Ученик мёртвого Дома

— Понимаю, у вас свои дела, заботы. Да, такие дела, что не до нас... — не унимался Йизэ, от волнения комкая в руках полотенце. — Но рис уже посадили. И лук тоже.

— Приказа от мастеров пока не поступало.

— Так мастеров, почитай, не осталось… — он с опаской покосился на Дворец, осенил себя отгоняющим злых духов знаком. На лбу — от жары ли, волнения — выступили капельки пота. — Старых мастеров. А от этих, пришлых, чего еще ждать? Ты бы… поспособствовал как-нибудь.

Как-нибудь — это как? Самому заклясть поля? Боюсь, надорвусь, даже если привлеку Хуошана, Яньлинь и ребят помладше. Напомнить старейшинам Лозы об обязательствах защищать и оберегать вассалов Дома? Они и так небось помнят. Но считались ли вассалами местные жители, я не был уверен.

— Я думаю, старосте деревни все же лучше самому обратиться к главе Фухуа.

Ответ прозвучал излишне резко, и Йизэ отодвинулся, забормотал:

— Ну не злись, не злись… Я же только спросил.

Я не спеша ел и смотрел в окно.

Жизнь обычных людей пока поменялась мало. Дети играли взрослые занимались привычными хлопотами.

Салатовые ханьфу мелькали среди толпы слишком часто.

Стоило появиться чужакам, и разговоры затихали, на лицах проступало опасение, а люди от греха подальше спешили перейти на противоположную сторону улицы. Ученики Лозы чувствовали напряжение и инстинктивно держались друг друга. Наши тоже.

Редко кто осмеливался бродить в одиночку, не сбиваясь на торопливый шаг и не оглядываясь через плечо.

В ответ на благодарность за пищу, Йизэ мрачно зыркнул: похоже, его благосклонности я лишился, но сейчас меня это мало волновало.

Завтра утром я должен явиться к старейшине Цзымину, и предстоящее знакомство с новым наставником внушало закономерные опасения. Поэтому не стоило терять напрасно время. Неплохо бы найти тихое место для медитации, восстановить потраченный фохат.

Домой идти не хотелось.

Линг, Куан — хижины тех, кто погиб, заняли лозы. Ученики обретались вместе, по возрастам и ступеням — впервые это правило показалось мне глупым. Как и решение поселить рядом заклинателей двух Домов. Чего они хотели добиться? Взаимопонимания?

Пока получалось ровно наоборот.

Смотреть, как лозы по-хозяйски обживаются в жилищах друзей, было само по себе неприятно, но проблема не ограничивалась этим. Лозы не решались меня задевать и не пытались пробраться в мой дом: каждый раз по возвращению я проверял барьер, и тот оставался не тронут. Но уколоть словами — мимоходом, в беседе друг с другом, нарочно подстраивая так, чтобы их услышали — случая не упускали.

Из собачьей пасти странно ждать слоновой кости. Следуя народной мудрости, мне удавалось игнорировать их лай. Чего нельзя было сказать о Хуошане: вчера я с трудом удержал его от драки.

А утром на своем крыльце обнаружил разбитые тухлые яйца.

В общем, дома было слишком неспокойно для занятий.

В Сады Тишины и в зал медитаций я тоже не пошел: в последние дни там околачивалось раздражающе много чужаков, да и младших учеников видеть не хотелось, если честно. Надоело выслушивать бесконечные жалобы, решать вопросы, успокаивать, уговаривать… С объединения Домов прошла всего пара дней, а казалось, что я занимаюсь этим уже целую вечность.

Сегодня я попросту сбежал.

Путь мой пролегал за пределы деревни.

В трех ли от Дома росла сливовая роща.

Возможно, когда-то здесь жил заклинатель, который, как и я сейчас, ненавидел людей. Нынче от дома, если он вообще был, не осталось и следа, деревья одичали, и единственное, что подтверждало домысел об отшельнике — бивший из земли ключ и сад камней: девять поросших мхом булыжников, расположенных особым образом.

