Семь мечей северного дракона. Печати Небесной крови. Книга 4

— Сколько зарядов уже сделано?

Он не ответил. Полоса дошла до груди.

Ли могла вскрыть узел кровью, связав его со своим именем. Но родовой запрет мог войти в формулу, и тогда она рисковала потерять голос до прибытия к кузнице.

Глеб увидел её руку у кисти-клинка.

— Не надо.

— Он умрёт.

— Он уже умирает. Не отдавай печати второго человека.

Пленный дёрнулся. Ли прижала нефрит к его груди и изменила вопрос.

— Для чего нужны семь владельцев?

Чёрная полоса замерла. Печать запрещала выдавать хозяина и место, но цель договора оказалась вне запрета.

Мужчина втянул воздух.

— Семь… должны…

Кровь пошла из носа. Савва поддержал ему голову.

— Не спеши.

— Выбрать… одного.

На последнем слове полоса сомкнулась вокруг сердца. Тело выгнулось и обмякло. Савва приложил пальцы к шее, затем опустил руку.

Глеб медленно поднялся.

— Турнир выбирает лучшего?

Ли посмотрела на семь черт на белом обломке.

— Формула другая. Владельцы не выбирают победителя. Их права должны сойтись в одном носителе.

— В одном человеке?

— Или в том, что кузница признает человеком.

Юнь-Су вернулась со склона. На рукаве была кровь, но самой раны Ли не увидела.

— Второй ушёл. Третий прикрывал его выше по руслу. Теперь они знают, что мы взяли пленного.

— Ненадолго, — сказал Савва.

Он закрыл мёртвому глаза. На одежде не было жетона Канцелярии. Ли сняла с его запястья кожаный наруч. Под ним кожа побелела.

Сначала проступили семь коротких черт. Затем под ними появились чаши весов, соединённые одной перекладиной.

Савва нахмурился.

— Торговый знак.

Ли знала его. Так отмечали людей союза, который сопровождал сделки через степь и признавал долги сильнее границ. Право ставить знак принадлежало дому Мэй Жоу. Дорожные договоры дома оформлял Чжао Дин.

— Это не Канцелярия, — сказал Глеб.

— Нет. Торговый союз.

Юнь-Су посмотрела на мешок с обломками.

— Значит, Белый Порох уже собирают не только для кузницы.

Глава 3. Ворота Семи Ветров

Торговый знак на руке мёртвого подтвердил худшее: части Белого Пороха уходили за пределы кузницы. К полудню ветер унёс запах леса. Земля стала светлее, трава редкой, а дорога пошла между голыми каменными грядами. Телега скрипела на подъёме. Хромая лошадь шла в упряжке рядом со второй, и Глеб время от времени подталкивал обод плечом, чтобы старая чека не выскочила из ступицы.

Впереди Юнь-Су поднялась на плоский камень и махнула рукой.

— Приехали.

Глеб забрался к ней. За уступом лежала круглая котловина. В центре чернела гора с прорезанными в ней воротами. Над внешним двором висели семь клинков. Шесть находились высоко. Седьмой был короче и висел почти над каменным кругом арены.

Вокруг кузницы стояли лагеря. Каждый отделился от соседей канавой, кольями или натянутой верёвкой.

— Гостеприимное место, — сказал Савва. — Сразу видно: хозяева верят в дружбу.

— Они верят в расстояние между друзьями, — ответила Ли.

Глеб смотрел на подвоз воды. К воротам шла тяжёлая бочка под охраной. Другой обоз вёз уголь. Кузница могла изготовить оружие, но сама зависела от дорог. Эту мысль он оставил при себе.

У подножия склона дорога разделилась на семь колей. Каждая вела к своему лагерю, но перед воротами они сходились. Ни один отряд не ставил часовых в середине. Вместо этого люди наблюдали друг за другом с краёв. Глеб насчитал три арбалета, направленных не наружу, а через котловину.

— Если начнётся драка, ворота закроют? — спросил он у Юнь-Су.

— Сначала посмотрят, кто останется стоять.

— Удобное правило для хозяина.

Ли поправила перевязь на руке.

