Время Шута. Полемические заметки о прошлом, настоящем и будущем нашей цивилизации

Не то, чтобы людей остро не хватало, с рождаемостью в стране вроде бы всё было в порядке, однако там, где требовалось всерьёз вкалывать, ощущался дефицит рабочих рук. Тем более, что общий настрой трудоспособных граждан как нельзя лучше отражала распространившаяся поговорка «Где бы ни работать, лишь бы не работать».

И если у штатных работников появлялась возможность себя не особенно утруждать, почему бы этим не воспользоваться?

«Пущай работает жалезная пила,

Не для того меня маманя родила»,

— как пелось в популярной блатной песне. Город отобрал у крестьян землю и скот, согнал в колхозы — так пусть горожане сами в них и трудятся. Соответственно, город брал «шефство» над сёлами и пригонял «на помощь» школьников, студентов, служащих, — принудительно и без адекватной оплаты, а нередко и вообще без неё.

Впрочем, иногда на принудительные работы гнали и рабочих, не только подсобных («чернорабочих»), но даже квалифицированных, от станка. Этим за труд платили, — свои права они знали и отстаивать любили. Попробуй обидь рабочего в пролетарском государстве, если только он не выступает против самих основ и партийных начальников.

Иногда городским батракам удавалось что-нибудь упереть — кочан капусты с овощной базы, или горсть гвоздей со стройки, не столько ради обогащения, сколько в качестве своего рода протеста.

Разумеется, большинство советских людей, когда их гнали исправлять недочёты руководителей, затыкать дыры в народном хозяйстве, или вкалывать за лентяев и хитрованов, плевалось, чертыхалось, проклинало рабовладельческий советский строй, но подчинялось.

А что поделать — иначе могли выгнать из института, или с работы, после чего уже никуда не брали, кроме как в дворники, или убирать ту же самую картошку, либо мести ту же улицу, но уже не периодически, «в порядке шефства», а постоянно. Правда, тогда уже к ним «на помощь» пригоняли бы бедолаг, выполнять ту самую работу, которую те, кто трудился официально, ленились выполнять хорошо и в полном объёме. Так сказать, парадоксы социализма.

Кому в СССР жилось хорошо

Впрочем, овощную базу в этом ряду я упомянул зря, увлёкся, — туда на постоянную работу брали обычно «по блату», то есть по знакомству, так же как на мясокомбинаты, колбасные и ликёроводочные заводы, прочие интересные производства, где было, что «выносить», то есть воровать, для собственного потребления и продажи.

Это позволяло компенсировать низкую зарплату и дефицит нужных товаров. «Несунов» было — сотни тысяч, если не миллионы. Их семьи жили не так хорошо, как те, кто имел доступ к «спецраспределителям» или «столам заказов», но всё же получше многих.

Один из анекдотов на эту тему, появившихся в период так называемой «разрядки» (улучшения отношений с недружественными государствами), когда от оборонных предприятий стали требовать налаживать выпуск дефицитных «товаров народного потребления»:

«Сосед спрашивает соседа, работающего на оружейном заводе: — У вас что-нибудь полезное начали выпускать? — Да, раскладушки. — А можешь мне одну вынести? — Ты понимаешь, уже несколько раз пытался по частям выносить, но дома как ни соберу — всё ручной пулемёт получается».

Не знаю, как обстояло дело на оружейных заводах, но вот о том, как «тырили» на пищевых производствах, можно писать романы. Где-то удавалось договориться с охраной, чтобы пропустили за «мзду» (деньги, бутылку водки** или часть украденного), где-то придумывали хитроумные способы, как вынести незаметно, не попавшись охране.

Работницы мясокомбинатов приматывали мясо и мясные изделия бинтами под юбками. На водочных заводах продукцию наливали в резиновые грелки и также приматывали к телу под одеждой. Продукцию перебрасывали через забор, где это подбирали сообщники...

