Дуалы Розенталь

— Но у вас мне тут решительно нравится, — Берт окинул оценивающим взглядом высокую лепнину потолка. — Я бы, пожалуй, прикупил себе здесь еще один особняк. А то вся моя недвижимость сосредоточена исключительно в историческом центре, скука смертная.

— Ох, день добрый, господин Берт, — Ребекка аккуратно вынесла с кухни тяжелое ведро с чистой тряпкой и буквально столкнулась с мужчинами в холле. От неожиданности и неловкости её щеки слегка порозовели.

— Мадемуазель с ведром — это всегда человек исключительно хозяйственный! — Берт расплылся в лучезарной, приветливой улыбке, картинно всплеснув руками. — Такая и стены фамильного замка искусно разукрасит, и молока от альпийской коровы надоит, и, ежели что, вспыхнувший в округе пожар одной левой потушит. Невероятно рад видеть, что вы сегодня выглядите куда более бодрой, милая леди.

Он плавным, отточенным жестом начал снимать свое щегольское клетчатое пальто, аккуратно пристроив трость у резной тумбочки. Симон инстинктивно протянул руку, чтобы перехватить верхнюю одежду гостя, но Берт лишь шутливо отмахнулся:

— Ох, я сам, сам! Что дома, что в гостях — не люблю обременять людей.

— Вы тоже слуг распустили? — слегка досадливо спросила Ребекка, поправляя выбившуюся из прически прядь. В голосе девушки промелькнула тень усталости от навалившегося быта.

— Конечно, мадмуазель, — легко согласился Берт, вешая пальто на резной крючок. — Они, признаться, ребята неплохие, но вот беда с этими кандзирами в моем районе… Случись что, замучаешься потом их вызывать по официальным каналам, если из комнат пропадет ценный столовый кружевной гарнитур. Поэтому я теперь парень сам по себе. Поверьте, справиться с огромным домом в одиночку вполне возможно, если подходить к этому с долей артистизма.

Симон сделал шаг вперед и решительно забрал у Ребекки тяжелое ведро. Наклонившись к её уху, скрытому густыми каштановыми волосами, он едва слышно, ядовито прошипел:

— Может, ты хотя бы чай гостю предложишь? Вместо того чтобы стоять тут с ветошью.

Он резко отстранился, не давая ей вставить ни слова, и с привычной маской вежливости повернулся к Берту:

— Я скоро вернусь, наберу воды, Ребекка вас проводит. Чувствуйте себя как дома.

Берт элегантно, с истинно дворянским изяществом взял Ребекку под локоть, увлекая её в сторону малой гостиной:

— Ой, да, мадемуазель! Я ведь тут такие потрясающие, изысканные печенья принес. Вы подобных вообще нигде в Дагарте не найдете. Мука для них, признаться, не прям чтобы свежая, но уверяю вас: секретное тесто по старинному рецепту моей прабабушки, Донны де ла Трез, вам точно придется по вкусу!

Пока их голоса затихали в коридоре, Симон с тяжелым, гремящим ведром в руке быстрыми шагами спустился по крутой лестнице обратно в подвал. Ему нужно было набрать воду из резервуара. Крутанув ржавый вентиль, он уставился на тугую, шумящую струю. Вода с силой билась о железное дно ведра, заполняя подвальное пространство гулким эхом.

Симон прерывисто, тяжело дышал. Грудь ходила ходуном.

— Сука… — глухо вырвалось у него сквозь сжатые челюсти.

Он в ярости сделал несколько быстрых шагов взад и вперед по сырому каменному полу, сжимая и разжимая кулаки. Хлопанье дверей, шорох юбок, этот вечный, мягкий голос Ребекки наверху… Пусть вчера у него в голове впервые возникла отчетливая, дикая мысль — просто выставить эту девчонку за дверь, но он не смог. Пришлось всю ночь об этом думать, и чем дальше он уходил в свои мысли, тем отчетливеет чувствовал, что дальше он просто-напросто физически не выдержит её присутствия. Его бесило, что она снова трогает вещи в их доме, переставляет их куда-то, что раз Лукка проснулся, то момент упущен и он не сможет выставить её конченной злодейкой.

