Время Шута. Полемические заметки о прошлом, настоящем и будущем нашей цивилизации

Не разбираясь в качестве «духовных продуктов«, публика верит всему, что ей говорят «авторитетные люди», каковыми для неё в наше время являются не самые умные и образованные, а «публичные персоны», так называемые «ньюсмейкеры» — артисты, певцы, спортсмены, ведущие ТВ-шоу, блогеры с большой аудиторией, собравшейся, чтобы смотреть на их кривлянье или наготу, — по образному выражению Марка Твена, «зарабатывающие на собственном слабоумии».

Публике неважно, что говорят современные философы, — кому они интересны, да и где они, кто их знает, читает их книги, посещает их сайты? Вот вы, уважаемый читатель, сможете назвать хоть одного современного философа? Настоящего, а не такого, кто называет себя «философом», но при этом за всю свою жизнь не высказал ни единой свежей мысли, только перепевает старые идеи, давно протухшие.

В наше время люди плохо знают даже литераторов и художников, кроме нескольких «раскрученных», которые на слуху благодаря умению пиариться. Зато эстрадных исполнителей, а также спортсменов-рекордсменов знают сотни тысяч, миллионы, десятки, сотни миллионов. И обо всём, что они ни сделают, охотно сообщают СМИ и блоги: кто женился или развёлся, кому и с кем изменил, где засветился...

Причём подобные сообщения публикуется в новостях культуры, и их там бывает поболее, чем информации о том, что же происходит в изобразительном искусстве или литературе А поскольку мнение «ньюсмейкеров» стало наиболее авторитетным для масс, даже в тех вопросах, в которых они если немного и разбираются, то всё-таки похуже специалистов, интервью с ними привлекают не только читателей, но и рекламодателей, от которых зависит финансовое благополучие издателей, блогеров, интервьюеров, корреспондентов.

Так что не стоит удивляться тому, что даже в крупных СМИ информация о культуре по важности стоит после спорта и шоу-бизнеса.

Бей, барабан!

Конечно, с одной стороны — спрос рождает предложение. С другой — для творческих людей сегодня важно не только сделать что-то достойное, сколько — пробиться с этим к своему читателю, зрителю.

На первое место по важности вышли не способности, талант, совершенствование мастерства, творческий рост, а умение себя «пропиарить» и «раскрутить» — завоевать признание. Именно это позволяет получить «донат», он же бакшиш, башли, прибыток, вознаграждение.

А те, кто этого не умеют, оказались не конкурентоспособными.

Даже новый термин появился:

«Инфлюэнсер, также инфлюенсер — человек, мнение которого является важным для большого числа людей, «лидер мнений»; лицо, которое может влиять на мнение многих»,

— «Википедия»*. Ничего вам это слово не напоминает? Правильно, «инфлюэнца» — заразное респираторное заболевание.

Инфлюэнсеры, не будучи политологами, социологами, юристами, высказывают своё мнение о политических событиях, социальных явлениях, — люди им внимают. Не будучи косметологами, диетологами, медиками, рассказывают, как они пользуются косметикой, «омолаживаются», худеют и даже лечатся, — люди следуют их советами. Делятся своими семейными историями, так сказать, открывают шкафы со скелетами, демонстрируют испачканные подштанники, — люди начинают им подражать. Не имея художественного образования, берутся за кисти и краски, — люди восхищаются их мазне.

Не все, но многие, — немалая часть населения не видит, не понимает разницы между талантливыми профессионалами, которых ещё большевики стали низводить с пьедестала, и бесталанными дилетантами. Поэтому те, кто не умеет или не хочет активно себя пиарить, вынуждены менять область деятельности, заниматься тем, что позволит им выжить, не помереть с голода, — ищут работу в сфере торговли или обслуживания, уходят в туристический, страховой, риелторский бизнес, становятся таксистами, курьерами, фермерами...

