Семь мечей северного дракона. Печати Небесной крови. Книга 4

Глеб повернул тупой клинок и коснулся им знака.

Печать разошлась без вспышки. Она перестала связывать приказ с рукой. Сабля выпала из пальцев стража. Тот отшатнулся и тяжело вдохнул.

Слуга остался жив. Безмолвный не оставил на коже стража царапины.

В зале стало тихо.

Ли посмотрела на кромку.

— Он режет связь.

— Только навязанную?

— Страж не хотел убивать. Печать заставляла его исполнить приказ.

Яков поднял саблю и протянул стражу.

— А если бы хотел?

Глеб посмотрел на дрожащего слугу.

— Тогда меч оставил бы нас разбираться самим.

Ло потребовал вернуть слугу. Чжао принял решение без возражений: после разрыва приказа право на наказание исчезло вместе с печатью.

За решёткой раздался скрежет. Бай открыл внутреннюю дверь, но пока не вышел.

Чжао велел принести реестр.

— Владелец Безмолвного должен назвать условие участия.

Глеб положил меч на плечо.

— Принимаю клинок временно, чтобы цена отказа не легла на моих спутников. Через девять дней выхожу вместе с ними.

— Выход возможен по решению хозяина.

— Мне не нужно его решение. Мне нужно право.

— Кузница не выдаёт разрешение заранее.

— Тогда клинок останется на полу.

Белые метки снова появились на руках Ли и Саввы. Глеб опустил меч, но пальцы не разжал.

Мэй Жоу вышла вперёд.

— Запишите отзывное владение на девять дней. После срока владелец вправе потребовать расчёт цены и покинуть круг, если цена названа письменно.

— Торговый союз не определяет правила кузницы, — сказал Чжао.

— Но умеет замечать сделку без выхода.

Хоу Лян поправил рукав.

— Если хозяин подпишет, условие станет законным.

— Хозяин слушает, — сказала Ли.

Бай Тешань вышел к арене.

Он был старше, чем ожидал Глеб. Седые волосы были обрезаны до плеч. Правую руку закрывала прожжённая перчатка. На груди висел молот с клеймом семи лезвий.

Ли не поклонилась.

— Мой клан объявил тебя мёртвым.

— Твой клан часто путал удобную запись с правдой.

— Подпишешь выход через девять дней? — спросил Глеб.

Бай посмотрел на Безмолвный.

— Если владельцы доживут до расчёта, цена будет названа каждому.

— Это не ответ.

— Другого пока не будет.

— Тогда запиши, что я принимаю меч ради людей, вошедших под моим именем.

Чжао внёс условие в реестр. Бай поставил рядом клеймо молота. Белая линия замкнула запись.

Яков шагнул вперёд.

— Русский отряд не признаёт Воронца владельцем.

— И правильно делает, — сказал Глеб. — Я ими не владею.

— Клинок представляет русскую долю.

— Пусть представляет себя.

Бай впервые внимательно посмотрел на Глеба. Его взгляд задержался на шраме у виска, затем спустился к руке с Безмолвным.

— Меч не выбирал русскую долю, сотник Неждан.

— Тогда кого он выбрал?

Бай подошёл ближе. Ли встала рядом с Глебом, но не закрыла его.

— Не Воронца, — сказал кузнец. — Безмолвный узнал сосуд северо-западной линии.

Ли резко повернулась к Баю. Под рубахой у Глеба отозвался ожог, оставленный воротами, запись в реестре потемнела по краям, а тупой клинок стал тёплым. Яков нахмурился, не понимая слов, но уловив их вес. Чжао прикрыл ладонью запись, словно опасался, что имя Глеба попытаются вырвать из книги вместе со страницей.

— Какая ещё линия? — спросил Глеб.

— Та, ради которой этот клинок оставили без хозяина, — ответил Бай.

Глава 5. Семь владельцев

К вечеру Безмолвный успел дважды опрокинуть миску Глеба. На третий раз Савва переставил котелок подальше и заявил, что русская доля больше не получит добавки.

