Дуалы Розенталь

В малой гостиной снова повисла тяжелая, звенящая тишина. Берт Альбрехт медленно поставил чашку на блюдце, переводя взгляд с разъяренного Симона на побледневшую Ребекку. Розенталь полностью разгромил криптографическую идею Ребекки, показав разницу между образованием в Дагарте и его навыками и знаниями из Империи Янто.

В этот момент Берт Альбрехт, внешне оставаясь абсолютно расслабленным, мысленно зафиксировал для себя две важнейшие вещи. Первая: в городе все ещё трудятся аналитики, хотя все банки закрыты и «белые воротнички»расселись по домам. Кроме того эти аналитики могут беспрепятственно копаться в закрытых реестрах прямо из регентского замка. Берту, как человеку старой закалки, это категорически не нравилось — всё, что происходит в банке, должно оставаться исключительно в стенах банка, а не утекать к какому-то чужаку-северянину во дворец. И вторая вещь: Симон реально умен. Он моментально, на лету просчитал все уязвимости, хотя сама концепция скрытия балансов явно заставила его задуматься.

Ребекка же, ни капли не смутившись под его тяжелым взглядом, плавно поставила чашку на блюдце.

— Всё это можно было сказать гораздо проще, Симон. И без этого твоего театрального, артистического нависания собственной фигурой, — она выделила эти слова чуть более твердым, стальным тоном. — Соблюдай ты наконец эти долбанные правила приличия. И чай твой уже почти остыл.

С этими словами она снова невозмутимо пригубила напиток.

У Симона от этой её железобетонной уверенности просто нервно дернулся правый глаз. Внутри него всё клокотало от глухого бешенства. Он искренне, в упор не понимал, как его дорогой, рассудительный брат вообще планировал связать свою жизнь с этой женщиной. Она же была из той породы дам, у которых если что-то идет не по их сценарию, они тут же начинают демонстративно указывать всем на их место, даже не задумываясь, как сильно это бесит окружающих. Симон считал, что в её положении лучшим и самым умным вариантом было бы просто молчать.

— А есть еще варианты? — Берт виртуозно перехватил паузу, обращаясь уже напрямую к Розенталю, и с любопытством перевел взгляд на геометрические блоки и стрелки, которые Симон успел набросать на доске. — И кстати, я до этого даже не задумывался, что наши помогают захватчикам. Я понимаю почему... и это все завязано на жизнях и их и их семей. И у меня вопрос к даме, леди Ребекка вы со своей стороны можете как-то отозвать доступы и протоколы?

— Нет, — тут же отрезала Ребекка, качнув головой. — В последний рабочий день, я попросила Лукку заменить все шифры и доступы, но... подонок регент Наррейксон как-то пролез, точнее нанял команду и вы видите результат. Случись такое в мирное время за одно только создание удаленного шлюза из министерства во дворец виновные понесли бы строжайшее наказание от высшей юстиции. Это государственное преступление.

Симон сделал глубокий вдох, силой загоняя раздражение поглубже в грудь и он всё же сделал один быстрый глоток уже теплого чая, взял новый кусок мела и постучал им по черной поверхности, привлекая внимание гостя к своим схемам.

— Если мы отсекаем детские иллюзии, господин Берт, то в нашей суровой реальности у вас есть только один рабочий путь, — Симон указал на центральный квадрат, от которого веером расходились прерывистые линии. — Посмотрите на этот график. Это структура сквозного зеркалирования данных, которую мы с Луккой привезли из Империи. Мы не будем прятать ваше золото и не будем дробить счета, вызывая подозрения у дворцовых аналитиков. Мы поступим тоньше.

Симон провел жирную белую черту, перечеркивая один из секторов:

— Поскольку эти «старатели» во дворце собирает хвосты децентрализованных секторов вручную, его слабое место — это скорость обработки информации. Ему нужно время, чтобы свести баланс по вашей фамилии. Прямо сейчас на этой схеме я нарисовал легальный лазейку: вы отправляете в Центральный банк официальный запрос на… «консолидацию активов в связи с военным положением». Это абсолютно лояльный шаг, регент будет рукоплескать. Но технически этот запрос запускает внутри системы процесс создания виртуального дубликата вашего счета.

