Время Шута. Полемические заметки о прошлом, настоящем и будущем нашей цивилизации

Ночью Петросовет без согласования с «Временным комитетом» Госдумы издал «Приказ №1», которым фактически подчинил себе все находящиеся в столице воинские части, передав руководство в них солдатским комитетам, лишив офицеров власти, и разрешил солдатам вне службы принимать участие в митингах и собраниях. Из-за этого в городе возникло двоевластие: де-юре власть была у «Временного комитета» Госдумы, но де-факто право принимать решения присвоил себе Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов.

Девятый день (начало)

2 (15) марта генерал Рузский после разговора с Николаем II связался с Родзянко и сообщил, что Государь Император согласен на создание «ответственного правительства». Однако Родзянко ответил, что время упущено, чтобы остановить бунт, этого недостаточно:

«Династический вопрос поставлен ребром».

По мнению некоторых историков, существовал «заговор», генералы и думцы действовали совместно, за этим стояли иностранные шпионы, имелись какие-то планы, а генерал Алексеев, стакнувшись с Родзянко, собирал подписи за отречение.

Генерал Алексеев действительно разослал телеграммы командующим фронтами, но не агитировал их, и не «плёл заговор». Он понимал, что в сложившейся ситуации навести порядок можно было только жёсткими мерами, и знал, что полагаться на войска, находящиеся в тылу, было уже нельзя. Можно ли было спасти положение, если бросить на подавление беспорядков обстрелянные фронтовые части, выполнят ли они приказ? Именно на этот вопрос генерал Алексеев попросил ответить командующих фронтами.

Но в Петрограде, Москве, некоторых других крупных городах в этот день уже полыхало так, что любые попытки подавить восстание силой привели бы лишь к переходу на сторону восставшего народа всё новых и новых воинских частей, которые не стали бы подчиняться приказам командования. Это очень хорошо понимали боевые генералы Русской императорской армии, до последнего остававшиеся верными данной ими присяге.

Именно поэтому все они, в том числе великий князь Николай Николаевич Романов, дядя Николая II, бывший в течение первого года войны Верховным главнокомандующим, а в описываемое время — командующим Кавказским фронтом, направили Николаю II (некоторые, в соответствии с правилами этикета, — на имя генералов Алексеева и Рузского, для доклада Государю императору) телеграммы, сообщая о настроениях в подчинённых им частях, и прося об отречении.

Все, кроме генерала Рузского, который не стал писать, а высказался за отречение устно, так как Николай II находился в его штабе.

Во всех поступивших телеграммах говорилось:

«На армию в настоящем ее составе при подавлении внутренних беспорядков рассчитывать нельзя».

Это — прямая цитата из телеграммы командующего Западным фронтом генерал-адъютанта Эверта. Но всё то же самое писали, прибегая к разным формулировкам, все командующие.

Последней, уже вечером, пришла телеграмма от командующего Балтийским флотом вице-адмирала Непенина. Мнения командующих флотами генерал Алексеев не запрашивал, но, возможно, обратился к Непенину, поскольку Балтфлот находился ближе всех к Петрограду, в Кронштадте, и мог быстро прибыть в охваченную мятежом столицу.

Хотя нельзя исключить, что к Непенину обратился с вопросом и кто-то из командующих фронтами, — вряд ли уважаемый вице-адмирал прислал телеграмму по собственной инициативе:

«С огромным трудом удерживаю в повиновении флот и вверенные [мне] войска. В Ревеле положение критическое, но не теряю ещё надежды его удержать. Всеподданнейше присоединяюсь к ходатайствам Вел. Кн. Николая Николаевича и главнокомандующих фронтами о немедленном принятии решения, формулированного председателем Гос. думы.

Если решение не будет принято в течение ближайших часов, то это повлечёт за собой катастрофу с неисчислимыми бедствиями для нашей родины. 21 ч. 40 м. 2 марта.

Вице-адмирал Непенин».