Работники общепита выносили с работы краденные продукты сумками. Работники торговли «химичили» с весами, недовешивая по 5-10—20—50 и более граммов, которые в итоге складывались в десятки и сотни тонн. Их продавали, тут же, «в карман» себе и начальству и проверяющим. Разливные квас и пиво разбавляли водой — её подводили к бочке на колёсах для того, чтобы мыть стеклянные кружки (одноразовых стаканов не было), заодно шланг засовывали прямо под крышку бочки, не скрывая, и вся очередь делала вид, что не видит этого, так как все понимали — только заговори, и торговка разорётся и перестанет наливать. Сметану разбавляли кефиром, для густоты размачивая в этом миксе бумажные салфетки...

Как-то мне рассказали: девочка зашла в гости к школьной подружке, мать которой работала кондитером в известном московском ресторане. Детей усадили пить чай, при этом налили в вазочку сгущённое молоко, но не из продаваемой в магазине жестяной баночки размером со стакан, а из трёхлитровой стеклянной банки. Дома девочка наивно спросила родителей, почему они покупают сгущёнку маленькими банками, — мол, давайте тоже будем покупать большими. Родители похихикали и перевели разговор на другую тему.

В общем, воровали кто как мог.

«Всеобщее равенство»?

Сегодня те, кто, так сказать, имели доступ к кормушке, или росли в таких семьях, с ностальгией вспоминают сытое прошлое, былые блага, получаемые или присваиваемые, и с пеной у рта спорят в соцсетях, доказывая, что в СССР жизнь для простого народа была ну просто райской. Разумеется, взрослые не посвящали детей в подробности, но ведь детишки вырастают, умнеют, — неужели они до самой старости так и не оглянулись вокруг, не обратили внимание на то, как жило большинство советских граждан?

Извините, но трудно поверить в то, что кто-то мог не заметить, не понять очевидный факт: большинство благ были доступны только тем, кто имел определённое положение в советском обществе, официальное или неофициальное. Всё то же, что и в капстранах, только под болтовню о «равенстве».

Максимум благ было у «номенклатуры» — правящей элиты, утверждаемой партийными органами, поменьше у партийных и хозяйственных руководителей, в зависимости от ранга, ещё меньше у тех, кто обеспечивал стране и партии защиту от внутренних и внешних врагов (армия, спецслужбы), а также нормальное функционирование государства, включая крайне необходимую партии идеологическую обработку советских граждан (писателей, поэтов, журналистов и пр.).

При этом в стране не было табеля о рангах, — так сказать, «цветовой дифференциации штанов». Помните в фильме «Кин-дза-дза»: «Меня на планету, где не знают, кто перед кем должен приседать? Чушь». Даже в природе у стайных животных и птиц существует иерархия, так называемый «порядок клевания» — первыми едят вожаки, самые сильные и умные, последними — самые слабые и глупые.

В СССР цветовая дифференциация штанов и порядок клевания существовали неофициально, без чётко прописанных правил, кому перед кем приседать, кому кушать первым и обильно, а кому последним и скудно. На словах все были равны.

При этом возносились вверх и падали вниз быстро: позавчера ты рабочий, вчера орденоносец, сегодня нарком (народный комиссар, то есть министр), завтра арестуют и выбьют показания, что шпион, вредитель, враг народа, послезавтра расстреляют и сожгут, а пепел сбросят в общую яму, и никто не будет знать, какую именно, — так сказать, ускоренный цикл взлёта и падения.

Как боролись с экономическими преступлениями

Из-за активного строительства счастливой жизни спокойные периоды в «Стране Советов»,бывали редко и продолжались недолго. Законы существовали не тысячелетиями, не столетиями, а хорошо, если десятилетиями. Причём они, вопреки римскому праву и одному из основополагающих принципов международного права (как и сегодняшнего российского) могли иметь обратную силу.

Что это значит? В цивилизованном государстве закон действует только на будущие события, а в нецивилизованном — и на прошлые, когда что-то не считалось преступлением, или наказание было мягче.

Например, в СССР то вводили смертную казнь за экономические преступления, то отменяли. В 1962 году в очередной раз ввели, и больше не отменяли, впредь до развала СССР. Причём суды стали приговаривать хозяйственников, директоров магазинов и пр. к расстрелу за преступления, совершённые ранее, в прошлые годы.