— Меч хороший, — сказал он. — Уже защищает еду от владельца.

Глеб положил тупой клинок рядом.

— Что значит сосуд северо-западной линии?

Ли Шэнъюэ размяла онемевшие пальцы.

— Пока не знаю.

— Бай знает.

— Поэтому мы идём на приём.

Кузнечный зал стоял за ареной. По стенам шли жаровые каналы, а длинный стол разделили низкими перегородками. Владельцы сидели каждый со своей стороны, но слышали соседей. Бай Тешань вошёл последним и остался у печи.

— Завтра вы подпишете гостевую клятву, — сказал он. — Сегодня назовите право, которое защищаете, и цену, которую готовы принять.

— Цена уже есть, — ответил Глеб. — Вы просто держите её при себе.

Бай посмотрел на Ли.

— После приёма останься.

Она кивнула. Глеб заметил это, но промолчал.

Первым подошёл Гэру Сайхан. Железный Указ висел у него на поясе. Двое воинов остановились за его спиной на одинаковом расстоянии.

— Русский владелец не подчиняется русскому сотнику, — сказал Гэру через Савву. — Это нарушение порядка?

— Это отсутствие порядка, — ответил Глеб.

Ли спросила:

— Что кузница обещала вашему дому?

— Право охранять северные дороги.

— Вчера ваш воин не смог отступить от учебного приказа. Если Железный Указ станет правилом дороги, отступление признают изменой.

Гэру положил ладонь на рукоять.

— Дом пережил войну, потому что люди стояли.

Он говорил правду. Его воин смотрел на него без страха. Долг удерживал людей вместе, но клинок отнимал у них право решить, когда цена стала неприемлемой.

— Оружие после победы получит ваш дом? — спросила Ли.

— Так обещал Бай.

— Мне обещали то же самое, — отозвался Тогон Саруул.

На лбу у него остался синяк после вчерашнего удара о столб. Ветер Погони он нёс на плече.

— Мне не нужны дороги, — сказал Тогон. — Нужен свободный путь через Алтай.

— Без застав?

— И без чужой дани.

— Если заставы откажутся?

— Догоним их хозяев.

Глеб посмотрел на синяк.

— Меч хорошо догоняет столбы.

Тогон рассмеялся.

— Зато теперь я знаю, что столбы бегают плохо.

Он предложил Глебу держаться рядом на испытании. Безмолвный мог разрывать приказы, Ветер Погони — сокращать путь.

— Я стараюсь уйти от владельцев мечей, — сказал Глеб.

— Значит, у нас одна цель.

Тогон ушёл легко, но его люди у входа измеряли двор шагами. Свобода их хозяина требовала, чтобы остальные уступили дорогу.

Ло Цзэхай ждал возле жарового канала. Красная Клятва лежала в ножнах. Слуга, которого Глеб спас на арене, стоял рядом.

— Он решил остаться сам, — сказал Ло, заметив взгляд Ли.

Слуга показал ожог на запястье и кивнул.

— Зачем вам победа? — спросила Ли.

Ло вынул табличку с именами погибших.

— Хоу Лян служит власти, которая вырезала мою семью. Белый Указ защищает виновных бумагой.

Клинок нагрелся в ножнах.

— Вчера Красная Клятва направила вас на писца, — напомнила Ли.

— Писцы держат больше крови, чем палачи.

— Этот не подписывал приговор.

Ло убрал табличку.

— Когда найду подписавшего, меч не ошибётся.

Клинок обещал ему память без сомнения. Ли не стала доказывать, что такая память быстро превращает любого встречного в должника мёртвых.

Мэй Жоу сама налила чай и пододвинула чайник ближе, чтобы Ли увидела печать на крышке.

— Что обещали вам? — спросила Ли.

— Возврат старых долгов по северному пути.

— Гэру получил те же дороги, а Тогон — право пройти по ним без платы.

