Время Шута. Полемические заметки о прошлом, настоящем и будущем нашей цивилизации

«К газетному киоску подходит гражданин и просит: — Дайте мне газету "Правду". — "Правды" нет. — Тогда "Советскую Россию". — "Советская Россия" продана. — Тогда "Известия". — "Известия" позавчерашние. — А что можете предложить? — Остался "Труд" за две копейки".

«Брежнев выступает на пленуме ЦК КПСС (дальше рассказывается с характерным причмокиванием): — Среди вас [чмок!] ходят нехороший слухи [чмок!], что члены Полит [чмок!] бюро впали в детство и старческий [чмок!] маразм. Вы этим слухам [чмок!] не верьте. В детство [чмок!] и старческий маразм [чмок!] впал один только Алексей Николаевич [чмок!] Косыгин, который украл у меня вчера [чмок!] двух оловянных солдатиков».

«Дорогие ребята, вы прослушали интересную радиопередачу о главном борце за мир и за счастье всех людей на планете, нашем уважаемом, дорогом и любимом Леониде Ильиче Брежневе [далее следует долгое перечисление его должностей и наград].

Дорогие ребята, напишите мне, пожалуйста, что говорят о нём, и о жизни в СССР ваши родители и учителя. Мой адрес: Москва, Лубянка, Сказочнику».

«— Аллё, это Ка-Ге-Бе? Гово`ит Аб`ам. Если к вам залетит мой гово`ящий попугай, пе`едайте ему, пожалуйста, что я не `азделяю его политических убеждений!».

Незамеченные миром слёзы

Одна из историй о «счастливой жизни» в СССР произошла в двух рукопожатиях от меня. Читатель, скорее всего, знает социологическую теорию шести рукопожатий, согласно которой два любых человека на Земле разделены не более чем пятью уровнями общих знакомых.

Молодая женщина, возвращаясь с работы, зашла в магазин, купить что-нибудь семье на ужин. Что именно — кусок мяса, или пельмени, либо готовые котлеты, которые, между прочим, были повкуснее нынешних, замороженных, и стоили дёшево, — уже не помню.

Отстояла большую очередь из таких же, как она, возвращавшихся с работы, со скуки разговорилась с незнакомой женщиной, посетовала, что приходится тратить время, а выбор продуктов в магазине уже невелик, рассказала анекдот по этому поводу. Когда очередь к прилавку, наконец, подошла, купила, что было, и пошла. На выходе из магазина её задержали и препроводили в райотдел КГБ.

Там у неё забрали паспорт, вежливо побеседовали, объяснили, что она неверно информирована о происходящем в стране, и отправили смотреть «документальные» фильмы о том, как замечательно живётся советским людям. Несколько часов, до глубокой ночи, она смотрела выпуски киножурнала «Новости дня» и другие пропагандистские киноленты, понимая, что дома сходят с ума от волнения (в те годы у задержанных граждан не было права на телефонный звонок), обзванивают морги и больницы.

Потом сеанс политпросвещения закончился, её спросили, поняла ли она свои заблуждения. Она, разумеется, ответила «да», и пообещала больше никогда не совершать такой ошибки (а в душе — больше никогда не разговаривать ни с кем незнакомым, о чём бы то ни было. Ей отдали паспорт и отпустили.

Ночью городской транспорт не ходил, до появления мобильников было ещё лет двадцать, такси не выезжало по звонку из таксофона, — так назывался уличный телефон, который работал после того, как в него опускали «двушку» (две копейки) или «гривенник» (десять копеек), — они были одного размера, таксофон принимал и то, и то.

Впрочем, и найти работающий таксофон, чтобы хотя бы позвонить домой, в ночном городе было непросто, а возможно, что и нужной монетки у неё не было. У таксистов, как правило, можно было купить пару «двушек» за рубль, но таксисты ей не попадались.

С какими-то приключениями, — подробностей не помню, чуть ли не на поливальной машине (эрзац-такси ночного города) — она всё же сумела благополучно добраться до дома, и постаралась забыть этот эпизод как страшный сон. Неделю жила спокойно, но однажды поздним вечером в дверь позвонили. «Кто там? — Милиция!». Она открыла — на пороге стоял участковый милиционер, который спросил её, что она делает в этой квартире после двадцати трёх часов.