После этой телеграммы Непенина Николай II окончательно понял, что на армию и флот полагаться уже нельзя, время упущено, и теперь уже не удастся сохранить не только правительство, но и корону. А потому лучше отказаться от Престола добровольно, чем подчиняясь грубой силе бунтовщиков. Около 22-х часов он принял решение об отречении, и распорядился подготовить нужные документы.

Девятый день (продолжение)

На тот момент, когда Николай II принял решение отречься от престола, в Пскове ещё не было известно, что Временным комитетом Госдумы был уже объявлен состав Совета министров Временного правительства. Его возглавил пользующийся уважением в народе председатель Земского союза и Союза городов князь Г. Е. Львов.

В 21-45 в Псков из Петербурга прибыли депутаты Госдумы А. И. Гучков и В. В. Шульгин. К ним присоединился депутат И. А. Лебедев, приехавший из Луги, куда он прибыл утром, чтобы обеспечить путь следования Николая II в Царское Село.

Буквально за минуты до их прибытия генерал Рузский получил информацию, что в Псков движутся грузовики с вооружёнными революционными солдатами.

Гучков, ныне также облыжно обвинённый в том, что и он якобы участвовал в «заговоре» против Николая II, в беседе с ним сказал, что они приехали доложить о происходящем в Петрограде, и обсудить меры, необходимые, чтобы спасти положение.

Он сообщил, что народное движение превратилось в анархию, государственные чиновники «стушевались», а Временный комитет Госдумы находится во власти Петросовета, и существует опасность распространения беспорядков на войска, находящиеся на фронте.

По его словам, единственное, что может спасти Россию, династию и монархию, — отречение в пользу наследника при регентстве великого князя Михаила, который назначит новое правительство.

Выслушав Гучкова, царь, уже принявший решение об отречении, произнёс фразу, которая, по словам историка Г. М. Каткова, произвела эффект «разорвавшейся бомбы»: он сказал, что ещё днем принял решение отречься в пользу сына, но теперь, сознавая, что не может согласиться на разлуку с сыном, он отречётся и за себя, и за сына.

Как показывают последующие события, это было катастрофической ошибкой. Кстати, в одной из лекции цикла «Рассказы о русской истории» профессора В. Р. Мединского прозвучала мысль, что царь юридически не имел права отрекаться за Алексея. Логично: отречься от престола может только тот, кто его занимает, а за несовершеннолетнего — представляющий его интересы регент. Но Алексей не был императором, а Николай II не был его регентом. И в окружении царя не нашлось никого, кто указал бы царю, что он не должен был так делать.

Выслушав царя, Гучков сказал, что они должны уважать отцовские чувства и принять его решение.

Девятый день (окончание)

С собой депутаты привезли проект акта об отречении, однако царь сообщил, что у него есть его собственная редакция, и показал текст, который по его указанию был составлен в Ставке. Он уже внёс в него изменения относительно преемника, — то есть вовсе не прибытие депутатов повлияло на его решение об отречении.

Говорили что-либо присутствовавшие при этом депутаты Шульгин и Лебедев, или нет, — информации об этом мне найти не удалось. Сам Шульгин, если не ошибаюсь, под конец жизни (он скончался в 1976 году) утверждал, что именно он уговорил Николая II отречься от престола, — но пусть это останется на его совести.

В 23-40, то есть почти через два часа после прибытия депутатов, —то есть, с одной стороны, время поговорить у них было, с другой стороны, надо было подготовить и подписать массу бумаг, — Государь император официально передал депутатам Акт об отречении от Престола Государства Российского.

Вместе с ним был передан также ряд других подписанных Николаем II документов: указ Сенату об отставке прежнего состава Совета министров и назначении князя Г. Е. Львова председателем Совета министров, а также приказ по армии и флоту о назначении великого князя Николая Николаевича Верховным главнокомандующим.

Время отречения было указано 15-05, якобы когда Николай II принял решение о нём, чтобы не создалось впечатление, что отречение произошло под давлением депутатов Думы. А время указов о назначении — 14-00, чтобы они имели видимость законной силы, как сделанные до отречения, то есть пока ещё законным императором, — для соблюдения принципа преемственности власти.