Тихое и отдаленное — идеальное место, чтобы привести тело, мысли и чувства в гармонию.

В роще кто-то был.

И это возмутило больше, чем тухлые яйца.

И сюда добрались! Проклятые лозы, словно крысы, заполонили все вокруг. И кто же это такой наглый? Я решительно направился к чужаку, намереваясь за шкирку выбросить его со своей территории. Говорят, шипы колючие и вспыльчивые? Пора оправдывать репутацию.

В центре рощи, усевшись на большом камне, медитировал знакомый невысокий блондин в салатовом ханьфу. Освещенная солнцем фигура, казалось, и сама лучилась энергией.

Вэй? Я с досадой цокнул: не повезло так не повезло! Связываться с первым учеником объединенного Дома мне не по рангу. Пока.

Придется поискать другое место.

Уйти я не успел.

— Кто здесь? — Вэй встрепенулся. — Выходи! Не бойся. Не обижу. Или хочешь поиграть в прятки?

Он всерьез намерен за мной гоняться? Развлекать еще и этого гениального полудурка в мои сегодняшние планы точно не входило, хватило спектакля для его мастеров.

Пришлось показаться.

— Прошу прощения, что нарушил ваше уединение, первый ученик, — я нацепил привычную до омерзения маску вежливости.

— Саньфэн?

Ну надо же! Запомнил мое имя!

— Ты что тут делаешь? Меня искал?

Делать мне больше нечего, как искать этого белобрысого идиота.

— Видимо, нет, — понял он по моему лицу и вздохнул, как показалось, с облегчением. Предположил: — Здесь твое место, да?

Я продолжал сверлить его взглядом.

Мое. И что это меняет? Неужели уступит?

— Надеюсь, ты не против, если я тоже потренируюсь? — улыбнулся Вэй. — В роще вполне хватит места для нас двоих.

Против. Но тогда первый ученик вправе предложить мне погулять, пока он не закончит дела. Я знал еще пару подходящих для медитации мест в окрестностях Дома, но до них добираться гораздо дольше. Идти обратно в деревню, тем более, не хотелось. Если выбор стоит между оравой лоз и одним из них, он очевиден: Вэя я как-нибудь перетерплю. Надеюсь.

— Если желаете.

— Я всего на год старше тебя, и мы не на официальном мероприятии, так что давай на «ты»?

Я проигнорировал его предложение. Обсуждать нам решительно нечего.

Под заинтересованным взглядом Вэя я стянул пропотевшую чжунъи, оставшись в одних штанах. Умылся. Прополоскал в ручье одежду и развесил на ближайшей сливе. День теплый и ветреный, за пару часов высохнет.

— А знаешь, я тебя другим представлял, — улыбаясь, неожиданно заметил Вэй. — Линг упоминал, что ты угрюмый тип, но я не думал, что настолько.

Когда это он встречался с Лингом? В прошлом году? На совместных тренировках-состязаниях, куда я не попал, потому как умудрился отравиться неправильно изготовленной пилюлей?

— Линг погиб, — резко сказал я, дав понять, что не намерен продолжать разговор. — В Долине Семи Чаш.

— Мне… жаль, — улыбка солнечного гения померкла.

В роще воцарилась желанная тишина.

Я скрестил ноги, положил руки ладонями вверх на колени, закрыл глаза. Солнце обжигало плечи, проникало под кожу, наполняло тело теплом — от макушки до кончиков пальцев я весь состоял из солнца, из света.

Над головой недовольно шумела листва: ее тревожил ветер — азартный и шаловливый щенок, он хотел играть, баловаться, мешая деревьям спокойно наслаждаться погожим днем.

Рядом журчал ручей. Вода поднималась из глубин земли, искрилась, оплетала струями воздух и вновь уходила под землю.

