Конец света

Ида такой смелостью не отличалась и на большой перемене пряталась в туалете, рискуя столкнуться со своими врагами в замкнутом пространстве, где помощь в лице учителя вряд ли подоспеет. Иногда в обед она выскальзывала из школы и гуляла по городку под моросящим дождем. Но вторая половина дня и вечер представляли проблему посерьезнее, потому что она жила в общежитии. Обычно она сразу после уроков отправлялась в библиотеку и оставалась там до закрытия, потом шла гулять и бродила до самой вечерней переклички. Она старалась поужинать побыстрее и потом читала где-нибудь в углу до самого отбоя, стараясь не реагировать ни на какие нападки. Такой решительный отказ от любого общения отсекал даже девочек подобрее, которые, может, и были не против ей как-то помочь.

Библиотека оказалась единственным местом, где Ида чувствовала себя счастливой – или, по крайней мере, не такой несчастной. Библиотекарша, энергичная женщина средних лет по имени миссис Келли, на свой суховатый лад к Иде относилась хорошо и рекомендовала книги, которые той, по ее мнению, могли бы понравиться. В результате Ида приступила к полному собранию романов Агаты Кристи.

– Это не шедевр литературного творчества, – сказала как-то раз миссис Келли, выдавая Иде потрепанный экземпляр «Смерти на Ниле», – но для эскапизма – самое оно.

Заметив, как внимательно взглянула на нее при этом миссис Келли, Ида поняла, что новости о ее семейном позоре добрались и до библиотеки.

За несколько недель она успела прочитать все книги Агаты Кристи, какие были в библиотеке. Миссис Келли заказала еще, хотя Ида даже не успела попросить об этом. И вот когда она читала «Кошку среди голубей», увлекательный шпионский детектив, действие которого происходит в школе-интернате для девочек (пропавшие драгоценности, таинственный шейх), ей в голову пришла мысль.

Разумеется, она и так уже жила в интернате в рабочие дни, как все дети с острова. Но что, если можно попасть в интернат где-нибудь подальше, где ее никто не знает, и приезжать домой только на каникулы? Ее не очень заботило, каковы эти школы-интернаты – что угодно будет лучше, чем здесь. Постоянное ожидание подвоха от сверстников – еще ладно, тяжелее было представлять себе мысли окружающих: она подлая, она не лучше матери. Но на самом-то деле все обстояло еще хуже – мать лгала не только всем вокруг, но и Иде. И сделала так, что Ида тоже оказалась виноватой. Иде было достаточно лет, чтобы понимать: поступить так с собственным ребенком можно, только если ты его не любишь и никогда не любила.

Тщательно все обдумав, Ида нашла в библиотеке адресную книгу и выписала из нее почтовый адрес Объединенного совета независимых школ. Ужасаясь собственной дерзости, она написала письмо с просьбой предоставить ей список всех школ-интернатов в стране, которые предлагают полную стипендию для учеников шестой ступени.

Присланный в ответ список оказался невелик, но Иде и этого было довольно. Корпя над каждым предложением, она запросила подробности экзаменов на стипендию у каждой из указанных школ – она не очень понимала, как пишутся официальные письма, а ударить лицом в грязь не хотела. Стопку писем она бросила в почтовый ящик на большой земле, впервые за долгое время чувствуя что-то вроде надежды.

Через пару недель начали приходить первые ответы. Ида заранее позаботилась о том, чтобы Шарлотта или мать не смогли добраться до писем прежде нее. Она попросила миссис Андерсон, почтмейстершу острова, придерживать всю корреспонденцию на ее имя, а она по выходным станет ее забирать на почтамте. Ида нервничала, готовясь попросить об этом миссис Андерсон, которая не отличалась дружелюбием, даже когда они только-только приехали, и материнское пособие по безработице выдавала с явной гримасой неодобрения. А теперь и вовсе могла их ненавидеть.

Но миссис Андерсон только посмотрела на Иду внимательно и спросила:

– Не хочешь, чтобы мамаша знала?

Ида промолчала, и та, пожав плечами, сказала:

– Ну ладно, постараюсь не забыть.

И, к удивлению Иды, не забыла. Стоило той зайти, как миссис Андерсон выдавала письма без единого слова, обычно даже не удостоив ее и взглядом. Ида не знала, почему миссис Андерсон решила ей помочь – разве что видела в этом способ как-то насолить ее матери.

