Дуалы Розенталь

— Нет, но спасибо, — лекарь устало покачал головой. — Уже вечер, хочу домой еще успеть до комендантского часа.

Врач поднялся со стула, и Симон молча проводил его до прихожей закрыв тяжелую дубовую дверь на все замки и засовы, он глубоко, протяжно выдохнул. Пусть новости были тяжелыми, но это были хоть какие-то хорошие, обнадеживающие новости. Он подошел к окну холла, за тонкой белой занавеской которой, догорал густой багрово-алый закат, и на столицу медленно опускались сырые сумерки. Постояв так пару минут, он вернулся на кухню, где была Ребекка.

Она заметив, что он просто отломил хлеб, молча нарезала весь батон на ровные кусочки, положив три из них в тарелку и поставила на стол, а также положила себе хорошую ложку тушеной картошки. Клочок бумаги с названиями медикаментов так и остался лежать на деревянной поверхности, присев Ребекка придвинула этот список поближе:

— Это надо купить?

— Это надо достать… — глухо поправил её Симон, присаживаясь на край стула.

— Спирт, — она тяжело выдохнула, быстро пробежав глазами по строчкам химического карандаша. — Хорошо бы попросить у госпиталя. Ты чего снова всухомятку, это же вредно.

Она снова вернулась к плите, включила её, чтобы подогреть воду и поставила заварочный чайник на стол, затем достала две чистые чашки и положила напротив своей и его тарелки:

— Я спрошу у своих знакомых, — Ребекка наконец присела напротив него, не сводя взгляда с медицинского списка. — Они могут помочь с этим. И еще вот…

Она взяла со стола чистое, мокрое и холодное полотенце, которое только что принесла с третьего этажа после процедур Лукки и протянула его Симону:

— Приложи к щеке, быстрее пройдет.

Симон машинально коснулся пальцами горевшей кожи на лице, куда пришелся резкий удар её ладони. Ребекка тем временем наконец села за ужин, прерывая этот долгий, сумасшедший день нормальной человеческой трапезой. Напряжение в комнате окончательно сменилось тихим, деловым перемирием двух людей, объединенных одной бедой.

Глава 12

Симон проснулся на рассвете, когда небо за окнами особняка едва начало окрашиваться в холодные, пепельно-серые тона. Он поднялся с постели задолго до того, как в своей комнате зашевелилась Ребекка. Стараясь не шуметь, Симон сначала поднялся на третий этаж и осторожно заглянул в спальню младшего брата, Лукка тихо и мирно спал. Шерстяное одеяло было плотно подоткнуто со всех сторон, защищая его от утренней прохлады. На прикроватной тумбочке он заметил пустой стакан из-под воды, а рядом — аккуратно накрытый плотной темной тканью кристалл маны, Ребекка явно вставала посреди ночи, проверяла брата и поила его. Снизу, из-под кровати, доносилось мерное, глухое и такое важное «дзинь… дзинь», канюля работала исправно. В воздухе спальни всё еще витал тяжелый, острый запах дегтярных мазей лекаря, но к утру он уже успел немного рассеяться, уступая место прохладному воздуху.

Симон, одетый в тонкую ночную рубашку, легкие домашние штаны и накинутый поверх открытый темно-бордовый халат, с которого едва касался пола шелковый пояс, бесшумно отошел от двери. Он медленно, ступенька за ступенькой, спустился на первый этаж и прошел на темную кухню. Вчерашний список дефицитных медикаментов, написанный лекарем, всё так же лежал нетронутым на деревянном столе. Розенталь молча набрал воды и поставил чайник на плиту, к тушеной же картошке он даже не прикоснулся — в горле стоял тугой, удушливый ком. Мысль о том, что сегодня ему придется покинуть стены их относительно безопасного, закрытого от мира особняка, заставляла нервы натягиваться от волнения. Ему было невыносимо оставлять Лукку одного, пусть даже под присмотром Ребекки. А еще больше его выворачивало от осознания, что на улицах Дагарты ему снова придется лицом к лицу столкнуться с ублюдками-северянами и их патрулями.

Пытаясь хоть как-то заглушить эту глухую тревогу, Симон заметил на подносе остатки вчерашнего печенья от Берта. Рассудив, что силы ему сегодня понадобятся, он протянул руку, взял пару штук и принялся жевать, глядя на лежащую перед ним записку лекаря. Было утро понедельника, до возможной поездки во дворец с Бертом оставались сутки, но лекарства Лукке нужны были уже сейчас.