В общем-то, всё это было как-то не очень порядочно... Какой-то фуфлёж, шулерство... И никакого значения эти бумаги фактически не имели, так как новая власть могла издавать указы о любых отстранениях и назначениях со скоростью их печатания и подписания.

Кстати, щекотливый юридический момент: некоторые источники пишут, что приехавшие депутаты приняли отречение Государя императора. Но, думается, что они приняли подписанные Николаем II бумаги, для передачи их Государственной думе, — это не одно и то же.

Не заговор, но сговор и предательство

Конечно же, не генералов, и не руководителей Государственной думы, а так называемых «революционеров», — в основном эсеров (социалистов-революционеров) и эсдеков (социал-демократов), точнее, той их части, которая назвала себя «большевиками».

В тылу они расшатывали власть стачками, забастовками, митингами, терактами, вооружёнными налётами — ограблениями, или, как они это называли, «экспроприацией» денег, на нужды своих партий, а на фронте — агитацией за прекращение войны, убеждая солдат, что добиться мира легко, достаточно всего лишь — «штык в землю», и по домам (то есть не подчиняться приказам и дезертировать).

Зачем они это делали — по глупости? Или действительно за немецкие деньги? Как уже говорилось выше, никаких документов, свидетельствующих, что они продались врагу, нет. Даже если когда-то они и были, то большевики уничтожили их после захвата власти, когда государственные архивы попали в их руки.

Но не совсем же дебилами они были, должны же понимать, что для страны мир нужен после победы, а не до, иначе это закончится плохо, — что, собственно, и произошло. Или им было всё равно, лишь бы поскорее захватить власть, любой ценой, а потом народу пришлось расхлёбывать, — и до сих пор ещё не расхлебали... Если бы в Отечественную войну 1812 года, или в Великую Отечественную войну 1941—1945 годов, армию наводнили бы агитаторы, уговаривавшие «штык в землю», — можно представить, чем бы это обернулось для страны.

В 1917 году простой народ повёлся на агитацию, поверил провокаторам. Три главных требования тех, кто бунтовал в Петрограде, были: «Хлеба!», «Мира!» и «Долой монархию!».

Теперь-то нам известно, что от крушения монархии лучше жить народ не стал, наоборот, — драка за власть, разруха, голод. Хлеб-то ведь не от болтовни появляется, а от разумного хозяйствования.

И с «миром» получилось совсем не то, на что надеялись нарушившие присягу солдаты: 1-я Мировая закончилась в 1918 году и в Европе воцарился мир, а в России кровавая Гражданская война длилась ещё более пяти лет, по мнению одних историков — до конца октября 1922 года, других — до середины июня 1923 года.

Безвозвратные потери Красной и Белой армий были примерно равны, — по официальным данным, каждая из них потеряла примерно по одному миллиону человек. Тридцать миллионов человек переболели сыпным тифом, из них три миллиона умерло.

Ещё около двух миллионов человек эмигрировало из России.

В начале двадцатых годов в России появилось множество беспризорников, — детей, потерявших родителей и дом, живущих на улице, — по одним данным, четыре с половиной миллиона, по другим — семь миллионов.

Вот к чему привёл страну призыв «штык в землю», вот какой «мир», вопреки посулам, получил народ. Но виноваты в этом, по утверждению большевиков, вовсе не они сами, со своими прекраснодушными лозунгами и заведомо невыполнимыми обещаниями.

А кто? Догадайтесь: антарктические пингвины? Зелёные человечки с Венеры? Враги? Бинго! По утверждению большевиков-коммунистов, именно многочисленные «враги», внешние и внутренние: капиталисты, помещики, священники, милитаристы, «ястребы», контрреволюционеры, их приспешники и прислужники, шпионы, и т. д.