Со временем, разумеется, оказалось, что не все из расстрелянных были виновны, но ни в те годы, ни даже сейчас оживлять казнённых человечество не научилось. Всего с 1962 по 1991 год в СССР за хозяйственные преступления было расстреляно 24 тысячи человек. Сколько из них без вины, в скольких случаях суды не учли смягчающих обстоятельств, — такой статистики нет. При этом число хозяйственных преступление в стране не уменьшалось, а, наоборот, росло из года в год. Люди хотели жить хорошо и надеялись на лучшее, то есть на то, что не попадутся, или сумеют выкрутиться.

Конечно, это относилось не только к хозяйственникам, но и к тем, кто был обязан бороться с экономическими преступлениями.

Например, следователь мог сильно подпортить жизнь директору магазина, — посадить за воровство и нарушение правил социалистической торговли. Однако желания делать это у него могло и не быть. Например, потому, что директор был его родственником, либо снабжал «дефицитом», а то и передавал шелестящие купюры.

Также он мог иметь высокопоставленного покровителя (как говорят сейчас — крышу), найти тропиночку к сердцу начальника следователя, а то и начальника начальника, после чего следователь получал не купюры и «дефицит», а «люлей» и распоряжение «отклеиться».

Не послушаешься — самого уволят, а то и посадят, чтобы не мешал, найдя или создав для повод для обвинения в нарушении закона.

В условиях тотального «дефицита» возможность обеспечить чем-либо или оказать нужную услугу ценилось не меньше денег, поэтому на особом положении, — и в смысле снабжения, и правовом, — были не только начальники всех рангов, но и те, кто работал на «хлебных» должностях в сфере торговли, общепита, обслуживания, — повара, мясники, официанты, банщики и пр.

Либо — на таком производстве, где было, что тащить.

«Поделом вору и мука»?

Не удивительно, что у всех, кто легально или нелегально имел доступ к благам, недоступным простым гражданам, жизнь была сытая, порой даже «райская», — в материальном плане. Хотя многим раньше или позже приходилось за это расплачиваться. Вообще-то в том, что приходится расплачиваться за грехи, собственные, а иногда и своих предков, нет ничего удивительного, так было, есть и будет.

Чем расплачиваться? Номенклатура нередко наживала инфаркты и инсульты в борьбе за должности, ведь их надо было сначала заполучить, а потом удержаться, не слететь со своего кресла, лишившись всех благ, а нередко свободы и даже жизни. А воры, мошенники, «несуны» наживали те же инфаркты и инсульты из-за страха попасться, понимая, что могут заплатить за временный достаток свободой и даже жизнью. Они были как куры, среди которых бродили «лисы» — представители контролирующих, проверяющих и карающих структур.

«Куры» могли долго собирать «зёрнышки» и «червячков», а «лисы» тихо-мирно получать от них свою долю, и даже делиться с вышестоящими. Но если появлялась весомая причина, то и «кур», и «лис», и даже их начальников, вплоть до руководителей высоких рангов, могли схватить и утащить, то есть завести уголовное дело.

Конечно, обо всём этом знали только взрослые, да и то лишь те, кого это касалось, а детишки, росшие в таких семьях, сегодня вспоминают то сытое время с умилением, и готовы глотку перегрызть любому, кто сегодня не разделяет их любви к социалистическому прошлому, поскольку пока ещё не впал в склероз и маразм, и хорошо помнит, как приходилось выживать, выкручиваться, перебиваться.

Это — о материальной стороне жизни в СССР.

Что же касается моральной, то тут было ещё хуже, — тотальная ложь, страх, лицемерие, необходимость делать как все, говорить как все, голосовать как все, выполнять распоряжения и просьбы начальства, даже преступные, при этом клясться в лояльности и любви к Коммунистической партии, Советской власти и их представителям, и подчиняться правилам, установленным партией и правительством.

Например, в стране официально не были запрещены разводы, однако инициатора развода с нелюбимой женой или нелюбимым мужем наказывали — объявляли строгий выговори, а могли и исключить из партии или комсомола. Под страхом наказания нельзя было отказываться ехать в командировку, а то и в колхоз, на неделю-две-месяц, даже если семья оказывалась из-за этого в тяжёлом положении.