«Творческая плесень» заваливает мир бесталанными работами, захватывает экологическую нишу, как крысы или тараканы. А человечество лишается того духовного богатства, которое могло бы появиться, если бы общество не пустило всё на самотёк, а озаботилось поддержкой талантливых, но беззащитных, не умеющих «пиариться» и «пробиваться» современников. И об этом мы также ещё поговорим. Но прежде, чем поставить точку в данной части, расскажу притчу, прочитанную недавно в соцсети, на странице православного батюшки:

«Внук с дедом пропалывают огород. Внук спрашивает:

— Дед, а почему сорняки, которые мы не сажаем, растут быстро, а то, что посадили — медленно?

— Вредное и ненужное, внучек, само произрастает, о нем и заботится не надо».

Лучше и не скажешь.

Часть VI. Спасибо партии родной

«Не пей Ванечка из лужи этой»

Нынешняя ситуация является закономерным итогом того нравственного и умственного разложения, того оглупления, которое началось из-за неразумных, хотя, возможно, вполне осознанных действий большевиков-коммунистов, описанных Кавериным.

Фактически в книге «Эпилог» содержится объяснение, как режим большевиков-коммунистов сделал нежизнеспособной великую страну — СССР, почему она, при всей своей мощи, должна была раньше или позже прекратить существование. И почему на её бывшей территории, распавшейся на отдельные государства, сначала в 1917 году, затем в 1991, сегодня происходит то, что происходит.

«Эпилог» — это мемуары свидетеля ошибок и преступлений советских руководителей, которые в стремлении захватить власть над душами людей целенаправленно и планомерно проводили освинячивание литературы и искусства, превращая культуру из фактора развития человечества в инструмент манипуляции массами.

Пытаясь внедрить «классовое сознание», они уничтожили «буржуазную», по их мнению, нравственность, — порядочность, сострадание, уважение к человеческой жизни и достоинству. Заменяя Закон и Божьи Заповеди удобной им «социалистической законностью», «революционной необходимостью» и «классовой целесообразностью», разрушили границы дозволенного, выпустили демона, который стал пожирать не только тех, кто якобы мешал им «строить коммунизм», но и их самих, а также их семьи — родителей, супругов, детей.

Сегодня уже никого не удивляет, что в соцсети на страничке уважаемого священника, — не буду называть имя, — появляется совет:

«Как не стать слепым в дни нынешние? Просто: не пить из грязной лужи современного мира. Помните: не пей Ванечка из лужи этой, козленочком станешь».

Можно ли было представить себе 100—70—50 лет назад, что в начале третьего тысячелетия на Земле будет не «светлое будущее человечества», не «всеобщее счастье», обещанное большевиками-коммунистами, и предсказываемое советскими «научными фантастами», а — «грязная лужа современного мира»?

Каверинский «Эпилог» — это ключ

Читая его, понимаешь, что мир, который мы сегодня имеем, строили, начиная с 1917 года, кто сознательно, а кто бессознательно, люди беспринципные либо наивные, не понимающие, к чему всё придёт, ввиду отсутствия образования и интеллекта, а также нравственных критериев, заменённых на «классовое самосознание».

Кто-то не задумывался над последствиями по причине скудоумия, а кто-то, вслед за героем романа Достоевского, считал, что если Бога нет, то всё позволено, можно делать что угодно — наказание не последует. Грабь якобы награбленное «буржуями», морочь головы болванам красивыми лозунгами, пусть верят, что их пинками гонят к «светлому будущему», а не создавать блага для партийного начальства, и получай удовольствие, пока жив.

Ведь когда сдохнешь — всё закончится, закопают или сожгут, и никто не призовёт к ответ, и даже не узнает, какой гнидой был при жизни, — правду не пропустит цензура, носившая говорящее название «Главлит» (полностью — Главное управление по делам литературы и издательств). А ручные, прикормленные Советской властью писатели на радость потомкам создадут такую красочную биографию верного прислужника партии, — ну прям большевистский святой.

Вспомнился анекдот советского периода:

«В Грузинской Советской Социалистической Республике поставили спектакль о Ленине. Место действия — его кабинет в Кремле. Ильич в большой кепке-аэродроме сидит у окна в кресле-качалке, читает томик собственного собрания сочинений в синей обложке (такую обложку имели тома 5-го издания полного собрания сочинений Ильича, которое печаталось в 1958—1966 годах, а умер он в 1924 году).

