Семь мечей северного дракона. Печати Небесной крови. Книга 4

— Владелец вправе потребовать расчёт после девятого дня. До этого выход считается отказом от доли.

— И что будет с людьми?

Чжао замялся на одно дыхание.

— Непринятая владельцем боль распределяется между теми, кто вошёл под его именем.

Глеб подошёл к столу.

— Эту строку вы оставили за краем.

— Она есть в приложении.

— Приложением обычно прикрывают еду от мух.

Яков взял русский свиток.

— Если владелец бросает людей, он обязан отвечать.

— Здесь отвечают люди.

— Они выбрали идти за ним.

Глеб повернулся к стрельцам у стены.

— Твои выбирали?

Яков шагнул ближе.

— Не вмешивайся в мой отряд.

— Тогда не называй его русской долей, когда меч выбрал меня.

Между ними легла тишина. Безмолвный у пояса Глеба стал тёплым, но он не коснулся рукояти.

Ли сказала:

— Строка допустима только при отдельном согласии каждого связанного человека.

Хоу покачал головой.

— Военный договор не собирают из частных желаний.

— Поэтому военные договоры так любят братские могилы, — ответил Савва.

Бай провёл повреждённой рукой над наковальней.

— Правило останется. Владелец не должен уходить без цены. Но Глеб может ограничить круг людей, принимающих его долю.

— Все, кто вошёл со мной, исключаются, — сказал Глеб.

— Тогда русская доля будет слабее остальных, — предупредил Чжао. — Система не сможет передавать твою волю отряду.

— Переживу.

Яков усмехнулся.

— Без строя ты проиграешь в первый день.

— Зато не утащу строй за собой.

Чжао внёс поправку. Белая черта на русском свитке потускнела. На поясе Якова погас знак, связывавший его отряд с долей Безмолвного. Сотник посмотрел на пустую пряжку.

— Ты ослабил всех русских.

— Я убрал у кузницы право командовать ими через моё имя.

— Они мои люди.

— Вот и отвечай своим именем.

Гэру Сайхан разрезал ладонь Железным Указом. Когда кровь вошла в медную полосу, его воины одновременно опустили руки. Приказ связал строй.

Кровь Тогона распахнула двери порывом ветра. Над свитком Ло поднялись красные имена. Мэй Жоу заставила Чжао назвать цену прежде, чем отдала каплю. Цзянь У сделал порез без колебания. Хоу Лян сначала поставил печать Канцелярии и лишь потом добавил кровь.

Настала очередь Глеба.

Он положил Безмолвный на общую наковальню. Тупой клинок лёг между медными полосами и не отозвался. Глеб надрезал ладонь своим ножом. Кровь упала на металл и собралась в круглую каплю.

Наковальня её не приняла.

— Ещё раз, — сказал Чжао.

Глеб прижал ладонь сильнее. Кровь скользнула по поверхности и упала на пол.

За спиной Яков тихо рассмеялся.

— Даже меч знает, что ты не командир.

Безмолвный дёрнулся. Белый знак на пряжке Якова распался окончательно.

— Он тебя услышал, — сказал Савва. — Видимо, не согласен.

Ли подошла к границе судейского круга. Пересечь её она не могла.

— Остальные клинки приняли кровь вместе с правом владельца вести людей. Безмолвный не признаёт такое право без ограничения.

— Какого?

— Скажи, почему твои люди должны исполнять приказ.

Глеб посмотрел на Савву. Тот стоял свободно, без оружия в руке. Юнь-Су наблюдала от двери. Ли держалась за судейский знак, который запрещал ей вмешиваться, но не скрывала тревоги.

— Не должны, — сказал Глеб.

Чжао нахмурился.

— Формула требует ясного условия.

Глеб положил окровавленную ладонь на тупой клинок.

— Каждый, кто вошёл под моим именем, вправе отказаться от моего приказа. За отказ не платит телом, кровью или чужой долей. Если пойдёт за мной, то по собственной воле.

Безмолвный стал холодным. Кровь втянулась в металл и прошла по кромке тёмной линией. Она не дошла до острия, а ушла в гарду, где открылся знак разомкнутого круга.

