Время Шута. Полемические заметки о прошлом, настоящем и будущем нашей цивилизации

Состав "заказа" варьировался в зависимости от должности - кто-то мог набирать по своему желанию любые продукты из списка имевшихся на данный день (но только по одному килограмму, одной тушке или банке, наглеть, то есть брать помногу, было нельзя), а кому-то в "заказ" принудительно добавляли другие, менее дефицитные, хотя тоже нужные.

Существовали "заказы" и для "быдла", то есть простых советских граждан - "строителей коммунизма", но тогда они уже состояли в основном из тех продуктов, которых было в избытке. Например, к килограмму дефицитной гречки могли приложить пачку вермишели, банку прибалтийских шпрот, бутылку уксуса и кусок залежалого сыра. Хочешь - бери такой "заказ", не хочешь - топай отседова, другие возьмут.

А в обычных магазинах?

Туда тоже иногда привозили "дефицит", хотя не весь, и крайне редко. Теоретически его также должны были продавать по госцене, но практически в торговый зал он зачастую вообще не попадал, его сбывали "из-под прилавка", то есть тайно, и по спекулятивной цене.

Причём не всем, а только "своим", в первую очередь "нужным" людям - врачу, стоматологу, автомеханику, работнику ювелирного или мебельного магазина, администратору театра либо гостиницы, и пр., то есть тем, кто мог, в свою очередь, что-нибудь "достать", или оказать нужную услугу.

Как правило, дефицит продавали с наценкой, размер которой зависел от нужности человека. Особо полезным могли продать и по госцене. А то, что оставалось нераспроданным, - такие чудеса случались, - могли предложить знакомым, приятелям, соседям. Цена при этом назначалась с кондачка, точнее - сколько можно было запросить, чтобы человек оставался доволен, не побежал жаловаться.

Несмотря на то, что представления советских людей формировались путём обработки поэтапно в октябрятской, пионерской, комсомольской и партийной организациях, большинство прекрасно понимало, что хорошая жизнь - это вовсе не вкалывание на государство ради каких-то мифических целей, за копейки, на которые ещё пойди найди, что купить, нужное, но отсутствующее в свободной продаже.

Нет, хорошая жизнь - это премии в конверте, отоваривание в "спецраспределителях" или "столах заказов", в крайнем случае получение по месту работы пайков с дефицитными продуктами питания, талонов на модную одежду и обувь, мебель, бытовую технику, автомашины и пр., поездки за границу, и т. д., и т. п., в общем, всё то, что недоступно быдлу, то есть "простым" советским гражданам.

Разумеется, не из-за того недоступно, что кому-то жалко, или кто-то намеренно "вредил" советскому народу, а потому, что пряников сладких всегда не хватает для всех.

Так всегда было в человеческом обществе, и так всегда будет, меняется только, в соответствии с текущим историческом периодом, понимание, что есть "пряники", - пайка чёрного хлеба, ржавая селёдка, говядина, осетрина, чёрная икра, апельсины, бананы, фуа-гра, грибы трюфели, окорочка венерианских восьминогих фиолетовых зайчиков... И так далее, до бесконечности.

"Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее"

Этой знаменитой сталинской фразой, произнесённой им в 1935 году, вполне можно описать ситуацию, складывающуюся в стране с продовольствием после окончания Великой Отечественной войны, по мере восстановления промышленности и сельского хозяйства.

В крупных городах даже стали отменять так называемые "карточки", - талоны, без которых продукты питания в магазинах не продавали, даже хлеб, сахар, муку, крупы, макароны, сливочное и подсолнечное масло...

Но теперь в свободной продаже, то есть на прилавках обычных продуктовых магазинов, начали появляться не только жизненно необходимые продовольственные товары, но даже такие, которые считались деликатесами, и которые советские граждане не видели уже много лет: колбасы и сыры, рыбная продукция - икра, осетрина и лососина холодного и горячего копчения...

Поначалу эти продукты считались дорогими (относительно получаемых простым населением зарплат и пенсий), их покупали только к праздникам, понемногу, граммов по сто пятьдесят - двести, редко триста. Колбасу и сыр чаще брали не кусочком, а просили нарезать.

