэй, улыбнулся: — Нам еще повезло.

Хуошан мрачно уставился на первого ученика, подозревая, что тот изощренно издевается.

— Идем, — тронул я друга за плечо, пока он снова не сорвался. — Раньше начнем, раньше закончим.

— А ты сам разве не можешь снять с меня эту гадость?

Я покачал головой: структура печати старейшины была слишком сложной и крепкой. А даже если бы мог, то не стал бы. Сомневаюсь, что Тэнг Бинь простит самоуправство. Да и полдня без фохата пойдут Хуошану на пользу: может, до него дойдет, насколько неустойчиво наше положение в Доме.

— И это по-твоему справедливо?! — негодовал Хуошан. — Нам тут горбатиться, а этих просто выслали.

— В нашей деревне есть свой Дворец, и площадь перед ним, — многозначительно заметил солнечный гений. Задумался, неожиданно предложил: — Вам помочь? В конце концов, мне следовало лучше приглядывать за своими.

— Обойдемся, — буркнул Хуошан.

Вэй настаивать не стал. Видно, он тоже скептически относился к сближающей силе совместного труда.

Глава девятая

Первая из двенадцати великих мудростей гласит: путь к вершине складывается из тысячи крохотных ступеней. Шестая — правилам должно следовать, пусть некоторые из них, на первый взгляд, и кажутся бессмысленными.

Как и было предписано, утром, в час обезьяны, я вновь посетил дом мастера Цзымина.

Я ожидал, что у ворот меня привычно остановит наглый служка и вновь сообщит про отсутствие старейшины, но сегодня створки оказались распахнуты, приглашая войти. Не было Пинга и во дворе — чисто выметенном и избавленном от сорняков, до которых у прежнего хозяина обычно не доходили руки.

Я нерешительно замер перед дверью, прислушиваясь к тяжелым шагам в доме. Но прежде чем выбрал, каким образом подобает сообщить о своем появлении, старейшина не терпящим возражений тоном приказал:

— Входи!

Внутри дом мало изменился. Сохранилась даже мебель. Стол, комод, расписанные масляными красками сундуки и плетеные из луба коробы новый хозяин, расчищая место, сдвинул к дальней стене, словно не полагал себя вправе распоряжаться чужим имуществом или прежде чем выбрасывать, хотел убедиться, не завалялось ли внутри чего ценного.

— Садись.

Я не видел старейшину Цзымина с самой церемонии: на демонстрациях, что меня заставляли устраивать для Дома Лозы, он отсутствовал. Видно, старшие печати Шипа не сильно его интересовали.

Молчание затягивалось. Тэнг Цзымин, нахмурившись, рассматривал меня — без любопытства, скорее, как докучливую обязанность, которой ему не хочется заниматься, но и откладывать уже не позволяют правила приличия. Капли разбивались о дно стеклянной клепсидры — я успел досчитать до сотни, когда старейшина вздохнул и неохотно сказал:

— Буду честен с тобой, Саньфэн: я не знаю, чему могу тебя научить.

Не думал, что кто-то из Лозы после всех лживых уверений в равенстве открыто признает нежелание посвящать нас в секреты Дома.

Я поднялся, поклонился, собираясь уйти.

Архивы они пока не догадались закрыть: для начала мне хватит и хранящихся в них общедоступных свитков. А позже можно подумать и о тех, что хранятся под замком в секретном зале. Пусть без наставника будет непросто, но я научусь сам и научу других.

— Сядь! — с изумлением, переходящим в раздражение, велел Тэнг Цзымин. — Я не отпускал тебя.

— Вы сказали, что не собираетесь меня учить, — напомнил я старейшине его же собственные слова.

— Я не говорил, что не собираюсь. Я сказал, что не знаю, — поправил он, уставился на меня, и в стального цвета глазах промелькнула странная озабоченность, словно собеседник видел что-то, неведомое мне, и это ему очень не нравилось.

— Хуже точно не будет, — решился он, но объяснять ничего не стал, а спросил: — Ты наверняка заметил, что в последние дни твои заклинания ослабли?

Я промолчал, и старейшина Цзымин недовольно напомнил:

— Когда старшие о чем-то спрашивают, принято отвечать. По крайней мере, среди воспитанных людей.

— Я думал…

— Ты думал, что способности учеников из Дома Шипа нарочно подавили?

— Да, — сказал я с вызовом. Видит Извечный Свет, я не хотел этого, но если он добивался признания, пускай слушает: даже если меня потом и накажут за непочтительное отношение к Дому. — Чтобы мы не взбунтовались!

— Ну конечно же!

Тэнг Цзымин раздраженно, гулко впечатывая шаги в доски, прошелся туда-сюда по комнате, но, как ни странно, злился он не на меня.

— Стоя на вершине, так легко не заметить мелкий камешек у ее подножия! Обладая знанием, забываешь, каким искаженным видят мир те, кто этого знания лишен.

Он в задумчивости взял стоявшую на комоде резную шкатулку из красного дерева, встряхнул, прислушиваясь к звуку.

— Какие, однако, сокровища можно отыскать в здешнем хламе. Пожалуй, тебе хватит двух… трех.