Русская медная полоса погасла почти полностью.

Чжао посмотрел в реестр.

— Твоя доля получила низший вес. Система считает строй ненадёжным.

— Наконец-то разумная запись.

Яков резко повернулся к своим стрельцам.

— Никому не покидать зал.

Двое мужчин дёрнулись, словно приказ зацепил их за плечи. Но знак на пряжке сотника уже не работал. Один стрелец остался у стены. Второй сделал шаг к выходу и остановился сам.

Глеб не улыбнулся. Право отказа выглядело слабостью лишь до тех пор, пока человек впервые им не пользовался.

Ли встретилась с ним взглядом. Его слова не исправляли вчерашнего, но давали ей право на следующий выбор.

Бай поднял молот.

— Клятва принята. Первый день начнётся после полудня.

Он ударил по общей наковальне.

Шесть медных полос вспыхнули. Седьмая осталась тёмной, затем зажглась изнутри. Удар ушёл под пол. Камень дрогнул, из щелей посыпалась пыль.

Где-то глубоко под ареной загудел воздух. Рабочие у стены побледнели. Литейщик схватился за рычаг жарового канала.

— Седьмая печь, — сказал он. — Её не должны разжигать до финала.

Из-под пола поднялось тепло. Безмолвный отозвался в руке Глеба, а в центре общей наковальни проступило пустое углубление, рассчитанное на восьмой знак.

Бай смотрел не на печь. Он смотрел на Глеба, чья кровь впервые заставила скрытый огонь проснуться раньше срока.

Глава 7. Тупая кромка

Учебный двор русского лагеря был утоптан сапогами и конскими копытами. В центре стоял круг из брёвен, а у стены висел барабан, которым Яков Неждан собирал стрельцов на построение.

Глеб пришёл раньше остальных и положил Безмолвный на колоду. За ночь меч не стал удобнее. Он по-прежнему тянул руку к земле и цеплялся ножнами за одежду.

Савва постучал по кромке ложкой и прислушался.

— Звук хороший. Можно звать людей к обеду.

— Убери ложку.

— Берегу оружие. Вдруг оно порежется.

У входа появилась Ли. Судейский знак висел у неё на груди. По договору она могла наблюдать за тренировкой. Пока двор не объявили частью турнира, это оставляло им немного времени.

— Нашла что-нибудь о седьмой печи? — спросил Глеб.

— Она связана с Безмолвным и общим якорем. Дальше запись закрыта подписью Бая.

— А имя Чанфэна?

Ли посмотрела на рабочих, проходивших за оградой, и понизила голос.

— Не здесь.

После вчерашнего разговора между ними осталось неудобное молчание. Продолжать ссору перед русскими они не стали.

Яков вошёл во двор вместе с двенадцатью стрельцами. Один нёс щиты, другой — барабанные палочки. Сотник увидел Ли и нахмурился.

— Судья будет учить нас воевать?

— Судья будет смотреть, — ответила она.

— Тогда пусть стоит дальше. У нас оружие настоящее.

Глеб поднял Безмолвный.

— Кроме моего.

Стрельцы засмеялись. Яков снял кафтан и бросил на ограду.

— Первый день проверит способность владельца вести людей. Начнём с простого. Покажи, что умеет твой меч.

— Ломает печати приказа.

— На войне сначала ломают человека, который отдаёт приказ.

— Поэтому войны долго не кончаются.

Яков взял учебную саблю. Её кромку закрывала кожа, но удар такой полосой мог сломать руку.

— В круг.

Глеб вошёл между брёвнами. Безмолвный лёг в ладонь тяжёлой палкой. Яков поклонился по воинскому обычаю и сразу ударил в висок.

Глеб подставил ножны. Сабля скользнула вниз. Он шагнул ближе, толкнул сотника плечом и попытался зацепить его колено тупой кромкой. Меч не помог. Яков отступил и ударил рукоятью в скулу.

Во дворе одобрительно загудели. Глеб сплюнул кровь и поправил хват.

— Всё?

— Я только проверяю, умеешь ли ты падать.