Открывается дверь, входит товарищ Сталин, во френче, галифе, шлеме-будёновке, слева висит шашка, справа маузер в деревянной кобуре, в руке дымящаяся трубка, и торжественно докладывает:

— Валадымыр Ил`ыч, грузыны прыэхалы, шашлик прывэзли, чачу, бастурму, табаку харошыга, маладых красавэц...

— Атправтэ это дэтям, всё лутшээ — дэтям!».

Про «великие» цели и «скромные» потребности

Сегодня неокоммунисты отрицают и ошибки, и даже преступления своих предшественников, тем самым показывая, что они не раскаиваются, не сожалеют о том, что было содеяно их идейными отцами ради «великих» целей. А значит, они готовы, если представится случай, снова устроить в стране кровавую мясорубку и диктат лжи.

Одни поклонники большевиков-коммунистов, не знающие истории, искренне верят, что никакой мясорубки, никаких масштабных убийств и репрессий не было, это всё наветы недругов. Другие считают, что мясорубка была, но небольшая, и исключительно в целях борьбы с коррупцией, которую вёл товарищ Сталин — мудрый, добрый, но непримиримый к врагам, ворам и коррупционерам. Хотя на самом деле всё было наоборот — именно при товарище Сталине коррупция, существовавшая в России с давних пор, расцвела пышным цветом, — подробнее и об этом будет рассказано ниже.

Третьи надеются, что сами в мясорубку не попадут, а будут вознаграждены или хотя бы помилованы за то, что станут загонять в неё тех, на кого им укажут, и усердно крутить ручку, делая фарш из «врагов народа», получая за это вознаграждение — блага, недоступные большинству, — госдачи, спецснабжение и пр. Но при этом забывают, что в советские времена, как и во времена других кровавых диктатур, палачей раньше или позже, но не миновала участь их жертв.

Советский писатель Анатолий Рыбаков, лауреат Сталинской премии и Государственной премии РСФСР, в романе-трилогии «Дети Арбата», отчасти автобиографичном — в 1933 году он был репрессирован и отбывал ссылку за «антисоветскую агитацию и пропаганду» (статья 58-10), — писал, вложив эти слова в уста своего героя:

«Идеалисты верят, что с помощью террора можно созидать, этим пользуются негодяи, мерзавцы, они осуществляют террор, а потом распространяют его и на самих идеалистов, истребляют их, присваивают себе их лозунги. На крови нельзя построить счастливое и справедливое общество».

Впрочем, стоит ли удивляться наивности революционных романтиков, не только тех, кто еле освоил грамоту, но и тех, кто ещё при «мрачном царизме» получил прекрасное образование, однако не имел пока негативного опыта общения с людьми без нравственных тормозов, богоборцами с повадками голодных шакалов и гиен.

Романтики были очарованы прекраснодушными иллюзиями о построении «коммунистического общества», не понимая, что оно даже в принципе, теоретически существовать не может, ввиду психофизиологических особенностей человека.

Конечно, были, есть и будут те, кто старается ограничить свои потребности, в соответствии с собственными представлениями о необходимом и достаточном. В мире во все времена существовали бессребреники, пассионарии, святые. Но чтобы абсолютно всё население стало такими — понятно же, что это утопия.

Ведь потребности у всех разные: кому-то достаточно собирать бутылки и банки, чтобы хватало на пиво** и дешёвые сосиски из рогов, копыт, сои, крахмала и пищевых добавок. А кто-то готов обходится домиком в каком-нибудь спокойном месте, например, на Канарах, скромным, небольшим, пусть даже всего лишь трёхэтажным, но, конечно же, с мансардой и подвалом-атомоубежищем, а также взлётно-посадочной полосой для личного бизнес-джета, и собственным причалом для недорогой скоростной морской яхты, разумеется, оборудованной надёжной системой ПВО. И за свои потребности он будет бороться, не обращая внимание ни на этические нормы, ни на законы.

Очередная утопия

Большевики-коммунисты уверяли, что честно и добросовестно работать, чтобы удовлетворить свои потребности, недостаточно, работать надо за идею, обходясь минимумом, ради великих целей, которые обязательно будут достигнуты, — когда-нибудь потом.