Я представил, как корни слив пьют воду. Та течет по стволу, достигает согретых солнцем крон и, напитавшись энергией небесного светила, возвращается к истокам. Я представил, как набухают почки, раскрываются новые листья, вызревают плоды. Как расходятся ветки.

Я представил, что одна из слив — я…

Извечный Свет! Ненавижу, когда на меня пялятся! Я похож на актера сицюй [театра]?

Присутствие Вэя мешало сосредоточиться.

Белобрысый негромко насвистывал мотив из трех нот. Крохотная лоза, шурша шелковыми листиками, змейкой вилась между пальцами, оплетала запястья. Судя по расслабленной позе, он просто развлекался. У первого ученика столько свободного времени, чтобы тратить его на пустяки? Если не собирается упражняться, мог бы сделать одолжение и свалить.

— Скучно, — Вэй развеял заклинание, откинулся назад, заложив руки за голову. — Эй, Саньфэн, давай смахнемся? Тренировочный поединок, не более, — спешно добавил он, заметив, как я напрягся. — Я не собираюсь тебе вредить. Честно.

Издевается? Победил младшего мастера и думает, что неуязвимый?

— Не хочу.

— Хочешь, — возразил Вэй.

Подловил: мне действительно было интересно, так ли этот зазнайка хорош, как о нем трезвонят. Вредить он, видите ли, не собирается. Победи сначала!

Белобрысый вздохнул:

— Но не получится. Пока мы здесь, глава поставил табу на любые дуэли старше четвертой ступени. Если кто начнет нарываться, имей в виду.

— А если первым полезу я?

— Тогда накажут тебя. Наверно. Глава про это не говорил. А ты нападешь? — Вэй азартно встрепенулся. Но улыбка быстро погасла. — Нет?

— Тебе скучно, ты и нападай.

Я начал подумывать, что поискать другое место для тренировки не такая плохая идея: белобрысый со своей непосредственностью прицепился ко мне, словно черепаха к зайцу, и я не мог понять, то ли он на самом деле странный, то ли притворяется.

— Жалко, — Вэй вновь улегся на траву, посмотрел в небо. — Хороший был план. Мы бы подрались, потом помирились и стали лучшими друзьями.

— Друзьями? — я скептически приподнял бровь.

— Да. А что? — он повернулся ко мне. — Я со всеми предпочитаю дружить. Так житьгораздо проще и приятнее.

— Что ж ты тогда здесь прятался?

— Подловил, — хмыкнул белобрысый. — Девочки.

— Девочки?

— Ага. Уже целый месяц за мной гоняются. Прямо проходу не дают. Один раз даже барьер сняли и в дом забрались, — Вэй снова вызвал лозу-змейку. — Нет. Не пойми неправильно. Я ничего против девочек не имею. Они милые. И забавные. Особенно, смешные мелкие. Но учитель пообещал из меня самого девочку сделать, если я вместо его тренировок стану с котлами возиться, — белобрысый позволил «змейке» соскользнуть с руки и уйти в землю. — Они мазь хотят, для красоты. А ты о чем подумал?

— Ни о чем.

— Мне не сложно, но учитель прав, от тренировок они отвлекают.

— Не только они.

— Я тоже тебя сейчас отвлекаю, да? — понял намек Вэй.

Какой догадливый! И впрямь гений!

Белобрысый поднялся на ноги.

— Пойду прогуляюсь.

Вопреки надеждам, он не ушел совсем. Бродил по окрестностям, то приближаясь, то удаляясь — и в какой-то момент его незримое присутствие стало настолько привычным, что я перестал обращать внимание.

Даже наоборот.

Распрямился примятый ковыль, покачнулся стебель лютика, когда с него вспорхнул испуганный жук, осыпалась пыльца — по мельчайшим изменениям окружающего мира я наблюдал за перемещениями белобрысого.

Это оказалось интереснее, чем смотреть на сливы.