Симон быстро выпив чай и съев еще одну печенюшку, поднялся к себе на второй этаж. Стараясь не производить лишнего шума, он зашел в просторную гардеробную, а выбор одежды сейчас был вопросом безопасности. Разумеется, у него была целая куча дорогих костюмов и камзолов из превосходной ткани, в которых он раньше ходил в министерство экономики и банк.

— Так, это точно не пойдет, и это тоже… — пробормотал он, перебирая вешалки.

Слишком дорогой вид на улицах Дагарты сейчас приравнивался к мишени на спине. Симон наконец отыскал то, что нужно, составив образ строгого, делового служащего — точь-в-точь как брокеры на дагартских фондовых биржах. Он надел простую белую хлопковую рубашку, повязал самый обычный тонкий черный галстук и заправил её в темно-коричневые штаны из плотной, износостойкой ткани. Сверху он накинул серое пальто до колен с кожаными вставками на манжетах и воротнике — старая вещь, которую он когда-то порывался выбросить, но оставил, потому что она была слишком удобной. Обув туфли на шнурках, он застегнул пальто. Симон на секунду задумался об элегантных кожаных перчатках и фамильной трости, но вовремя одернул себя, такой шик среди изможденных горожан выделялся бы за версту.

Проверяя глубокие карманы пальто, его пальцы наткнулись на холодный металл. На самом дне лежал старый, граненый стилет в узких кожаных ножнах — трофей из юности, который Симон когда-то давно выиграл на спор у приятеля.

Он уже подошел к парадной двери и взялся за засов, как вдруг на площадке второго этажа показалась заспанная Ребекка. На ней был накинут простой домашний халат, она лениво протирала глаза пальцами и зевала.

— Ты куда так рано? — тихо, чтобы не разбудить Лукку, спросила она, заметив его у самого выхода.

— Купить то, что врач сказал, — Симон резко щелкнул замком и приоткрыл тяжелую дверь, впуская в холл сырой утренний воздух. — Будь дома, пожалуйста.

— Погоди! — Ребекка мгновенно подобралась и начала быстро, шурша подолом, спускаться по деревянным ступеням. — Давай обсудим, что из списка могу достать я через свои каналы, чтобы нам обоим было проще и быстрее!

Но Симон, упрямо не желая делить с ней эту задачу, проигнорировал её слова. Он быстро шагнул за порог, бросив через плечо короткое:

— Приду к ужину.

Симон мигом спустился с крыльца, миновал кованые ворота и, прибавив шагу, растворился в серых туманных сумерках просыпающейся улицы, держа курс в сторону торговых кварталов. Оказавшись на центральной торговой площади, он осмотрелся. Оккупация превратила некогда оживленное место в унылое зрелище. Даже так рано, у дверей магазинов с покосившимися вывесками хмуро толпились изможденные люди. Но Симону было плевать, резко и напористо он заходил внутрь, мимо очереди и напрямую, без лишних вступлений, спрашивал у аптекарей лекарства по списку. И тут же, не тратя ни секунды на пустые разговоры, разворачивался и выходил наружу, стоило ему услышать сухое, монотонное:

— Нет и не будет.

К полудню он намотал по брусчатке не один километр и обошел абсолютно все возможные точки в центре. Ответы торговцев сливались в один бездушный, монолитный гул: «Это жесточайший дефицит», «Военные всё реквизировали», «Поставки прекращены», «Спросите в центральном госпитале, если вам, конечно, там дадут». Кто-то из аптекарей, трусливо озираясь, шептал, что редкие порошки и спирт изредка всплывают у спекулянтов на Восточном рынке, другие отправляли его на Северный, но общая картина была катастрофической, в легальной продаже медикаментов не существовало.

Симона размышлял, что до войны он считал себя хозяином жизни: видный, перспективный сотрудник нового, только формирующегося отдела Министерства экономики, перед которым были открыты все двери. Но сейчас война сорвала этот лоск. Симон осознал, что у него, по сути, нет никаких полезных связей в низах столицы. С одной стороны потому, что он с самой юности учился за границей, а по возвращении его прежний круг общения в Дагарте состоял сплошь из таких же рафинированных аристократов и крупных банкиров. Все они сейчас оказались в одинаково беспомощном, запертом положении, прячась по своим особнякам и не имея выходов на теневой рынок.

Вот у Лукки всегда был этот талант заводить знакомства. Младший брат обожал гулять по городу, легко сходился с людьми совершенно разного социального статуса — от уличных художников до мелких лавочников и портовых работяг. Он наверняка знал бы, к какому нужному человеку постучать в дверь. Но Симон всегда относился к приятелям брата с высокомерным пренебрежением, никого из них не знал по именам и понятия не имел, где все эти люди сейчас. Он остановился посреди замусоренной площади, легальный путь привел его в абсолютный тупик и чтобы спасти брата, ему нужно было переступить через свою гордость.