Поверившие им люди считали, что коммунизм вот-вот построят, деньги отменят, преступность в стране исчезнет, тюрьмы закроют... Даже спорили, до хрипоты, когда это произойдёт: через пять лет или через десять. Несогласных били, сажали, даже убивали, — а чего жалеть «контру» (то есть контрреволюционеров).

Но построение светлого будущего всё откладывалось и откладывалось: то внутренние «враги народа» мешали, то внешние...

И в будущем всегда кто-то или что-то будет мешать: внутренние или внешние враги, собственные коррупционеры или иностранные завистники, космическая или природная катастрофа... А если всё будет тихо-спокойно, так один или несколько индивидуумов, особо честолюбивых либо жадных, захотят захватить власть и подгрести под себя всё, что возможно. Это же и ежу ясно: как волка не корми, то бишь как людей ни воспитывай, раньше или позже, но непременно появится кто-то, кто возжелает заполучить больше власти и благ.

Соревнование, жажда победы — это же заложено в генах человека, как узор на крыльях бабочек. Причём именно это для многих людей является побудительным мотивом действовать, работать на пределе своих возможностей. И даже если методами генной инженерии это удастся убрать, всё равно когда-нибудь, хотя бы у кого-то одного из многих миллиардов, это проявится. А ему для реализации своих грандиозных планов потребуется сагитировать-завербовать сторонников, труд и верность которых необходимо достойно оплачивать.

В расслабившемся обществе, не имеющем аппарата насилия, уголовного кодекса, захватить власть будет не так уж сложно. И «коммунизму» настанет конец, карусель снова закрутится.

Но это чисто теоретически, потому что в реальности он, без сомнения, никогда не наступит. Если сейчас некоторые люди заводят себе сотни пар обуви, то в будущем точно также кто-то захочет завести сотни домов, автомобилей, летательных аппаратов и пр.

Никакое воспитание не даст гарантии, что раньше или позже это с кем-нибудь не произойдёт. Охолостить всех принудительно — вмешаться в генный код, или вставить всем в головы чипы, и превратить в однородное стадо? Увы, это приведёт к уничтожению человечества, — либо активному вымиранию, либо, что более вероятно, к такой кровавой буче, что и представить себе страшно, типа той, о которой рассказывалось в старом советском анекдоте:

«Армянское радио спросили, будет ли новая мировая война. — Нет, войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется!».

К большому сожалению, коммунизм — это очередная утопия, коих за всю историю человечества было немало,. А точнее — обман, манипуляция для управления наивной публикой, морковка на удочке перед носом ишака, чтобы тащил, не останавливаясь, свою арбу.

Немного о торговле в СССР

Ещё анекдот советского периода:

«Разговаривают два приятеля: — Как думаешь, коммунизм скоро построят? — Да на кой ляд он нужен, коммунизм? — Ну как же, у всех будет всё, что захочешь, хоть автомобиль собственный, хоть вертолёт! — На кой ляд мне вертолёт? — Ну как же, представь, живёшь ты в Саратове, и вдруг узнаёшь, что в Москве колбасу в магазине дают, — надо же успеть занять очередь, пока не разобрали!».

Сегодня многие люди в возрасте уже подзабыли термины времён «счастливого» социалистического прошлого: «дают», «выбросили» (вариант «выкинули»), достали (купили дефицитный товар по случаю, или преодолев какие-то препятствия). А молодёжь и не знает, что это — не отправили на помойку, где можно взять, как сейчас просрочку, а товар, который редко бывает в продаже, так называемый «дефицит», вдруг выложили на прилавок, либо вынесли из «подсобки» (служебных помещений) в торговый зал «гастронома» или «универсама» (магазина самообслуживания — так раньше назывались супермаркеты).

Его, этот дефицитный товар, не бесплатно раздавали, разумеется, а продавали гражданам, которые выстраивались за ним в очередь (некоторые наглецы лезли без очереди, к возмущению тех, кто покорно стоял, надеясь, что они успеют купить, раньше, чем он закончится).