А потом Вэй догадался, что я за ним слежу, и… исчез.

Дрогнул стебель одуванчика, когда на него приземлился кузнечик. Опустил вялые листья засыхающий остролист. Под корнями дерева шевельнулся мелкий безымянный дух, напуганный близостью заклинателей. Ветер пригладил траву… и часть ее склонилась чуть ниже.

Нашел!

Какое-то время мы развлекались тем, что Вэй скрывал свое присутствие, а я его искал. Потом первому ученику надоела игра, и он вернулся на поляну. Устроился на другом краю рощи и затих — то ли тоже погрузился в медитацию, то ли уснул.

Пришлось снова заняться сливами.

Когда я открыл глаза, солнце клонилось к горизонту.

Если мы не хотим пропустить ужин, пора топать назад в деревню.

Я облачился в высохшую одежду. Покосился на первого ученика. В его компании я не сильно-то нуждался, но не позвать… невежливо. Он хоть и странный, но старший.

— Вэй, идем?

Белобрысый не ответил.

Оглох, что ли? Я приблизился.

Этот придурок и впрямь спал! Безмятежно, словно налопавшийся молока младенец в материнских объятиях, разве что не причмокивал. Белесые пряди упали на лицо. Нос щекотала травинка, Вэй недовольно поморщился, но тут же снова улыбнулся. Оголившаяся шея выглядела соблазнительно беззащитной.

Идеальный момент.

Всплеск фохата, вызванный печатью, он наверняка почует (я бы почуял). Успеет ли среагировать?

Я помотал головой.

Что за бредовые мысли нашептывают вечерние духи?

Я ведь не собираюсь на него нападать, а тем более убивать? Даже если бы у меня были какие-то причины (а их нет, Вэй пока не сделал мне ничего плохого), это просто… неразумно. Пропажу первого ученика наверняка быстро обнаружат. Станут его искать. И найдут. А потом найдут и меня.

— Саньфэн, что-то случилось?

Вэй наблюдал за мной. Глаза, полуприкрытые веками, горели зеленым.

Разве у него были настолько яркие глаза? И что важнее: как давно он проснулся?

— Поднимайся. Дома ждут.

Глава шестая

Противный моросящий дождь как нельзя лучше соответствовал настроению. Каждый шаг по влажной размякшей земле приближал меня к цели — дому старейшины Цзымина. Моего нового наставника.

Я вспомнил церемонию и невольно поежился. Властный и неулыбчивый, Тэнг Цзымин показался мне полной противоположностью учителя Лучаня. Такой, скорее, наградит нерадивого ученика затрещиной, нежели станет объяснять, где тот ошибся.

Зубы невольно сжались от одной мысли, что старейшина Лозы может ударить меня, но я тут же повторил мантру спокойствия, изгоняя поднявшую голову змею гнева. Сейчас гнев — худший помощник, он только усугубит и без того непростое положение. Да и это всего лишь мои мысли, навеянные дурным настроением и мерзкой моросью, проникшей за ворот ханьфу.

«Наши чувства не есть мы сами, — так говорил учитель Лучань. — Они не являются чем-то постоянным и неизменным, а лишь отклик нашей души на те или иные события, слова, мысли. Ты не смог исполнить старшую печать, и тебя гложет досада. Это естественно. Но вот тебе на глаза попалась миловидная девушка в нарядном ханьфу — и ты уже позабыл, что минуту назад злился и негодовал. Чувства — это рябь на поверхности озера. Относись к ним легко и снисходительно. Зачем волноваться из-за того, что поднялся ветер и погнал волну, если рано или поздно наступит штиль?»

