Конец света

– А! – Мэтью снова подобрался. – Я не знал.

– Да, прямо в своем учительском кресле, – сообщила Труди.

– В котором вы будете сидеть, – сказала Линда.

– Господи… – выдохнул Мэтью.

– Вообще-то хорошая смерть, по-моему, – сказала Труди. – Кресло очень удобное.

Мэтью кивнул, и Элинор с надеждой подумала, что тема исчерпана.

Но Линда добавила:

– Конечно, даже те, кто умер хорошей смертью, иногда возвращаются.

– И ходят, – пояснила Труди.

– Я уверена, что мисс Гамильтон благополучно упокоилась, – сказала Элинор.

Направление беседы ее тревожило, она по опыту знала, что сбить Труди и Линду с пути, стоит им начать, очень непросто.

– Ну, если она вернется, я думаю, вам она вредить не станет. – Труди явно хотелось успокоить Мэтью.

– Да уж надеюсь, – ответил он, пытаясь пошутить.

– Хотя, пожалуй, – задумчиво протянула Линда после секундной паузы, – она ведь может решить, что вы захватили ее место. Трудно ее в этом винить.

– Мэтью благородно и очень быстро откликнулся на призыв, чтобы наши девочки не остались без учителя, – сказала Элинор. – По-моему, это не называется «захватить место».

– Так я вовсе и не называю, разумеется, – сказала Линда. – Но ведь у мертвецов своя логика, правда?

– Мертвецы просто мертвы, – сказала Элинор и, помешкав, добавила: – Почиют.

– Элинор не верит в привидений, – объяснила Труди, через стол наклоняясь к Мэтью. – Но это не значит, будто их не существует. Я надеюсь, не получится так, что вы ведете урок и вдруг замечаете, что мисс Гамильтон – раз! – и вплывает в класс. Беззвучно.

Мэтью побледнел.

– И занимает свое привычное место в учительском кресле, – сказала Линда.

– Как тень Банко, – сказала Труди.

– Не можешь ты сказать, что я виновен! – провозгласила Линда. – Кровавыми кудрями не тряси![4]

Все-таки, подумала Элинор, Труди и Линда любят подурачиться не меньше, чем некоторые из девочек.

К счастью, в этот момент появилась Вера Кларк. Элинор удивилась – хотя и испытала большое облегчение, – когда Вера решила к ним присоединиться, обычно та не могла выносить учительниц литературы больше нескольких секунд. Но, наверное, Вере тоже было любопытно посмотреть на нового учителя, как и всем остальным.

– Добрались, значит? – без предисловий спросила она, ставя поднос на стол и тяжело оседая рядом с Элинор.

– Добрался, – подтвердил он и протянул ей руку: – Мэтью Лэнгфилд.

Вера взглянула на протянутую руку, но пожимать ее не стала.

– Они вас уже, наверное, предупредили про наших девочек?

– Н-нет, – улыбнулся он.

– Господи, Вера, – сказала Элинор.

– Мэтью преподавал в Вестминстере! – благоговейно выдохнула Труди. – Представляете?

– Вот как, в самом Вестминстере? – вопросила Вера. – В таком случае вы приняли довольно удивительное карьерное решение.

– Да что вы, – сказал Мэтью. – Мне просто хотелось чего-то другого. Например, морского воздуха. Мне города никогда особенно не нравились.

– Вы выросли где-то на побережье? – спросила Элинор.

– Да, – ответил он, – но не на этом. В Норфолке.

– Как мило, – сказала она. – А где?

– Недалеко от Нориджа. Между городом и побережьем.

– От Грейт-Ярмута далеко? – спросила Труди. – Я там однажды была в каникулы.

– И у Диккенса он есть, – добавила Линда. – В «Дэвиде Копперфилде».

– Очень близко, – кивнул он.

Элинор подумала, что он говорит о родных местах слишком уж сдержанно, но, с другой стороны, Норфолк они все знали плохо, так что подробности им бы ничего не сказали.

Проигнорировав норфолкскую тему, Вера заметила:

– У меня муж подруги преподает в Вестминстере. Математику. Зовут Родни Троубридж. Знали его, наверное?

– Конечно, – ответил Мэтью, улыбаясь ей. – Родни. Хороший мужик.

– Н-да? – хмыкнула Вера. – Мне он всегда казался смертельным занудой.

Мэтью засмеялся.