Купить «дефицит» свободно и без очереди можно было только в спецраспределителях, куда вход обычным гражданам был закрыт. Там его продавали по цене, установленной государством.

Для высшего руководства — всё, что угодно, а для руководителей рангом пониже — не всё сразу, а либо одно, либо другое, но что-нибудь дефицитное было всегда. «Номенклатура» (руководители) среднего и низшего звена «отоваривались» в так называемых «столах заказов» при некоторых крупных гастрономах, — там тоже можно было приобрести тот или иной «дефицит» по госцене, чаще в «заказе», то есть в наборе с другими продуктами.

Состав «заказа» варьировался в зависимости от должности — кто-то мог набирать по своему желанию любые продукты из имевшихся на данный день (но только по одному килограмму, одной тушке, банке, коробке, наглеть, то есть брать помногу, было нельзя). А кому-то в «заказ» добавляли другие, менее дефицитные продукты.

Существовали «заказы» и для «быдла», то есть простых советских граждан — «строителей коммунизма», но они состояли в основном из того, что дефицитом не было. Например, к килограмму дефицитной гречки могли приложить пачку вермишели, банку прибалтийских шпрот, бутылку уксуса и кусок залежалого сыра. Хочешь — бери такой «заказ», не хочешь — топай отседова, другие возьмут.

А в обычных магазинах?

Туда тоже иногда привозили «дефицит», хотя не весь, редко и мало. Теоретически его также должны были продавать по госцене, но практически в торговый зал он вообще мог не попасть, его сбывали «из-под прилавка», то есть тайно, и по спекулятивной цене, не всем, а только «своим» или «нужным» людям — врачу, стоматологу, автомеханику, работнику ювелирного или мебельного магазина, администратору театра либо гостиницы, и пр., то есть тем, кто мог, в свою очередь, что-нибудь «достать», или оказать нужную услугу.

От нужности человека зависел размер наценки: особо полезным могли продать и по госцене. А то, что оставалось нераспроданным, — такие чудеса случались, — могли предложить знакомым, приятелям, соседям. Цена при этом назначалась с кондачка, точнее — сколько можно было запросить, чтобы человек не побежал жаловаться.

Несмотря на то, что представления советских людей формировались путём обработки поэтапно в октябрятской, пионерской, комсомольской и партийной организациях, большинство прекрасно понимало, что хорошая жизнь — это вовсе не вкалывание на государство ради каких-то мифических целей, за копейки, на которые ещё пойди найди, что купить, нужное, но отсутствующее в свободной продаже.

Нет, хорошая жизнь — это премии в конверте, отоваривание в «спецраспределителях» или «столах заказов», в крайнем случае получение по месту работы пайков с дефицитными продуктами питания, талонов на модную одежду и обувь, мебель, бытовую технику, автомашины и пр., поездки за границу, и т. д., и т. п., в общем, всё то, что недоступно быдлу, то есть «простым» советским гражданам.

Разумеется, не из-за того недоступно, что кому-то жалко, или кто-то намеренно «вредил» советскому народу, а потому, что пряников сладких всегда не хватает для всех. Так всегда было в человеческом обществе, и так всегда будет, меняется только, в соответствии с текущим историческом периодом, понимание, что есть «пряники», — пайка чёрного хлеба, ржавая селёдка, говядина, осетрина, чёрная икра, апельсины, бананы, фуа-гра, грибы трюфели, окорочка венерианских восьминогих фиолетовых зайчиков... И т. д.

«Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее»

Этой знаменитой сталинской фразой, произнесённой им в 1935 году, вполне можно описать ситуацию, складывающуюся в стране с продовольствием после окончания Великой Отечественной войны, по мере восстановления промышленности и сельского хозяйства.

В крупных городах даже отменили «карточки», — талоны, без которых продукты питания в магазинах не продавали, даже хлеб, сахар, муку, крупы, макароны, сливочное и подсолнечное масло...

Но с отменой карточек в свободной продаже, то есть на прилавках обычных продуктовых магазинов, начали появляться не только жизненно необходимые продовольственные товары, но даже те, что считались деликатесами, которых советские граждане не видели уже много лет: колбасы и сыры, рыбная продукция — икра, осетрина и лососина холодного и горячего копчения...