«— Я тут живу. — А почему вы здесь живёте, без прописки? — Я тут прописана, мы живём с мужем и ребёнком. — Дайте ваш паспорт».

Она принесла, он полистал, и говорит: мол, гражданка, зачем вы обманываете, жить тут вы не имеете права.

В полуобморочном состоянии она взяла паспорт, открыла страницу прописки, и увидела то ли штамп, то ли надпись, такой подробности тоже не помню, — что прописка аннулирована, и ей запрещено жить в пределах стокилометровой зоны от столицы.

Участковый милиционер дал ей сутки на то, чтобы она выполнила это предписание, пригрозив, что если ещё раз застанет в квартире — посадит. Разумеется, ей пришлось уехать. Что было потом с её семьей, ребёнком, работой, судьбой, мне не известно.

Ещё пара анекдотов советского времени:

«Президент США Никсон спрашивает главу СССР Леонида Брежнева, какое у того хобби. — Собираю анекдоты про себя. — И много собрали? — Третий лагерь заполняю».

«— Сосед, ты почему моего козла убил? — Он, сволочь, хотел на меня настучать. — ?!?!?! — Бегал по двору и кричал: «Ка-Ге-Бе-е-е, Ка-Ге-Бе-е-е».

Часть VII. Счастье для всех, даром?

«Эх, хорошо в стране советской жить!»

Так начиналась когда-то популярная пионерская песня. И многие этому верили, да и сейчас верят, что простому народу в СССР жилось хорошо, и пишут об этом в соцсетях. Да не просто пишут — готовы горло перегрызть тем, кто им оппонирует, называют их «наймитами мировой буржуазии», «врагами страны» и т. п.

А молодёжь, не испытавшая на своей шкуре все прелести жизни в стране развито́го социализма, верит байкам про «счастливую жизнь».

Лично я когда читаю такие утверждения, вспоминаю, — нет, не те многочисленные гадости и мерзости, которые отравляли жизнь, не месячную зарплату, которую получал, придя работать на завод в шестнадцать лет (аж шестьдесят пять рублей), не очереди за дефицитом, а, наоборот, однажды увиденное изобилие.

В один прекрасный апрельский день коллеги взяли меня с собой на Черёмушкинский колхозный рынок, — в то время все продуктовые рынки в СССР называли «колхозными»), — чтобы закупить провизию для коллективного выезда за город на майские праздники.

Когда мы подошли к рынку, двери были закрыты, у входа стояли милиционеры в форме и крепкие молодые люди в штатском, с короткой стрижкой. Они сообщали публике, что рынок не работает.

Многие уходили, и мы тоже собрались было уйти, но в этот момент подъехала вереница чёрных лимузинов и двери рынка широко открыли. Правда, крепкие ребята пытались нас не пустить, но москвичей, привыкших втискиваться в переполненный автобус, тем более туристов, имевших хорошую физическую подготовку, остановить не просто, а откровенно применять к нам силу на глазах идущих к дверям людей из лимузинов они не стали, и мы проскочили внутрь.

За прилавками вместо привычных дебелых тёток в застиранных халатах и грязных клеёнчатых передниках, с лицами, выражающими презрение к покупателям, стояли подтянутые мужчины среднего возраста, в белоснежных накрахмаленных халатах, чистых чёрных передниках и нарукавниках. Они скалились, изображая радушие, при этом буравили нас глазами, словно пытались пробить из нагана дырку в черепе, привести вынесенный приговор в исполнение.

Покупателей практически не было, кроме нас и ещё нескольких человек, оказавшихся рядом с дверьми в момент их открытия, да следом вошла группа людей, которых я не рассматривал, засмотревшись на удивительные продукты и ещё более удивительные ценники.

Прекраснейшая говядина, мякоть, почти без костей, по цене один рубль пятьдесят копеек за килограмм (в магазине куски с большими костями, в половину веса, а то и больше, — два рубля за килограмм, на рынке обычно — от трёх рублей с костями и до пяти-семи без костей). Большая чистая картошка, такая красивая, что казалось — её можно есть даже сырой, а лучше положить в вазу и любоваться, как цветами, по цене шесть копеек за килограмм (в магазине мелкая и частично порченная — десять копеек, на рынке качеством получше — от двадцати копеек и выше, а такой красивой я и не встречал никогда.