– Да, он может слегка занудствовать. – Он аккуратно сложил приборы на тарелке, поскольку доел рыбный пирог (что нельзя было не признать героизмом). – Жаль вас покидать, но, наверное, мне пора идти. Я должен встретиться с мисс Кристи после ужина, и опаздывать, тем более в первый же мой день, не стоит. Очень приятно с вами всеми познакомиться.

– Найдете ее кабинет? – спросила Элинор.

– Найду, спасибо.

– Удачи, – сказала Линда. – И не ходите напрямик через сад колледжа в сумерки. Вы же не хотите напороться на Грешэмскую леди.

– Боже. Нет, не хочу.

Он на секунду поймал взгляд Элинор, и ей показалось, что он был… позабавлен, что ли? Она удержала невозмутимое выражение лица, не чувствуя в себе готовности присоединяться к нему на этом раннем этапе знакомства.

– Она обычно крутится вокруг бобовника, – сказала Линда. – По слухам, ее отравили бобовниковым чаем.

– Но летом он очень красиво цветет, – сказала Труди. – Может, ей просто нравится бобовник.

– Еще Констанс Стокер имейте в виду, если окажетесь около клуатра, – сказала Линда. – Она тут тоже бродит по ночам.

– Еще один призрак? – спросил Мэтью.

– Нет, она на кухне работает, – сказала Труди. – Но она не любит, если ее тревожат во время вечерних прогулок. Неприятная женщина. Рыбный пирог, я думаю, такой противный, потому что приправлен злобой ее.

– Спасибо, что предупредили, – сказал он и, улыбнувшись и кивнув им напоследок, удалился.

– Ну, он кажется относительно нормальным, – сказала Вера, стоило Мэтью отойти на несколько шагов. – Наверное, на большее и рассчитывать не имело смысла.

– По-моему, у него интересный внутренний мир, – сказала Линда, не вызвав у Веры никакого энтузиазма.

Элинор молча проследила за тем, как Мэтью вышел из двери и исчез из поля зрения. По неясной причине она подумала: я ему не доверяю.

5

К девяти вечера – первого вечера Иды в новой школе – знаменитая Луиза Адлер так и не появилась.

Ида распаковала свои вещи и сложила их в ящики комода, надела пижаму, почистила зубы и умылась над крошечной раковиной. Потом она отыскала внизу старинную, чудовищно холодную ванную комнату с туалетом, где можно было пописать. По дороге ей никто не встретился, и она вздохнула с облегчением.

Теперь Ида сидела в кровати, пытаясь читать «Крэнфорд», прощальный подарок мисс Келли, но на самом деле не могла оторвать взгляд от двери и все готовилась к моменту, когда войдет Луиза и нужно будет произвести на нее правильное впечатление. Софи заверила ее за ужином, что первое впечатление решит все.

– Главное, не испортить первое впечатление, – сказала она, сидя напротив Иды в столовой, быстро и методично поглощая свою порцию жареной картошки. – Иначе тебе не поздоровится.

– И как мне не испортить первое впечатление? – спросила Ида.

Стены столовой были увешаны портретами в золоченых рамах, с которых взирали знаменитые женщины, но, кажется, это были крайне неудачные копии – прямо перед глазами Иды оказалось перекошенное лицо Мэри Уолстонкрафт, и от этого зрелища кусок не лез в горло.

Софи немного подумала.

– Ну, не надо на нее особо таращиться. Но и не избегай ее взгляда. И точно нельзя говорить ничего о пожаре.

– С какой стати я стану с ней говорить о пожаре? – спросила Ида. – Подожди. О каком пожаре?

– Ой, это длинная история.

Все длинные истории Софи имели одну особенность: она никогда их не рассказывала.

– Ты не должна выглядеть угрожающе, – продолжала Софи. – Постарайся казаться как можно меньше и безобидней.

– Понятно. – Ида подумала, что Софи, вероятно, насмотрелась за лето Дэвида Аттенборо.

– Но и не давай ей особо командовать, – добавила Софи.

Итак, напомнила себе Ида, напряженно сидя в кровати, нужно произвести правильное впечатление. Не выглядеть угрожающе, не казаться слабой. И легковоспламеняемой.

Время текло медленно. К десяти Ида стала успокаиваться, на нее навалилась усталость долгого дня, утомительной дороги. Она думала, что скоро появится кто-то из учителей, чтобы проверить, все ли на месте, и велеть им выключить свет, но никто не пришел. Ида задумалась, не надо ли кого-то оповестить об отсутствии Луизы Адлер, но даже если бы она знала, к кому обратиться, это явно был не лучший способ произвести благоприятное впечатление на Луизу.