Поначалу эти продукты считались дорогими относительно получаемых населением зарплат и пенсий, их покупали к праздникам, понемногу, граммов по сто пятьдесят — двести, редко триста. Колбасу и сыр чаще брали не кусочком, а просили нарезать. Продавщицы нарезали продукты длинным острым ножом, не спеша, тонкими ломтиками. Они были «экономнее», — с ними можно было сделать больше бутербродов, — и вкуснее. Странный эффект, возможно, чисто психологический. А может быть, вкус усиливало сливочное масло, которое намазывали на хлеб прежде, чем положить что-нибудь сверху.

Нарезать так аккуратно дома, обычным кухонным ножом мало у кого получалось, тем более что продаваемые населению ножи делались из плохого металла, неофициально называемого «сельскохозяйственным», — это был переплавленный металлолом, который собирали пионеры, из него делали сельскохозяйственную технику, крайне ненадёжную, и всякую мелочёвку для хозяйства. А выплавленный из руды качественный металл получали предприятия «оборонки».

Если очередь была не слишком большой, люди терпеливо наблюдали за священнодействием продавщиц, если большой, то могли начать ворчать. Продавщицы отбрёхивались сакральной фразой: «вас много, а я одна», которая прижилась в языке настолько, что стала стандартной отговоркой, её можно услышать даже в наши дни.

Кстати, не исключаю, что продавщиц специально инструктировали работать неторопливо, чтобы продукты расходовались медленнее и их хватало на подольше. По крайней мере, жаловаться магазинному начальству на нерасторопность персонала было бесполезно.

Со временем, по мере роста благосостояния населения, деликатесы начали покупать всё больше и больше, — сначала к праздникам, потом по случаю получки, затем к выходным. И уже в начале-середине шестидесятых годов эти продукты стали исчезать с прилавков, переходить в разряд дефицита.

Этому было посвящено несколько анекдотов:

«Старичок приходит в гастроном и просит продавщицу взвесить двести граммов осетрины горячего копчения. — Нет её, дедушка. — Почему? — Подвоза не было. — Тогда триста граммов балычка (это провяленная спинка рыб ценных пород — осетровых, лососёвых). — Тоже нет. — Почему? — Подвоза не было. — Тогда двести граммов паюсной чёрной икры. — Нет её. — Почему? — Подвоза не было.

Старичок внимательно рассматривает витрину, где лежит только мороженая рыба неведомой ранее породы «ледяная«, ценой дороже говядины, и удивлённо спрашивает: — А эта б... сюда пешком пришла?».

Анекдот этот имел вариант:

«Старичок в магазине просит завесить ему осетринки. — Нет её. — Тогда балычка. — Нет его. — Тогда икорки паюсной. — Нет её. Старичок пожимает плечами и уходит, а продавщица говорит помощнице: — Вот старый маразматик, ничего не соображает! — Да, но зато какая память!».

«Мир уцелел потому, что смеялся»

Для того, чтобы «дефицит» доставался именно тебе, и не периодически, а регулярно, важно было уметь говорить правильные речи, при каждом удобном случае клясться в своей преданности делу Ленина-Сталина-Хрущёва-Брежнева-Андропова-Черненко-Горбачёва, а главное — слушаться начальства, от которого зависело распределение благ, какие бы распоряжения это начальство ни отдавало: хоть дурацкие, хоть преступные.

Ведь делало оно это, как убеждали советских граждан пропагандисты, «исключительно ради народа», а также «великих целей», — мира, всеобщего счастья, справедливости. Мы, советские люди, наивные олухи, этому верили, а кто не верил, тот делал вид, что верит, если не хотел познакомиться с советским репрессивным аппаратом, который работал, перемалывая несогласных и неосторожных, — во времена Ленина и Сталина в полную силу, открыто, а во времена Хрущёва и Брежнева — более сдержано, стыдливо маскируясь.

Поскольку поделать с этим ничего было нельзя, люди «отрывались» на политических анекдотах, отражающих отношение людей к Советской власти и коммунистическим руководителям.