— Хозяин считает, что соперничество выявляет достойного.

— Соперничество чаще выявляет того, у кого больше еды.

На ближайшем склоне блеснули стволы пищалей. Русские стрельцы стояли у земляных щитов. Их командир вышел вперёд, прищурился и снял рукавицу.

Глеб узнал его по походке.

Яков Неждан стал шире в плечах и отпустил бороду. На левом виске белел старый рубец. В прежней дружине он следил, чтобы люди держали строй даже тогда, когда строй уже лежал в грязи.

— Воронец! — крикнул Яков. — Говорили, тебя повесили.

Глеб спустился с камня.

— Не дождались хорошей верёвки.

Яков засмеялся и подошёл ближе. За ним шли трое стрельцов.

— Ты теперь караваны водишь?

— Иногда они сами ко мне прибиваются.

— За тобой всегда прибивалась беда. Караван — дело новое.

Они пожали руки. Хватка у сотника осталась прежней: сильной и чуть более долгой, чем требовалось.

— Кто служит с тобой? — спросил Яков.

— Никто.

— Тогда кто эти люди?

— Идут рядом.

Сотник посмотрел на Ли, потом на Юнь-Су.

— В кузнице не любят людей без хозяина.

— Значит, привыкнут.

Улыбка Якова стала уже.

— Русским выделили место у северной стены. Пойдёшь со мной — получишь еду и защиту.

— А приказ?

— Без приказа еда хуже усваивается.

— Я уже ел плохую.

Яков кивнул на Ли.

— Мастера клана ждали. Тебя — нет.

— Это делает дорогу приятнее.

— Ворота решат.

Он вернулся к лагерю. Один стрелец задержался, глядя на Юнь-Су. Она показала ему зубы, и он сразу догнал остальных.

— Старый друг? — спросила Ли.

— Старый порядок.

Телега спустилась к воротам.

Перед кузницей лежал каменный круг. В его внешнем ободе были вырезаны имена прежних владельцев. Многие стёрлись. Две створки из тёмного металла стояли открытыми. За порогом писцы проверяли прибывших и вносили их в книги.

Охрана остановила телегу копьями. Старший показал на стол.

— Имена. Право входа. Оружие оставить в описи.

Савва перевёл. Глеб положил ладонь на рукоять меча.

— Оружие остаётся при нас.

Из-за стола поднялся мужчина в сером кафтане. Он был невысок и улыбался так, словно спор уже приносил ему пользу. На поясе висела связка деревянных бирок.

— Чжао Дин, распорядитель внешнего двора. Оружие владельца входит с владельцем. Оружие слуги хранится у ворот.

— Тогда записывай всех владельцами, — сказал Глеб.

— Кузница сама решает, кого признаёт.

Чжао провёл узкой дощечкой над запястьем Глеба. На дереве появился белый знак с семью чертами.

— Вы уже включены в испытание.

— Мы не соглашались, — сказала Ли.

— Белая метка признала вас участниками до прибытия.

— Метку оставил чужой заряд.

— Для ворот важен след, а не намерение стрелка.

— Значит, кузница принимает нас без приглашения?

— Вас троих — да.

Он показал на Глеба, Ли и Савву. Потом поднёс дощечку к Юнь-Су. Дерево почернело.

Копья охраны опустились перед ней.

— Нечеловеческий свидетель не проходит по гостевому праву.

Юнь-Су шагнула к порогу. Воздух сжался и отбросил её к телеге. Она упала на колено, а на щеке проступила рыжая шерсть.

Глеб встал между ней и копьями.

— Ещё раз так сделаете — испытаете ворота на себе.

Охранники напряглись. Чжао поднял ладонь.

— Врата исполнили условие. Я к ней не прикасался.

— Потому и разговариваю с тобой.

Ли подошла к порогу. По металлическим створкам прошёл низкий гул.

— Назови формулировку полностью.

— Гостевое право предоставляется приглашённым владельцам, их людям, признанному имуществу и свидетелям человеческой крови.

— Юнь-Су давала свидетельство в монастыре.

— Кузница не связана монастырским договором.

— Но признаёт Белый Порох, созданный из пепла его печати.