И всё остальное — столь же красивое, свежее и немыслимо дешёвое. Не жизнь, а художественный фильм про светлое будущее, описанное советскими фантастами, когда обещанный народу коммунизм, наконец, победил, капитализм проиграл, империалисты отступили на окраину галактики, и исходят злобой, глядя в телескопы на сказочное изобилие, наступившее на Земле благодаря идеям классиков марксизма-ленинизма. В общем, рынок из обещанного будущего.

Гуляй, рванина, от рубля и выше

Стараясь не разевать от удивления рты, мы быстро закупили всё, что было нужно для шашлыка — мясо, овощи, зелень, сыр, истратив намного меньше, чем планировали, но набрав гораздо больше, чем надеялись, и постарались побыстрее ретироваться.

Идя к выходу, мои старшие товарищи высказали предположение, что нас так просто не выпустят, хорошо, если не арестуют, а лишь отберут продукты и надают по шее. Но охране в форме и штатском было не до нас — она отгоняла от входа тех, кто пытался прорваться внутрь, а особо настырных отводила куда-то под руки.

Что это было? В те дни проходил визит в Москву президента США Ричарда Никсона, и мы, конечно же, поняли, что именно с этим как-то было связано сказочное изобилие и цены на Черёмушкинском рынке.

Но только спустя годы я узнал, что, оказывается, нам посчастливилось попасть туда в день и час, когда на рынок привезли супругу американского президента, чтобы показать, как хорошо, сытно живётся советским людям, даже тем, кто получал зарплату от шестидесяти рублей (минималка в СССР), либо пенсию от сорока (это минимальная трудовая, для заработавших нужный стаж, а для иждивенцев, при потере кормильца, — от двадцати шести, кажется).

Но вернёмся к мемуарам Каверина. Не буду их долго пересказывать, но один абзац всё же процитирую, с небольшим сокращением:

«Том был раскрыт на статье "Инквизиция"... Прочитал вслед за ним и я эту статью, убедившись в том, что за триста лет по приговорам испанской инквизиции с 1481 по 1809 год были сожжены немногим более тридцати тысяч людей, да ещё около трёхсот тысяч были посажены в тюрьмы и подвергались другим наказаниям. Получалось, что примерно тысяча подлинных и мнимых еретиков в год страдали от "гнусного и неслыханного суда", как указывалось в Вормской летописи (а погибало в год, — не в день, а в год! — в среднем 100 человек. — Н. Е.).

В ту пору и в голову не приходило, что в тюрьмах, в лагерях, на этапе, на лесоповалах нашей страны погибли не тысячи, а миллионы ни в чём неповинных людей... И это произошло не за триста, а за тридцать лет».

Помнится, персонаж известного советского мультфильма радовался: «Мы строили, строили, и, наконец, построили». Примерно то же произошло и в нашей жизни: строили, строили...

Но вот только — а что построили? Разумеется, то, что строили. Пилили сук, на котором сидели, не слушая умных людей, — ну и навернулись. Кого убивали — тех и не осталось, кого холили-лелеяли, защищали-оберегали, подкармливали и поощряли — убийц, садистов, доносчиков, лжецов, лицемеров, хапуг, тупое покорное быдло, — те и размножались, в благоприятных условиях. Закон природы-с.

А мы теперь удивляемся, головы ломаем, откуда столько дураков, подлецов, коррупционеров и предателей повылезало. Огорчительно, однако — против генетики не попрёшь.

«Советский паралич — самый прогрессивный»

Эта горькая шутка про прогрессивный паралич — паралитическое слабоумие, а по-научному «психоорганическое заболевание сифилитического происхождения», в своё время заставляла одних хохотать до колик, а других сжимать кулаки от бессилия.

Расскажу об одном малоизвестном действе советского времени.Как известно, наш дорогой пламенный борец за мир Леонид Ильич Брежнев много времени уделял контактам с зарубежными лидерами, что, без сомнения, шло на пользу и СССР, и другим странам. Он и сам постоянно ездил по миру, и принимал высоких гостей в Москве.