Второй удар пришёл снизу. Глеб отвёл его гардой, перехватил запястье Якова и бросил сотника через бедро. Яков перекатился, вскочил и рассёк ему рукав.

Безмолвный не отозвался ни теплом, ни холодом. Яков атаковал по собственной воле. Мечу нечего было разрывать.

— Железо тебя не слушает, — сказал сотник.

— Зато ты стараешься за двоих.

Яков ускорился. Он знал службу Глеба и помнил, как тот уходит от прямого удара. Сабля пошла в плечо, но в последний миг изменила путь. Кожаная кромка ударила по пальцам.

Безмолвный выпал на землю. Яков поставил сапог на ножны и отвёл саблю к плечу.

— Отдай меч русскому лагерю. Я найду человека, который сможет им пользоваться.

— Начни с того, кто поднимет.

Сотник наклонился. Рукоять не сдвинулась. Стрельцы замолчали.

Глеб толкнул Якова коленом, подобрал меч и прижал тупую кромку к его горлу. Сотник замер, но не отвёл взгляда.

— Кожа цела, — сказал Глеб. — Значит, победила сабля.

— В бою ты был бы мёртв.

— В бою я взял бы топор.

Яков махнул барабанщику. Барабанный ритм прокатился по двору. Стрельцы подняли бердыши и пошли двумя рядами, меняясь после каждого третьего удара. Сотник показывал строй, который умел давить одного человека.

Глеб отбил древко, ушёл от второго и получил прикладом под рёбра. Безмолвный оставался тяжёлым. Все нападали добровольно.

Барабан ускорился. Молодой стрелец в заднем ряду сбился и наступил на ногу соседу. Яков ударил палочкой по ободу.

— Ритм держать!

Белый знак вспыхнул на ремне барабана. Ноги молодого стрельца сами подстроились под удары. Он побледнел, но продолжил шагать, хотя левое колено дрожало.

Безмолвный стал холодным. Глеб пропустил бердыш над плечом и коснулся тупой кромкой белой линии. Знак лопнул. Стрелец вывалился из строя и упал на одно колено.

Передний ряд сбился. Один бердыш задел другой. Глеб вышел из круга между древками и опустил меч.

— Вот что он делает.

Яков посмотрел на разорванный ремень барабана и на молодого стрельца.

— Ты снял общий ритм с одного человека и разрушил строй.

— Ритм ломал ему колено.

— На войне строй не ждёт больного.

Молодой стрелец поднялся, опираясь на бердыш, и выпрямил больную ногу.

— Сотник, я мог идти.

— Ты шёл, потому что печать двигала ногу, — сказал Глеб.

— И дошёл бы.

— До первой ямы.

Яков бросил палочки барабанщику и обвёл людей взглядом.

— Люди видели. Твой меч помогает выйти из строя. Канцелярия верно дала тебе низший вес.

Часть стрельцов одобрительно загудела. Они боялись, что сосед уйдёт в момент, когда его плечо нужнее всего. Глеб понимал этот страх, но цепь не становилась лучше от того, что называлась строем.

— Ещё раз, — сказал он. — Без барабана.

— Командовать будешь ты?

— Если согласятся.

Яков усмехнулся и повернулся к стрельцам.

— Слышали? Теперь приказ просит разрешения.

Глеб дождался, пока смех стихнет, и повернулся к стрельцам.

— Мне нужны шесть человек. Остальные смотрят.

Сначала не вышел никто. Затем молодой стрелец с больным коленом шагнул вперёд. За ним двинулись ещё двое. Савва поднял руку.

— Я тоже согласен, если мне дадут место подальше от железа.

— Ты будешь считать.

— Тогда мне придётся считать не раненых, а ваши ошибки.

Наконец набралось шесть. Яков остался у барабана.

Глеб поставил троих у бревна. Ещё двое стали за ними. Молодого стрельца он отвёл вправо.

— Ты связной.

— Я умею работать бердышом.

— Сегодня будешь передавать отмену приказа.

Стрелец поморщился и перехватил бердыш другой рукой.

— Обычно связной передаёт приказ.