Чжао перестал улыбаться.

— Ты предъявляешь обвинение?

Ли достала обломок заряда с клеймом Бай Тешаня.

— Я предъявляю предмет.

Писцы наклонились вперёд. Чжао не взял металл.

— Его примет хозяин после регистрации.

— Тогда зарегистрируй Юнь-Су как свидетеля находки.

— Врата не признают её кровь.

— Свидетельство определяется пониманием цены.

— Эти врата действуют иначе.

Глеб слушал спор и смотрел на телегу. Возница уже пришёл в сознание. Жена придерживала его повреждённое плечо. Мальчик сидел на мешке и сердито глядел на охрану.

Гостевое право пропускало признанное имущество. Ворота не различали живого и неживого, если заявитель принимал ответственность.

— Чья телега? — спросил Глеб.

Савва перевёл. Женщина показала на мужа, потом на себя.

— Сейчас общая, — сказал Глеб. — Мы чинили, они везли наши припасы.

Чжао повернулся к нему.

— Что ты хочешь заявить?

— Всё, что находится в обозе, входит как груз под моей ответственностью.

Савва кашлянул.

— Я бы сначала уточнил, что лежит в телеге.

— Ты тоже груз, если продолжишь помогать.

— Тогда требую место без сквозняка.

Глеб взял верёвку, которой был привязан запасной обод, и протянул Юнь-Су.

— Держись за телегу.

Она прищурилась.

— Ты называешь меня имуществом?

— Я называю ворота глупыми. Разницу поймёшь позже.

— Я могу войти иначе.

— Потом будем собирать тебя по склону.

Ли провела пальцами над знаком у порога.

— Он прав. Врата проверяют ответственность заявителя. Природу груза они не читают.

— Создатель считал имущество безопасным, — сказал Чжао.

— Создатель ошибся.

— Ошибка остаётся частью договора, пока её не исправили.

Глеб посмотрел распорядителю в глаза.

— Записывай: телега, лошади, раненые путники, припасы и Юнь-Су входят под моим именем.

— Ты принимаешь цену любого вреда, который причинит лиса внутри кузницы?

— Я отвечаю за то, что привёл её. За свои решения отвечает она.

— Врата могут не принять разделённую ответственность.

— Пусть попробуют.

Ли сказала тише:

— Если порог признает заявление, твоё имя войдёт в реестр владельцев.

— Я не владелец.

— После записи это придётся доказывать внутри.

— Снаружи мы ничего не докажем.

Чжао дал ему деревянную бирку и кисть.

— Напиши имя.

— Пиши сам.

— Врата требуют знак заявителя.

Глеб вырезал ножом две буквы, которыми обычно метил снаряжение. Дерево нагрелось. Белая линия прошла по порезам и собралась в маленький круг.

Чжао закрепил бирку на оглобле.

— Глеб Воронец. Общий обоз. Полная ответственность за вход.

Глеб взял его за запястье раньше, чем охрана подняла копья.

— Я сказал: не полная.

Чжао не попытался освободиться.

— Переписанная запись потребует твою кровь. Сколько возьмёт порог, я не знаю.

Ли покачала головой.

— Он вынуждает тебя принять неточную запись или неизвестную цену.

— Я заметил.

Юнь-Су держалась за верёвку и смотрела на Глеба без благодарности.

— Оставляй. Я не обещаю быть удобной.

— Этого от тебя не ждали.

Глеб отпустил Чжао.

— Веди.

Телега тронулась. Сначала прошли лошади. Металл створок загудел. Затем въехали передние колёса. Белая линия на бирке вспыхнула и протянулась к запястью Глеба.

Правило проверяло его имя и требовало признать всё, что входило с обозом.

Юнь-Су шагнула следом, держась за верёвку. Врата ударили по ней. Линия с оглобли перехватила толчок, и боль вошла Глебу под рёбра. Он согнулся, но верёвку не выпустил.

— Глеб! — позвала Ли.

— Веди телегу.

Савва ударил вожжами. Задние колёса пересекли порог. Юнь-Су прошла вместе с бортом. Давление исчезло.