Обычно они прилетали в аэропорт «Внуково», где Брежнев лично их встречал и лобызал, про что ходило немало анекдотов:

«Брежнев рассуждает на заседании Политбюро, по своему обыкновению причмокивая, об одном известном политическом деятеле, уж не буду называть: — Должен вам сказать [чмок!], что как политик он [чмок!] г...вно , но зато [чмок!] как же хорошо целуется!».

«[Рассказывающий изображает объятие и троекратный поцелуй двух лидеров, при каждом поцелуе шепчущих на ухо друг другу] — Тебя — (чмок) — ещё — (чмок) — не сняли?».

После лобзаний в аэропорту встречающие и гости рассаживались по чёрным лимузинам, которых в народе по-простому называли членовозами, поскольку в них ездили члены правительства, и на бешеной скорости мчались по Ленинскому проспекту в Кремль.

На время проезда кортежа проспект перекрывали и выставляли оцепление, за которым стояли кучки жителей Столицы, махавших бумажными флажками: красными, СССР, и разноцветными, той страны, которую представляли высокие гости, — а нередко и просто руками.

Понятно, что ради торжественной встречи зарубежных гостей рабочих с завода от станков не отрывали, а привлекали для этого студентов дневных институтов (тех, что располагались на Ленинском проспекте или неподалёку), а также служащих из окрестных учреждений, чьи должности позволяли отсутствовать несколько часов без особого ущерба для учебного процесса или родной конторы.

Порой, в особо отвратительную погоду, студентам за это даже могли засчитать «автоматом», без проверки, какую-нибудь не особо важную контрольную работу, либо даже зачёт, а служащим предоставляли «отгул», — дополнительный выходной, то есть возможность не выйти на работу в какой-либо день, по своему желанию.

Но даже и без того радость «махальщиков» нередко была искренней, поскольку вместо унылого отсиживания на скучной лекции или на рабочем месте предоставлялась возможность съездить, проветриться, приобщиться к высокой политике, лицезрея лакированные борта пролетающих мимо на высокой скорости лимузинов с наглухо тонированными бронированными стёклами.

Анекдот позднего советского периода:

«Приходит к врачу человек, жалуется, что руки стали болеть. — А вы где и кем работаете? — В цирке, в слоновнике навоз убираю. — Лучше бы вам сменить работу на более лёгкую. — Да что вы, доктор, бросить шоу-бизнес? Никогда!».

После часа-двух ожидания на морозе или дожде, поглазев несколько секунд на мчащиеся лимузины, которые везли в Кремль нашего дорогого Леонида Ильича Брежнева и других руководителей страны, а также высоких гостей, встречальщики возвращались в родной институт или на рабочее место, гордые оказанным доверием.

Равенство! Братство! Счастье!

Ещё один советский анекдот:

«Еврей иммигрировал в Израиль. Года не прошло — вернулся обратно. Через некоторое время снова уехал, затем снова вернулся. И опять уехал, а потом опять вернулся. Приятель, встретив его, спросил: мол, что же ты никак не определишься, где тебе лучше жить?

— Здесь погано, сам знаешь. Да и там тоже жизнь не сахар. Но зато в Париже классная пересадочка!».

Понятно, что анекдот этот родился во времена, когда Париж ещё не заполонили толпы беженцев из азиатских и африканских стран, хлынувших в Европу, подальше от коррумпированных правительств, войн, развязанных европейцами и американцами, разрухи, голода.

Так вот, о встречах гостей, точнее, о встречальщиках: не знаю, как было дело со студентами, возможно, их организованно возвращали в институты, а служащим полагался законный обеденный перерыв.

Поэтому по дороге в свою контору они нередко, вместо того, чтобы тратить стандартный «обеденный» рубль на «столовку», могли заглянуть в магазин, и затовариться пивком** (надеюсь, что читатель догадался: две звёздочки напоминают о предупреждении Минздравсоцразвития — алкоголь, по мнению медиков, опасен для здоровья граждан), а также хлебушком, колбаской и сыром.

А потом, если позволяла погода, присаживались где-нибудь на лавочку, заменявшую большинству советских граждан кафе, которых в городе в то время было крайне мало, и культурно общались.