— Бай продаёт одну лошадь нескольким покупателям. Победитель узнает, досталась ли ему лошадь или право спорить о ней.

Мэй отпила чай.

— Вы нашли наш знак на сборщике белых обломков.

Глеб перестал вертеть пустую чашку.

— Он умер от печати молчания, — сказала Ли.

— Он работал по младшему договору. Мой дом не приказывал ему умирать.

— Но дал право собирать Белый Порох.

— Всё становится товаром, когда второй человек узнаёт цену.

Ли положила на стол завёрнутый обломок.

— Назовите покупателя.

— Сначала скажите, как заряд лишает печать основания.

— Полной формулы у меня нет.

— Тогда обменяем неполную правду.

Мэй развернула ткань, не касаясь металла.

— Пепел старых печатей поступает в кузницу двумя караванами. Часть порошка уже вывезли. Покупатель отмечен красным знаком, имени в накладных нет.

— Сколько продали?

— Для войны мало. Для испытания хватит.

— Кто оформлял договор?

— Чжао Дин проводил запись. После турнира дайте мне доступ к вашему реестру нарушений, и я покажу накладные.

— У меня нет реестра.

— Будет, если примете предложение Бая.

Ли не показала удивления.

— Доступ только к записям о Белом Порохе. Без имён свидетелей.

Мэй протянула деревянную бирку. Ли поставила на ней знак согласия.

— Вы быстро торгуетесь, — заметила Мэй.

— Вы медленно соглашаетесь.

Глеб встретил Ли у перегородки.

— Какое предложение?

— Сначала закончим обход.

Он нахмурился, но пошёл рядом. Ли назвала своё молчание профессиональной осторожностью. Название было удобным.

Цзянь У сидел у открытого окна. Пустое Сердце лежало на коленях, а повязка на плече снова промокла кровью.

— Вам нужен Савва, — сказала Ли.

— Боль не мешает.

— Телу мешает.

— Тело заживёт или нет.

— Ваш клинок уже выбрал второй ответ?

Монах посмотрел на оружие.

— Страх заставляет защищать то, что стало цепью. Пустое Сердце освобождает от страха.

— Вчера оно потребовало доказать свободу собственной смертью.

— Я поднял меч сам.

— Желание тоже было вашим?

Цзянь У провёл пальцем по ножнам.

— Я пришёл уничтожить семь клинков после победы.

— Бай знает?

— Он уверен, что к концу турнира я передумаю.

— А вы?

Монах слабо улыбнулся.

— Если отвечу сейчас, клинок услышит раньше меня.

Ли поднялась. Самообладание Цзянь У было настоящим. Пустое Сердце лишь доводило его до места, где будущего уже не требовалось.

Хоу Лян ждал у двери внутреннего зала. Рядом стоял писец с лакированным футляром.

— Канцелярия рада, что клан Ли снова участвует в законной процедуре, — сказал Хоу.

— Моего клана больше нет.

— Закон сохраняет права рода после смерти его членов.

— Особенно когда ими можно пользоваться без согласия мёртвых.

Хоу открыл футляр. Внутри лежал приказ с государственной печатью.

— Победитель получит право зарегистрировать единую военную печать. Она защитит войска от незаконных мастеров.

Ли прочитала нижнюю строку. Результат турнира заранее признавался достаточным свидетельством безопасности.

— Комиссия уже утверждена?

— Государство готовится заранее.

— Оружия ещё нет.

— Турнир докажет пригодность владельца.

— Он докажет только способность подчинить клинок своей цели.

Хоу сложил руки за спиной.

— Обычный солдат бессилен перед родовой печатью. Единое правило даст ему защиту.

В его словах была правда Бая. Разница заключалась в хозяине оружия.

— Кто подпишет первый мандат? — спросила Ли.

— Победитель.

— Одно имя примет цену, а приказ исполнят тысячи.

— Ответственность должна иметь имя.

— На казни это особенно удобно.

Хоу выдержал её взгляд.

— Ваш клан пользовался тем же принципом, пока имя принадлежало ему.

