Символ символа. Серия: Аз Фита Ижица. Часть III: Остров бродячих собак. Книга 9

Разумеется, я не могла знать, о ком идёт речь, но ощущение было такое, будто я точно знаю о ком. Притом этот кто-то имеет для меня какое-то особое значение. У меня даже сердце в глотке забилось от волнения. И так происходило каждый раз, когда в моём присутствии речь заходила о Саше.

Понимаете, я его как бы узнала, ещё до того, как увидела. Ну а когда увидела…

О том, что у Саши вышел из строя компьютер, мне сообщила его соседка по кабинету. Она назвала лишь номер кабинета, в который нужно подойти, не сказав, у кого нелады с компом, но я сразу поняла, у кого, хотя не знала, в каком кабинете Саша работает. Ну а когда зашла, я сразу же его узнала.

Саша не обратил на меня внимания. Он как раз развлекал своих соседей по кабинету анекдотами. Он даже не обернулся, когда я спросила, этот ли компьютер вышел из строя. Лишь кинул: «Да», — и продолжил рассказывать анекдоты.

Компьютер не подавал признаков жизни, и я сказала, что мне придётся забрать его в мастерскую.

Саша, снова не глядя на меня, ответил: «Валяй, только недолго там!».

Я взяла системник и направилась к двери. Когда я её открывала, Саша, наконец-то, посмотрел на меня. Я это спиной почувствовала.

Он посмотрел на меня и спросил: «О! А это что у нас за чудо природы такое?»

Его вопрос вызвал взрыв хохота. Что происходило дальше в том кабинете, я уже не слышала. Ну а что было потом, Вы знаете.

- Оксана, что ты чувствовала?

- Тогда? Непреодолимое желание вспомнить, откуда я могу знать этого человека. Больше ничего.

Ирина Борисовна, когда после нашей первой ночи с Сашей Лена открывала мне глаза, с кем я, неразумная, связалась, я ей сказала в точности то, что думала по этому поводу, а потом всё то же самое повторила Саше.

Когда же я поняла, что он действительно любит меня, я… Я была в шоке. Я была в ужасе. Всё не так просто, Ирина Борисовна.

- В смысле?

- Ирина Борисовна, я не хочу, чтобы Саша знал об этом.

- Так может, тогда и мне лучше об этом не знать?

- Ирина Борисовна, если речь идёт о полном доверии, я думаю, Вам нужно знать. За год до переезда в Сочи я абсолютно осознанно и намеренно порвала отношения с человеком, которого безумно любила… Которого до сих пор безумно люблю.

Эта сказочно-сериальная история началась ещё до моего рождения.

Моя мать в ранней юности встречалась с женатым мужчиной. Однажды его жена выследила их, но вместо того чтобы устраивать скандал на месте, пришла к родителям моей матери.

Родители её — мои бабушка и дедушка — пришли в ужас, взяли дочь в охапку и переехали в другой город. Вскоре выяснилось, что моя мать беременна, и делать аборт поздно.

Таким образом, я появилась на свет. Когда мне было полгода, моя мать сбежала.

Дело в том, что мой отец развёлся со своей первой женой и каким-то образом сообщил об этом моей матери. Я не знаю всех подробностей, как это произошло. Также я понятия не имею, знал ли он о моём существовании.

От меня не скрывали, кто мои родители, но бо́льшую часть того, что я о них знаю, мне удалось выловить из разговоров взрослых, не предназначенных для детских ушей.

Судя по этим разговорам, взрослые знали о дальнейшей судьбе моих родителей не много. Короче, я не в курсе, почему мои отец и мать ни разу не поинтересовались моим житием-бытием, а я сама видела их только на фотографиях.

- Оксана, получается, тебя растили бабушка и дедушка?

- Сложно сказать, кто меня растил. У дедушки было несколько братьев и сестёр и у бабушки — тоже. У всех у них было по несколько детей — моих тётей и дядей. В общем, большая дружная семья, рассыпанная чуть ли ни по всем городам Челябинской области. И почти в каждом из этих городов прошёл кусочек моего детства.