Глеб выпрямился. Под рубахой горело пятно размером с ладонь.

Чжао вошёл следом.

— Врата признали твою ответственность.

— Передай им, что я польщён.

— Они также внесли тебя в реестр возможных владельцев.

Писец перевернул книгу. На чистой строке само проступило имя Глеба. Рядом появился знак общего обоза.

Ли проверила запись.

— Уйти без отметки хозяина теперь не получится.

— Найдём хозяина.

— Ты входишь в ловушку так, будто это обычная дверь.

— Обычные двери тоже запирают.

Она посмотрела на ожог под его рубахой.

— Спасибо.

— Я назвал Юнь-Су грузом.

— Поэтому она поблагодарит позже. Возможно, камнем.

Юнь-Су помогала женщине спустить мальчика с телеги и делала вид, что не слышит.

Внешний двор оказался теснее, чем казался сверху. Между лагерями оставили проход к арене, но каждый шаг попадал под чужой взгляд.

У северной стены Яков Неждан разговаривал со стрельцами. Увидев бирку, он усмехнулся.

— Всё-таки владелец?

— Владелец телеги.

— Здесь многие начинали с меньшего.

— Потому и стоят за стенами.

Яков прочитал запись на бирке и задержал палец на словах об общей ответственности.

— Тебе выделят место у русских.

— Нам нужно место для раненых.

— Лекарь кузницы принимает только участников.

Савва показал белую метку на запястье; край знака ещё светился после перехода через ворота.

— Сегодня мне впервые пригодилась чужая наглость.

Яков не улыбнулся и оглянулся на русских, проверяя, кто слышал разговор.

— Воронец, поговорим вечером. Без мастеров и лис.

— Тогда говорить придётся тебе одному.

Сотник отошёл. Двое стрельцов продолжали смотреть на Юнь-Су, оценивая её как противника.

Чжао велел отвести раненых к гостевому лекарю. Мальчик не отпускал телегу, пока Савва не пообещал вернуть мешок с солью. После этого ребёнок забрал запасную чеку как залог.

— Мы потеряли половину припасов, — сказал Савва. — Теперь лишились части телеги.

— Зато приобрели кредитора.

Они провели лошадей к навесу у арены. Ли не выпускала обломок с клеймом Бая. Юнь-Су шла рядом, но больше не касалась общей верёвки.

С другого края двора прозвучал гонг. Люди у костров поднялись. Над ареной пришли в движение подвешенные клинки.

Шесть повернулись к центру круга и замерли.

Седьмой, висевший ниже остальных, качнулся в другую сторону.

Клинок был тёмным, без украшений. Его кромка казалась затупленной. Цепь натянулась, хотя ветер стих. Остриё медленно повернулось к Глебу.

Во дворе стало тише. Чжао Дин перевёл взгляд с меча на запись в реестре.

— Ты говорил, что владеешь только телегой.

— Так и есть.

Низкий клинок дёрнулся ещё раз и указал Глебу в грудь. На рукояти открылся знак, которого секунду назад не было.

Чжао коснулся бирок на поясе.

— Безмолвный выбрал иначе.

Глава 4. Меч, который не режет

Безмолвный всё ещё указывал Глебу в грудь, когда над ареной прозвучал второй гонг. Цепь задрожала. Шесть остальных клинков повернулись к каменному кругу, а низкий меч сорвался с крепления.

Глеб отступил. Меч упал плашмя и ударил его по сапогу.

По двору прошёл смех. Глеб посмотрел на Чжао Дина.

— Если так он выбирает владельца, мне уже не нравится его воспитание.

— Подними клинок. Тогда зал признает выбор.

— А если не подниму?

— Отказ запишут после испытания.

— Я ещё не соглашался.

— Ворота согласились за тебя.

Ли коснулась локтя Глеба.

— Сначала узнай цену.

Она не тянула его к мечу и не говорила, что делать. После всего, что они пережили рядом, это считалось почти чудом.

Чжао пригласил их в круглый зал под навесом. В центре лежала площадка из чёрного камня. В дальней стене виднелась решётка. За ней стоял человек в кузнечном переднике. Лица Глеб не разглядел, но Ли выпрямилась.