Продавщицы нарезали продукты длинным острым ножом, не спеша, тонкими ломтиками. Они были "экономнее" - с ними можно было сделать больше бутербродов, - и вкуснее (странный эффект, возможно, чисто психологический, а может быть, вкус усиливало сливочное масло, которое намазывали на хлеб прежде, чем положить что-нибудь сверху).

Нарезать так аккуратно дома, обычным кухонным ножом мало у кого получалось, тем более что продаваемые в хозтоварах ножи делались из плохого металла, которого неофициально называли "сельскохозяйственным", - это был переплавленный металлолом, который собирали пионеры, из него обычно делали сельскохозяйственную технику, крайне ненадёжную в эксплуатации, и всякую мелочёвку для хозяйства, а выплавленный из руды качественный металл получали в основном предприятия "оборонки".

Если очередь была не слишком большой, люди терпеливо наблюдали за священнодействием продавщиц, если большой, то могли начать ворчать. Продавщицы отбрёхивались сакральной фразой: "вас много, а я одна", которая прижилась в языке настолько, что стала стандартной отговоркой, её можно услышать даже в наши дни.

Кстати, не исключаю, что продавщиц специально инструктировали работать неторопливо, чтобы продукты расходовались медленнее и их хватало на подольше. По крайней мере, жаловаться магазинному начальству на нерасторопность персонала было бесполезно.

Со временем, по мере роста благосостояния населения, деликатесы начали покупать всё больше и больше, - сначала к праздникам, потом по случаю получки, затем к выходным. И уже в начале-середине шестидесятых годов эти продукты стали исчезать с прилавков, переходить в разряд дефицита.

По этому поводу ходила масса анекдотов:

"Старичок приходит в гастроном и просит продавщицу взвесить двести граммов осетрины горячего копчения. - Нет её, дедушка. - Почему? - Подвоза не было. - Тогда триста граммов балычка (балык - провяленная спинка рыб ценных пород - осетровых, лососёвых). - Тоже нет. - Почему? - Подвоза не было. - Ладно, тогда двести пятьдесят граммов паюсной чёрной икры. - Нет её. - Почему? - Подвоза не было.

Старичок внимательно рассматривает витрину, где лежит только мороженая рыба неведомой ранее породы "ледяная", ценой дороже говядины, и удивлённо спрашивает: - А эта б... сюда пешком пришла?".

Анекдот этот имел вариант:

"Старичок приходит в магазин и просит взвесить ему осетринки. - Нет её. - Тогда балычка. - Нет его. - Тогда икорки паюсной. - Нет её. Старичок пожимает плечами и уходит, а продавщица говорит помощнице: - Вот старый маразматик, ничего не соображает! - Да, но зато какая память!".

"Мир уцелел потому, что смеялся"

Для того, чтобы "дефицит" доставался именно тебе, и не периодически, а регулярно, важно было уметь говорить правильные речи, при каждом удобном случае клясться в своей преданности делу Ленина-Сталина-Хрущёва-Брежнева-Андропова-Черненко-Горбачёва, а главное - слушаться начальства, от которого зависело распределение благ, какие бы распоряжения это начальство ни отдавало: хоть дурацкие, хоть преступные.

Ведь делало оно это, как убеждали советских граждан коммунистические пропагандисты, "исключительно ради народа", а также "великих целей", - мира, всеобщего счастья, справедливости. Мы, советские люди, наивные олухи, этому верили.

А кто не верил, тот делал вид, что верит, если не хотел познакомиться с советским репрессивным аппаратом, который работал, перемалывая несогласных и неосторожных, - во времена Ленина и Сталина в полную силу, открыто, а во времена Хрущёва и Брежнева - более сдержано, стыдливо маскируясь.

Поскольку поделать с этим ничего было нельзя, люди "отрывались" на политических анекдотах, отражающих отношение людей к Советской власти и коммунистическим руководителям.

"К газетному киоску подходит гражданин и просит: - Дайте мне газету "Правду". - "Правды" нет. - Тогда "Советскую Россию". - "Советская Россия" продана. - Тогда "Известия". - "Известия" вчерашние. - А что осталось? - "Труд" за две копейки".