Симон повернулся к Берту, и на его лице проступила жесткая, торжествующая ухмылка профессионала:

— На графике видно, как оригинальные данные уходят в тень, а наверх, в шлюз дворца, транслируется «зеркало». Для аналитика регента ваш счет будет выглядеть идеально чистым, стабильным и готовым к передаче золота. Но когда они придут в хранилище с ордером, система из-за этого зеркального зацикливания выдаст им легальный протокол: «Доступ заблокирован главным казначейством Империи до подтверждения кодов». Понимаете? Вы вроде бы и не отказываетесь сдать золото, вы всеми руками «за», но виноваты в задержке будут имперские сервера на том конце материка, до которых регент физически не дотянется. Это легальный тупик. И это даст нам фору в три недели. — Симон помедлил, он помнил, как они с Луккой ездили в восточный регион, где перед войной закладывали первый сервер из мано-волокна под контролем Баллантизов, но к счастью его не успели закончить.

— Что значит — «данные уходят в тень»? — Ребекка нахмурилась, проигнорировав очередную попытку Симона её не заметить. Она подалась вперед, внимательно вглядываясь в меловые стрелки на доске. — Ты как собрался их изымать, скажи на милость? Делать дубликат данных под зеркалом в момент его передачи наверх… Окей, хорошо, технически это возможно. Но регент — единоличный правитель в городе, он может просто наложить свои жесткие санкции на эту операцию. Или вообще прийти в банк со взводом солдат и приказать вручную её отменить. Что тогда?

Симон замер с мелком в руке, медленно повернулся к ней и впервые посмотрел прямо в её глаза — без яда, а с холодной, профессиональной уверенностью:

— Только для того, чтобы отменить и вернуть обратно такой зацикленный имперский запрос, регенту нужен чертовски хорошо знающий обе системы человек. Понимаешь? Человек, который наизусть помнит протоколы главного казначейства Империи. В нашей столице таких специалистов трое двое: я, мой покалеченный брат на третьем этаже… и ты Ребекка. Но уж простите, помогать этим ублюдкам-оккупантам и исправлять для них технические тупики лично я не стану. Думаю, ты тоже. А значит, регент упрется в стену, которую его солдаты не смогут пробить прикладами.

Берт Альбрехт слушал их, затаив дыхание. Ему было настолько интересно от полученной информации, но мысленно он всё равно зациклился на том, что кроме него эта информация мо

— Я все таки еще раз уточню, — он поднял руку. — господин Розенталь, возможно я не вызываю у вас доверия как человек, но у меня есть вполне авторитетные и легальные каналы связей, где информация по спасению сбережений нации крайне высоко оценится. Хотелось чтобы вы выслушали, — он только открыл рот, но Симон успел вставить словцо.

— Господин Берт, по правде… Вы, в общем-то, кажетесь мне неплохим человеком. Хотя мы и знакомы с вами от силы не более двух суток, но за других я поручится не могу, — Симон попытался выдавить из себя подобие вежливой светской улыбки, но она тут же сошла с его лица.

— Ну и зря… может быть подобрел бы хоть немного… — Бекка посмотрела в сторону и пригубила чашечку.

Он резко повернулся и ткнул куском белого мела прямо в сторону Ребекки:

— Помолчала бы. Тебе я вообще ни на грош не доверяю.

Ребекка даже бровью не повела. Она спокойно протянула руку, изящно взяла с блюдца еще одно домашнее печенье Берта и с аппетитным хрустом откусила маленький кусочек.

— Ой, больно надо, господин Розенталь, — ничуть не обиженно, с легким вызовом отозвалась она, прожевав печенье. — Оно действительно потрясающе вкусное, спасибо вам огромное, господин Берт. Рассыпчатое, как я люблю. Так что вы там говорили про спасение капитала нации? Если Симон против… то я и мой муж Лукка, будем только за.

При этом слове Симона прямо посреди малой гостиной прошибло ледяной, яростной дрожью. Мел в его пальцах треснул. Ребекка — намеренно она это делала или абсолютно искренне била по его самым оголенным нервам. Симон вообще не представлял себе их свадьбу раньше, а теперь, после того, что северяне сотворили с Луккой на комендантском столе… Какая, к черту, свадьба? Какие дети? Это всё теперь стало технически и физически невозможно, но она продолжала упрямо называть Лукку мужем.

— Я скажу так, — Симон заговорил тише, с трудом подавляя внутреннюю бурю. — С учетом того, что всё в этой чертовой столице и так катится к логическому концу…

Пусть он и произнес эти панические слова вслух, его внутреннее эго до сих пор упорно отказывалось верить в окончательный крах Дагарты. Хотя мысли о брате, наоборот, жестоко подталкивали к выводу, что весь мир вокруг них окончательно сошел с ума.