— Поэтому отмена приходит поздно.

Глеб показал короткий манёвр. Передний ряд должен был шагнуть к щиту, задний — закрыть левый край. По слову «назад» все возвращались. Любой мог отказаться, но обязан был сразу назвать причину, чтобы сосед занял место.

— Пока объясним, нас зарубят, — сказал широкоплечий стрелец.

— Говори одним словом. Нога, рука, путь. Этого хватит.

— А если испугался?

— Скажи «страх».

По двору прошёл смешок, но люди слушали внимательнее.

— За такое раньше били, — заметил стрелец.

— Поэтому люди врали про ногу.

Глеб дал команду. Передний ряд двинулся. Левый стрелец поскользнулся на песке и сказал:

— Нога.

Связной повторил слово. Человек из заднего ряда занял его место. Строй потерял шаг, но щит остался закрыт.

— Медленно, — сказал Яков.

— Зато никто не упал под соседа.

Они повторили. На третий раз связной успел передать отмену раньше, чем Глеб закончил движение рукой. Бердыши разошлись и снова сошлись без удара древками.

Безмолвный стал легче. Глеб почувствовал это сразу. Рукоять больше не тянула кисть вниз. Когда строй принимал отказ и сохранял форму, оружие отзывалось.

Ли стояла у ограды и следила не за людьми, а за знаком на гарде. Разомкнутый круг светлел при каждой удачной замене.

Яков тоже заметил перемену и указал на молодого стрельца.

— Убери связного. Проверим быстрее.

— Он остаётся.

— Ты прячешь слабого в безопасное место.

— Использую то, что он заметил первым.

Молодой стрелец расправил плечи. Глеб велел пройти между щитами, пока Савва бросал мешочки с песком.

Савва бросил мешок и попал Глебу в спину. Стрельцы снова засмеялись.

— Враг действует коварно.

— Враг плохо целится.

— Это часть коварства.

Люди засмеялись, и напряжение ушло. Манёвр стал быстрее.

Яков взял тяжёлый шест и проверил ладонью конец древка.

— Теперь настоящий нажим.

Он встал против строя и ударил в щит. Передний стрелец выдержал. Второй удар пришёл в край. Глеб приказал смену.

Широкоплечий стрелец из заднего ряда шагнул вперёд, но увидел, что Яков поднял шест для удара в голову.

— Отказываюсь.

Строй замер. Яков опустил шест и посмотрел на бойца.

— Причина?

— Приём опасный. Шлема нет.

— В бою враг не выдаёт шлем.

— На учении врагом командует свой сотник.

По лицу Якова прошла злость, но он удержал её и опустил шест к земле.

— В строй больше не встанешь.

Глеб шагнул между ними и забрал у стрельца щит.

— Он назвал причину по правилу.

— Он отказался прикрыть товарища.

— Товарищ услышал отказ и успел поднять щит.

— Сегодня успел. Завтра погибнет.

— Завтра получит шлем.

Яков посмотрел на остальных и поднял голос.

— Так выглядит его порядок. Каждый решает, когда приказ удобен.

— Нет, — сказал Глеб. — Каждый отвечает за отказ и сразу сообщает о нём. Это лучше человека, который делает опасную глупость молча.

— Ты не построишь из них отряд.

— Мне нужен строй, который не развалится после первой ошибки.

Широкоплечий стрелец ожидал наказания. Глеб забрал у него бердыш.

— Встанешь рядом со связным. Следи за опасным приёмом и отменяй движение до удара.

— Это награда за отказ? — спросил Яков.

— Работа за полезное решение.

Семеро ушли с Яковом к казарме. Четверо остались у ограды. Остальные пока не выбрали сторону.

— Первый день ещё не начался, — сказал Яков. — Когда печь потребует настоящую цену, твои разговоры кончатся.

— Тогда и проверим.

Яков остановился у выхода и обернулся.

— Русские пришли сюда не учиться отступать.

— Научи их возвращаться живыми.

Сотник ушёл. Барабанщик снял повреждённый ремень и понёс его следом.