Её присутствие казалось Симону нормальным лишь до войны, пока они с Луккой занимали свою отдельную часть этого просторного особняка, а встречались все вместе исключительно за обедами и за ужинами. Пусть он знал Ребекку уже не больше двух лет, Симон всегда подсознательно её избегал. Как и многих других знатных, высокомерных столичных дам, которые казались ему смертельно скучными и излишне дотошными до его закрытых банковских дел. Симон всегда находил любой удобный повод, чтобы поскорее свалить от этого "кудахтающего" общества подальше. Лукка же выступал как парламентер между ним и обществом, умел себя вести и ему были везде рады.

Они оба пережили потерю перед началом войны, верили, что всё быстро закончится. И эта надежда рухнула за три дня. То, что коновалы сотворили с его младшим братом, было для Симона личным концом света, неизбывным горем. Его лихорадило от затянувшейся войны, от тотального краха всей банковской системы Дагарты, от калечества Лукки. И весь этот сплав ярости и бессилия он теперь мстительно проецировал на хрупкую фигуру Ребекки.

Симон резко шагнул к крану, подставил ладони под ледяную струю и с силой плеснул водой себе в лицо. Один раз, другой, третий. Он пытался буквально вымыть, соскоблить с себя всю ту тяжелую, липкую грязь, что мертвым грузом лежала на сердце.

— Только ты у него остался, Симон, — тяжело выдохнул он в темноту подвала, вытирая мокрое лицо ладонями. — Не смей тут нюни распускать. Да еще перед гостем… и перед этой дурой. Соберись.

Он перекрыл воду, подхватил полное ведро и, чеканя каждый шаг, двинулся вверх по лестнице. Только он думал, что немного успокоил нервы, как при входе в малую гостиную замер на пороге, смерив Ребекку тяжелым взглядом и произнес, едва сдерживая рвущийся наружу рык:

— Ты что, специально? У нас в доме есть большая парадная гостиная для приема гостей, или я это тоже должен озвучивать, миледи?

Он произнес это подчеркнуто вежливо, но в каждом слове сквозила ядовитая, звенящая злость.

— Тут просто хороший вид на реку и… — Ребекка осеклась, наткнувшись глазами на громоздкую конструкцию у стены. — Симон, ты зачем вообще притащил сюда всё это?

Она недоуменно посмотрела на старую школьную доску, криво установленную на два подвальных мольберта.

— Порисовать захотел, — Симон саркастично развел руками: в одной была ветошь, в другой — полное ведро воды. — А где наш чай, милая леди нашего дома? Почему гость сидит с пустыми руками?

— Чайник уже на плите, заварку я поставила, — спокойно ответила Бекка, не поддаваясь на его провокацию. — Я еще не до конца отмыла большую гостиную... и господину Берту эта комната тоже понравилась.

— О, а что именно рисовать вы хотели? Пейзаж? Натюрморт? У вас, быть может, уже есть готовый эскиз? — Берт, вальяжно сидевший в кресле, проявил чудеса светской дипломатии. Он мгновенно уловил, как эти двое стремительно поднимают градус семейного скандала, и виртуозно принялся его опускать. Берт изящно указал концом своей трости на черную грифельную поверхность: — Кстати, это весьма сложно — изобразить что-то путное на такой доске. Но знаете, это так здорово — делать самому себе профессиональный вызов! Авось получится, да?

Ребекка мягко улыбнулась эксцентричному банкиру и согласно кивнула:

— Я к Лукке поднимусь, вдруг ему что-то нужно. А потом сразу всё принесу, — она плавно двинулась к выходу, аккуратно обойдя замершего посреди комнаты Симона. У самой двери она обернулась к Берту: — И ваши печенья… они просто невероятно милые. Спасибо вам.

Ей они действительно искренне понравились — редкое проявление тепла в этом суровом дне. Но, уже переступая порог, Бекка замерла. Её взгляд скользнул по Симону, и голос мгновенно превратился в чистый, арктический лед:

— И Симон… Когда будешь мыть доску, не клади мокрую тряпку прямо на паркет. И не забывай вовремя менять воду в ведре.

— Обязательно, "дорогая" леди, — Симон процедил это сквозь зубы, натянув на лицо фальшивую, пугающую улыбку.

Дверь за Ребеккой закрылась, и в малой гостиной воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим стуком дождевых капель по стеклу за плотными портьерами.

Глава 10

В погруженной в полумраке спальне, царила абсолютная тишина и нарушало её лишь тихое, мерное журчание жидкости, стекающей по тонкой кожаной трубке из-под простынного каркаса в медный таз на полу. Ребекка тихо, словно тень, проскользнула в комнату сильно волнуясь, но только приблизившись к постели, она облегченно выдохнула. Лукка наконец-то заснул. Она быстро навела порядок в комнате все подготовив и осмотрев комнату, так же бесшумно, на цыпочках, вышла из спальни оставив дверь открытой.