— …Так вот, — Симон жестко прищурился на Ребекку. — Вероятность того, что меня в итоге сдаст патрулям северян именно Ребекка, чисто математически выше, чем то, что это сделаете вы. Но это как раз отличный повод проверить в целом её хваленое отношение к нашей семье, — он наконец-то всецело высказал и выдохнул свою позицию.

Ребекка в этот момент мысленно едва не задохнулась от возмущения: «Вот же ж козел! Я тут из кожи вон лезу, варю отвары, сутками не сплю у постели! Я более чем на его стороне, я лицо максимально заинтересованное в безопасности нашей семьи! А он мне тут такие оскорбления в лицо швыряет!»

Однако она лишь крепко сжала губы, решив не устраивать скандал при госте. Раз этот сухарь несет такую околесицу, пусть уже договаривает. Ей до смерти хотелось поскорее закончить чаепитие и уйти обратно на третий этаж, к спящему Лукке.

Берт понимая, что Розенталь снова, при всей своей образованности по делу, ушел в нелегкие споры с Ребеккой решил сгладить обстановку:

— Кстати, я недавно был в королевском дворце, — с легкой, искренней меланхолией в голосе произнес Берт, рассеянно крутя в пальцах фарфоровую чашку. — Как вы уже знаете… возможно помните, что моя бабушка из семьи Баллантиз. При жизни она говорила - семья это все у нас есть, а Баллантизы всегда подчеркнуто это демонстрировали. Меня пригласили как специалиста по архиву и я периодически захаживаю в дворцовые ведомства отдать документы. И мог бы порекомендовать её светлости встречу с вами как со специалистом по банковскому сектору.

— Хотите чтобы я предстал перед госпожой Салейхой Баллантиз в логове врага, серьезно? Там у каждой стены уши и глаза регента… да и я ни разу там не был, — Лукка ему все уши прожужжал о дворце и как там может быть интеренсно, и как он хотел хотя бы раз туда заехать по даже незначительному делу.

— Они не были во дворце раньше. Симона и Лукки долго не было в столице, господин Берт, — мягко пояснила Ребекка, бросив на хмурого старшего Розенталя мимолетный взгляд. — Они должны были прийти на бал в честь инагурации принцессы Матильды и её помолвки с Гаспаром де Гоа.

— Кстати да! Это был чудесный праздник и отлично его помню. Даже несмотря на то, что его изрядно подпортило внезапное и жуткое появление Бобового великана в день принятия Матильдой короны наследницы Дагарты.

— Может, мы наконец вернемся непосредственно к самой сути? — ледяным тоном оборвал их воспоминания Симон.

— Да-да, конечно. Так вот, я могу организовать вам встречу с её светлостью Салейхой, она крайне педантична и смела в вопросах защиты граждан и благо регент Наррейксон ее не посмел тронуть и в чем-то обвинить.

— Это пока еще… — Симон понимал, что не известно сколько еще король Дагарты - Стефан продержится живым на троне и… если он пойдет во дворец, то вдруг это усугубит ситуацию между династией, юстицией и захватчиками. — Что если Наррейксон подстрекает Юстицию к действиям? И моя информация скосит чашу весов и у него будет повод объявить мятеж и казнить ещё больше людей… Ваша затея неплоха в теории, но опасна, так как ни вы ни я не знаете общий политический расклад.

— Но… но, если не госпожа Баллантиз… может вы выделите хотя бы кого-то ещё? Людей из знати не так много, но я мог бы помочь, чтобы не вы лично, но хотя бы идея увидела свет.

— Один есть… — Симон помедлил, — и это мафия. — Засунув руки глубоко в карманы брюк, и уверенно расправил широкие плечи. — Пойду лично к донам теневого сектора. Популярно разложу им по полочкам, что нынешняя грабительская политика регента со вкладами в первую очередь намертво заблокирует их собственные скрытые миллионы. Я предложу им безопасный технический алгоритм, как этого избежать.

В малой гостиной мгновенно воцарилась глухая, осязаемая пауза. Капли дождя продолжали мерно стучать по стеклам за портьерами, но внутри комнаты воздух будто застыл.