Так вот, однажды я поехала на день рожденья к своей институтской подруге в Копейск. Там я познакомилась с человеком, в которого влюбилась с первого взгляда и сразу до безумия.

День рожденья отмечали в ресторане. Этот парень был не из нашей компании. Он пригласил меня на танец под конец наших посиделок.

Когда музыка отзвучала, я обнаружила, что никого из отмечавших день рожденья в зале нет. Я была так рада, что меня тут забыли, а самое главное, что никто внимания не обратил, с кем я танцевала. Тот танец решил мою судьбу, и я не хотела, чтобы хоть кто-то знал, как именно.

Памятуя историю своей матери, которую мне рассказывали в качестве нравоучения, я приложила все силы, чтобы ни одна живая душа не узнала о наших отношениях. Хотя мой любимый человек не был женат, и даже был моложе меня на два года.

Я ездила к нему при каждой возможности, но не позволяла приезжать ко мне. Он подтрунивал над моим требованием секретности, однако следовал ему. Но однажды — это было в понедельник — он позвонил мне и сказал:

«Оксана, извини, но мама меня раскусила. Давай ты всё же познакомишься с моими родителями».

Дело уверенно шло к свадьбе, и я согласилась.

Знакомство назначили на субботу, а в среду его родители погибли в автокатастрофе. И вместо знакомства, в субботу состоялись похороны.

После поминок он попросил меня пойти с ним к нему домой. Конечно же, я пошла. Мы долго сидели молча на диване в гостиной, а потом он достал альбом с фотографиями.

Его родителей хоронили в закрытых гробах, но, естественно, их фотографии на похоронах я видела. Однако люди меняются с возрастом.

В общем, в этом фотоальбоме была фотография его мамы в юности, знакомая мне с раннего детства.

Оказалось, что в тот день я присутствовала на похоронах и своих родителей тоже. Оказалось, что мы с ним — родные брат и сестра.

Я не смогла ему сказать об этом. Я просто встала и ушла, и больше не вернулась.

Скорее всего, он искал меня. Но искать он мог меня в Миассе, где тогда находилось моё очередное пристанище. Однако буквально накануне в результате длительных и сложных родственных переделов недвижимости и обменов мне досталась квартира в Челябинске.

Я собиралась сказать ему об этом, когда он звонил мне в понедельник, но он начал разговор с предстоящего знакомства с родителями, и я решила сообщить радостную новость во время этого события.

Ирина Борисовна, я до сих пор люблю его и вовсе не как брата.

Когда я увидела, что я для Саши не причудливая игрушка дня на два-три, максимум на неделю, я пришла в ужас. Пришла в ужас от того, что не смогу ответить ему так, как он того заслуживает.

Ирина Борисовна, Вы прекрасно знаете, что Саша на втором этаже — это один человек, а Саша на четвёртом этаже — это абсолютно другой человек.

Так вот, когда мы с ним наедине, он — третий человек, и такой… — Оксана всхлипнула и у неё из глаз потекли слёзы. — Вы не представляете, как мне с ним хорошо, но… Я не чувствую к нему того, что так и продолжаю чувствовать к своему родному брату.

Ирина Борисовна, я представляю себе, какое впечатление на меня должно было бы произвести Ваше признание, но…

Если называть вещи своими именами, мне всё равно. Понимаете? Меня это никак не тронуло. Понимаете?

- Оксана, когда мы только начинали жить со Станиславом Андреевичем, он как-то раз завёл разговор о том, что произошло между мною и Сашей. Он знал об этом, хотя ему никто об этом не сообщал. У него собственные способы получения информации.

Он завёл этот разговор с той же целью, с которой сегодня я завела его с тобой: убрать стену, препятствующую полному доверию. Но эта цель была не единственная.

Сообщив, о своей осведомлённости по поводу меня и Саши, Стас сказал, что в то время как я за прошедший месяц с хвостиком один раз побывала в объятиях Саши, он затрудняется назвать точное количество объятий, в которых за это время побывал сам. Мало того, для пущего эффекта, Стас назвал конкретную женщину из этого списка, с которой я знакома, и спросил, что я чувствую по этому поводу.