— Знаете, Симон, — негромко начал Берт. — Я ведь не просто так пришел к вам на полуденный чай с печеньем. Недавно внимательно прочитав эти их новые указы о государственных вкладах в Центральный банк северян, которые они сейчас так настойчиво, буквально из каждой каминной трубы, продвигают среди нашего населения.

Симон, который как раз с силой тер грифельную доску влажной тряпкой, замер. Налет серой пыли под его пальцами превращался в грязные разводы. Он медленно повернул голову к гостю, не выпуская из рук мокрую ветошь.

— И что вы, господин Альбрехт, думаете об этих указах? — сухо, почти безжизненно спросил Симон.

— Думаю, что для меня лично всё это чертовски неудобно. И уж точно не выглядит надежным, — Берт поморщился, будто от зубной боли. — Видите ли, я человек определенного склада. Каждую, абсолютно каждую крупную сделку в своей жизни я привык проводить через добрый десяток своих личных, проверенных адвокатов. Но вот незадача… Троих из них северяне повесили в первую неделю оккупации за отказ сотрудничать, еще четверо до сих пор гниют в центральной тюрьме, а до остальных сейчас физически невозможно добраться — они на том берегу, в бегах. Долго думал, что делать. И тут вчера, поняв по портрету вашего отца, что вы именно из той самой семьи Розенталь, то немедля решил прийти за советом. До войны ваша фамилия в финансовых кругах весила очень много.

Кидженденс сделал паузу, но Симон лишь покрутил мел в пальцах и подойдя к окну, смотря на полуразрешенные здания через реку, сказал:

— Понимаю к чему вы клоните, любой бы так сейчас поступил. Заказав экспертизу ситуации, чтобы определить примерное будущее, избежав неизвестности. Опишите ваши обстоятельства.

Берт тяжело вздохнул, — често, правда, кладя руку на сердце, я простой гражданин, мне сложно сидеть выискивать как тут, где тут подкопаться без юридического щита, если его вообще всё ещё можно использовать. Порекомендуйте мне… просто как дворянин дворянину, раз уж мы оказались в одной лодке: как мне легальным, подчеркиваю, исключительно законным путем вообще не влезать в эту их новую схему со вкладами? Как потянуть время и не сдать золото, при этом не вызвав у регента Наррейксона и его ищеек лишних подозрений?

Симон также об этом уже думал, как только ему сказала Ребекка вчера, подготовив решения:

— Есть несколько способов, — Симон наконец бросил мокрую ветошь обратно в ведро и медленно выпрямился, буравя гостя тяжелым взглядом. — Но… не поймите меня неправильно, господин Альбрехт. Я работал, и искренне надеюсь дальше работать в настолько закрытой сфере, что мне здесь и сейчас жизненно необходимы гарантии безопасности.

— Ох, да без проблем! Сколько вы хотите за профессиональный совет? — Берт понимающе закивал и тут же, не теряя секунд, шустро потянулся рукой вглубь своей объемистой кожаной сумки в поисках кошелька.

— Нет, погодите, — Симон нахмурился, заметив это движение, но Берт его словно не слышал, продолжая увлеченно шарить среди вещей. — Погодите, господин Альбрехт!

Симон повысил голос, и эксцентричный дворянин резко остановился, вскинув голову. На его лице на мгновение проступило легкое недоумение.

— Прошу вас, мы же договорились! Просто Берт, без всех этих ваших официальных усложнений, — мягко поправил он, поправляя круглые очки в золотой оправе.

— Да, господин Берт, прошу прощения.

Они на несколько секунд уставились друг на друга, словно фехтовальщики перед первым серьезным выпадом. Симон взвешивал каждое слово, боясь выдать свою паранойю.

— Мне не нужны деньги за подобное. Честно. Хотя бы потому, что я безмерно вам благодарен за то, что вы спасли Лукку, буквально довели его до дома и оказали помощь недавней ночью…

Тут Симон резко осекся, мысленно обругав себя за излишнюю откровенность. Внутри него снова взвился флаг тревоги. Человек, сидящий перед ним на софе в кричащем клетчатом пальто, был либо слишком добрым и святым по своей натуре — что в условиях оккупации Дагарты казалось невозможным, — либо просто слишком хорошо разыгрывал свою партию, заучив идеальную маску.