Ни Ребекка, ни Берт Альбрехт вообще, совершенно не могли взять в толк, как в голове у всегда прагматичного, сверхрасчетливого и логичного Симона могла зародиться настолько сумасшедшая, самоубийственная и смертельно опасная мысль — просто так, с улицы, без приглашения взять и прийти на поклон к криминальным авторитетам воюющего города. Берт даже очки на переносице поправил, уставившись на молодого банкира так, словно у того прямо сейчас выросла вторая голова.

— Тебе, может, врача вызвать? — Бекка посмотрела на Симона с неподдельным ужасом, искренне посчитав, что у того на почве стресса явно что-то не то происходит в голове. — Что значит — «просто так прийти к мафии»? Ты что, на рынок за капустой собрался идти?! Симон, это смертельно опасные головорезы, а не обычные министерские клерки, которых ты раньше мог запугать одним своим строгим видом в коридорах ведомства!

Она резко, порывисто встала со своего стула, тяжело дыша и сжав кулаки.

— Заткнись. Просто держи свой рот закрытым, когда мужчины разговаривают. А если смеешь его открывать, то говори тихо. Будет что полезное, сам переспрошу, — Симон процедил это ледяным, вибрирующим от сдерживаемой ярости тоном. — И не надо так стоять и смотреть на меня. Что хочу, то и делаю. Тебе-то какая до всего этого разница? Ты уже успела угробить Лукку, так что ко мне, пожалуйста, со своими советами не лезь.

Он с нарочитой, вызывающей вальяжностью опустился в свое глубокое кресло, откинулся на спинку и демонстративно закинул ногу на ногу, всем своим видом показывая, что разговор с ней окончен.

Повисла удушливая, страшная пауза. Ребекка кожей чувствовала, что если она останется в этой комнате еще хоть на секунду, то просто разрыдается на глазах у Симона и постороннего Берта и ей нельзя было этого допускать. Борьба за собственное достоинство заставила её действовать быстро.

— Тут… тут воды мало, — её голос предательски дрогнул, но она мгновенно перехватила тяжелый фарфоровый чайник с подноса. — Я сейчас принесу новый. Продолжайте пока без меня.

Она подхватила посуду и, стремительно развернувшись, молча вылетела из малой гостиной, плотно прикрыв за собой дверь. Мужчины остались наедине в полумраке комнаты под мерный стук дождя.

— А как насчет небольшой познавательной экскурсии? — Альбрехт понимал страхи Розенталя и они были вполне реальными, но что если все пойдет иначе и ему нужно хотя бы понять, что за место этот дворец и может не все так страшно, а членов двух великих семей в нём есть планы как спасти страну. — Во дворце у меня тоже есть дела, так что вы, если позволите, просто побудете в моем сопровождении.

— Просто сходить с вами туда и обратно, — Симон взял печеньку, — думаете, что могу изменить свое мнение… — он посмотрел в окно и чуть вниз, где был небольшой светильник сделанный под камин, но внутри были камни-маны, он отдавал бледный свет из-за установленного матового стекла. — Я редко меняю свое мнение о чем и о ком либо, но… если это происходит, то да, опытным путём. Вы… говорили, что раньше работали в центральном архиве, — Симон внимательно посмотрел на гостя. — Но он ведь вроде как полностью сгорел во время бомбежки центра, все городские газеты об этом писали. Смогли спасти какие-то документы?

— Ох, да, — Берт сочувственно вздохнул, поправив очки. — Что-то по памяти, а что-то из доставок посыльными. Ведомство под контролем Салейхи Баллантиз сейчас как раз сводит документы довоенного периода, поэтому моя аналитическая работа на дому крайне важна для юстиции Дагарты и их новой временной канцелярии.

— А… Я понял, — Симон слегка приподнял брови. — В какой именно день вы планируете пойти во дворец? — уже более деловито спросил он.

— Сегодня у нас воскресенье, так… — Берт на секунду задумался, глядя в потолок и что-то подсчитывая в уме. — Я думаю, что полностью закончу очередную партию документов к вторнику, если, конечно, изрядно ускорюсь.

В этот момент дверь малой гостиной тихо скрипнула. Берт перевел взгляд на вошедшую Ребекку. Девушка аккуратно несла свежий, дымящийся чайник. Она изо всех сил пыталась держать лицо и даже натянуто улыбалась, очень стараясь скрыть тот факт, что только что плакала на кухне. Но Симон сразу заметил, что кожа вокруг её глаз была влажной и слегка покрасневшей.