Я улыбнулся, вспоминая тот урок трехлетней давности и упрямого своевольного мальчишку, каким был тогда. Ох, и намучался же учитель Лучань со мной! При этом, я ни разу не слышал, чтобы наставник жаловался на нас другим мастерам, а все наши с Лингом выходки он встречал с добродушной улыбкой на лице. Знай я, что скоро придется обходиться без его мудрых советов и поддержки, еще больше ценил бы проведенное вместе время. Учитель Лучань… Благополучно ли он добрался до горы Тяньмэнь? В порядке ли?

Дождь усилился, и я зашагал быстрее. Из-за треволнений по поводу нового наставника я позабыл взять зонт, и теперь с завистью глядел на немногочисленных прохожих, укрывшихся под зелеными конусами. Как назло, старейшина Цзымин решил занять дом покойного мастера Чжан Сяня, который жил на горе за пределами деревни. Дорога к нему то ныряла в лес, то виляла по крутому, открытому всем ветрам и дождю склону. Пока доберусь до места, буду мокрым как мышь, вылезшая из залитой водой норы.

Идти под дождем пришлось не менее получаса, прежде чем из-за деревьев показалась крыша с загнутыми вверх углами. Помнится, мастер Сянь вечно жаловался на воздушных драконов, якобы прилетавших ночью, чтобы поиграть возле его дома. Крылатые безобразники скатывались с крыши и падали прямо в цветник, который был гордостью старого отшельника. В какой-то момент старик настолько вышел из себя, что переделал скаты, загнув их края вверх. Теперь драконы, соскользнув по черепице, подлетали высоко в небо и приземлялись за окружавшим двор забором. «И бестиям радость, и цветник цел», — потирая руки, хихикал мастер Сянь, жутко довольный своей выдумкой.

Цветы были единственным, что интересовало старика и занимало все его внимание и время. Каждый раз, когда я приходил к нему с поручением, в доме царил жуткий бардак. Брошенная где попало одежда, сваленные в беспорядочные груды книги и свитки, грязная посуда и остатки засохшей еды на столе. Пыль. Затхлый воздух, будто помещение не проветривали долгие годы. Передвигаться по дому отшельника приходилось с осторожностью, иначе незадачливый гость рисковал споткнуться о вынырнувший из ниоткуда столик для письма или вступить в разлитую на полу тушь.

Я не без злорадства представил лицо Тэнг Цзымина, когда тот впервые переступил порог дома мастера Сяня.

Дедушка Сянь, как он просил нас, учеников, обращаться к нему, погиб в сражении Домов. Его тело, оплетенное тугими жгутами лоз, нашли во дворе. Небось вышел навстречу захватчикам, чтобы те и пальцем не коснулись его цветника. Еще одна жертва этой проклятой войны…

Дождь между тем разошелся не на шутку, и я с облегчением нырнул под деревянный навес у ворот. Те оказались заперты, а на стук колотушки никто не отозвался.

Нового хозяина нет дома? Это что же получается, я зря проделал весь путь досюда?!

Преисполнившись негодования, злой и мокрый до нитки, я принялся тарабанить в ворота. Звук ударов тонул в шуме дождя, но я не собирался сдаваться. Не так легко!

Целая вечность прошла, прежде чем лязгнул железный засов. Скрипнула, отворяясь, створка. Мне навстречу вышел низкорослый коренастый мужичок средних лет, лысый, с круглым лицом, одетый в серое заношенное ханьфу. Губы незнакомца были поджаты, глаза смотрели равнодушно и устало, будто ему приходилось выпроваживать назойливых посетителей по несколько раз на дню.

— Ну и куда ты ломишься? — грубовато осадил он меня. — Не видишь, закрыто?

Опешив от подобного обращения, я не сразу нашелся с ответом:

— Я старший ученик Чжан… Тэнг Саньфэн. Прибыл по личному указанию старейшины Тэнг Цзымина.

Мужичок окинул меня взглядом и ответил все тем же сухим холодным тоном:

— Мастер сегодня не принимает.

— И все-таки я требую, чтобы вы доложили о моем приходе!

— В том нет нужды. Мастер тебя не ждет.