Впрочем, ответы оптимизма не внушали. Мало того, что школы требовали предоставить свидельства об академических успехах за пределами Идиных возможностей (Ида как-то не учла, что ее в лучшем случае можно считать посредственной ученицей), но большинство еще хотели личного интервью, а в некоторых письмах была указана дата экзамена на стипендию. Ида надеялась, что достаточно будет послать лучшие образцы ее школьных работ, ну и, может быть, написать эмоциональное сочинение о том, почему она хочет именно в эту школу. Она понимала, что даже если каким-то чудом сносно сдаст экзамен, на интервью ей отличиться не светит. Во-первых, из-за застенчивости, во-вторых, из-за невыразительной внешности: маленькая, бледная, с дурной осанкой. Мать как-то раз описала цвет Идиных волос выражением «грязноватая блондинка» (и это она еще была в хорошем настроении в тот день), а Шарлотта уточнила, что это цвет шерсти дохлой крысы и фактура примерно такая же (чем, интересно, подумала Ида, отличается шерсть дохлой крысы от шерсти живой крысы, но спрашивать не стала).

Кроме того, даже если интервьюеры отнесутся к ней без отвращения, техническая проблема остается: непросто уехать с острова для экзамена или интервью. Какая глупость, что ей это сразу не пришло в голову.

– Это что? – спросила Шарлотта, зайдя в комнату Иды без стука, когда та безутешно читала одно из писем.

– От французской подруги по переписке, – торопливо сказала Ида. – Из Франции. – Собственная способность к импровизации ее даже впечатлила.

– Н-да? – сказала Шарлотта. – И как ее зовут?

После почти незаметного колебания Ида сказала:

– Мари-Клэр.

– Чем она увлекается? – спросила Шарлотта.

– Фильмами, – ответила Ида. – Коньками. Jouer au foot.

– А родителей как зовут?

– Э… Луи… и… Мария-Антуанетта.

Шарлотта секунду помолчала, оценивающе глядя на Иду.

– А фамилия как? – наконец спросила она.

– Э… – Никаких идей у Иды не было. – Круассан.

Шарлотта наморщила лоб.

– Твою подругу по переписке зовут Мари-Клэр Круассан? – сказала она. – Это, значит, дочь Круассанов, Луи и Марии-Антуанетты?

– Да, – ответила Ида.

– Ясненько, – сказала Шарлотта и вышла из комнаты.

Ида медленно выдохнула. Она спрятала письмо, твердо решив, что позже отнесет всю переписку на пляж и сожжет. Она понимала, что Шарлотта может запросто обыскать ее комнату.

Как-то раз в субботу, почти через две недели после того, как она поставила крест на своем дерзком плане, Ида брела мимо почтамта. Миссис Андерсон высунулась из двери:

– Ида, тут тебе еще письмо.

Она на секунду исчезла, потом снова появилась и вручила Иде небольшой пакет.

Чтобы избежать подозрительных взглядов Шарлотты, Ида свернула с дороги на вересковую пустошь. У горки камней она села среди вереска и открыла пакет. Наблюдали за ней только несколько диких коз.

В пакете было письмо и брошюра о школе, которая называлась «Школа Святой Анны». Ида изучила картинку на обложке брошюры – акварель, изображающая красивое здание викторианского поместья с раскинувшимися вокруг него лугами.

Сопроводительное письмо было очень лаконичным:

Дорогая мисс Кэмпбелл,

Спасибо за ваш запрос. Мы готовы предоставить полную стипендию подходящей кандидатке на 1984/85 учебный год (начало занятий 1 сентября). Пожалуйста, расскажите о себе, и я рассмотрю вашу заявку.

Подписано было «Мисс Элизабет Кристи, директор». За подписью следовал несколько озадачивающий постскриптум: «Было бы хорошо, если бы вы прочитали роман „Z – значит Захария“ Роберта К. О'Брайена, если не читали раньше».

В письме ничего не говорилось об академической успеваемости, об экзамене или интервью, хотя Ида и старалась не радоваться раньше времени. Наверняка рано или поздно эти непреодолимые препятствия перед ней все равно встанут.