"Брежнев выступает на пленуме ЦК КПСС (дальше рассказывается с характерным причмокиванием): - Среди вас [чмок!] ходят нехороший слухи [чмок!], что члены Полит [чмок!] бюро впали в детство и старческий [чмок!] маразм. Вы этим слухам [чмок!] не верьте. В детство [чмок!] и старческий маразм [чмок!] впал один только Алексей Николаевич [чмок!] Косыгин, который украл у меня вчера [чмок!] двух оловянных солдатиков".

"Дорогие ребята, вы прослушали интересную радиопередачу о главном борце за мир и за счастье всех людей на планете, нашем уважаемом, дорогом и любимом Леониде Ильиче Брежневе [далее следует долгое перечисление его должностей и наград].

Дорогие ребята, напишите мне, пожалуйста, что говорят о нём, и о жизни в СССР ваши родители и учителя. Мой адрес: Москва, Лубянка, Сказочнику".

"- Аллё, это Ка-Ге-Бе? Гово`ит Аб`ам. Если к вам залетит мой гово`ящий попугай, пе`едайте ему, пожалуйста, что я не `азделяю его политических убеждений!".

......................................................................

Незамеченные миром слёзы

Одна из мерзких историй о "счастливой жизни" в СССР произошла в двух рукопожатиях от меня. Читатель, скорее всего, знает социологическую теорию шести рукопожатий, согласно которой два любых человека на Земле разделены не более чем пятью уровнями общих знакомых.

Молодая женщина, возвращаясь вечером с работы, зашла в магазин, купить что-нибудь семье на ужин. Что именно - кусок мяса, или пельмени, либо готовые котлеты, которые, между прочим, были повкуснее нынешних, замороженных, и стоили дёшево, - сейчас, по прошествии времени, уже не помню.

Отстояла большую очередь из таких же, как она, возвращавшихся с работы, со скуки разговорилась с незнакомой женщиной, посетовала на то, что после работы приходится ещё тратить время на очередь в магазине, а выбор продуктов к вечеру невелик. Кажется, рассказала анекдот по этому поводу. Когда очередь к прилавку, наконец, подошла, купила, что было, и пошла.

На выходе из магазина её задержали и препроводили в райотдел КГБ.

Там у неё забрали паспорт, вежливо побеседовали, объяснили, что она неверно информирована о происходящем в стране, и отправили смотреть "документальные" фильмы о том, как замечательно живётся советским людям.

Несколько часов, до глубокой ночи, она смотрела выпуски киножурнала "Новости дня" и другие пропагандистские киноленты, понимая, что домашние сходят с ума от волнения (в те годы у задержанных граждан не было права на телефонный звонок), обзванивают морги и больницы.

Потом сеанс политпросвещения закончился, её спросили, поняла ли она свои заблуждения. Она, разумеется, ответила "да", и пообещала больше никогда не совершать такой ошибки (а в душе - больше никогда не разговаривать ни с кем незнакомым, о чём бы то ни было.

Ей отдали паспорт и отпустили.

Ночью городской транспорт уже не ходил, до появления мобильников оставалось ещё лет двадцать, такси не выезжало по звонку из таксофона, - так назывался уличный телефон, который работал после того, как в него опускали "двушку" (две копейки) или "гривенник" (десять копеек), - они были одного размера, таксофон принимал и то, и то.

Впрочем, и найти работающий таксофон, чтобы хотя бы позвонить домой, в ночном городе было непросто, а возможно, что и нужной монетки у неё не было. У таксистов, как правило, можно было купить пару "двушек" за рубль, но таксисты ей не попадались.

С какими-то приключениями, - подробностей не помню, чуть ли не на поливальной машине (эрзац-такси ночного города) - она всё же сумела благополучно добраться до дома, и постаралась забыть этот эпизод как страшный сон.

Неделю жила спокойно, но однажды поздним вечером в дверь позвонили. "Кто там? - Милиция!". Она открыла - на пороге стоял участковый милиционер, который спросил её, что она делает в этой квартире после двадцати трёх часов.

- Я тут живу. - А почему вы здесь живёте, без прописки? - Я тут прописана, мы живём с мужем и ребёнком. - Дайте ваш паспорт.

Она принесла, он полистал, и говорит: мол, гражданка, зачем вы обманываете, жить тут вы не имеете права.