Потом Ида сообразила, что уже довольно поздно и можно просто заснуть и не производить никакого впечатления на Луизу до завтра. Это показалось ей блестящей идеей, и она потушила свет.

Потом она проснулась. Она не знала, который час, но ей казалось, что глубокая ночь. Кто-то двигался по комнате. Ида лежала очень тихо. Она старалась дышать ровно, чтобы тот, кто ходит по комнате, не догадался, что она проснулась. Раздался звук расстегиваемой молнии, шелест одежды, пока кто-то – наверняка это Луиза – раздевался. Скрип кровати, шорох натягиваемого одеяла. Настала тишина, но Иде чудилось в ней напряженное ожидание. Она продолжала лежать неподвижно, но была уверена, что Луиза знает, что она не спит. Ни одна из девочек не нарушила молчания. Вскоре Ида услышала, как дыхание Луизы изменилось – она уснула. Сама Ида долго еще лежала без сна.

Когда она снова проснулась, вторая кровать была уже пуста. На секунду Идой овладела паника, она решила, что проспала в первое же свое утро, но на ее часах «Касио» было 06:32. Иде стало не по себе, когда она представила, как Луиза рассматривала ее в беспомощной бессознательности сна. Однако она испытала облегчение от того, что они снова разминулись. Возможно, Софи была права и они могут вообще не встречаться, если вставать и ложиться в разное время.

Она взяла свой мешок с туалетными принадлежностями и полотенце и отправилась в ванную, которая, к счастью, была свободна. Мытье оказалось непростым мероприятием. Вода шла ледяная, головка душа выплевывала ее прерывистыми порциями, а в промежутке трубы угрожающе бурлили и скрежетали. Ида была не уверена, освежилась она или получила контузию, но все-таки натянула пижаму и вернулась в комнату.

Луизы там по-прежнему не было. Ида торопливо оделась. После ужина ее нашла мисс Кристи и вручила пакет со школьной формой: две белые блузки, один бордовый джемпер, одна серая юбка, несколько пар серых носков и один зеленый галстук. Все более или менее подошло по размеру. В комнате не было большого зеркала, так что Ида не могла рассмотреть, как выглядит в этом наряде, но надеялась на лучшее.

Пока она чистила зубы над раковиной, раздался внезапный звук. Он, казалось, исходил откуда-то сверху. Ида замерла и прислушалась. После недолгой паузы звук раздался снова – протяжный скрип, как будто кто-то передвигался прямо у нее над головой.

Ида взглянула вверх. Только теперь она заметила, что в потолке есть люк, но дверца люка с маленькой изогнутой ручкой была покрашена белой краской, так что оставалась практически невидимой. Ида задалась вопросом, был ли здесь люк вчера вечером, и решила, что, вероятно, был.

Она ждала, сердце ее тревожно билось, но звуки не повторялись. Наверное, там ничего нет, сказала она себе. Наверное, этот скрип был просто звуком старого дома, так ведь бывает. Их коттедж на острове иногда, казалось, жил своей жизнью, окна его дребезжали, балки скрипели, даже в тихую погоду. Можно было подумать, что там водятся привидения – если, конечно, верить в такие вещи. Это размышление тут же привело Иду к ужасной мысли: а вдруг привидения водятся в этой школе? Все эти монахини… И тот мужчина, что ее подвозил, говорил о смерти, о пожаре…

Она попыталась взять себя в руки. Очень маловероятно, что привидение бродит по потолку над ее головой. В худшем случае там застряла кошка и ее надо выпустить. Впрочем, для кошки шаги слишком тяжелые. Чтобы убедить себя, что она не какая-нибудь дурочка, верящая в привидения, Ида отложила зубную щетку, вытерла рот, забралась на кровать и потянулась к дверце люка.

Она хотела осторожно приоткрыть ее на дюйм-другой, но в самый ответственный момент потеряла равновесие и упала вперед, все еще сжимая ручку, так что дверца полностью распахнулась.

Над ее головой раздался крик, мелькнуло что-то невнятное, и когда Ида упала на пол, сверху из потолка на нее вывалилось какое-то существо.

Было очень больно. Чье-то колено врезалось ей в голову, и на несколько мгновений у Иды потемнело в глазах. Потом она ощутила, как ее грубо оттолкнули, упавший на нее человек высвободился, встал на ноги, и голос, явно слишком сердитый для давно усопшей монахини, рявкнул:

– Какого хрена ты тут вытворяешь?