Брошюра, довольно тонкая, описывала местность на южном берегу Англии, где расположена школа, как «мирную и живописную», что Иде очень понравилось. Она пролистала остальные страницы и узнала, что школа была основана в 1901 году по завету филантропа Реджинальда Кэри, который хотел обеспечить молодым леди «приют от мирской суеты», что бы это ни значило. Ценности и цели школы описывались примерно так же, как в других брошюрах, которые Ида уже изучила, слова в духе «прилежание», «принципиальность» и «отношения в коллективе» попадались регулярно. Единственное, что привело Иду в некоторое замешательство, – это беглые, но частые ссылки на что-то под названием «Роудин»[2]. Во вступлении на первой странице, посвященном основателю, в скобках замечалось: «Из чего видно, что наша школа старше, чем Роудин». На протяжении следующих страниц школа Св. Анны описывалась, в свою очередь, как «менее дорогая, чем Роудин», «лучше по сочетанию цены и качества, чем Роудин» и «с морскими видами лучше, чем в Роудине». Ида подумала, не может ли это быть какое-то вычурное южное выражение, которое ей не попадалось; вот когда они жили в Ланкашире, она все время слышала про «тихого Мика», но прожила в Престоне почти десять лет и так и не узнала, кто этот тихий Мик и почему у него все есть в таких количествах. Роудин, заключила она, вероятно, некая противоположность тихому Мику, его бедный родственник.

Ответ мисс Кристи она сочиняла долго и тщательно. Подробно описала красоту острова, выразив также – но стараясь не выдать при этом излишнего рвения – желание увидеть другой уголок мира и расширить свой кругозор. Миссис Келли из библиотеки Обана помогла ей найти книгу «Z – значит Захария», это оказалась леденящая душу история про девочку, которая в одиночку выживает после ядерной войны. Ида прочитала роман за один день, не в силах оторваться, и включила свои соображения в письмо, адресованное мисс Кристи.

Я прочитала «Z – значит Захария», на мой взгляд, это очень хорошая книга, хотя и очень страшная. Энн ведет себя очень смело и находчиво, она – цельная личность. Лумис мне сразу показался подозрительным, но я понимаю, почему Энн было так нужно чье-то общество и возможность работать не в одиночестве. (Эту фразу она добавила, потому что решила, что так покажет свое желание работать в коллективе, но на самом деле она считала, что было бы неплохо оказаться единственным человеком, выжившим после ядерного удара, чтобы больше никогда не нужно было терпеть присутствие других людей.) Я рада, что ему досталось по заслугам, – добавила она, но потом вычеркнула это предложение, чтобы не выглядеть мстительной. Вместо этого написала: – Возможно, все обернулось бы лучше, если бы Лумис был девочкой.

Когда после долгих усилий она решила, что черновик ее устраивает, она переписала все начисто, отправила письмо и, боясь дышать, две недели ждала ответа.

– Что-что ты сделала? – сказала мать.

– С какой стати тебе вдруг дали стипендию? – сказала Шарлотта.

– За что ты так со мной? – сказала мать.

– Там все будут лесбиянки, так и знай, – сказала Шарлотта.

Мать заплакала.

– Хотя ты-то, пожалуй, будешь в безопасности, – добавила Шарлотта, смерив Иду взглядом.

Мать сказала:

– Детка, ты плохо подумала. Ты же это не всерьез.

Ида была настроена серьезно.

– Мне надо уехать, – снова сказала она.

Она так страшилась этой минуты, что теперь на нее нашло странное чувство отстраненности, как будто разговор продолжался без ее участия – холодный паралич кошмара.

Шарлотта сказала:

– Они тебя небось отправят назад, как только узнают поближе.

Иде это тоже приходило в голову.

– Мне нужно что-то изменить, – повторила она те слова, которыми начала этот разговор.

Мать сказала:

– Значит, ты всегда меня ненавидела?

Ида посмотрела на нее и поняла, что нет, не всегда, но теперь и вправду ненавидит, и, пожалуй, уже давно.

Мать плакала, но пытаться помешать Иде не стала. Это, возможно, была первая победа в жизни Иды.

Так что вот: она отправлялась в Англию, чтобы сбежать, чтобы получить образование, чтобы перепридумать себя или, по крайней мере, сменить нынешнее свое положение на какие-то другие бедствия – возможно, более выносимые.

3

Иде пришлось ждать у двери несколько минут, прежде чем ей открыли. Она собиралась позвонить еще раз, но тут деревянная дверь распахнулась и появилась молодая женщина с квадратным лицом. Она была одета в брюки и двубортный пиджак очень яркого синего цвета. Волосы ее были уложены пышными волнами – такие прически всегда заставляли Иду болезненно осознавать неприглядность собственных жидких прядей мышиного цвета (точнее, цвета шерсти дохлой крысы).