Мою коллегу заставляли поехать в колхоз «всего лишь» на неделю, когда у неё заболел ребёнок. Муж в советское время не имел права получить больничный по уходу, а ежедневно ходить на работу, оставляя на весь день больное малолетнее чадо (годика три-четыре, точно уже не помню) в одиночку, в запертой квартире, — не вариант.

Найти на неделю няню в короткий срок она не смогла, взяла больничный, но потом её вынудили уволиться «по собственному желанию», — а при отказе в таких случаях увольняли «по статье», придравшись к какой-нибудь чепухе, после чего на работу по специальности никто не брал, разве что дворником или уборщицей.

Если кто-нибудь уверяет, что во времена СССР ни с чем подобным никогда не сталкивался, при этом не врёт, — ну что ж, я, пожалуй, могу поверить в такое чудо, но только после того, как своими глазами увижу, что брошенный камень падает вверх, сваренный петух выпрыгивает из кастрюли и бегает по улице, кошка записывается на международный шахматный турнир и обыгрывает там всех гроссмейстеров.

Впрочем, наше славное социалистическое прошлое — важная, но далеко не главная тема данных заметок. Позже мы к ней ещё вернёмся, но пока поговорим о другом.

Часть VIII. О причинах и следствиях

Молодым везде у нас дорога

Вернёмся в наше время. Вы идёте, задумавшись, по тротуару, и неожиданно на вас налетает некая юная личность, «человек будущего», на электросамокате, электровелосипеде или ином средстве индивидуальной мобильности, СИМ, — транспорте, полюбившимся молодёжи, и не только, буквально во всех городах нашей необъятной Родины, в том числе и в Столице, которая, между прочим, является не заасфальтированной деревней, аулом или стойбищем, а мегаполисом, с совсем иными традициями и реалиями.

Налетает, сбивает с ног и уезжает, радуясь, что вы такой мягкий и его электродруг не пострадал. А вы остаётесь лежать на тротуаре с расшибленной головой или сломанными руками-ногами-рёбрами.

Дожидаясь приезда «скорой помощи», подумайте, какую цену приходится нам платить за разрушение в обществе нравственности, падение уровня образование и оглупление части населения, включая некоторых из тех, кто относится к городским властям, и обязан проявлять мудрость при решении важных для жителей проблем.

А как же закон, где полиция, которая должна охранять горожан?

Это очень правильные вопросы. Сейчас в связи с большим количеством СИМ они волнуют очень многих. В последние годы для СИМ, а точнее, их пользователей, наконец-то стали вводить различные запреты и ограничения, и это, безусловно, хорошо.

Но реально ли полностью контролировать на предмет правильного пользования СИМ не посёлок или небольшой городок, а мегаполис, имеющий громадную площадь и население более тринадцати миллионов (в 2025 г., по данным Росстата, но в реальности, возможно, на несколько миллионов больше).

Для этого надо на улицах и скверах расставить большое количество полицейских, или повесить камеры и нанять сонм наблюдателей, которые будут их постоянно отсматривать записи и выписывать штрафы. Только для одного города потребуется столько людей, что хватило бы обеспечить кадрами не один завод.

Постоянно вижу на улицах курьеров и обычных граждан, чаще юных, которые в нарушение правил едут на СИМ вдвоём, на красный свет, по встречке, под «кирпич», разгоняясь под горку...

Чтобы легче было опознавать и наказывать виновников нарушений, теперь на кикшеринговые (прокатные) СИМ стали привинчивать номера, либо приклеивать на раму плёнку с номером. Но номера эти быстро становятся нечитаемыми: плёнку частично отрывают, номер частично заклеивают либо заляпывают грязью или снегом. Сам видел, как человек на СИМ, — кстати, немолодой! — остановился, зачерпнул горстью снежок и наляпал на номер.

А на частных СИМ номеров пока нет. Но если обяжут привинчивать или приклеивать — те, кто привык нарушать, также будут делать номера нечитаемыми. Возможно, следующим шагом в сторону наведения порядка будет требование обязательно иметь хорошо видный номер на любом СИМ, а также писать его крупно на одежде спереди и сзади. Либо, ещё лучше, вытатуировать на каждом лбу и затылке, — СИМ-то ведь можно и чужой взять, а лоб и затылок не поменяешь.