Глеб опустился на колоду. Пальцы болели после ударов Якова. Савва осмотрел скулу и приложил к ней мокрую тряпку.

— Плохо, — сказал он.

— Сломано?

— Нет. Значит, будешь спорить дальше.

Ли подошла, когда двор опустел, и провела пальцем над знаком на гарде.

— Безмолвный меняет вес, если группа сохраняет действие после отказа.

— Видел.

— Ты построил боевой круг без общей печати.

— Построил медленно.

— Скорость можно увеличить. Право отзыва убрать труднее, если люди к нему привыкли.

Глеб посмотрел на судейский знак и убрал мокрую тряпку со скулы.

— Ты уже говоришь как судья.

— А ты как командир.

— Не оскорбляй.

Ли коснулась ножен Безмолвного, но не рукояти. Знак на гарде уже погас.

— Яков прав в одном. Право отказа может разрушить строй.

— Приказ тоже.

— Поэтому у тебя получается. Ты не считаешь свой способ безошибочным.

Глеб хотел спросить об имени Чанфэна. У казармы стоял человек Якова и делал вид, что чинит ремень.

— Вечером, — сказал Глеб.

Ли заметила наблюдателя и отступила от ограды.

— Вечером.

Он принёс меч в казарму и сел у окна. Савва ушёл к раненым, а Юнь-Су ещё не вернулась с поисков пути к нижним залам.

Глеб осмотрел рукоять. Кожа была стёрта у гарды. Под ней прощупывался твёрдый выступ. Он поддел край ногтем, но в коридоре прошли сапоги.

Дверь открыл Яков. Он вошёл без приглашения и остановился у порога.

— Вечером собираю русских. Ты придёшь.

— Зачем?

— Люди должны решить, кого слушать на испытании.

— Они уже могут решать.

— Тогда не бойся прийти.

Глеб положил меч на колени, закрывая выступ ладонью, и кивнул.

— Приду.

Яков задержал взгляд на рукояти, потом вышел. Глеб не стал вскрывать тайник. Если сотник следил за мечом, лучше было оставить ему смутное подозрение вместо настоящей находки.

Ночью казарма затихла. За стеной дважды прошёл часовой. Глеб проснулся от лёгкого щелчка.

Безмолвный лежал рядом. Из рукояти выдвинулась костяная пластина длиной с палец. На её поверхности шли прорези, похожие на каналы пороховой формы.

Глеб поднёс пластину к углям. Семь линий сходились у пустого круга. Рядом была вырезана половина формулы, которую Ли нашла на белом заряде.

Вторая половина оставалась внутри рукояти. Глеб провёл ногтем по краю пластины, но она не поддалась.

Глава 8. Схема в рукояти

Пластина вышла из рукояти после первого добровольного отказа; другого условия Глеб не нашёл. Судейская мастерская закрывалась изнутри на медный засов. Ли заперла дверь, закрыла ставни и положила на стол три нефритовые пластинки. Глеб стоял у стены с Безмолвным. Из рукояти торчал край костяной вставки.

— Она вышла сама?

— После тренировки. Ночью щёлкнула и показалась.

— Ты трогал надпись кровью?

— Нет. Я ещё помню, что бывает, когда трогаю незнакомые печати кровью.

Савва поставил лампу.

— Разумный подход. Жаль, что появился так поздно.

Ли сняла судейский знак и накрыла его чашей. Пластина была связана с реестром кузницы. Если Бай следил за знаком, сейчас он видел лишь знак, застывший на одном месте.

— У нас мало времени, — сказала она. — Перед первым испытанием Чжао проверит мастерские.

— Он всегда приходит ночью? — спросил Савва.

— Распорядители любят проверять то, что не успели запретить днём.

Глеб положил Безмолвный на войлок. Под кожаной оплёткой Ли нашла два шва. Меч хранил запись слоями, и при неверном порядке надписи менялись местами.

— Не вытаскивай пластину до конца, — сказала Ли. — Она связана с соседней.

— Значит, меч опять выбрал неудобный способ разговора.

— Он не разговаривает.

— Тогда неудобно молчит.

Савва сел напротив и достал бумагу.