— Хм, если не денег… Что же вам тогда нужно? — Берта, кажется, искренне позабавила эта внезапная загадочность и подозрительность молодого банкира.

Он с явным любопытством откинулся на спинку софы, закинув ногу на ногу и сложив пальцы рук домиком заметно ими подергивал.

— Ну, хотя бы то, что вы абсолютно точно не разболтаете то, что я вам сейчас расскажу, — Симон шумно выдохнул, пытаясь сбросить напряжение.

Услышав это, Берт мгновенно поднял указательный палец вверх, словно уже приготовился весело выдать дежурное: «Да это же проще простого!». Но палец замер в воздухе. Берт быстро опустил руку, и его лицо внезапно посерьезнело. Он на секунду глубоко задумался, разглядывая узор на ковре, а затем тихо спросил:

— Постойте. Выходит, вы совсем не хотите помочь остальным горожанам? Ведь это же благое дело — пустить подобные ценные советы в массы и не дать обокрасть наш несчастный народ до нитки. Почему вы хотите запереть это знание здесь?

— Потому что это делу вообще никак не поможет, — Симон горько усмехнулся и устало повернулся к зашторенному окну, словно пытаясь разглядеть сквозь плотную ткань портьер серую гладь реки. — Узнают они, и что дальше?.. Вы действительно думаете, господин Берт, что банки в нашем мире хоть где-то работают кристально честно? Поверьте, в массе своей люди глупы и панически трусливы. Стоит пустить совет в массы, как начнется контролируемый хаос. Слушайте, я проявлю альтруизм исключительно к вам — и только в знак благодарности за брата. Но взамен я настоятельно прошу об услуге: вы будете пользоваться моим «планом обхода» только для себя лично. Никаких друзей, никаких знакомых. Иначе мы все подставимся.

— А почему, собственно, не поможет? — Берт непонимающе нахмурился, и в его голосе впервые прорезались искренние, живые нотки боли за Дагарту. — Простые люди сейчас покупают хоть какую-то еду исключительно на свои последние довоенные сбережения. Сейчас, когда работы в городе практически нет, провизия кое-как и кое-где еще держится на рынках. Но мы же заперты, Симон! Мы намертво оцеплены плотным кольцом врагов по всей черте города. Я слишком хорошо знаю, что будет, если не помочь. Отчаяние в кварталах станет в разы сильнее, когда еще больше людей, у которых не останется ни единого гроша на кусок хлеба, выстроится в километровые очереди за бесплатной похлебкой у ворот регентского замка. А её, уж поверьте моему опыту, на всех точно не хватит. Если вы действительно знаете, как можно избежать подобного краха…

Берт внезапно прервался на полуслове и лучезарно, тепло улыбнулся Ребекке, которая как раз аккуратно боком протиснулась в приоткрытую дверь, неся в руках тяжелый поднос с дымящимся чайником, чашками и его домашним печеньем.

— …Может, мы поболтаем об этом все вместе? Две… или даже три головы — ведь мадемуазель Ребекка, как всегда, чудесна, даже в домашней обстановке, — всегда лучше, чем одна!

— Что именно обсуждаете? — мягко спросила Бекка, осторожно расставляя фарфоровые чашки на круглом лакированном столе у софы. От горячего травяного отвара по комнате разлился приятный, успокаивающий аромат мяты и чабреца.

— Как Лукка? — Симон демонстративно проигнорировал и заигрывания Берта, и сам вопрос о спасении голодающих, его волновал только один конкретный человек на третьем этаже.

— Заснул, — тихо, стараясь не звенеть посудой, ответила Бекка. Она выпрямилась и устало потерла виски. — Буквально только что у него был сильный жар и жуткий озноб, его трясло. Я плотно укрыла его шерстяным одеялом и сменила компресс на лбу. Вроде отпустило, сейчас он дышит ровно. Чуть позже я спущусь на кухню и сварю ему легкий, нежирный бульон... хотя бы из овощей.

— Понятно, — сухо бросил Симон.

Он даже не подумал поблагодарить её за заботу о брате. В его озлобленном сознании это была её прямая обязанность — искупать вину за то, что Лукка вообще оказался в руках коновалов. Для Симона сейчас было достаточно уже того, что она просто делает хоть что-то полезное и не путается под ногами.

Симон, подчеркнуто игнорируя и чай, и присутствие Ребекки, подошел к грифельной доске. Аромат выпечки, признаться, дразнил ноздри, и ради этих печенек он действительно решил выпить чаю, но чуть позже, когда разберется с проблемой гостя.