Часть XIII. «Шёл в комнату, попал в другую»

Крушение монархии

Итак, нелюбимый народом царь сложил с себя полномочия, отрёкся от Престола, передав его не сыну, цесаревичу Алексею, официальному престолонаследнику, а своему брату — великому князю Михаилу Александровичу. Но тот, вместо того чтобы взвалить на свои плечи ответственность за страну, заявил, что не примет трон без согласия народа, — пусть именно он решает, сохранить ли конституционную монархию, или страна должна стать республикой, — и подписал Акт о непринятии престола:

«Тяжкое бремя возложено на Меня волею Брата Моего, передавшего Мне Императорский Всероссийский Престол в годину беспримерной войны и волнений народных.

Одушевленный единою со всем народом мыслью, что выше всего благо Родины нашей, принял Я твердое решение в том лишь случае воспринять Верховную власть, если такова будет воля народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих в Учредительном собрании, установить образ правления и новые основные Законы Государства Российского.

Посему, призывая благословение Божие, прошу граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как, созванное в возможно кратчайший срок, на основании всеобщего, прямого, равного и тайного голосования, Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа».

Скорее всего, великий князь понял, что бумажками тут не отделаться, бунт сам по себе не прекратится, его придётся подавлять кровавыми методами, и не захотел брать на себя ответственность, решил — пусть лучше сначала выскажется народ, покажет, что он «за».

Ещё один пример того, что с лёгкостью и без сомнений брать на себя ответственность за чужую кровь могут только люди жестокие, не ведающие жалости, не верящие в Божий суд, безоговорочно уверенные, что «цель оправдывает средства». А смелые и решительные, но способные к эмпатии и состраданию, зачастую на это не решаются, что, как правило, приводит к большим бедам.

Кстати, существует мнение, что Михаил один день побыл императором. Однако для этого ему надо было принять власть, а этого не было, он подписал Акт о непринятии престола, а не отречение.

Был ли великий князь Михаил «слабаком»?

Нет, в отличие от Николая II, он был человеком решительным. Один лишь факт его биографии: во время 1-й мировой войны он командовал Кавказской туземной конной дивизией («Дикой дивизией»), сформированной из добровольцев-мусульман, которые по законодательству Российской империи не подлежали призыву на воинскую службу.

Михаил самолично водил дивизию в атаку, своим примером личной храбрости и мужества ободрял и воодушевлял войска. Отпрыски лучших фамилий Кавказа и Закавказья считали за честь служить под его началом и буквально боготворили его. «Википедия»* пишет:

Он был награждён орденом Святого Георгия 4-й степени —

«...за то, что командуя отрядом в период январских боёв — за обладание проходами в Карпатах, подвергая Свою жизнь явной опасности и, будучи под шрапнельным огнём противника, примером личной храбрости и мужества, воодушевлял и ободрял войска Своего отряда, причём выдержал, с 14-го по 25-е января, натиск превосходных сил противника, прикрыв весьма важное направление на Ломна — Старое место, а затем, при переходе в наступление, активными действиями содействовал успешному его развитию...»,

Позже его назначили командовать кавалерийским корпусом из двух туземных конных дивизий, надеясь, что он больше не будет рисковать жизнью, однако он продолжал водить конников в атаки. Тогда его перевели на более высокую и менее опасную для жизни должность генерала-инспектора кавалерии, убедив, что на ней он , благодаря высокому положению, сможет приносить своим конникам большую пользу, ограждая их от глупостей чиновников, засевших в штабах и тыловых учреждениях, и «пробивая» решения, необходимые фронту.

Это, без сомнения, было ему по силам. Но взять на себя ответственность за страну и народ во время бунта — тут одного личного мужества мало. Тем более, что в сложившейся ситуации пришлось бы применять силу, и жертвы, скорее всего, были бы большими. И он не решился принять на себя бремя власти без ясно выраженного пожелания народа, в лице выбранных демократическим путём депутатов Учредительного собрания.

В результате отказа Михаила порядок преемственности Верховной власти оказался нарушен, что в итоге и привело к крушению монархии и гибели Российской империи. Причём своим отказом великий князь Михаил подписал приговор не только стране, но и самому себе, своим близким, а также преданным ему людям. Через год, 7 марта 1918 года, он и лица его окружения были арестованы большевиками.