Она оказалась высокой. Это было первое, что заметила Ида, когда девочка встала на ноги и распрямилась. Кроме этого, у нее осталось смутное впечатление каштановых волос и очень светлых глаз – кажется, зеленых. Ида лишь ненадолго встретилась с ней взглядом и не могла быть уверена.

Она тоже быстро вскочила на ноги – было неловко лежать на полу, когда ее соседка стояла над ней и сверлила ее взглядом.

– Я думала, там грабитель, – сказала Ида.

– И какие действия ты собиралась предпринять, если бы там был грабитель? – спросила девочка. – Затеять рукопашный бой?

Ида объяснила, что так далеко она не загадывала.

– Ты могла меня убить, – сказала девочка.

– Вряд ли, – возразила Ида. На ее взгляд, это было неразумное преувеличение. – В худшем случае ты могла сломать ногу.

– Обалденно, – сказала девочка. – Ты меня успокоила. Всего лишь ногу. Я бы и не заметила.

– Ты, наверное, Луиза, – сказала Ида. – А я Ида Кэмпбелл.

– Я знаю, кто ты, – заявила девочка. Она принялась отряхивать одежду, которая пришла в некоторый беспорядок. – Не устраивайся особо, ты здесь не задержишься.

– Правда? – спросила Ида.

Интересно, подумала она, Луиза что-то знает или болтает просто так?

– Правда. Мне не нужна соседка по комнате. У меня уже была одна, и мне это не понравилось. И ее здесь больше нет.

Луиза подошла к зеркалу над раковиной, пристально посмотрела на свое отражение и поправила волосы.

– Они это знают, так что непонятно, зачем они тебя сюда подселили.

– Видимо, больше было некуда, – сказала Ида.

– Не моя печаль.

– Ты и не заметишь, что я здесь живу, – заверила Ида.

– Я бы сказала, что уже заметила.

– Прости, что дернула люк.

– Ну смотри, я тебя предупредила, – проговорила Луиза, поворачиваясь к ней спиной. – У меня не бывает соседей. Так что или ты свалишь добровольно и вернешься в ту жопу, из которой приехала, или я устрою тебе такую веселую жизнь, что тебе больше ничего не останется как свалить. Ясно?

Наступило короткое молчание.

– Ясно, – сказала Ида.

Наверное, это и есть то неправильное первое впечатление, о котором говорила Софи, подумала она.

Ида опоздала на завтрак – в основном потому, что не хотела идти по пятам Луизы. Она не боялась одна войти в столовую. Ее не пугало отсутствие друзей – тут хотя бы никто не писает в ее портфель (хотя встреча с Луизой заставила ее осознать, что бывают и более серьезные опасности).

Она украдкой оглядела очередь, а потом ряды девочек на скамьях в поисках Луизы, но нигде ее не увидела – должно быть, ей выпала небольшая передышка. Откуда-то слышалась программа «Сегодня», Джон Тимпсон интервьюировал какого-то политика, и Ида не сразу смогла установить источник звука – это оказался громкоговоритель на стене в дальнем конце комнаты.

Она стояла с подносом в очереди к раздаточному окну, когда кто-то несколько раз выкрикнул ее имя, перекрывая гул голосов, и, повернувшись, Ида увидела Софи. Та жестом подозвала ее к концу длинного стола, где сидела в компании нескольких девочек.

Ида взяла свои хлопья и чай и пошла к ним, думая, что Софи, по крайней мере, довольно милая, особенно в сравнении с Луизой.

– Это Ида, – сказала Софи своим подругам. – Ида, это Анжела, она у нас красавица. – Софи показала на девочку слева от себя, которая, надо признать, и впрямь была необычайно хороша. – Хотя считается, что она все-таки не так привлекательна, как Джейн Морхаус, – добавила Софи. – Ее ты увидишь позже, и тогда сама решишь. А это Виктория, у нее, к сожалению, косоглазие, но она печет отличные сконы. – Софи показала на девочку справа, в очках с толстыми линзами.

Ида поставила поднос и уселась на скамью.

– Спасибо, – сказала она. – Привет!

– Ты уже с ней встретилась? – спросила красивая Анжела.

– С кем?

– С Луизой Адлер.

– Ну, – ответила Ида, поежившись от напоминания, – вроде того.

– Что значит «вроде того»?

– Ну, это было в спешке. – Ида не чувствовала в себе сил входить в подробности.

Программа «Сегодня» теперь вещала об ирано-иракской войне, которая, кажется, шла не очень успешно для обеих сторон. Ида спросила:

– А во время завтрака всегда включено радио?