Женщина уставилась на Иду с видом крайнего недоумения.

Ида представилась.

– Кто-кто? – переспросила женщина.

– Я новая ученица шестого класса.

Женщина продолжала таращиться на нее пустым взглядом.

– Триместр начался неделю назад, – сказала она наконец. – И у нас нет никаких новых учениц. – Внезапно ее будто осенило: – Ты, наверное, перепутала нас с Роудином? Они дальше, если ехать вдоль побережья. Не волнуйся, им можно позвонить, и они пришлют кого-нибудь. Такое случается иногда.

Ида заверила ее, что ничего не перепутала.

– Ты именно сюда ехала?

– Да, – неуверенно ответила Ида. И добавила: – Я получила стипендию в шестой класс.

– Стипендию? – Женщина была явно изумлена. – Мы не думали, что ты на самом деле сюда явишься.

Когда Ида ничего на это не ответила (она просто не знала, что сказать), женщина продолжала:

– Ты же сообщила, что передумала.

– Нет, – сказала Ида.

– Нет, ты не передумала, или ты не говорила, что передумала?

– Ни то ни другое, – сказала Ида. – И то и другое. – Она совсем запуталась. – Я задержалась. Но я звонила, чтобы предупредить.

– Ты говорила с кем-то?

– Да. – Тут Ида вспомнила, что не расслышала имя своей собеседницы. – У нее был ирландский выговор.

– О господи! Мы не разрешаем ей подходить к телефону, но она вечно кидается. Обычно удается ее перехватить, прежде чем она возьмет трубку.

Наступило молчание, и женщина в синем пиджаке осторожно сказала:

– Мне нужно посоветоваться. Проходи.

Она провела Иду в большой вестибюль – стены были обшиты деревянными панелями, пол, выложенный белой и черной плиткой, напоминал шахматную доску и местами пошел трещинами, как будто здесь недавно произошло землетрясение. В самом центре находилась массивная лестница темного дерева, которая в два витка вела на второй этаж.

– Садись, – сказала женщина в синем пиджаке и указала на пару продавленных зеленых кресел, притулившихся бок о бок у стены, словно два нарушителя, которых сослали сюда в наказание. Затем она исчезла за большой деревянной дверью.

Ида села и стала ждать. В вестибюле стояла тишина, каждый звук отдавался эхом. Поскольку дверь не была полностью закрыта, Ида слышала бо́льшую часть беседы, хотя разговор велся шепотом.

– По стипендии? Она приехала? – говорил другой женский голос, более низкий. Ида подумала, что это, наверное, мисс Кристи, хотя полной уверенности у нее не было.

– Да, – ответила женщина в синем пиджаке, – она здесь.

– Мне сказали, она звонила, предупредила, что передумала.

– Очевидно, она, наоборот, звонила и сказала, что не передумала.

– Зачем тогда было звонить?

– Понятия не имею.

– Нельзя, чтобы Мора Дойл отвечала на звонки!

– Я знаю, простите, мисс Кристи, я была в туалете.

– В уборной, мисс Мортон, в уборной, – поправил более глубокий голос, который, видимо, и в самом деле принадлежал мисс Кристи.

– Простите, но что мне делать? В комнате 1Б прорвало трубу, мы не можем ее туда поселить.

– Есть девица Адлер, – сказала мисс Кристи.

– Но мы не можем так поступить!

– Бывают чрезвычайные ситуации, мисс Мортон, которые требуют исключительных мер.

Как раз когда Иде казалось, что она вот-вот самовозгорится от смущения, женщина в синем пиджаке снова появилась в вестибюле, а за ней вышла дама в твидовом костюме – очевидно, мисс Кристи. Мисс Кристи была постарше, седовласая, держалась очень прямо.

– Кажется, произошло небольшое недоразумение, – сказала мисс Кристи вполне приветливо. – Сбой связи.

– Простите, что я так опоздала, – начала Ида. – Паромы не ходили…

– Все в порядке. Я мисс Кристи. Рада познакомиться с тобой лично.

Ее любезный тон и царственные манеры подействовали на Иду так, что она чуть не склонилась в реверансе. «Должно быть, сказывается трудный день», – подумалось ей.