А иногда на том не останавливались, запасались всем необходимым для счастья, возвращались на рабочее место и устраивали небольшой праздник без отрыва от производства.

В то время в шараш-монтаж-конторах уже начали бороться с пьянством, но пока ещё не слишком ретиво. Начальство понимало, что работники не роботы, им надо иногда чем-нибудь скрасить унылое однообразие конторских будней. Да и само любило порой немного расслабиться в окружении подчинённых, — так сказать, смычка с народом, — поэтому нередко закрывало глаза на небольшие отступления трудящихся от утверждённого рабочего графика.

Так что встречальщики обычно не горевали, что их оторвали от дел, махали гостям с искренним воодушевлением.

При этом никто не обращал внимание на то, что людей ставили вдоль Ленинского проспекта не сплошной толпой, а в основном на перекрёстках. Для чего? Сотрудники ГАИ, чтобы к кортежу не мог прорваться ни один автомобиль, перекрывали прилегающие улицы и бульвары грузовиками, поливальными машинами, тракторами. Чаще останавливали проезжающую технику, — пусть постоит, пока гости не промчатся, а порой могли и специально подогнать.

Но зачем показывать это высоким гостям, зарождать у них сомнение в единстве советского народа, — вот и устраивали живые декорации из счастливых советских людей, отрывая их от учёбы и работы ради безопасности охраняемых лиц, а также для удовольствия гостей, которым, безусловно, было приятно, когда им машут флажками.

Такая вот безнравственная хитрость была придумана теми, кто по долгу службы обязан был заботиться как о безопасности «первых лиц» первого в мире социалистического государства, города которого были увешаны лозунгами о равенстве, братстве и счастье.

Думаете, это что-то из ряда вон? В советской жизни такого г... было, как говорится, выше крыши. Могу рассказать ещё об одном эпизоде «счастливой» жизни граждан СССР, уже из другой области.

«Ральго»

На рубеже 1970-х — 1980-х годов, благодаря нефтедолларам, в стране начали появляться, хоть и в небольшом количестве, импортные товары — одежда, обувь, продукты питания, и пр., невиданного советским людям дизайна и качества. Этот период до сих пор многие граждане вспоминают как хорошее, сытое время. Слава КПСС! Слава дорогому Леониду Ильичу! Слава классикам марксизма-ленинизма!

Но мало кто знал, что это порой были за товары.

Как известно, мяса в стране не хватало, в магазинах оно если и появлялось, то по качеству так себе: говядина — в основном жилы и кости, а хорошие куски отрубались для «своих».Некоторые предприимчивые работники торговли переправляли часть туш на «колхозные» рынки, где с них срезали синий штамп, свидетельствующий о принадлежности данного продукта к госторговле, и продавали по рыночным, то есть повышенным, ценам. «Навар» распределялся между работниками рынка и магазина, не были обижены и проверяющие.

Свинина в магазинах была — жирная-прежирная, такие уж разводили породы, да и кормили свиней не сбалансированными кормами, а остатками еды и очистками, то есть помоями, которые собирали в баки, стоявшие во всех точках общепита, а также на лестничных площадках многоквартирных домов. Баранина в продаже бывала не часто, и то — тощая, в основном кости с небольшим количеством мяса.

И вдруг, наряду с другими импортными продуктами, на прилавках магазинов Москвы и некоторых других крупных городов появилась красивая импортная (австралийская) баранина по госцене, — если не ошибаюсь, один рубль девяносто копеек. Для народа это стало очередным подтверждением заботы о них партии и правительства.

Однако в 1982 году мне случайно удалось узнать про эту баранину страшненькую информацию. Работая в научно-популярном журнале «Химия и жизнь», в поисках тем для рубрики «Короткие заметки» приходилось часто захаживать в библиотеки, рыться в иностранных научных журналах. Как-то в одном из них наткнулся на полунаучную-полурекламную статью, посвящённую кормовой добавке для овец «Ральго». Она ускоряла рост животных, и шерсть у них росла гуще.

Точный состав «Ральго» не раскрывался, это была коммерческая тайна, сообщалось только, что такой замечательный эффект достигался за счёт удачно подобранного состава гормонов и витаминов.