— А вот и вы, дорогая леди! — Берт мгновенно вернул себе свой прежний, жизнерадостный и легкий тон, тактично делая вид, что ничего не заметил. — Мы тут без вас так чудесно поговорили. Прошу, присаживайтесь, будете еще печенье? Оно вас ждет!

— Конечно, как можно от него отказаться, — Бекка вежливо улыбнулась, аккуратно поставив чайник на круглый столик.

Она демонстративно даже не посмотрела в сторону кресла Симона.

— Пусть снабжение в нашем районе сейчас пока сильно не страдает, но за обычной мукой на площадях выстраиваются просто ужасные очереди, — поделилась она, расправляя юбку. — Да и вообще любые крупы на рынке разбирают в первые полчаса. Ни одной пачки гречки нет, даже если прийти к самому открытию, с утра. Хотя у нас дома еще есть кое-какие старые запасы, но я всерьез подумываю начать ездить за продуктами на рынок в другой конец города, к южным заставам.

— Ой, да там сейчас сидят одни перепродажники, скажу я вам! — Берт всплеснул руками, уморительно округлив глаза под золотыми очками. — Просто безбожно обдирают несчастный народ со своими этими дикими наценками. Они там на прошлой неделе даже как-то, представляете, целую тушку быка притащили и прямо посреди площади на вертеле жарили. Запах стоял чудный, на три квартала! Но тут внезапно пришли наши незваные «гости»-захватчики, давай всех дубинками гонять, а саму эту несчастную тушку в итоге в один присест сожрали.

Ребекка чуть заметно, грустно улыбнулась:

— Как муравьи на сладкое прибежали.

— А я о чем! Совсем повернутые люди, никакого воспитания, — подхватил Берт, меланхолично качая головой. — Я вот тут на днях читал в одной старинной книге, как они живут у себя там, на дальнем севере. Шкуры, вечная охота, какие-то грубые земельные наделы… Ни о культуре, ни о здравом смысле там и речи нет, дикари-с. Берите печеньку, дорогая леди.

Он с истинно дворянской галантностью подал ей фаянсовую тарелку.

— Спасибо большое, я, пожалуй, возьму пару штук для Лукки, — Бекка бережно завернула два печенья в чистый платок. — Ему они точно понравятся, когда он проснется.

— Я могу подумать немного, перед тем как с вами ехать?

— Да, конечно, — Альбрехт плавно перевел взгляд со стула девушки на Симона. — Можем сделать проще, мой личный закрытый экипаж во вторник днём доедет прямо до ваших ворот. Захотите отправимся вместе… нет, ну я более не стану настаивать.

— Хорошо, я не против, — Симон сдержанно кивнул, соглашаясь с доводами.

— Уххх, господин Розенталь, я так рад знакомству с вашей семьей и с вами леди Ребекка, — Берт улыбнулся и цокнул краем чашки каждого. — Не люблю тосты, но пусть наша дружба будет дольше, чем длится война. — Он допил свой чай и потихоньку засобирался домой.

Спасибо большое за беседу, — Берт аккуратно застегивал пуговицы своего яркого пальто. — Во вторник примерно в три часа дня. Выйдем пораньше, так как эти незваные гости моду взяли — дороги без предупреждения перекрывать.

— Вообще считаю это полнейшим бредом, — Симон стоял в прихожей, опершись о косяк и наблюдая, как Берт бережно расправляет шляпу с тонким пером. — У регента, у которого в городе нет ни на каплю легитимной власти, кроме сугубо военной, хватает наглости устраивать себе почетные дорожки и кордоны. И это при условии живого, законного короля Дагарты.

— Уж не знаю, как они там, за закрытыми дверями, договорились, — Берт взял свою оригинальную трость, проверив надежность набалдашника. — Но порой лучше временно играть по правилам сильных, чем смотреть на торжество анархии через кандзирскую пику в собственной шее.

Он тут же испуганно прикрыл рот шоколадной кожаной перчаткой и виновато округлил глаза:

— Черт, ужасно… Мне искренне не хотелось говорить такие мрачные вещи. Тем более покидая ваш прекрасный дом, это так невежливо с моей стороны. Простите уж.

— Да всё нормально, — Симон впервые за этот долгий день мягко, искренне улыбнулся, чувствуя, как уходит глухое напряжение и ему понравился странный тост и решил ответить тем же. — Тогда… давайте просто мысленно закончим эту встречу на будущей торжественной победе Дагарты.