Мисс Кристи повернулась к женщине в синем пиджаке:

– Мисс Мортон, пожалуйста, принесите ключи от флигеля. И возьмите с собой Софи Меррит, она ждет наказания возле моего кабинета. Запишите ей замечание в журнал, «дурно вела себя на занятии по домоводству». И приведите ее сюда.

Молодая женщина отправилась вверх по винтовой лестнице, оставив Иду наедине с мисс Кристи.

– Ну вот ты и здесь, – сказала мисс Кристи.

– Да, – согласилась Ида. И, снова желая оправдаться за опоздание, добавила: – Был ужасный шторм на прошлой неделе. Паромы всегда отменяют, когда море такое бурное. Я застряла.

– Оказалась отрезана от мира, – кивнула мисс Кристи.

– Вот именно.

– Я думаю, надо сообщить родителям, что ты благополучно добралась.

– А, – сказала Ида. – Да, наверное.

– Можешь воспользоваться телефоном на стойке.

Деваться было некуда. Ида пошла к стойке и, ежась под взглядом мисс Кристи, набрала домашний номер. Она нервно ждала, пока ей ответят. Телефон все звонил и звонил. Ида испытала огромное облегчение – кажется, никого нет дома. Но как раз когда она готова была прервать звонок, раздался щелчок и послышался голос матери: «Алло».

Ида испытала искушение просто положить трубку, но не решилась. Вместо этого она сказала:

– Привет, мам, это я.

– Ага, – отозвалась мать бесцветным голосом.

Ощущая спиной присутствие мисс Кристи, Ида сказала с наигранным воодушевлением:

– Просто хотела сказать, что благополучно добралась.

Повисло молчание. Потом мать сказала:

– Хорошо.

– Дома все в порядке? – спросила Ида после долгой паузы.

– Нет, ты же знаешь, как у нас здесь. Но ты все равно меня бросила.

Ида не знала, что на это ответить. Было очень неловко вести этот разговор под взглядом директрисы. Она спросила:

– А как Шарлотта?

– Шарлотта – это Шарлотта.

Снова воцарилось молчание. Ида сказала:

– Ну ладно, мне надо идти устраиваться и все такое.

– Ну иди, – сказала мать.

– Я скоро напишу, – пообещала Ида.

Потом, когда мать не ответила, она, постаравшись изобразить радость, произнесла:

– Да, я тоже тебя люблю, – и положила трубку.

– Ну что ж, дело сделано, – заметила мисс Кристи.

На лестнице показалась мисс Мортон. На этот раз ее сопровождала девочка возраста Иды с буйной копной каштановых кудрей. Девочка была одета в форму школы: серая юбка в складку, едва закрывавшая колени, белая рубашка и бордовый джемпер с треугольным вырезом. Ида внезапно осознала, что на ней джинсы и фуфайка, причем то и другое далеко не новое. И пожалела, что не оделась поприличнее для первого знакомства со школой.

– У вас есть ключ? – спросила мисс Кристи, когда мисс Мортон и ученица приблизились.

– Да, – сказала мисс Мортон. Она протянула Иде ключ с деревянным брелоком. – А это Софи Меррит, она покажет тебе, куда идти. Ты приехала как раз к ужину, – добавила она с легкой укоризной, словно подозревала, что Ида столь внезапно нагрянула сюда исключительно из желания подкрепиться.

– Это Ида, – сказала мисс Кристи ученице, – а это Софи. Немедленно собери волосы!

– Простите, мисс Кристи! – Девочка торопливо сняла с запястья резинку и собрала волосы в хвост. – Я уже убирала их, – добавила она, завершив процесс. – Но они просто очень тяжелые, и, кажется, на них особенно действует земное притяжение, поэтому они все время распускаются.

– Используй лак, – сказала мисс Кристи, – или постригись.

При этих словах Софи изменилась в лице.

– Не думаю, что мне пойдет стрижка, мисс Кристи. Может быть, мы найдем компромисс? Я буду надевать на занятия купальную шапочку. Можно?

– Нельзя.

Софи, на время усмирив резинкой непокорные волосы, улыбнулась Иде, обнажив большие неровные зубы, а потом схватила ее сумку и рюкзак с такой прытью, что Иде показалось, будто ее пытаются ограбить.

– Не надо, – сказала она. – Я могу сама донести вещи.