— Что писать?

— Только смысл. Ни одного полного знака.

— Чтобы потом мы втроём спорили, кто записал хуже?

— Чтобы один человек не унёс всю формулу.

Глеб посмотрел на неё.

— После чтения сожжём.

— Сначала поймём, сколько зарядов уже сделано и как им противостоять.

— Мы видели, как противостоять. Не стоять рядом с печатью, в которую стреляют.

— Белый Порох вышел за кузницу. Мэй подтвердила продажу. Если уничтожим единственную схему, обычные люди останутся без защиты.

— Если сохраним, обычные люди получат больше выстрелов.

По тому, как Глеб сжал край стола, Ли поняла: он видел в схеме оружие против города. Она же видела мастеров, которые снова объявят защиту своей привилегией.

— Читаем, — сказала она. — Решение примем после.

Она закрепила рукоять зажимами. Кровь использовать было нельзя: родовой след Ли мог перестроить запись для её клана. Первый шов поддели конским волосом.

Костяная пластина вышла на ширину ногтя. Под ней показалась вторая, покрытая серым налётом.

— Пепел, — сказал Савва.

Ли поднесла нефрит. На камне проявился разрушенный круг.

— Пепел печати.

— Любой?

— Нет. Только от правила, которое признало своё уничтожение.

— Печать ещё и согласиться должна? — спросил Савва.

— Иначе останется зола. Белый Порох питается следом права.

— Значит, правило надо убить по правилам, — сказал Глеб.

Он читал внешние прорези, Савва — отражение линий в чаше, Ли — связи между слоями. Формулу целиком не видел никто.

На первой пластине стояли кузнечные обозначения веществ, способных на один вдох убрать признанную основу. Ли узнала два, но не произнесла их названий.

— Здесь нет пропорций, — сказал Савва.

— Они на другом слое. Не ищи.

— Я и не ищу. Моё любопытство дорожит пальцами.

Глеб наклонился ближе.

— Что делает пепел?

— Даёт заряду память о разрушенном правиле. Без него вспышка ослепит и обожжёт, но печать не откроется.

— А первая часть?

— Создаёт пустой промежуток. Очень короткий.

Ли сдвинула волос. Вторая пластина повернулась сама, и знак пепла оказался рядом с отметкой свидетеля.

— Она двигается, — сказал Савва.

— Не касайтесь стола.

Пластины снова сместились. На краю выступила капля крови, хотя никто не делал пореза. Ли подняла правую руку. Старый надрез на пальце открылся под кожей, и кровь прошла по невидимой нити к рукояти.

— Твой судейский знак, — сказал Глеб.

Под чашей нефрит нагрелся. Связь с кланом перестраивала запись для Ли. Глеб прижал чашу к столу.

— Что делать?

— Не давать знаку повернуться.

— Очень полезный совет.

Савва подсунул под чашу деревянную ложку и заклинил её.

— Теперь судья сидит смирно. Редкий случай.

Ли обмотала палец шёлком. Первая строка ушла внутрь рукояти, а наружу вышел знак запуска: ладонь над пустым кругом.

— Свидетель, — сказала она. — Заряду нужен человек, который признает момент разрыва.

— Стрелок? — спросил Глеб.

— Не обязательно. Тот, кто подтверждает: прежнее правило на один вдох не действует.

Савва прочитал отражение и покачал головой.

— Здесь ещё одно место. После свидетеля.

Ли придвинула лампу. Последняя ячейка была пустой. Вокруг неё шли две несовместимые линии. Одна обозначала право войти, другая — право ничего не признавать.

Глеб посмотрел на костяную пластину и понял раньше Саввы.

— Пустая кровь.

Ли не любила это название. Так называли людей, чья кровь не принимала родовой приказ полностью.

— Формула не завершена без живого носителя, — сказала она. — Порох открывает пустой контур. Носитель заполняет его правом, которое печать не может согласовать с собой.

— Моим правом?

— Твоя кровь уже ломала связь между именем и правилом. Белый заряд на перевале мог сработать без тебя, но против сильной печати ему нужен источник несовместимого условия.