– Мисс Кристи заставляет нас слушать радио каждое утро, – сказала Софи. – Потому что это способствует воспитанию. И еще она считает, что мы должны знать о планах Советского Союза, вдруг они соберутся на нас напасть.

– А громкоговорители используются еще во время учебных тревог, – добавила Виктория, девочка с косоглазием и сконами.

– Во время чего? – переспросила Ида.

Тут комната пришла в движение. Темноволосая девочка вскочила на ноги с криками – через несколько мгновений Ида смогла разобрать слова «Проклятый аятолла! Проклятый аятолла!», – и подруги столпились вокруг нее, стараясь ее успокоить.

– Не волнуйся, – сказала Софи, перехватив изумленный взгляд Иды. – Она иранка, ее семья дружила с шахом, так что им пришлось сбежать после революции. Она обычно вполне ничего, но впадает в бешенство, когда кто-то упоминает аятоллу. И я ее понимаю, он действительно кажется противным типом.

Вошла учительница и заговорила с девочкой увещевательным тоном. Наконец ее усадили обратно на скамью.

– Они потеряли все деньги, когда сбежали, – объяснила Софи, – поэтому Фарах учится здесь, а не в каком-нибудь приличном месте вроде Роудина и не в своей престижной школе в Иране. И теперь она прозябает у нас, и ей приходится без конца печь сконы и слушать, как мисс Кроули рассказывает про свой ишиас. Сконы – это единственное, что мы делаем на домоводстве. Странно, что печь их научилась одна Виктория.

– В первый год у меня не очень получалось, – скромно сказала Виктория. – Только в прошлом году научилась.

– Мои больше похожи на твердое печенье, – сказала Анжела. – А у Софи они выходят плоские.

– Мисс Кроули каждую неделю обвиняет меня, что я забыла положить пекарский порошок, но на самом деле я редко забываю. Просто во мне есть что-то такое, что его деактивирует, – объяснила Софи. – Ида, какой у тебя первый урок?

– История, – ответила Ида. – В расписании учитель обозначен как М. Л.

Девочки восторженно ахнули.

– М. Л.! – выдохнула Софи. – Вот везет! Это вместо мисс Гамильтон.

– Ходят слухи, – сказала Анжела, – что М. Л. на самом деле – мужчина. Здесь вчера вечером видели мужчину, он шел по Двору с мисс Кристи. Возможно, конечно, что он приходил чинить протекающую крышу в Гранте.

– М. Л., Марк, Мэтью, Мартин, – мечтательно начала перечислять Софи.

– Майкл, Макс, – продолжила Виктория.

– Марвин, – сказала Анжела, и все захихикали.

– Ты нам расскажешь, красивый он или нет, – сказала Софи.

– У Луизы тоже история, – сказала Анжела. – Ты можешь снова ее увидеть.

Прекрасно, подумала Ида. А вслух спросила:

– Это аудитория В8. Как туда пройти?

Три девочки тут же принялись с энтузиазмом объяснять ей дорогу.

– Иди прямо через Двор, слева от тебя будет Свифт, потом через Коллежский проулок и сверни налево к Спенсеру, – сказала Анжела.

– Нет, лучше через Гиббоновскую арку, потом по диагонали через Лужайку, а потом вдоль западной галереи. Так гораздо быстрее, – возразила Софи.

– Этот корпус к востоку от Марлоу, он стоит перпендикулярно Лужайке, так проще всего запомнить, – добавила Виктория.

– Он вовсе не перпендикулярен лужайке! – возмутилась Анжела.

– Да не лужайке, а Лужайке с большой буквы, – сказала Виктория.

– А, понятно, – ответила Анжела. – Но проще все-таки будет идти через Коллежский проулок. Если ты проберешься в Коллежский сад и оттуда перелезешь через забор в Малый Двор, так получится быстрее. Там по дереву можно залезть. По дикой яблоне, не по бобовнику. По бобовнику не лезь, а то опять окажешься во Дворе. Ты умеешь различать деревья? Многие не умеют.

– Умею, – сказала Ида. – Но я так и не поняла, как мне попасть на урок истории.

– У меня французский в Пэлбруке, это возле Уэстона, – сжалилась Софи. – Я тебя отведу.

Через полчаса Ида была благополучно доставлена в класс и тихонько уселась за одну из задних парт. Комната заполнялась ученицами. Девочки откровенно разглядывали Иду, но никто не спешил с ней заговорить, и Иду это вполне устраивало.