Ли вернула приказ. Канцелярия не ждала результата. Она заранее превратила турнир в процедуру легализации будущего оружия.

Глеб и Савва стояли у жарового канала. Ли рассказала им о приказе.

— Победителя уже признали безопасным, — сказал Савва. — Удобно. Можно не портить бумагу настоящей проверкой.

— Всем владельцам обещали разное, — добавила Ли. — Исполнить все обещания невозможно.

Глеб напомнил:

— Теперь — предложение Бая.

В этот момент Чжао Дин ударил в малый гонг и пригласил Ли во внутренний зал.

— После разговора, — ответила она.

— Мэй знала раньше меня.

— Мэй покупает сведения о дверях до того, как хозяева решают их открыть.

Глеб взял Безмолвный.

— Я пойду с тобой.

— Бай хочет говорить о судействе. Если войдёшь, он снова переведёт разговор на северо-западную линию.

— Ты уже решила принять?

— Я решила выслушать.

— Это разные вещи, пока ты не поставила знак.

Ли вошла одна.

На столе лежала овальная пластина из тёмного нефрита. Серебряная линия делила её надвое. Такие судейские знаки хранились в оружейной ветви клана Ли.

Бай грел у печи повреждённую руку.

— Ты сохранил знак моего клана, — сказала она.

— Я сохранил инструмент.

— Для чего?

— Чтобы турнир не превратился в бойню до первого испытания.

— Клинки уже отнимают у владельцев меру.

— Я разделил одну силу между качествами, которыми правят государства. Долг становится приказом. Свобода — погоней. Память требует мести. Расчёт превращает жизнь в стоимость. Самообладание ведёт к отказу от себя. Закон убирает личную ответственность.

— Безмолвный?

— Хранил право отказа.

— Почему клинки искажают полезное?

— Потому что владельцы хотят результат без сомнения.

Бай подвинул пластину.

— Стань техническим судьёй. Только ты способна прочитать все семь условий.

— Судья обязан молчать о нарушении до конца турнира.

— Иначе стороны начнут подстраиваться под проверку.

— Значит, я увижу ловушку и не смогу предупредить человека, который в неё войдёт.

— Ты сможешь остановить испытание по процедуре. Получишь доступ к формулам и нижним залам.

Ли посмотрела на знак. Без него ей оставались обломки и чужие слова. С ним она могла найти источник Белого Пороха.

— Я принимаю знак только с личным реестром. Записи принадлежат мне.

— Разглашать их до завершения нельзя.

— После завершения я передам копии свидетелям по своему выбору. Формулы после моей подписи не меняются.

Чжао внёс условия в лист. Бай поставил клеймо молота.

— Принимай.

Ли положила ладонь на нефрит. Серебряная линия связалась с её именем. За дверью Глеб резко выругался.

Она перевернула знак. По краю шла мелкая запись: судья не вправе помогать связанному владельцу в официальном испытании. Ли могла говорить с Глебом до начала и лечить после, но не могла входить в круг или менять действующую печать.

— Ты должен был назвать цену, — сказала она.

— Условие написано на знаке.

— После принятия я связана.

— Судья не может быть помощником одной стороны.

— Глеб не мой владелец.

— Врата записали вас общей стороной.

Ли сжала пластину. Она получила доступ к кузнице и потеряла право помочь Глебу там, где Белый Порох или Безмолвный могли потребовать немедленного вмешательства.

— Поэтому ты выбрал меня.

— Я выбрал судью, которому владельцы ещё поверят. Твоя связь с Глебом делает цену видимой.

— Для тебя.

— Для всех.

У двери Глеб рассматривал белую черту на запястье.

— Что подписала?

— Право вести реестр и входить в нижние залы.

— Цена?

— В официальных испытаниях я не могу помогать тебе.

Савва потёр лицо.

— Прекрасно. Один получил меч, который не режет. Другая — право смотреть, как он им пользуется.

Глеб спросил:

— Когда собиралась сказать?