9 марта 1918 года на заседании Малого Совнаркома было рассмотрено предложение первого председателя Петроградской ЧК (чрезвычайной комиссии) М. С. Урицкого о высылке Михаила Александровича Романова из Петрограда. В результате было вынесено решение, подписанное В. И. Лениным:

«...Бывшего великого князя Михаила Александровича... выслать в Пермскую губернию вплоть до особого распоряжения».

В ночь с 12 на 13 июня 1918 в Перми группа местных чекистов и милиционеров тайно похитила его вместе с секретарём из гостиницы, вывезла в лес и убила. По официальной версии, это было сделало якобы без приказа сверху, по собственной инициативе.

Может ли такое быть? Сомнительно.

Судьба царской фамилии

Факт убийства великого князя Михаила долгое время хранился в тайне: большевики заявили, что он «бежал из ссылки», и под этим предлогом был ужесточён режим содержания царской семьи в Екатеринбурге и великих князей в Алапаевске и Вологде.

Были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость великие князья Николай Михайлович, Георгий Михайлович и Дмитрий Константинович. Также на положение заключённых перевели великих князей Павла Александровича и Гавриила Константиновича.

17 июля 1918 года, спустя шестнадцать с половиной месяцев после отречения от трона, гражданин Романов Николай Александрович, бывший Государь император Российской империи Николай II, был застрелен большевиками в Екатеринбурге.

Вместе с ним были убиты его жена, Александра Фёдоровна, урождённая принцесса Виктория Алиса Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадтская, их несовершеннолетние дети — дочери Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, и сын Алексей, а также слуги, не покинувшие семью в ссылке: лейб-медик Евгений Боткин, сын знаменитого русского врача Сергея Петровича Боткина, повар Иван Харитонов, лакей Алексей Трупп, горничная Анна Демидова.

Одновременно в Алапаевске большевиками были убиты великие князья Игорь Константинович, Сергей Михайлович, Владимир Павлович Палей, а также великая княгиня Елизавета Фёдоровна, основательница Марфо-Мариинской обители милосердия, и князь императорской крови Иоанн Константинович. Вместе с ними были убиты Фёдор Семёнович Ремез, управляющий делами великого князя Сергея Михайловича, и сестра Марфо-Мариинской обители Варвара (Яковлева). Великого князя Сергея Михайловича расстреляли, а остальных бросили в шахту, по одной из версий, размозжив головы прикладами, по другой живыми. Шахту взорвали гранатами, завалили брёвнами и засыпали землёй. Как пишет «Википедия»*:

«Окрестные крестьяне рассказывали, что несколько дней из шахты доносилось пение молитв»,

31 октября 1918 года Белая армия заняла Алапаевск.

«Когда тела были извлечены из шахты, то было обнаружено, что некоторые жертвы жили и после падения, умирая от голода и ран. При этом рана князя Иоанна, упавшего на уступ шахты возле великой княгини Елизаветы Фёдоровны, была перевязана частью её апостольника».

В конце января 1919 года большевиками были убиты великие князья Павел Александрович, Дмитрий Константинович, Николай Михайлович и Георгий Михайлович.

«Было объявлено, что их расстреляли как заложников в ответ на убийство в Германии Розы Люксембург и Карла Либкнехта»,

— это горячо почитаемые большевиками террористы, пытавшиеся совершить в Германии госпереворот по образцу российского.

М-да. Не знаю, как вам, уважаемый читатель, а мне по этому поводу приходят на ум в основном те слова, которые выходят за общепризнанные рамки норм русского литературного языка. Впрочем, постараюсь выразить своё отношение к происходившему как-нибудь помягче, например: ну и чудовищами же были эти «большевики».

Была ли жестокость необходима

?

Коммунистические пропагандисты уверяли население СССР: мол, время было такое, враги кругом, они же большевиков враги не щадили, вот и большевики были вынуждены применять жестокость.