Она сидела, уставившись в крышку парты, когда вдруг прямо над ней встали две девочки. Ида взглянула на них с доброжелательно-вопросительным выражением.

У одной девочки была копна распушившихся волос и хмурое выражение лица. Вторая казалась гораздо симпатичнее – правильные черты, широко расставленные глаза. Но при всей своей миловидности она выглядела изможденной. Кожа очень бледная, под глазами темные круги.

– Ты, наверное, шотландская полусирота по стипендии, – сказала хмурая девочка. – Мы о тебе слышали. Это наши места, пересаживайся.

– Ничего страшного, – сказала вторая девочка заметно дружелюбнее. – Ты же не знала. Просто это самые лучшие места. Вне поля зрения учителя.

– А Диана – старший префект, она выбирает лучшее место, – добавила хмурая девочка.

Ида как раз стала собирать портфель и бормотать извинения, как вдруг откуда ни возьмись возникла Луиза. Она обошла девочек и скользнула на сиденье рядом с Идой.

– Привет, Эйприл, – сказала она хмурой девочке. И потом хорошенькой усталой девочке: – Здорово, Диана. – И добавила, улыбнувшись: – Мы ведь позволим Иде сегодня посидеть здесь, правда? Она новенькая. Мы все должны быть к ней очень добры.

Иду потрясло, что Луиза за нее заступилась.

– Ничего, – начала она, – все в порядке… – И чуть привстала.

– Сядь! – скомандовала Луиза железным тоном.

Ида села.

– Значит, вы уже спелись? – спросила девочка, которую звали Эйприл.

– А как же, водой не разольешь, – подтвердила Луиза.

– Просто прелесть. Несси и Вечный жид, – сказала Эйприл.

– А вы тогда кто? Гитлер и Гиммлер? – отозвалась Луиза. – Освальд и Диана?[5]

– Замолчите, – сказала Диана. И добавила, обращаясь к Эйприл: – Нельзя называть Луизу жидом.

– А кто она?

– Это можно сказать по-другому, вежливо. Нет ничего плохого в том, чтоб быть еврейкой.

– Спасибо, Диана, – сказала Луиза. – Я уж думала пойти повеситься, но теперь не стану.

В этот момент класс пришел в волнение – в дверях возник новый учитель. Очевидно, до некоторых учениц не донесся слух о том, что новый учитель – мужчина, и они оказались абсолютно не подготовлены к такому повороту. Несколько девочек взволнованно вскрикнули при его появлении. Бросив на Луизу последний негодующий взгляд, Эйприл и Диана заняли одну из двух свободных парт посреди класса.

– Спасибо, – сказала Ида.

– Я сделала это не ради тебя, а чтобы их позлить, – объяснила Луиза.

– Здравствуйте! – сказал учитель.

Восемнадцать пар глаз выжидательно уставились на него в ответ.

Он прочистил горло и продолжил:

– Меня зовут мистер Лэнгфилд.

Если не считать принадлежность к мужскому полу, в нем не было ничего особенно впечатляющего – блеклый и какой-то выцветший, будто его слишком часто стирали в стиральной машине и все краски вылиняли. Иде показалось, что он сильно нервничает.

Девочка на одной из задних парт выпалила, не в силах дольше сдерживаться:

– Мисс, но вы мужчина!

Класс грохнул.

Мистер Лэнгфилд, все больше краснея, постарался перекричать смех:

– Совершенно верно, вы можете называть меня сэр или мистер Лэнгфилд. Вы не могли бы успокоиться?

Нет, они не могли.

– В этом триместре мы будем проходить Реформацию, – сказал мистер Лэнгфилд, еще больше повышая голос. Он явно решил начать урок, несмотря на то что класс продолжал неудержимо хихикать. – Пройдем по основным вехам жизни Мартина Лютера. – Он снова прочистил горло. – Я жду, пока все успокоятся.

Он ждал. Но класс продолжал хихикать.

Наконец Диана вздохнула и скомандовала:

– Ну-ка, все замолчали!

И шум постепенно стих.

Мистер Лэнгфилд посмотрел на нее с благодарностью.

– Так, – сказал он. – Давайте начнем.

За этим последовала короткая лекция о Мартине Лютере, с заминками и паузами. Некоторые девочки вежливо слушали, хотя и без особого интереса, другие оглядывались по сторонам, рисовали в учебниках и строчили друг другу записки.

Ида внезапно поняла, что Луиза обращается к ней громким шепотом:

– Так что ты такого сделала, что оказалась здесь?