В полуобморочном состоянии она взяла свой паспорт, открыла страницу прописки, и увидела то ли штамп, то ли надпись, такой подробности тоже не помню, - что прописка аннулирована, и ей запрещено жить в пределах стокилометровой зоны от столицы.

Участковый милиционер дал ей сутки на то, чтобы она выполнила это предписание, пригрозив, что если ещё раз застанет в квартире - посадит.

Разумеется, ей пришлось уехать. Что было потом с её семьей, ребёнком, работой, судьбой, мне не известно.

Ещё пара анекдотов советского времени:

"Президент США Никсон спрашивает Генерального секретаря ЦК КПСС Брежнева, какое у того хобби. - Собираю анекдоты про себя. - И много собрали? - Третий лагерь заполняю".

"- Сосед, ты почему моего козла убил? - Он, сволочь, хотел на меня настучать. - ?!?!?! - Бегал по двору и кричал: "Ка-Ге-Бе-е-е, Ка-Ге-Бе-е-е".

Часть VII. Счастье для всех, даром?

Недалёкое прошлое

"Эх, хорошо в стране советской жить!"

Так начиналась когда-то популярная пионерская песня. И многие этому верили, да и сейчас верят, что простому народу в СССР жилось хорошо, и пишут об этом в соцсетях. Да не просто пишут - готовы горло перегрызть тем, кто им оппонирует, называют их "наймитами мировой буржуазии", "врагами страны" и т. п.

А молодёжь, не испытавшая на своей шкуре все прелести жизни в стране развито́го социализма, верит байкам про "счастливую жизнь".

Лично я когда читаю такие утверждения, вспоминаю, - нет, не те многочисленные гадости и мерзости, которые отравляли жизнь, не месячную зарплату, которую получал, придя работать на завод в шестнадцать лет (аж шестьдесят пять рублей), не очереди за дефицитом, а, наоборот, однажды увиденное изобилие.

В один прекрасный апрельский день коллеги взяли меня с собой на Черёмушкинский колхозный рынок (в то время все продуктовые рынки в СССР называли "колхозными"), чтобы закупить провизию для коллективного выезда за город на майские праздники.

Когда мы подошли к рынку, двери были закрыты, у входа стояли милиционеры в форме и крепкие молодые люди в штатском, с короткой стрижкой. Они информировали подходящих, что рынок не работает.

Многие, естественно, уходили, и мы тоже уже собрались было уйти, но в этот момент подъехала вереница чёрных лимузинов и двери рынка широко открыли. Правда, крепкие ребята пытались нас не пустить, но москвичей, привыкших втискиваться в переполненный автобус, тем более туристов, имевших хорошую физическую подготовку, остановить не просто, а откровенно применять к нам силу на глазах идущих к дверям людей из лимузинов они не стали, и мы проскочили внутрь.

За прилавками вместо привычных дебелых тёток в застиранных халатах и грязных клеёнчатых передниках, с лицами, выражающими презрение к покупателям, пришедшим купить на рынке какие-нибудь продукты качеством получше, чем в магазинах, но пробивающих бреши в большинстве семейных бюджетов, стояли подтянутые мужчины среднего возраста, в белоснежных накрахмаленных халатах, чистых чёрных передниках и нарукавниках.

Они скалились, изображая радушие, при этом буравили нас глазами, словно пытались пробить из нагана дырку в черепе, привести вынесенный приговор "врагам народа" в исполнение.

Покупателей практически не было, кроме нас и ещё нескольких человек, оказавшихся рядом с дверьми в момент их открытия, да следом вошла большая группа людей из лимузинов, которых я не рассматривал, засмотревшись на удивительные продукты и ещё более удивительные ценники.

Прекраснейшая говядина, мякоть, почти без костей, по цене один рубль пятьдесят копеек за килограмм (в магазине куски с большими костями, в половину веса, а то и больше, - два рубля за килограмм, на рынке обычно - от трёх рублей с костями и до пяти-семи без костей). Большая чистая картошка, такая красивая, что казалось - её можно есть даже сырой, а лучше положить в вазу и любоваться, как цветами, по цене шесть копеек за килограмм (в магазине мелкая и частично порченная - десять копеек, на рынке качеством получше - от двадцати копеек и выше, а такой красивой лично я и не встречал никогда в продаже).