Конечно, можно надеть шапочку, но если и на ней будет написан номер... Впрочем, шапочку можно украсть либо подделать, так что и тут стопроцентной гарантии не будет.

Не ходить же всё время с дрекольем

Так называются дубины, палки, колья и прочие тому подобные деревянные предметы, — а как иначе сейчас, после того как полюбившиеся народу бейсбольные биты приравняли чуть ли не к оружию, защищать себя и своих детей от СИМ-хулиганов?

Не так давно в интернете проводили голосование — как граждане относятся к СИМ. Результаты оказались странными: вначале подавляющее большинство голосующих, процентов девяносто, было за запрет СИМ на улицах городов, — и на тротуарах, и на мостовых. Но потом вдруг, за короткое время, соотношение изменилось, и в итоге количество голосов «за» и «против» оказалось примерно поровну.

Скорее всего, это была «накрутка». Каким способом? Ну, я же не следственный комитет. Возможно, кто-то придумал, как одному человеку голосовать много раз, например, через VPN, то есть подключаясь к интернету через сервера разных стран. А может быть, подсуетились фирмы, зарабатывающие деньги на прокате электросамокатов и электровелосипедов, разослали своим клиентам сообщение с просьбой проголосовать, или заплатили за «накрутку» голосов.

Важно не то, как «накрутили», а сам факт того, что «накрутили»: ведь пользуются СИМ, наверное, меньше десяти процентов населения (если не менее пяти), так что голоса не могли оказаться поровну.

Точно такой же результат довелось наблюдать и в одной популярной передаче на ТВ, когда там провели обсуждение и голосование по поводу СИМ. Причём о вероятной «накрутке» голосов сказали даже сами ведущие, выразив сомнение в достоверности результатов.

К слову: поскольку сейчас голосования по разным поводам стали популярными, и их результаты считают «гласом народа», думается, что «накрутку» правильно бы отнести к опасным правонарушениям, а то и к преступлениям. Ведь принимая какие-либо решения, принято ориентироваться на мнение большинства. В этом суть демократии.

Однако это вызывает определённые вопросы: ведь люди бывают умными и не очень, при этом самые умные всегда будут в меньшинстве, что подразумевается слово «самые». Но это касается честного голосования, а при «накрутке» — это уже явно не мнение большинства, не «глас народа», а мошенничество, в собственных интересах либо в интересах заказчика, оплатившего подлог.

Что касается СИМ — «накручивать» можно сколько угодно, в умелых руках можно получить результат 199,99 процентов «за», 0,01 процент «против», но, тем не менее, все видят, что принимаемые меры пока не приводят к успеху. Если мы хотим, чтобы люди ходили по городу без страха, не рискуя здоровьем, с СИМ надо что-то делать.

Вот только — что? Предложений немало: например, разрешить СИМ ездить только по велодорожкам, они есть во многих городах.

Не знаю, что думают по этому поводу люди, никогда не жившие в Москве, или ездящие на машинах с мигалками, но что касается обычных водителей — не сомневаюсь, что большинство их думает, как и я: эти самые пресловутые «велодорожки«, занимающие часть мостовой и создающие повышенную опасность дорожно-транспортных происшествий, ДТП, лучше бы вообще убрать с городских улиц, чтобы не мешали движению транспорта и уборке.

Как было бы здорово, если бы мостовые вернули автотранспорту, тротуары пешеходам, СИМ разрешить бы использовать только в парках, выделив для них дорожки, съезд с которых рассматривали бы как административное правонарушение, а при нанесении же кому-нибудь увечья или ущерба — как уголовное преступление.

СИМ все улицы близки?

Зимой 1967—1968 годов стоимость поездки на такси в Москве подорожала вдвое, с десяти копеек за посадку и километр пути до двадцати копеек. В интернете люди называют другое время, от 1973-го до 1977-го года, но, по-моему, это ошибка, подорожание произошло той же зимой, когда на улице Осипенко из-за взрыва газа взлетел на воздух пятиэтажный дом, а это было в декабре 1967 года.