— А вот это мне нравится гораздо больше! Пусть именно так всё и случится, — Берт воодушевленно просиял.

— Мысли материальны, господин Берт. Мы все в это свято верим, — тихо добавила Ребекка, тоже тепло улыбнувшись гостю.

— Вот-вот! Прекрасные слова! Спасибо за чудесный чай, мадемуазель, берегите себя, — Берт по-джентльменски склонил голову и бережно поцеловал её тонкую руку. — И вы себя, господин Розенталь.

Мужчины крепко, по-деловому пожали друг другу руки. Симон проводил эксцентричного банкира до крыльца, подождал, пока тот спустится по ступеням мимо кустов роз, и надежно запер тяжелую дубовую дверь на несколько оборотов.

В холле воцарилась глубокая, ватная тишина, когда Симон обернулся, готовый, возможно, сказать что-то важное или как-то сгладить недавний острый угол, Ребекки в прихожей уже не было. До его ушей донесся лишь тихий, мерный стук ножа о разделочную доску — девушка уже стояла на кухне, подготавливая ингредиенты, чтобы без лишних слов готовить обещанный Лукке легкий овощной бульон.

Берт ушел, Симон остался наедине со своими мыслями в пустом первом этаже, а Ребекка занята готовкой для больного.

Глава 11

Симон было сделал шаг в сторону кухни, но к нему стремительно, словно прилив, снова возвращалась его привычная холодность. Беседа с Бертом более-менее развеяла его мрачность, но этого короткого глотка воздуха хватило лишь на мгновение. Реальность особняка, запертого в оккупированном городе, вновь навалилась на плечи тяжелым грузом. Резко передумав, Симон развернулся и быстро, стараясь ступать как можно тише, поднялся по деревянным ступеням на третий этаж, к брату.

Лукка всё так же неподвижно лежал под накинутой на медицинский каркас тканью, зафиксированный валиками под коленями. Но стоило тяжелой двери спальни тихо скрипнуть, как он тут же открыл глаза. Во взгляде младшего брата, еще туманном после тяжелого сна, проступила мгновенная тревога.

— Кто-то к нам приходил? — спросил он глухо, и по его лицу было видно, что он уже начинает не на шутку переживать, ожидая худшего.

— Да, господин Берт... фамилия Кидженденс, — Симон подошел ближе и присел на стул рядом с постелью.

Он был совершенно не готов прямо сейчас вываливать на брата все их криптографические споры с Ребеккой и планы поехать во дворец. Симона сейчас до боли в груди интересовало только то, как себя чувствует Лукка, и только он один.

Симон бережно вгляделся в бледное лицо брата, проверяя, ушел ли недавний страшный озноб:

— Как твое состояние, мелкий? Пить хочешь? Нужно обезболивающее? Лекарь оставил настойку на случай, если снова начнет дергать.

— Не хочу. Мне нужно хотя бы умыться, можешь смочить полотенце и дать мне его? — Лукка слабо кивнул в сторону туалетного столика.

У зеркала, стояла большая белая фарфоровая чаша с чистой водой. Рядом высилась аккуратная стопка небольших тряпок для головы и лежала горка из пяти пушистых, идеально чистых полотенец, которые еще утром приготовила и сложила Ребекка.

— Тяжело так лежать целый день, — пожаловался Лукка, и его голос слегка дрогнул. — Спина сильно ноет от этой неподвижности, и кожа начинает гореть там, где ребра… Врач что-то говорил на счет того, можно ли мне хоть как-то менять позу? Или переворачиваться на бок?

Симон, который как раз потянулся к фарфоровой чаше, внезапно замер на полпути. Его сердце пропустило удар, он понял, что вообще не знает ответа на этот вопрос. Пока лекарь обрабатывал рану и зашивал артерии, Симон думал о своей злости, Ребекке, обвинял Богинь, себя и зациклился. Но он даже близко не догадался спросить о таких элементарных, бытовых вещах, он был уверен, что раненому просто нужно лежать неподвижно, и совсем не подумал, что от этого тело брата начнет затекать до судорог.

— Я… черт, — Симон с силой опустил руки в прохладную воду и смочил полотенце, тщательно его выжимая. — Я даже не спросил об этом у этого пьянчуги… Прости, мелкий. Правда, прости. Надо было сразу узнать, что делают в таких случаях и как облегчить тебе боль.