— Я просто думаю, что помощь лично вам — это более чем достаточная альтернатива, — отрезал он, взял кусок белого мела и с сухим, резким стуком начал чертить первые линии на черной поверхности.

Ребекке категорически не нравилось, когда её так открыто отодвигали на второй план. Раз Симон включил режим ледяного игнорирования, она решила ответить ему тем же. Спина дворянки оставалась безупречно прямой, когда она плавно присела на мягкий стул у чайного столика и обратилась напрямую к Берту:

— А вы не могли бы сначала рассказать, что именно вы обсуждали? А то Симон как уйдет в свои схемы — от него потом вообще никакой правды не допросишься. И не только правды, — она скосила глаза чуть вверх и вправо, с легким пренебрежением разглядывая первые геометрические блоки, которые Симон выводил на доске. — Во всей столице второго такого зануды не найдете.

— Ох, да мы просто обсуждали возможность сохранения сбережений добропорядочных вкладчиков, — охотно отозвался Берт, подмигнув девушке. — Вы же наверняка слышали о новой настойчивой схеме нашего дорогого регента?

— Ах, да, конечно. Читала утренние газеты, — Бекка изящно подняла чашку с дымящимся чаем, сделав маленький глоток, стараясь не выдавать, что эта ситуация со вкладами касается напрямую именно её. — Такой бред, как по мне. Обычный грабеж под вывеской заботы.

Услышав это, Симон даже не повернулся. Он лишь едва слышно буркнул себе под нос: «Как будто она хоть черта в этом разбирается…» — и с еще большим ожесточением продолжил выводить мелом стрелки децентрализованных секторов.

— Я более чем разбираюсь в этом, Симон, — звонко и отчетливо отчеканила Ребекка, заставив его руку на секунду замереть. — Не забывай, что мои покойные родители и ваши с Луккой были полноценными деловыми партнерами. И моя семья до сих пор номинально держит контрольный пакет акций в трех крупнейших банках континента.

Она повернулась к Берту и мягко, победоносно улыбнулась, оставив Симона захлебываться собственной желчью.

— А... а можно спросить, что за банки у вас под ведомством? — Берт удивился и обрадовался ещё сильнее.

— Основной, принадлежавший моей бабушке - это «Нойтресс Кэпитал Индастрис»и еще два банка от семьи моего отца

— О! У меня есть как раз вот такой вклад, — Берт показал руками раздутые размеры в поздухе, — В хранилище столько слитков нынче... Даже пришлось шифрованную ячейку брать... — он становился и прокашлялся. — Кхм, крайне раз познакомится не только с хозяюшкой по дому, но и с хозяйкой такого порядочного предприятия.

— Ох, всегда рады помочь нашим клиентам с вопросами любого характера.

Симона даже чуть познобило от этих вежливостей, он закатил глаза и незаметно на секунду скорчил рожу смотря лишь на графики доски, вообще решив не вмешиваться в это лепетание.

— Так значит, вопрос в сохранении вкладов от лап регента? Что ж, господин Берт, в нашей текущей ситуации я бы с ходу предложила вам два вполне действенных варианта, пока мой будущий деверь там скрипит мелом:

Вариант первый — «Заморозка обязательств». Крупный капитал всегда можно временно связать внутренними банковскими спорами. По старым законам Дагарты, которые оккупанты пока формально не отменили, Центральный банк не имеет права принимать на хранение ценности, если они обременены встречными исками от ваших же личных адвокатов или управляющих. Достаточно инициировать фиктивный внутренний аудит ваших счетов. Пока их канцелярия будет разбираться в этих бумагах, вы легально выиграете месяц-другой.

Вариант второй — «Дробление по секторам». Если золото всё же требуют предъявить физически под угрозой обыска, его нельзя нести в Центральный банк. Но его можно легально распределить по мелким, дочерним сберегательным кассам в рабочих окраинах. Северяне ищут крупные куски в центре, а мелкие филиалы они пока не контролируют, у них нет туда сквозных доступов. Мы просто дробим ваш капитал на двадцать мелких вкладов по «серым» доверенностям. Для их системы вы мгновенно станете невидимым.