У добавки был только один серьёзный недостаток: в зрелом возрасте у овец заметно увеличивалась частота появления раковых опухолей. На качестве шкур это не сказывалось, но из-за того, что «Ральго» накапливалось в организме и медленно выводилось, мясо животных нельзя было использовать в пищу людям.

У хорошего хозяина всё — в дело!

Порывшись в журналах подольше, удалось узнать, что «Ральго» в большом количестве закупала Австралия, где было развито овцеводство. Благодаря этому препарату рентабельность отрасли ощутимо повысилась, — на мировом рынке появилась дешёвая австралийская шерсть, из которой делали дорогие пиджаки, одеяла и прочие нужные вещи, а также дешёвые овечьи шкуры.

Не исключено, что возникшая в Европе мода на овчину, очень быстро распространившаяся и в СССР, была инициирована именно производителями шкур, либо изделий из них и из шерсти.

Мясного овцеводства в Австралии то ли вообще не было, то ли масштаб его был невелик, и баранину страна не экспортировала. Но ободранные туши овец и баранов, в которых накопилось Ральго (так называемое «мясо, подлежащее технической утилизации»), экономные капиталисты не сжигали, а сбывали по низкой цене.

Кому и зачем оно было нужно? В первую очередь его закупали США, частью для использования в производстве дешёвых кормов для неплеменных собак (кабысдохов не жалко, коли прибыль хорошая), частью для отправки в Африку, где вечно не хватало продовольствия.

То, что от такого мяса повышался риск умереть от рака, — ну, так это же не яд, если что-то и произойдёт, то не сразу, а спустя какое-то время, да и не со всеми, не в ста процентах случаев. А африканцы умирали от голода, невзирая на то, что в их землях добывались так нужные Западу полезные ископаемые, и их надо было поскорее спасать, желательно не особо на то тратясь.

Также дешёвую баранину стали закупать и внешнеторговые организации СССР, — и она появилась на прилавках советских магазинов.

Мою заметку о «Ральго», с изложением всех пикантных подробностей об особенностях этого препарата, редколлегия «Химии и жизни» пропустила, то ли случайно, по невнимательности, то ли наоборот, из желания довести эту информацию до читателей.

И цензура прохлопала — возможно, сотрудник «Главлита» не вчитался, либо не ходил в магазины для народа и не понял сути того, о чём писалось. А может быть, наоборот — всё прекрасно понял, но ведь и в Главлите были порядочные люди, и даже в том страшном КГБ, от одного названия которого советских людей бросало в дрожь.

Фраза «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо» в СССР была опошлена, и обычно воспринималась в негативном ключе, — мол, не чуждо всё низменное, мерзкое, отвратительное. Но ведь на самом деле человеческое — это порядочность, благородство, доброта, сострадание, что порой не зависело от места работы.

В общем, заметку напечатали, и хотя никакой официальной реакции на неё не было, вскоре после этого австралийская баранина из магазинов исчезла. Конечно, «после» — не обязательно, что «вследствие», это могло быть простым совпадением. Но лично мне приятно было думать, что, возможно, я рисковал не напрасно.

«Что было, то было»

— так поётся в песне Григория Пономаренко на стихи Маргариты Агашиной. А из песни, как гласит старая поговорка, слов не выкинешь.

Примеров «заботливого» отношения к гражданам хватило бы не на одну книгу. После этого уже не кажется чем-то запредельным то, что людей в Стране Советов с детства и до старости принудительно гоняли на всевозможные «субботники» и «воскресники», в колхозы и совхозы, на овощные базы, стройки, уборку улиц и дворов...

Не только во время войны, когда решалась судьба государства, и от граждан требовались максимальные усилия, чтобы оно выжило, и не в годы послевоенного восстановления страны, а в весьма спокойный период «развитого социализма», позже названного «застоем».

В те годы таджики, узбеки, казахи, киргизы и иные жители ныне независимых республик ближнего зарубежья были для жителей РСФСР — Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, — равноправными гражданами общей страны.

Им не требовались визы, разрешения и т. п., чтобы получить «прописку» и работу в любом городе, даже в Столице, если они были готовы трудиться там, где требовались рабочие руки, — на заводах, на транспорте, в коммунальном хозяйстве, сельском хозяйстве и пр.