– О господи! – воскликнула Софи в изумлении, выронив сумку. – Ты шотландка?!

– Да, – сказала Ида.

– Я никогда в жизни не видела шотландку, – сказала Софи. – Или шотландца, или шотландского ребенка. Ида – это шотландское имя? Уменьшительное? А полностью как?

Ида подобрала сумку.

– Просто Ида.

– В жизни не встречала ни одной Иды, – сказала Софи. – Какой удивительный день.

– Идите уже, девочки, – велела мисс Кристи.

– Хорошо, побежали. – И Софи стремглав кинулась прочь, закинув на плечо Идин рюкзак, который так и не отдала. – Надо бегом, – объяснила она, оглянувшись на Иду, когда они вылетели через боковую дверь, – потому что у нас ужас как мало времени до ужина. По четвергам надо приходить пораньше, потому что по четвергам жареная картошка. А ее почему-то всегда вдвое меньше, чем нужно, так что конкуренция жестокая.

Похоже, она все делала очень быстро, в том числе и тараторила, – Иде казалось, будто она слушает кассету на ускоренной перемотке.

Они проскочили по узкому мощеному переходу в маленький дворик, а потом в другой переход.

– Будь осторожна, – продолжала Софи, – потому что единственное, чего у них всегда хватает на всех, это пирог с ревенем. И тут можно попасться в ловушку, потому что он крошится как цемент. У Барбары Бриджес из пятого класса есть такие специальные мешочки, их можно купить у нее за десять пенсов. Засовываешь их в карманы, а внутрь постепенно отправляешь пирог. И кстати, с курицей тоже поосторожнее. У нас было массовое отравление в прошлом триместре, и Эйприл Стивенс утверждала, что это происки советских шпионов. Но мы почти уверены, что это курица.

Они миновали второй переход, и перед ними открылся большой каменный двор.

– Двор! – объявила Софи, подпрыгивая. Рюкзак Иды у нее за плечом тоже подпрыгивал.

Ида огляделась. Над дальней стеной нависал уже отцветший бобовник, ветви дерева никли под тяжестью коричневых стручков. Она ощутила укол, словно перенеслась на мгновение в сад бабушки и дедушки. Ее охватила странная ностальгия по дому, который она не видела много лет и который едва помнила.

– Должна тебя предупредить, – тараторила Софи, когда они пересекали Двор, – здесь легко заблудиться. Большой дом выглядит симметричным снаружи, но у него куча пристроек, они тут везде понатыканы, настоящий лабиринт.

– Наверное, к этому привыкаешь, – сказала Ида, все еще думая о бабушке и дедушке.

– Вовсе нет! Мэри Хьюз, которая проучилась целых пять лет, потерялась по дороге на урок географии в прошлом триместре, и мы ее до сих пор не нашли. Говорят, это здание со всеми пристройками – грандиозный проект какого-то богатого аристократа, он все построил в XVIII веке, но угодил в сумасшедший дом раньше, чем успел завершить строительство. Оказалось, что он считал себя Юлием Цезарем. Тебе нравится история?

– Да, – сказала Ида. – Я ее выбрала одним из основных предметов.

– Отлично, у нас здесь сплошная история. А ты еще не знаешь, что здесь творили монахини!

– А что они творили? – спросила Ида.

– Нам не разрешают об этом рассказывать.

Они уже пересекли Двор и свернули в очередной переход, который вел в следующий внутренний дворик, поменьше. Ида надеялась узнать что-нибудь еще про монахинь, но Софи вместо этого стала перечислять названия корпусов.

– Вот это Бернем, одно из общежитий, а вон там в конце, с красной дверью, – Свифт. А раньше он назывался Уолси, и там проводили уроки домоводства, но теперь они проводятся в другом дворе. А вот там, в конце перехода, Колледж, но он только для стипендиатов и только для тех, кого приняли в младшие классы. Шестиклассников вроде тебя там нет, потому что у нас их вообще не бывает.

– Но мисс Кристи говорила мне, что стипендию для шестого класса предлагают каждый год, – сказала Ида.

– Да, это условие пожертвования, каждый год мы должны предлагать одну стипендию для обучения в шестом классе. Такая стипендия предназначается сироте или юной девушке на грани морального падения. Ты из какой категории?

Ида сказала:

– Ну, я не сирота, хотя отца у меня нет.

– Ой, правда? Вот не повезло! Тебе дали только половину стипендии?