Знаешь, что я чувствовала по этому поводу?

Ни-че-го!

Но я на этом не остановилась. На следующий день, я встретилась с этой женщиной, и пока мы с ней болтали за чашечкой кофе, я усилено представляла её со Стасом в постели.

Представить у меня получилось очень ярко. Как ты думаешь, что я чувствовала при этом?

Ни-че-го!

Хотя нет. Не верно. Я всё же кое-что чувствовала. Усталость от совмещения деятельности воображения со стремлением не терять нить разговора.

Оксана, я, как и ты, прекрасно знала, что должна бы чувствовать, но я этого не чувствовала.

Оксана, в пятнадцать лет я до беспамятства влюбилась в человека, который впоследствии стал моим мужем и отцом Лёши. Потом я влюблялась с разной степенью помутнения рассудка ещё несколько раз. В последний раз это произошло три с половиной года назад.

Так вот, я никогда ничего подобного не испытывала к Станиславу Андреевичу. А потому я не понимала, что это такое то, что между нами.

Оксана, это нечто настолько другое, что оно и отдалённо не напоминает обычную человеческую влюблённость.

- Вот именно! У Вас есть нечто другое, а у меня к Саше нет ни влюблённости и ничего другого.

Я очень ценю его как друга. Такого друга, которого у меня никогда не было.

В постели Саша дарит мне такие фантастические ощущения, о существовании которых я никогда не подозревала.

Я испытываю к Саше глубокое чувство благодарности за то, что он превратил мою жизнь в самый настоящий рай.

Но это — всё!

А Саша заслуживает гораздо большего. Но я не могу дать ему это, даже несмотря на то, что мне очень хочется это сделать. Понимаете?

И я не могу избавиться от небратских чувств к своему брату, хотя я очень хочу от них избавиться.

- Оксана, напомню, Саша сам сказал мне: «Что бы Вы ни делали, Вы никогда не дадите мне то, что мне даёт Оксана, что Вы дали ему. Что бы я ни делал, я никогда не дам Вам то, что дал Вам он, что я даю Оксане».

- Я всего лишь делаю для Саши лучшее, на что способна. Но я способна…

- Оксана, — перебила Ира. — Когда Саша был со мной, он тоже делал лучшее, на что способен, однако… Оксана, ты сама назвала свою историю сказочно-сериальной.

Сказки и сериалы построены на штампах, на энергетически мощных мотивах орнаментов. В этом причина их столь сильного и однозначного воздействия на людей, даже тогда, когда люди оказываются лишь зрителями.

Когда же мотив такого орнамента вплетается в их собственную жизнь… В этом случае, мощность воздействия возрастает в несколько раз. Может быть, даже в несколько десятков раз, а может быть, даже и сотен, и даже тысяч.

То, что люди называют любовью, Максим назвал каруселькой, смастерённой по мотивам крайне редкого явления.

Я же однажды сформулировала это несколько по-другому:

То, что люди называют любовью — это результат глобальной PR-акции, которая ведётся тысячелетия напролёт и в случае с каждым конкретным человеком включается с раннего детства. Сказки. Большинство из них о любви. Потом романы, фильмы, сериалы.

Человека с раннего детства ПРОГРАММИРУЮТ на особое отношение к инстинкту размножения и на особое использование этого инстинкта.

Мне, можно сказать, повезло. Мой брак закончился до такой степени плачевно, что это отбило охоту повторять пережитое. Тем не менее, установленная программа продолжала функционировать, ужасно мешая мне по жизни. Так я её обнаружила и выяснила, как она работает.

Если хочешь, я тебе в подробностях расскажу как, единственное, давай сделаем это в другой раз. Просто, если я буду рассказывать тебе это сейчас, у нас не останется времени на то, что мне бы хотелось сегодня сделать.

Так вот, я обнаружила эту программу, поняла, как она работает, и мне удалось избавиться от неё. Удалось мне это ещё до того, как я познакомилась со Станиславом Андреевичем.