Три изумрудных камешка легли в мою ладонь.

— Остальное я пока придержу у себя, дабы не вводить тебя в искушение, — старейшина поставил шкатулку на место. — Это кристаллизованный фохат. Штука ценная и достаточно редкая. Проглоти их.

Он хочет накормить меня галькой?!

— Травить тебя мне незачем.

На вкус камни оказались словно… обычные камни. Они тяжестью упали в желудок. А затем внезапно стало легко. Хорошо, как уже давно не было. С плеч будто сняли невидимый груз. Я мог бы сотворить сотню старших печатей подряд и даже не устать! Я мог бы пробежать вокруг деревни десяток раз и не запыхаться.

Тэнг Цзымин, склонив голову и заложив руки за спину, наблюдал.

— Подействовало? Прекрасно. А теперь попытайся меня убить.

Чего?! Он шутит? Если так, мне совершенно не смешно. Неужто старейшина Цзымин забыл о клятве преданности Дому Лозы, которая связывала меня по рукам и ногам? О том, что я сдохну, если нарушу ее?

— Кажется, я ясно отдал приказ? — в голосе старейшины лязгнул металл. — Попытайся убить меня, Саньфэн.

Я медлил. Сила бурлила в крови, требовала выхода, но я не настолько глуп, чтобы пойти у нее на поводу и забыть об осторожности.

— Если вдруг у тебя получится, — губы Тэнг Цзымина изогнулись в усмешке, словно он видел ход моих мыслей так же ясно, как вершину горы Шуан-Ди в солнечный день, — никто не посмеет обвинить тебя в неверности. Не знаю, какие порядки были в твоем старом Доме, но у нас приказ учителя имеет для ученика первостепенное значение. Или отсутствие дисциплины — вина твоего прошлого наставника? Неудивительно. Чего еще ожидать от заклинателя, который и сам часто пренебрегал правилами.

— Не смейте говорить так об учителе Лучане! Вы… — я вовремя опомнился, прикусил язык.

— Я что? Договаривай, Саньфэн.

Я угрюмо молчал, и Тэнг Цзымин продолжил сам.

— Я и подошвы сандалии его не стою, ты это собирался сказать? Похоже, должному воспитанию учеников мастер Лучань уделял возмутительно мало внимания.

Проглотить оскорбление? Опять? Слова — это просто слова, ложь не ранит, если ей не позволить. Гораздо важнее наказ учителя Лучаня. Я должен использовать любую возможность для роста. Мне нельзя ссориться со старейшиной Цзымином.

Нужно извиниться. Сесть. Склонить голову.

Я остался стоять.

— Хочешь меня убить, Саньфэн? По глазам вижу, что хочешь. У тебя мое разрешение, приказ. Так почему медлишь? Или ты трус?

Я до крови куснул губу. Замолчите!

— Чжан Лучань воспитал ничтожного труса? И это его наследие, которым он гордился?

Если он не замолчит, я…

— Позор. Никчемный ученик никчемного наставника.

Никто, слышите?! Никто не смеет насмехаться над учителем!

«Я кровь от крови земли, плоть от ее плоти. Свет, заключенный во мне, явись и стань воплощением моей воли! “Рой шипов”!»

Атака увязла в щитах из лозы, но неудача только сильнее разъярила меня.

Пусть это хитрость, чтобы обвинить меня в нападении на мастера, плевать! Ненависть и боль, что я сдерживал внутри себя, усмирял и запирал на стальные засовы долга и безразличия, выплеснулись наружу.

«Я кровь от крови земли, плоть от ее плоти. Старшая печать — “Ловушка терний”!»

Доски пола взорвались шипами в человеческий рост, грозя насадить врага, как бабочку на спицу. Но Тэнг Цзымин играючи уклонился и даже рук не показал. Словно просто издевался!

«Свет, заключенный во мне, явись и стань воплощением моей воли! Старшая печать — “Танец дикобраза”».

Я сотру снисходительную улыбку с лица старейшины Лозы!

«Старшая печать — “Объятия терний”».

За унижения и насмешки!

«Спицы колеса вечности».

За издевательства над Яньлинь и Хуошаном!

«Пасть зверя».

За смерть Минджу и Линга! За старейшину Юи. За искалеченного Куана. И за остальных тоже!

«Старшая печать — “Стрелы богов войны”».

За учителя!

Я убью эту тварь из дома Лозы! Каждую тварь!

«Старшая печать…»

Заклинание осыпалось, не сформировавшись. Сосуд пуст? Как не вовремя! Враг прямо передо мной! Рукой дотянуться! Я еще могу сражаться! Даже если мне придется сдохнуть самому, я убью его! Хотя бы его!

«Когти тигра»…

— Достаточно, Саньфэн!

Превращенные в шипы пальцы увязли во внезапно окружившей меня лозе. Лианы змеями оплели руки и тело. Вздернули в воздух, распиная.

Попался? Еще нет!

«Клинок леса»…

Лоза впилась в шею, оборвала заклинание. Я дернулся, пытаясь освободиться, но живые путы связали крепко. Инстинктивно ударил чистым фохатом — лоза дрогнула, но лишь стиснулась сильнее.