— Сразу после принятия.

— Это называется известить.

Ли хотела напомнить о накладных Мэй и приказе Хоу. Всё это требовало доступа. Но Глеб говорил о другом.

— Без знака мы не найдём, где производят Белый Порох.

— Возможно. Но ты опять решила, что объяснение заменяет согласие.

Он ушёл к выходу. Безмолвный бил его по сапогу при каждом шаге.

Ли осталась у стола. Между ними появилась трещина. Создала её не печать.

Судейский знак нагрелся в ладони. Ли снова перевернула его. Под строкой нейтралитета нефрит был выскоблен. В углублениях сохранилась серебряная пыль.

Она поднесла пластину к жаровому каналу и восстановила первые знаки старой надписи. Имя открывалось медленно, но ошибиться она не могла.

Ли Чанфэн.

Глава 6. Клятва на девять дней

Утром Безмолвный лежал поперёк выхода. Глеб переступил через него, но меч зацепился ножнами за сапог. Пришлось поднять оружие.

— Уже приручил, — сказал Савва. — Скоро начнёт приносить тапки.

— Пусть сначала научится не мешать ходить.

Ли ждала у дороги к главному залу. На груди у неё висел судейский знак. Тёмный нефрит выглядел чужим, хотя когда-то принадлежал её клану. Глеб посмотрел на пластину, потом на неё.

— В испытании ты мне не помогаешь.

— По условиям знака.

— А до начала говоришь всё, что знаешь.

— Всё, что могу подтвердить.

— Вчера ты подтвердила после подписи.

Ли приняла упрёк без ответа. Это немного остудило его, но злость не прошла.

— В следующий раз скажи до того, как решишь за двоих, — добавил Глеб.

— Я решила получить доступ к кузнице.

— И лишила меня твоей помощи. Это тоже часть решения.

Савва прошёл между ними с сумкой переводчика.

— Я рад, что утро началось спокойно. Обычно к такой беседе ещё подают ножи.

Зал семи наковален был вырублен в горе. От общей наковальни расходились семь медных полос, каждая вела к месту владельца.

На столах лежали свитки. Русский текст соседствовал с версией Канцелярии и переводами для остальных сторон. Чжао Дин раздал кисти.

— После сверки каждая сторона подтверждает свою версию. Затем кровь владельцев связывает тексты с общей наковальней.

Савва взял русский свиток и прочёл первые строки. Потом попросил китайскую версию. Через несколько минут он перестал шутить.

— Здесь разные условия поражения.

Хоу Лян даже не повернул головы.

— Смысл един. Отличается порядок слов.

— Порядок слов хорош, когда меняют местами чашки. Здесь меняют живых людей.

Савва положил оба свитка рядом.

— В тексте Канцелярии владелец терпит поражение, если теряет знак и право продолжать испытание. В русском поражение наступает, когда его отряд больше не способен выполнять приказ.

Яков Неждан придвинул свиток.

— Так и должно быть. Отряд без приказа проиграл.

— Дальше лучше, — сказал Савва. — Цена поражённой стороны переносится на связанных людей до полного расчёта. Если Глеб потеряет меч, китайская версия отстранит его одного. Русская будет брать цену с нас, пока не решит, что отряд больше не встанет.

Глеб посмотрел на Чжао.

— Смертью решили заменить длинное слово?

— Русский перевод подготовил ваш писец, — ответил распорядитель.

Яков положил ладонь на стол.

— Писец знал воинский обычай.

— Какой? — спросил Глеб. — Сначала погубить людей, потом назвать это переводом?

Хоу поднял официальный свиток.

— Спор снимается просто. Все стороны принимают текст Канцелярии как основной. Остальные версии служат пояснением.

— Тогда ваша версия получит право решать, что значат наши слова, — сказала Ли.

— Для единого договора нужен единый язык.

— Нужен единый смысл, — ответил Савва. — Язык потом.

— Переводчик не является стороной, — сказал Хоу.