— Идиотизм… Просто идиотизм, — Симон шумно выдохнул.

Делать было нечего, и он всё-таки принял решение отправиться на Восточный рынок, хоть там органически было некомфортно. Один раз он там был, ещё до войны, когда Лукка ради забавы повел его знакомить с местным и дальним столичным колоритом. Симона тогда возмутила эта клоака: какие-то грязные кривые улочки, вонь, подозрительные личности, таскающие тюки в подворотни, скупщики краденого, проститутки по углам и торговцы хрен пойми чем и от чего.

Но Лукка тогда с азартом доказывал, что на Восточном рынке при желании можно найти всё, что душе угодно. Младший брат даже показал ему пару специфических пятачков, где прямо под открытым небом толпились люди за высокими круглыми столиками. Они заказывали бадяжное, отвратительное, по мнению Симона, кофе, пили его мелкими глотками и что-то лихорадочно обсуждали, стоя поодаль друг от друга. Лукка уважительно называл их «менялы». Эти дельцы на самом деле таскали в глубоких карманах разного рода наличную валюту и золото, а само их излюбленное место на сленге трущоб именовалось «Палаццо». Там же, лениво подпирая плечами облупившиеся стены по углам площади, крутились крепкие парни с тяжелыми взглядами — те, кто «пас» менял от лица мафии, чтобы те платили процент в долю и сильно не разбредались.

По дороге у Симона мелькнула отчаянная мысль развернуться и вообще обратится к Альбрехту, но уже через секунду до него дошло очередное горькое осознание — он без понятия, где этот эксцентричный богач живет. Застегнув серое пальто на все пуговицы и поправив скромный черный галстук, Розенталь решительно свернул вглубь кривых, пахнущих гарью и дешевым табаком переулков, которые вели прямиком к воротам Восточного рынка. Судя по обстановке, тут ситуация была всё же чуть лучше, чем на вымершей центральной площади. Однако Симон, шагая мимо покосившихся прилавков отмечал, что и здесь добрая их половина стояла наглухо заколоченной. Кое-где на кирпичных стенах отчетливо виднелись жирные следы недавних пожаров и глубокая копоть, то ли это местные «свои» под шумок оккупации жгли лавки конкурентов, то ли сюда на жестокие зачистки захаживали патрули северян.

Пока Симон блуждал по закоулкам Восточного рынка, к нему несколько раз навязчиво подкатывали странные, юркие люди. Они воровато оглядывались, распахивали полы грязных пиджаков, демонстрируя прикрученный к подкладке контрабандный товар, или трясли перед его носом обрывками пергамента, на которых была нацарапана всякая непонятная бытовая всячина. Симон даже взгляда на них не задерживал. Он просто молча, проходил мимо. В его глазах эти спекулянты были сродни бродячим собакам — противные, назойливые, но злить или провоцировать их в чужом криминальном районе было бы верхом глупости.

В голове Симона уже созрел идеальный, как ему казалось, план. Он просто подойдет к этим трем менялам в «Палаццо», четко и по пунктам зачитает список лекаря — чистый спирт, белый стрептоцид, опиатный раствор. Дальше он спокойно подождет, пока они отправят мальчишку-курьера на свои скрытые склады, принесут товар, он молча расплатится золотом и уйдет быстрее домой к Лукке. Ну, а если у этих троих конкретно медицинского дефицита не окажется, они просто вежливо пошлют его на другой теневой пятачок, к людям, которые точно в курсе, где всё это достать.

Он целенаправленно пробирался сквозь толпу по узким, замусоренным улочкам, пока наконец в конце одного из тупиков не увидел тот самый пятачок — «Палаццо». Из былой толпы менял там сейчас крутилось всего три человека. Решительно перешагнув условную границу «Палаццо», он ждал, что кто-то подойдёт, но на его появление никто даже внимания не обратил. Все трое менял, рассредоточившись каждый за своим высоким круглым столиком, продолжали лениво цедить темный, бадяжный кофе из щербатых чашек.

Симон замер на секунду. Его первая, чисто логичная мысль была — обратиться сразу ко всем троим, как он делал в обычных магазинах на площади. Это сэкономило бы время. Однако в глубине души зашевелились смутные, неприятные сомнения. На этом дне явно действовали какие-то свои, криминальные правила. Лукка тогда, во время их единственной прогулки, что-то увлеченно рассказывал про этикет менял, но Симон в тот день просто нагло оборвал брата, потребовал немедленно отвести его к выходу и заявил, что хочет домой.