Ребекка на секунду замерла с чашкой в руке, чувствуя сладкий вкус победы. Ей искренне показалось, что она только что изящно утерла нос этому высокомерному сухарю Симону. Но для самого Симона оба её предложения прозвучали как детские игры уровня младших клерков. Он и Лукка были лучшими специалистами по обеспечению банковской безопасности в Дагарте. Отец в свое время не пожалел золота и отправил сыновей учиться за границу — в самое сердце Империи, где криптография, защита массивов данных и безопасность хранилищ были лучшими в мире. И учились они там с одной целью: вернуться и построить такую же неуязвимую систему на родине.

Берт Альбрехт, внимательно выслушав девушку, грустно и понимающе улыбнулся. Он осторожно пригубил горячий чай:

— Мне, признаться, нравятся оба ваших блока, мадемуазель Ребекка. В них есть изящество. Но… я сильно сомневаюсь, что в нашей столице сейчас наберется достаточное количество живых и свободных юристов для первого варианта. К тому же, судя по моему скромному опыту, северяне вообще не очень любят читать по бумаге. Они предпочитают язык штыков. А вот второй вариант… он меня слегка досаждает тем, что золото всё равно придется физически перемещать из хранилища в хранилище. А вы сами знаете, с полицией на улицах сейчас туго, кругом патрули кандзиров. Меня просто ограбят по дороге в эти ваши окраинные сберегательные кассы.

Ребекка ничуть не смутилась. В конце концов, она была единственной наследницей банкиров Нойтресс. Отец дал ей великолепное образование, и она обладала глубоким, системным пониманием внутренних процессов. Да, её знания были чуть ниже космического уровня Симона и Лукки, но криптографическую базу она знала назубок, но к сожалению для себя без прямой практики.

— Что ж, если бумага и логистика бессильны, — Бекка с вызовом посмотрела на Симона, который всё еще стоял спиной к ним у доски, — тогда нужно бить их на уровне криптографии. У Центрального банка Дагарты, который сейчас контролируют оккупанты, вся главная отчетность завязана на сквозные шифры реестров. Мы можем использовать старый протокол «Нойтресс» — это распределенный цифровой ключ. Симон, ты ведь помнишь, как работает двойная слепая авторизация? Если я, как акционер, и господин Берт, как владелец счета, одновременно активируем шифровальную метку на его ячейке, архив Центрального банка автоматически воспримет этот сектор как «пустой» или «ликвидированный до войны». Для аналитиков регента эти цифры просто исчезнут из общей ведомости баланса. Золото останется в подвале, но в их реестре его не будет существовать. Нам нужно всего лишь…

Симон дослушал её до самого последнего слова, не перебивая. Мел в его пальцах оставался неподвижным. Но стоило Ребекке замолчать, как он медленно, с тяжелым вздохом обернулся. Его взгляд был холодным, как гранитная плита.

— Нам нужно всего лишь совершить техническое самоубийство, — ледяным тоном закончил за неё Симон, сделав шаг к столу. — Твой криптографический план, Ребекка, прекрасен для мирного времени. Но в нем есть три фатальные бреши, которые ты, как наследница «Нойтресс», почему-то в упор не видишь.

Он поднял руку, загибая пальцы один за другим:

— Брешь первая. Распределенный цифровой ключ Империи требует постоянной синхронизации узлов. Стоит северянам завтра на полчаса отключить центральный коммутатор во дворце для профилактики, и твоя слепая авторизация выдаст критическую ошибку. Сектор Берта не «исчезнет», он загорится в системе красным маркером как поврежденный массив.

— Брешь вторая, — Симон сделал еще шаг, нависая над столом. — Ты забываешь про человеческий фактор. Любой аналитик, который сейчас сидит в канцелярии у регента, уж явно не дурак, если ему жизнь дорога. Если он увидит, что баланс банка внезапно уменьшился на сумму золотого запаса Берта, он не поверит, что эти деньги испарились до войны. Он просто поднимет бумажные дубликаты налоговых пошлин, и цифры не сойдутся.

— И третья, самая главная брешь, — Симон посмотрел ей прямо в глаза, и в его голосе прорезалась жуткая, деловая жестокость. — Чтобы активировать этот протокол «Нойтресс», тебе и Берту нужно физически явиться в терминальный зал банка и одновременно вставить свои именные чипы в считыватель. На глазах у кандзиров и солдат северян. Как думаешь, Ребекка, через сколько секунд после этого господин Берт окажется на виселице за саботаж, а тебя отправят в подвал комендатуры допрашивать, изъяв доступы? Не ты ли мне вчера тут плакалась как боишься, что за тобой придут, а тут сама решила подставится... что ж весьма благородно.