— А вы, собственно, кто такой, чтобы решать это? — надавил я на незнакомца.

— Мое имя — Пинг, — не смутившись, ответил тот. — Я служу мастеру Цзымину без малого двадцать лет. Слежу за тем, чтобы ему не докучали всякие невоспитанные наглецы и оборванцы в мокрых тряпках. Явился к великому учителю, а сам даже не потрудился привести себя в подобающий вид!

— Не одежда красит человека, но лишь его помыслы и поступки, — не отступал я. — Мастер Цзымин назначил мне встречу, и…

— Если ты глухой, то я повторю в третий раз: мастер Цзымин сегодня не принимает. Он уехал по делам.

Сказано это было с таким видом, что я понял: служка нагло лжет. И что дальше? Съездить по его щекастой физиономии и войти во двор? Я сдержал порыв, прекрасно осознавая, во что выльется подобное своеволие.

— Хорошо. Тогда предупредите старейшину, что я приду завтра в это же время. Пинг только хмыкнул и скрылся за воротами. Заскрежетал засов, послышались шлепающие по воде шаги.

Ловить здесь больше нечего. Я вышел из-под навеса и подставил лицо прохладным тяжелым каплям.

***

Значит, мастер не принимает. А чего я, собственно, ждал?! Что Лоза, разрушив наш Дом, захватив наши земли, убив старейшин и изгнав младших мастеров, действительно согласится меня учить? Победители никогда не станут относиться к побежденным как к равным. Второй сорт! Собачонки на коротком поводке, живущие лишь милостью хозяев! Вот кто мы для них!

Разговор с хамоватым Пингом неожиданно вывел меня из себя. Меня трясло от бушевавшего внутри пожара, и даже холодный ливень не в силах был остудить этот огонь. Может, все-таки вернуться и проучить зарвавшегося привратника?

Какая чушь лезет в голову! Дело ведь не в Пинге… не только в нем.

Нужно успокоиться. Я должен помнить о вверенных мне судьбах учеников Шипа, а потому сейчас никак нельзя сорваться и натворить глупостей. Но, Извечный Свет, как же трудно! Учитель Лучань взвалил на меня неподъемную ношу, и я не знал, насколько еще хватит моего запаса терпения. Похоже, учитель верил в меня больше, чем я сам, если полагал, что я сумею справиться со всем в одиночку.

Погрузившись в мысли, я не заметил, как вышел к берегу лесного озера. Свернул не туда на последней развилке? Возможно, к лучшему. Уединенное место для медитации и восстановления пошатнувшегося душевного равновесия — как раз то, что мне сейчас требовалось. Вон и разлапистый кедр, под которым можно укрыться от дождя.

Я успел сделать несколько шагов к укрытию, прежде чем меня окликнули.

— Привет-привет, гнилая колючка. И чего это ты тут бродишь? Да еще совсем один.

Знакомый голос.

Я обернулся.

Шу вместе со своим дружком стояли посреди тропы и недобро смотрели на меня. Только этих придурков мне сейчас не хватало!

— Отвалите, — предпринял я попытку разойтись миром.

— Ты слыхал, Танзин? — прошипел Шу, не сводя с меня взгляда. — Колючка не рад нас видеть.

Его товарищ растянул губы в злорадной усмешке:

— Скоро он будет прыгать от радости.

Дешевые позеры! Даже жалко тратить на них время, а потому я перешел сразу к делу:

— Что вам надо?

— Ты покалечил Го, оторвал ему руку, — Шу выплевывал слова, будто яд. — Мы пришли забрать должок.

— Всего лишь одну руку? А надо было обе! Чтобы знал, как тянуть их к нашему Дому! — у меня было слишком паскудное настроение, чтобы сдерживаться.

— Ты… Танзин, бей его! — взвизгнул Шу.