И всё остальное - столь же красивое, свежее и немыслимо дешёвое. Не жизнь, а художественный фильм про светлое будущее, описанное советскими фантастами, когда обещанный народу коммунизм, наконец, победил, капитализм проиграл, империалисты отступили на окраину галактики, и исходят злобой, глядя в телескопы на сказочное изобилие, наступившее на Земле благодаря идеям классиков марксизма-ленинизма.

В общем, рынок из воображаемого далёкого счастливого будущего человечества.

Гуляй, рванина, от рубля и выше

Стараясь не разевать от удивления рты, мы быстро набрали всё, что было нужно для шашлыка - мясо, овощи, зелень, сыр, истратив намного меньше, чем планировали, но набрав гораздо больше, чем надеялись, и быстро ретировались.

Идя к выходу, мои старшие товарищи высказали предположение, что нас, возможно, так просто не выпустят, хорошо, если не арестуют, а лишь отберут закупленные продукты и надают по шее. Но охране в форме и штатском было не до нас - она отгоняла от входа тех, кто пытался прорваться внутрь, а особо настырных отводила куда-то под руки.

Что это было? В те дни проходил визит в Москву президента США Ричарда Никсона, и мы, конечно же, поняли, что именно с этим как-то было связано сказочное изобилие и цены на Черёмушкинском рынке.

Но только спустя годы я узнал, что, оказывается, нам посчастливилось попасть туда в день и час, когда на рынок привезли супругу американского президента, чтобы показать, как хорошо, сытно живётся советским людям, даже тем, кто получал зарплату от шестидесяти рублей (минималка в СССР), либо пенсию от сорока (это минимальная трудовая, для заработавших нужный стаж, а для иждивенцев, при потере кормильца, - от двадцати шести, кажется).

Но вернёмся к мемуарам Каверина. Не буду их долго пересказывать, но один абзац всё же процитирую, с небольшим сокращением:

"Том был раскрыт на статье "Инквизиция"... Прочитал вслед за ним и я эту статью, убедившись в том, что за триста лет по приговорам испанской инквизиции с 1481 по 1809 год были сожжены немногим более тридцати тысяч людей, да ещё около трёхсот тысяч были посажены в тюрьмы и подвергались другим наказаниям. Получалось, что примерно тысяча подлинных и мнимых еретиков в год страдали от "гнусного и неслыханного суда", как указывалось в Вормской летописи (а погибало в год, - не в день, а в год! - в среднем 100 человек. - Н. Е.).

В ту пору и в голову не приходило, что в тюрьмах, в лагерях, на этапе, на лесоповалах нашей страны погибли не тысячи, а миллионы ни в чём неповинных людей... И это произошло не за триста, а за тридцать лет".

Помнится, персонаж известного советского мультфильма радовался: "Мы строили, строили, и, наконец, построили". Примерно то же произошло и в нашей жизни: строили, строили...

Но вот только - а что построили? Разумеется, то, что строили. Пилили сук, на котором сидели, не слушая умных людей, - ну и навернулись. Кого убивали - тех и не осталось, повыбили. Кого холили-лелеяли, защищали-оберегали, подкармливали и поощряли - убийц, садистов, доносчиков, лжецов, лицемеров, хапуг, тупое покорное быдло, - те и размножались, в благоприятных условиях. Закон природы.

А мы теперь удивляемся, головы ломаем, откуда столько дураков, подлецов, коррупционеров и предателей повылезало. Огорчительно, однако - против генетики не попрёшь.

Советский паралич - самый прогрессивный

Эта горькая шутка про прогрессивный паралич - паралитическое слабоумие, а по-научному "психоорганическое заболевание сифилитического происхождения", в своё время заставляла одних хохотать до колик, а других сжимать кулаки от бессилия.

Расскажу об одном малоизвестном действе советского времени.

Как известно, наш дорогой пламенный борец за мир Леонид Ильич Брежнев много времени уделял контактам с зарубежными лидерами, что, без сомнения, шло на пользу и СССР, и другим странам. Он и сам постоянно ездил по миру, и принимал высоких гостей в Москве.