— Бай Тешань.

Имя далось ей без кашля. Родовой запрет мешал обвинять Бая, но не запрещал смотреть на живого мастера, которого двенадцать лет считали мёртвым.

Шесть владельцев ждали возле своих клинков. Только русский отряд привёл больше десятка стрельцов. Яков Неждан стоял ближе к кругу, хотя меч выбрал не его.

По стенам расселись люди из лагерей. Они пришли смотреть не на оружие, а на будущих врагов. Глеб заметил, как один из монголов считал стрелы у маньчжурской охраны, а русский стрелец следил за выходами из зала. Турнир ещё не начался, но каждый уже искал место, куда ударит первым.

— Кузница показывает оружие до признания седьмого владельца, — объявил Чжао. — Каждый клинок усиливает право, которое носитель готов защищать своей ценой.

Первым вышел Гэру Сайхан. Он поднял Железный Указ и приказал воину пройти через круг.

На камне вспыхнула черта. Из стены вылетело тупое копьё и ударило в щит. Второе сбило шлем. Воин хотел отступить, но ноги не послушались. Клинок удерживал приказ в теле. Человек шёл, пока кровь не потекла из брови.

— Дисциплина, — сказал Яков.

— Невозможность отступить, — ответил Глеб.

Тогон Саруул коснулся Ветром Погони своего сапога и рванулся за выпущенным зайцем. Он настиг зверька у стены, но клинок продолжал тянуть его вперёд. Тогон врезался в столб и сделал ещё несколько шагов, пока слуга не поймал его ремнём.

— Свобода движения, — сказал Чжао.

— На привязи, — заметил Савва.

Красная Клятва выбрала Ло Цзэхая. Перед ним поставили щит с именем погибшего брата. Ло коснулся надписи, и меч покраснел. Он разрубил щит, затем пошёл к писцу, державшему табличку. Двое слуг остановили его лишь у края круга.

Глеб посмотрел на Ли.

— Он понимал, что щит не человек?

— До прикосновения к имени.

Мэй Жоу положила на чашу Весов Долга монету, а на вторую — каплю крови. На камне проступила цена седла. Когда помощник шагнул ближе, знак появился у него на груди.

Мэй сразу опустила меч.

— Живого нельзя оценивать без согласия.

— Клинок считает всё, что входит в сделку, — сказал Чжао.

— Тогда клинок плохо воспитан.

Цзянь У вышел босиком. Стрела остановилась перед его горлом и упала. Вторая вошла в плечо. Монах не моргнул. Пустое Сердце заставило тело принять боль без страха. Когда испытание остановили, Цзянь У поднял меч к собственной груди.

Ли бросила нефритовую пластину и сбила лезвие.

— Я контролировал руку, — сказал монах.

— Клинок контролировал смысл.

Последним выступил Хоу Лян. Он написал одно слово на свитке, и страж у двери опустился на колено. Писец рядом тоже встал на колени, хотя приказ ему не предназначался.

— Закон применяется ко всем, кто признал печать Канцелярии, — сказал Хоу.

— Удобный закон, — ответила Ли.

Писец поднялся, держась за стол. Глеб посмотрел на решётку. Бай наблюдал за владельцами, а не за оружием.

Шесть клинков давали полезное качество и тут же отнимали меру. Долг превращался в покорность, свобода — в бег, память — в месть. Даже самообладание толкало монаха на собственное лезвие. Глебу не нравились мастера, которые называли такие вещи испытанием характера. Обычно характером они именовали чужую способность терпеть.

Чжао указал на Безмолвный у сапога Глеба.

— Теперь седьмой.

— Нет.

Чжао не удивился.

— Отказ допустим. Его цена переходит на сопровождающих, вошедших под именем выбранного владельца.

На запястьях Ли и Саввы проступили белые черты. Такая же метка появилась на верёвке, которой Юнь-Су входила вместе с телегой. За дверью закричал раненый путник.

Юнь-Су дёрнула верёвку. Белая линия перешла на её ладонь и прожгла кожу. Она не отпустила, потому что тогда удар ушёл бы в телегу, где лежали раненые. Савва прижал запястье к груди. Ли побледнела, но не потянулась к кисти-клинку.