Большинство людей, не имевших доступа к достоверной информации, и не умевших делать логичные заключения, этому верили, а имевшие доступ к информации и/или умевшие мыслить, помалкивали. Сейчас, с появлением интернета, доступ к информации имеют все, но работать мозгами получается, к сожалению, далеко не у каждого.

Примеров нелогичных и неоправданных жестокостей большевиков, их садизма, совершённых мерзостей, — масса. Многие документы советского времени опубликованы, архивы эмиграции открыты, но — с уходом из жизни непосредственных свидетелей всего того, что происходило до и после 1917 года, стали возвращаться давно уже разоблачённые легенды про «такое время», «происки врагов», «необходимость защищаться», «всё ради счастья народа» и пр.

Надо ли было «защищаться» от бывшего императора, единственно о чём мечтавшего — самолично воспитывать своего больного сына? От его сына Алексея, которому не исполнилось и четырнадцати лет? Дочерей — Анастасии, семнадцати лет, Марии, девятнадцати лет, Татьяны, двадцати одного года, Ольги, двадцати двух лет? От жены, великих князей, других членов царской фамилии?

Большевики оправдывали их убийства тем, что якобы любой из Романовых «потенциально» мог стать «знаменем» тех, кто боролся за реставрацию монархии. Однако любой человек потенциально может взять топор, или утюг, или кирпич, или ящик апельсинов, или всё, что угодно, и тюкнуть по башке первого встречного. И что, теперь по этой причине абсолютно всех надо расстрелять, или забить прикладами, или сбросить живыми в шахты, а сверху покидать брёвна и гранаты?

Размышляя над тем, можно ли было в России обойтись без жестокостей и мерзостей, не лишним будет сравнить судьбу свергнутого российского императора и его семьи с судьбой последнего императора другой страны, — Айсиньгёро Пуи, десятого представителя маньчжурской династии Айсиньгьоро, правителя государства Цин (одно из исторических названий Китая и один из этапов его истории).

Он родился в 1906 году, получил имя Пу И, в 1908 году, в возрасте двух лет, его провозгласили императором. В качестве его тронного имени использовался девиз его правления — «Сюаньтун» («Всеобщее Единение»). Через четыре года, в 1912 году, его регент, императрица Лунъюй, подписала акт о его отречении. Согласно условиям, обещанным монаршей семье, Пу И сохранил титул императора и по статусу был приравнен к иностранному правителю.

Однако у народа Пу И вызывал раздражение, и в 1924 году он был окончательно низложен, лишён всех титулов и объявлен обычным гражданином Китайской республики. Но при этом — не убит!

Ведь можно же и так

В 1932 году, после образования Государства Маньчжоу-Го, Пу И был назначен его Верховным правителем, а в 1934 году его провозгласили императором Великой Маньчжурской империи, Даманьчжоу-диго, и он стал главнокомандующим Маньчжурской императорской армии. Девиз его правления был «Кандэ» — «цветущая мораль»; впрочем, фактически страной управляли японские советники.

В 1945 году Пу И взял в плен советский десант. Его содержали в Лубянской тюрьме в Москве, позже в лагере для военнопленных под Хабаровском, потом возвратили в Китай, где он некоторое время содержался в Фушуньской тюрьме для военных преступников.

Через несколько лет его освободили как «перевоспитавшегося». Он поселился в Пекине, столице Китая, работал садовником в ботаническом саду, затем архивариусом в национальной библиотеке, со временем стал членом политико-консультативного совета Китайской Народной Республики. Умер от рака в возрасте шестидесяти одного года.

Близких и дальних родственников бывшего Императора не стали ни убивать, ни преследовать, ни даже заключать под стражу.

Так значит, можно при смене власти не прибегать с жестокости, мерзостям, обойтись без убийств «на всякий случай», «впрок», а уж тем более «в отместку» за гибель в другой стране милых сердцу новой власти политических деятелей (фактически — лидеров террористов).