Обычно они прилетали в аэропорт "Внуково", где Брежнев лично их встречал и лобызал, про что ходило немало анекдотов:

"Брежнев рассуждает на заседании Политбюро, по своему обыкновению причмокивая, об одном известном политическом деятеле, уж не буду называть: - Должен вам сказать [чмок!], что как политик он [чмок!] г...вно , но зато [чмок!] как же хорошо целуется!".

Ещё один на ту же тему.

"[Рассказывающий изображает объятие и троекратный поцелуй двух лидеров, при каждом поцелуе шепчущих на ухо друг другу] - Тебя - (чмок) - ещё - (чмок) - не сняли?".

После лобзаний в аэропорту встречающие и гости рассаживались по чёрным лимузинам, которых в народе по-простому называли членовозами, поскольку в них ездили члены правительства, и на бешеной скорости мчались по Ленинскому проспекту в Кремль.

На время проезда кортежа проспект перекрывали и выставляли оцепление, за которым стояли кучки жителей Столицы, махавших бумажными флажками: красными, СССР, и разноцветными, той страны, которую представляли высокие гости, - а нередко и просто руками.

Понятно, что ради торжественной встречи зарубежных гостей рабочих с завода от станков не отрывали, а привлекали для этого студентов дневных институтов (тех, что располагались на Ленинском проспекте или неподалёку), а также служащих из окрестных учреждений, чьи должности позволяли отсутствовать несколько часов без особого ущерба для учебного процесса или родной конторы.

Порой, в особо отвратительную погоду, студентам за это даже могли засчитать "автоматом", без проверки, какую-нибудь не особо важную контрольную работу, либо даже зачёт, а служащим предоставляли "отгул", - дополнительный выходной, то есть возможность не выйти на работу в какой-либо день, по своему желанию.

Но даже и без того радость "махальщиков" нередко была искренней, поскольку вместо унылого отсиживания на скучной лекции или на рабочем месте предоставлялась возможность съездить, проветриться, приобщиться к высокой политике, лицезрея лакированные борта пролетающих мимо на высокой скорости лимузинов с наглухо тонированными бронированными стёклами.

Анекдот позднего советского периода:

"Приходит к врачу человек, жалуется, что руки стали болеть. - А вы где и кем работаете? - В цирке, в слоновнике навоз убираю. - Лучше бы вам, батенька, сменить работу на более лёгкую. - Да что вы, доктор, бросить шоу-бизнес? Никогда!".

Но это так, к слову.

После часа-двух ожидания на морозе или дожде, поглазев несколько секунд на мчащиеся лимузины, которые везли в Кремль нашего дорогого Леонида Ильича Брежнева и других руководителей страны, а также высоких гостей, встречальщики возвращались в родной институт или на рабочее место, гордые оказанным доверием.

Равенство! Братство! Счастье!

Ещё один советский анекдот:

"Еврей иммигрировал в Израиль. Года не прошло - вернулся обратно. Через некоторое время снова уехал, затем снова вернулся. И опять уехал, а потом опять вернулся. Приятель, встретив его, спросил: мол, что же ты никак не определишься, где тебе лучше жить?

- Да ты понимаешь, здесь погано, сам знаешь. Да и там, скажу тебе честно, тоже жизнь не сахар. Но зато в Париже классная пересадочка!".

Понятно, что анекдот этот родился во времена, когда Париж ещё не заполонили толпы беженцев из азиатских и африканских стран, хлынувших в благополучную Европу, подальше от коррумпированных правительств, войн, развязанных европейцами и американцами, разрухи, голода, нужды.

Так вот, о встречах высоких гостей. Не знаю, что там было со студентами, в дневном вузе не учился, возможно, их группы организованно, под присмотром преподавателей сразу же возвращали в родные институты, а служащим полагался законный обеденный перерыв.

Нередко бывало, что по дороге назад в свою контору "встречальщики", вместо того, чтобы тратить стандартный "обеденный" рубль на "столовку", могли заглянуть в магазин, и затовариться пивком** (тут и далее две звёздочки напоминают о предупреждении Минздравсоцразвития - алкоголь, по мнению медиков, хотя и не всех, опасен для здоровья граждан), по бутылочке-две, а также хлебушком, колбаской и сыром, потом сесть в скверике на лавочку, заменявшую большинству советских граждан кафе, которых в городе в то время было крайне мало, и культурно пообщаться.