— Что с ними? — спросил Глеб.

— Кузница распределяет незанятую долю.

— Сними.

— Подними меч или выйди. Но общий обоз записан на твоё имя. При выходе цена перейдёт полностью.

Глеб подошёл ближе.

— Ты называешь это выбором?

— Я называю условием входа. Ты прочёл его поздно.

Ли сжала правую руку. Белая черта стала ярче.

— Не ломай врата. Здесь слишком много связанных людей.

— Я пока никого не ломаю.

— Я вижу.

В её голосе была просьба, не спрятанная за знанием мастера.

Глеб поднял Безмолвный. Меч оказался тяжёлым и плохо уравновешенным. Рукоять давила на старую мозоль. Чжао подал чашу.

— Проведи ладонью по кромке.

— У вас любой договор начинается с пореза?

— Кровь быстрее подписи.

— И хуже читается.

Глеб сжал лезвие и протянул ладонь от гарды к острию. Кромка была шероховатой, но кожу не рассекла. Он надавил сильнее. Ни одной капли.

У стены засмеялись. Яков покачал головой.

— Тебя выбрал кусок железа, который не умеет резать.

Глеб ударил по ремню, державшему учебный щит. Ремень качнулся и остался цел.

— Зато одежду не испортит, — сказал Савва.

Чжао коснулся рукояти биркой. Метки на руках спутников погасли.

— Признание принято.

— Крови не было.

— Клинок не потребовал её.

Глеб перевернул оружие. На гарде не было ни имени, ни знака школы. Металл выглядел старым, но на нём не оказалось следов заточки. Такой меч не готовили к бою. Его словно изначально сделали для другого действия.

Глеб хотел бросить меч. Ли подошла ближе.

— Не отдавай его Якову.

Она сказала это тихо, оставив решение ему.

— Почему?

— Он выбрал тебя после того, как ты провёл Юнь-Су через врата. Возможно, отозвался на принятое тобой исключение.

Яков подошёл, не спрашивая разрешения.

— Русская доля должна принадлежать русскому отряду.

— Теперь меч делит людей по долям?

— Я привёл стрельцов и царскую грамоту. Ты привёл телегу с больными. Отдай клинок. Получишь место десятника, а твои спутники — защиту.

— Ты станешь владельцем?

— Я уже отвечаю за русских.

Глеб помнил эту манеру. Яков всегда говорил «отвечаю», когда хотел сказать «решаю». В прежней дружине это спасало строй во время отступления, но теми же словами он гнал людей в бой, когда князю требовалась красивая победа.

— Они тебя выбирали?

Стрельцы у стены зашевелились. Яков понизил голос.

— В строю приказы не обсуждают.

— Поэтому я из него вышел.

— Тебя выгнали.

— После того как я не исполнил приказ.

Яков протянул руку.

— Дай сюда.

Глеб позволил ему коснуться рукояти. Сотник потянул, но меч остался на месте, словно зацепился за кость.

— Сильнее, — предложил Савва. — Он, вероятно, уважает убедительность.

Яков дёрнул ещё раз и отпустил рукоять.

— Это представление Бая.

— Тогда он плохо выбрал главного красавца.

За решёткой кузнец чуть повернул голову.

У края арены начался спор. Молодой слуга Ло Цзэхая не хотел входить в круг. На его запястье горела красная метка.

— Я не давал клятву. Я нёс оружие хозяина.

— Сопровождающий обязан подтвердить участие, — ответил Чжао.

Слуга попятился.

— Я ухожу.

Метка вспыхнула. Страж арены выхватил саблю. На шее появился белый знак приказа.

— Остановить отказавшегося, — прочёл писец.

Страж пошёл вперёд. Слуга поднял пустые руки.

— Я без оружия.

Сабля ударила сверху.

Глеб подставил Безмолвный. Лезвия встретились без звона. Страж надавил. Белый знак заставлял тело продолжать движение, хотя в глазах человека был страх. Он не хотел рубить безоружного, но рука уже снова поднималась.