Теперь этот информационный вакуум бил по нему наотмашь. «Может, лучше всё-таки к каждому подойти по отдельности? — лихорадочно соображал Симон, сверля менял взглядом. — А если они здесь за один только разговор денег потребуют? Я этой ханыге ни единой копейки не выделю, если беседа окажется бесполезной. Ладно. Не надо ко всем троим сразу. Подойду к одному. Но кого, черт возьми, выбрать? Они же все выглядят как настоящие бомжи! Грязная, стоптанная обувь, какая-то засаленная, потертая одежда… Ну и джентльмены. Вы, господа, вообще-то с большими деньгами и солидными клиентами работаете, разве можно себя так запускать?»

С трудом подавив подступившее к горлу личное отвращение и изо всех сил стараясь сохранить на лице маску ледяного, каменного спокойствия, Симон сделал выбор. Он шагнул к столику того менялы, который сидел ближе всего к выходу из тупика, слегка наклонился и заговорил своим привычным, сухим тоном:

— Прошу прощения, вью, я тут… — Симон резко осекся и закашлялся, горло от волнения и едкого местного дыма пересохло.

Договорить он не успел. В ту же секунду Симон почувствовал, как на его правое плечо сзади опустилась огромная, тяжелая, как чугунная плита, ладонь. Пальцы мертвой хваткой впились в ткань его серого пальто.

— Чё тут вынюхиваем, сиплый? — раздался над самым его ухом хриплый, прокуренный голос надсмотрщика от мафии. Парнишка-меняла у столика даже ухом не повел, продолжая смотреть в свою чашку. — Стоишь тут, шепчешь, высматриваешь чего-то так долго… У нас на «Палаццо» правила простые, клерк: сделал дело — и вали смело. Рожай давай, чё припёрся, пока я тебе шею не свернул.

Внутри у Симона всё мгновенно сжалось от адреналина, а рука в кармане пальто инстинктивно нащупала холодный черенок старого стилета. Он мгновенно, пружинящим движением отступил назад и резко развернулся всем корпусом, разрывая дистанцию и уходя от столика в центр пятачка. Сердце бешено колотилось в горле, но он заставил свой голос звучать сухо и твердо:

— Ну разве можно так подкрадываться? Я, вообще-то, потенциальный клиент. Выбрал вот этого молодого человека и хотел популярно растолковать ему, зачем сюда пришел. У меня тут список есть, — Симон запустил руку во внутренний карман пальто, демонстративно игнорируя громилу, и повернулся к парнишке за столиком. — Мне нужно прикупить лекарства. Срочно.

Надсмотрщик — здоровый детина в засаленной портовой кепке, с зажатой в углу рта дымящейся сигаретой — лениво перекатил бычок зубами с одного бока на другой. Он явно был из портовых доков и окинув Симона пренебрежительным взглядом, хмыкнул и крикнул меняле:

— Ларри, это чё, твой личный элитный паханчик за дозой приплелся? — он издевательски усмехнулся, довольный своей шуткой.

— Нет, без понятия, — Ларри даже головы не поднял, лениво разглядывая мутную гущу на дне своей чашки. — Но слышь, сиплый… Лекарств у нас нынче нет.

Меняла откуда-то из кармана затрепанного жилета достал деревянную зубочистку, засунул её в рот и наконец соизволил удостоить Симона коротким, оценивающим взглядом:

— Ты чё, клерк, в сказку попал? Их, блять, растаскали подчистую еще в самую первую неделю войны. Лох, что ли, совсем? Пойди у своих дружков из министерства порошки попроси, у них на складах точно припрятано. А к нам с такой чепухой не лезь.

Симон почувствовал, как белая краска стыда и злости заливает шею, его идеальный, чистый план рушился на глазах под гогот портового вышибалы.

— Погодите, а опиум у вас есть? — Симон быстро перехватил инициативу.

Его аналитический ум сработал мгновенно: раз медицинский дефицит вроде спирта и порошков этих бродячих псов не интересует, нужно зайти с более ходового, дорогого и маржинального товара. Ему кровь из носу требовалось хотя бы обезболивающее для Лукки. А если у них окажется опий, то под эту лавочку можно будет выбить и всё остальное из списка лекаря.