— Зато умрёт по русской версии. Это повышает внимание к мелочам.

У Тогона поражением считалась остановка погони. Люди Ло Цзэхая сохраняли обязанность мстить даже после гибели владельца. Мэй Жоу зачеркнула строку, превращавшую любой расход кузницы в долг её союза.

Бай Тешань наблюдал у дальней наковальни и не вмешивался.

Глеб перевернул русский свиток.

— Читать будем вслух. Каждый текст целиком.

— Это займёт день, — сказал Чжао.

— У нас девять. Один потратим, чтобы остальные не стали последними.

Хоу постучал ногтем по футляру.

— Большинство владельцев не знает всех языков.

— Поэтому нужны свидетели, которые слышат не только ваш перевод.

— Свидетелей назначила Канцелярия.

У стены стояли двое чиновников в белых поясах. Оба держали одинаковые таблички и ждали указаний Хоу.

Глеб кивнул на рабочих у жарового канала. Старший литейщик проверял тягу, а молодая молотобойца меняла треснувший клин под медной полосой.

— Эти подойдут.

Чжао нахмурился.

— Рабочие не имеют статуса сторон.

— Они делали наковальню?

— Да.

— Тогда уже участвуют. Если крепление лопнет, цена пойдёт через их работу.

Хоу ответил:

— Участие в изготовлении не создаёт права толкования.

— Зато создаёт ответственность, — сказала Ли. — Якорь договора держится на их металле. Они знают, где проходит каждая полоса и какой свиток к ней привязан.

Литейщик поднял голову. На щеке у него был старый ожог.

— Нам запрещено вмешиваться.

— Слушай. Если завтра слова изменят, скажешь, что слышал сегодня.

— Меня могут выгнать.

— Могут.

— Хорошо уговариваешь.

— Я не обещал выгоды.

Молотобойца усмехнулась и вытерла руки о передник.

— Я буду слушать. Мне надоело чинить то, что господа называют неизбежным.

Хоу повернулся к Баю.

— Кузница отвечает за безопасность работников.

— Поэтому они вправе знать, что удерживает наковальня, — сказал Бай.

Литейщик посмотрел на хозяина внимательнее. Поддержка не успокоила его. Теперь Канцелярия знала лицо свидетеля.

Глеб отметил это и запомнил. Бай выглядел справедливым, но платили за его справедливость другие.

Савва начал обратный перевод. Он читал русскую строку по-китайски, затем возвращал её на русский простыми словами. В первом переводе Глеб проигрывал, если терял право вести людей. Во втором переводе выходило, что право теряли люди, если переставали идти за ним.

— Похоже, свиток считает командира важнее отряда, — сказал Савва.

— Свиток считает связь единым целым, — возразил Чжао.

— У телеги связь тоже единая. Но если лошадь упала, колесо не обязано умирать из уважения.

Даже Мэй Жоу улыбнулась.

К полудню опасные строки переписали. Поражение теперь означало утрату личного знака, а люди могли уйти, если не принимали новую цену. Хоу потребовал заявлять отказ при свидетелях.

— При тех же, которые слышат договор сейчас, — сказал Глеб.

Чиновник записал литейщика и молотобойцу. Они сразу потеряли прежнюю незаметность.

Бай подошёл к общей наковальне.

— Срок турнира — девять дней с момента кровного признания. Каждый день покажет, способен ли владелец вести людей через военную задачу.

— Значит, вы ищете командира, — сказал Яков.

— Я ищу владельца, который не сломается под чужой целью.

— Для этого хватило бы поединков, — заметил Глеб.

— Поединок показывает, как человек распоряжается собой. Мне нужно увидеть, как он распоряжается подчинением.

Савва посмотрел на медные полосы.

— Семь способов заставить человека идти.

Турнир собирал способы командовать и проверял, можно ли свести их к одному владельцу.

— Выход через девять дней, — напомнил Глеб. — С названной ценой и без разрешения хозяина.

Бай кивнул Чжао. Тот вписал условие в общий текст.