Но ещё до подорожания на домах развешивали гигантские рекламные плакаты с «Волгой» первой модификации, имевшей на капоте фигурку оленя, а также улыбающимся водителем в форменной таксистской кепке, и надписью: «Такси все улицы близки».

Сейчас примерно то же самое стали говорить о СИМ: мол, на них можно доехать куда угодно, пробки им не помеха, поэтому они — лучший транспорт для города, и могут заменить в нём личные автомашины. Странная идея. Ведь из спальных районов на окраине, у самой МКАД (Московской кольцевой автомобильной дороги) расстояние до Центра — двадцать-тридцать километров. Из районов, расположенных за МКАД — ещё плюс километр-три-пять-десять-тридцать.

Это только до центра, а если нужна противоположная окраина — ещё плюс двадцать пять километров, а противоположные замкадные районы — ещё хрен знает сколько. И весь этот путь — на самокате? В дождь или снег, по палящему солнцу или морозу?

А ведь горожанам приходится перемещать на такие расстояния не только своё бренное тело, но ещё и вещи, которые не помещаются в рюкзачок за плечами: чиновникам — портфели, художникам — картины, фотографам — камеры и штативы, мастерам — инструменты, многим — покупки. Не всем нравится, когда продукты выбирает и привозит доставщик, хочется глянуть, что покупаешь, а в магазине у дома цены ощутимо выше, чем в супер- и гипермаркетах на окраинах.

Также на городском транспорте сложно возить детей и пожилых людей. Сейчас им, и даже инвалидам, не всегда уступают выделенные для них места, — нередко там сидят молодые гости города или новые москвичи, приехавшие из разных концов страны, а также республик ближнего и дальнего зарубежья, — на вид вполне здоровые и бодрые, но предпочитающие не уступать удачно занятое место.

В нынешнее время появления странных эпидемий городской транспорт не вполне безопасен с эпидемиологической точки зрения, в нём легко можно подцепить инфекцию, даже взрослому, а уж тем более ребёнку: люди чихают и кашляют на окружающих и поручни...

Некоторым людям надо постоянно быть на связи, а окружающим слушать чужие телефонные разговоры малоприятно, кого-то в метро мучает клаустрофобия, кому-то важно приехать на работу в чистой одежде и обуви, что непросто при использовании и СИМ, и городского транспорта, так как нередко на крайней полосе в районе автобусных остановок бывают сугробы или лужи, — не ждать же, когда их уберут

Также желательно приезжать на работу в хорошем расположении духа, что бывает непросто, проехав по городу на СМИ, либо потолкавшись в транспорте, переполненном в час пик, — согласитесь, что в своей машине, слушая хорошую музыку, несколько комфортнее, пусть даже приходится тратить время на стояние в «пробках».

Не нравится — езжай в такси?

Так в советское время отбрёхивались скандальные тётки, когда в трамвае, троллейбусе, автобусе их просили не толкаться.

Такси — это замечательно, благодаря выделенным полосам на них можно доехать до нужного места немного быстрее. Однако это и дорого, и не так комфортно, как в своей машине. Таксисты разные, есть весьма невежливые, некоторые не соблюдают ПДД (Правила дорожного движения), ездят как в своём ауле, где на сто километров вокруг нет ни одного светофора, ни какой-либо разметки, ведут себя на дороге так, что после поездки впору отпаиваться валерьянкой.

Также среди них нередко попадаются люди, слушающие противную музыку, болтливые, а то и неадекватные. Думаете, я преувеличиваю? Самому как-то пришлось всю поездку, минут сорок, слушать рассказ бывшего боксёра, как он побил одного пассажира, другого, третьего, потом отбыл срок за нанесение особо тяжких повреждений...

Пользоваться каршерингом — поминутным прокатом авто? Но поблизости не всегда есть свободная машина, в ней могут быть микробы, запахи, порой приходится оплачивать немалые штрафы за то, что сделано не тобой, а предыдущими пользователями: замаскированные грязью повреждения, оставленный мусор ...

Так что идея заменить личные автомобили городским транспортом, каршерингом и самокатами представляется удачной, только когда сам пользуешься казённой машиной с шофёром и мигалкой.