Зазвенел фохат. Я рефлекторно закрылся щитом из терновника. Тут же с другой стороны в него врезалось что-то тяжелое, и защита просела. Неужели эти убогие с прошлого раза чему-то научились?

Я отскочил, увеличив расстояние до удобного: лезть в ближний бой против двоих сразу — глупость. Активировал печать «Клетки». Сейчас эти крысеныши попляшут у меня.

Терновый щит затрещал и осыпался на землю трухой. Я кинул в противников рой шипов. Удар пошел по широкой дуге. Шу отскочил в сторону и угодил в «Клетку» — попался на тот же крючок дважды, неудачник! Сейчас ты у меня прыгать будешь, крысюк!

Под ноги ударила лоза Танзина, и я, потеряв равновесие, упал на спину. Тут же перекатился вбок и рывком поднялся. Шу и Танзин, ухмыляясь, переглянулись. Одежда на первом была разодрана в нескольких местах, но крови я не заметил. Как он сумел вывернуться из клетки?

— Ты до тошноты предсказуем, гнилая колючка, — демонстративно зевнул Шу. — Неужто думал, я куплюсь на один и тот же фокус дважды?

Что-то было не так. Меня смущала легкость, с которой крысюк справился с моей печатью. Неужто поганцы прихватили с собой артефакты?..

Отвлекшись, я едва не пропустил летящий в меня комок лоз. Рубанул наотмашь призванными когтями, рассекая зеленые щупальца, сделал несколько шагов назад, разрывая дистанцию. Под ногами хлюпнуло. Бросив быстрый взгляд вниз, я обнаружил, что стою по щиколотку в воде. Дерьмово! Вода замедляет движения, к тому же можно запросто поскользнуться на камнях. Надо выбираться.

— Что ты все бегаешь от нас, как трусливый заяц? Давай познакомимся поближе.

— Уроды вроде вас не в моем вкусе!

Противники тоже правильно оценили ситуацию и явно решили загнать меня глубже в озеро, лишив пространства для маневра. Проклятые лозы, словно змеи, ползли по берегу, окружая со всех сторон. Я отступал, все глубже погружаясь в воду. Ступни застревали в топком иле, острые камешки, забившиеся в сандали, царапали кожу. Плечо обожгло ударом лозовой плети.

— Моли о пощаде! И тогда, возможно, отделаешься только рукой!

Противники уже предвкушали победу. И им явно было плевать на приказ главы Фухуа — или тот существовал только на словах белобрысого придурка Вэя? Твари! А с тварями можно не церемониться!

«Я кровь от крови земли, плоть от ее плоти. Свет, заключенный во мне, явись и стань воплощением моей воли! Старшая печать — “Смертоносный дождь”!»

Фохат надо мной уплотнился до предела, сжался в тугой комок. Разрядился ливнем острейших шипов, которые ударили по извивающимся на земле лозам (и те замерли мертвыми сухими отростками), мгновенно скрыли под собой Шу и Танзина. До меня донеслись проклятия, кто-то закричал от боли… А затем наступила тишина.

С меня словно спала пелена ража, и я понял, что натворил. Убил двоих старших учеников Лозы. Извечный Свет, я убил этих придурков! Что на меня нашло? Как я мог потерять контроль?!

Я метнулся к двум возвышающимся над землей холмикам, опасаясь увидеть обезображенные, истерзанные тела…

На земле лежали два плотно скрученных из лоз кокона, покрытые шипами так густо, что напоминали ощетинившихся дикобразов.

Пока я пялился на них, шипы осыпались, лозы зашевелились и начали сползать. Из-под них с руганью выбрались Шу и Танзин. Ученики были живы и, не считая мелких царапин и прорех на одежде, почти целы. Вот уж не думал, что можно испытывать такую радость из-за провалившейся атаки!

— Рано торжествуешь, гнилой шип! Думал, эти детские колючки способны нам навредить? — взъярился крысюк, заметив мою улыбку. — Ты как, Танзин?