— Ещё один торчок элитный, — Ларри глумливо шмыгнул носом и провел ладонью перед лицом, открыто дразня Симона. — Чё, всю войну в своем особнячке обдалбливался, а тут запасы кончились, вышел на улицу подышать и охуел? Ахах! Пиздец, Бронс, — меняла лениво повернулся к нависшему громиле. — Давай, эта элитная сучечка теперь на тебе. Мне эти пришибленные долбоёбы за сегодня уже капец как достали. Подсоби по-братски, а? Сделай доброе дело.

Громила, которого назвали Бронсом, не двинулся с места. Он медленно, с головы до ног, еще раз осмотрел Симона сквозь прищур тяжелых глаз. Симон стоял прямо, не сутулясь, его галстук был завязан безупречно, а взгляд, несмотря на панику внутри, оставался ледяным и собранным.

— Эй, слышь, — Бронс вынул двумя пальцами изо рта сигарету и с силой выдохнул густое облако едкого, сизого дыма прямо в лицо Симону. Симон даже не поморщился, хотя глаза закололо. — Ты на нарика дворового мало похож. Ручки вон не трясутся, зрачки нормальные. Зачем тебе опий нужен, сиплый? Говори давай. На кого берешь?

— Явно не просто так, — Симон с трудом подавил брезгливость, достал из кармана сложенный листок и четко зачитал вслух все названия, написанные карандашом врача. — Такое есть? Мне не нужен воз и мелкая тележка. Обычный медицинский минимум на одного человека.

Бронс медленно вернул сигарету в зубы и глубоко затянулся. Его глаза под козырьком засаленной кепки опасно сузились.

— Сиплый, то, что ты сейчас наговорил… Ты хоть знаешь, сколько это всё нынче стоит? — громила цинично ухмыльнулся, выпуская дым через ноздри. — Твой местный кошелечек потянет сумму в миллион золотых? Плюс двадцать процентов комиссии сверху. И при этом, учти, всё это исключительно наличкой, прямо здесь и сейчас. Хотя… ты вроде парень молодой, здоровый. Можно ведь и иначе расплатиться. В человеческой тушке-то много чего ценного есть, органы нынче на вес золота.

Симон на секунду опешил. Внутри у него всё заледенело от ярости и омерзения. Его не просто грабят, а откровенно и нагло разводят, пользуясь тем, что он чужак. Миллион золотых за три медицинские позиции — это был чистый, абсурдный бред. Парень окончательно осознал, что его визит на Восточный рынок с самого начала был глупой ошибкой. И, возможно… возможно, если бы он послушал утром Ребекку и они объединили усилия и придумали что-то более дельное. Наверное.

— Боюсь, что по цене мы не сойдемся. Всего хорошего, — отчеканил Симон.

Устав от бесплодных скитаний по городу, совершенно не умея торговаться, юлить и хитрить по законам трущоб, он принял единственное понятное ему решение — просто уйти. Развернувшись, он вознамерился покинуть это проклятое «Палаццо», чтобы попытать удачу на других рынках столицы.

— Ты чё, думаешь, другие варианты где-то ещё остались? — Бронс сделал короткий шаг в сторону, тяжело и массивно перегородив Симону единственный узкий выход из тупика.

Громила выплюнул окурок прямо под ноги Розенталю и угрожающе хрустнул костяшками пальцев. Живым и с золотом в кармане отпускать «элитного клерка» мафиозный надсмотрщик явно не собирался. Рука Симона внутри кармана намертво сжала рукоять старого стилета.

Глава 13

— Слушайте, мне не нужны проблемы. Не договорились по цене — ну и ладно, повезет вам с другим клиентом. А мне правда пора, — Симон сделал короткое, едва заметное движение пальцами перед лицом Бронса, пытаясь жестом заставить громилу отступить и освободить проход.

— А хочешь другой вариант? — Бронса даже искренне позабавило то, как этот клерк в аккуратном галстуке пытается перед ним важничать и выставлять свои условия.

Мафиози не стал больше тратить слова, он резко, без предупреждения выбросил вперед тяжелый кулак, целясь Симону прямо в челюсть. Но Розенталь-старший среагировал мгновенно — он жестко, на инстинктах заблокировал выпад предплечьем. Бронс нахмурился, глухо рыкнул и тут же попытался ударить еще раз, а затем еще, наваливаясь всем своим огромным весом, но у него ничего не получалось, его кулаки раз за разом натыкались на глухую, техничную защиту.

Ларри за своим столиком аж захрюкал от неожиданного смеха, едва не поперхнувшись дешевым кофе:

— Ахах! Этот сиплый, неужто драться умеет?! Бронс, смотри не проиграй ему, он же сморчок бумажный!

— А ты неплох, сиплый, — процедил Бронс сквозь зубы, когда его очередной свирепый хук ушел в пустоту.