Я тебе говорила, что познакомилась я с ним четыре с половиной года назад, а моя последняя влюблённость накрыла меня три с половиной года назад. Казалось бы, что программа так и продолжала работать. Но это не так. Я отнеслась, к тому, что со мной произошло, в корне не так, как предусмотрено программой. И вышло из этого то, что не предусмотрено программой.

В твоём случае, Оксана, эта программа не просто работает.

Во всех мифологиях мира есть сюжет о родных брате и сестре, которые, не зная о том, что они родные брат и сестра, влюбляются друг в друга.

Так вот, в твоём случае, Оксана, эта программа не просто работает, а работает на основе мощного мотива орнамента. И его мощность заслоняет от тебя сокровище, которое ты имеешь.

Будь уверена, ты имеешь его! Почему я в этом так уверена?

Я увидела Станислава Андреевича во сне до того, как встретилась с ним в реальной жизни. Ты же сама мне только что рассказывала, что узнала Сашу ещё до того, как встретилась с ним.

Почему так произошло, я не могу тебе сказать, но зато я знаю, что это значит. Это значит то сокровище, которое ты имеешь, но не в состоянии разглядеть из-за мощного воздействия программы, работающей на основе одного из самых мощных мотивов орнамента.

Оксана, позволь мне рассказать твою историю Станиславу Андреевичу. Я думаю, он сможет тебе помочь. Я не знаю как, но думаю, что сможет.

- Хорошо. — Оксана кивнула. — Ирина Борисовна, что Вы собирались поручить мне?

- Для этого нам понадобятся Зив и Лоренц, — ответила Ира, взяла мобильник и написала им сообщение.

К этому моменту квартира пребывала в состоянии близком к стерильности, а Ира и Оксана разговаривали, сидя на диване в комнате. В ожидании Зива и Лоренца, они переместились на кухню.

- Оксана, если честно, у меня нет для тебя никаких чётких инструкций. Так что, мы сейчас просто поговорим, а что делать, тебе придётся придумывать самой.

Видишь ли, ещё два года назад Станислав Андреевич посоветовал мне освежить в памяти школьный курс физики, и я даже обзавелась комплектом школьных учебников. Я даже пробовала их штудировать, но попытки прекратились, едва начавшись.

Советуя мне освежить школьный курс физики, Станислав Андреевич отметил, что законы сверхъестественного мало чем отличаются от открытых физиками законов естественного.

Я сама, смутно вспоминая то, чему учили в школе, и сопоставляя это со своими ощущениями, подозреваю, что всё это из области волновых явлений.

Твоё же знание физики, Оксана, выходит далеко за рамки школьной программы, а потому…

Иру прервало «Гав-гав» за входной дверью, прозвучавшее для неё как «Мы тут».

Скрытая цель флоры и фауны

- Зив, Лоренц, — обратилась к ним Ира, — одна из скрытых целей многообразных видов земной флоры и фауны в отношении человечества — это сохранение возможности взаимодействия личностей без посредничества внешнего мира. Так?

- Да, — мяукнул Лоренц.

- Что это значит? — спросила Оксана.

- Оксана, ты — редкий человек, пользующийся этой возможностью, — проурчал Зив. — Благодаря ей ты понимаешь нас, хотя не способна воспринимать наши сигналы в виде человеческой речи, как это умеет Ирина Борисовна и… Не буду перечислять всех. Сама знаешь.

Ты нас понимаешь даже лучше, чем они, потому что человеческая речь не в состоянии выразить многого из того, что доступно для передачи без посредничества внешнего мира.

Всё это я сейчас преобразую в символы человеческой речи не для тебя, а для Ирины Борисовны, потому что, в отличие от неё, ты, едва задав вопрос, уже поняла гораздо больше, чем можно сказать словами.

Признайся, когда ты передаёшь Мише то, что мы говорим ему, у тебя возникают трудности из-за того, что тебе сложно подобрать слова для всей информации, которую ты получаешь от нас. Верно?

- Да. — Оксана кивнула. — Ирина Борисовна, можете мне пересказать, что сейчас сказал Зив. Я хочу сравнить.

Ира пересказала. Зив продолжил:

- Потом мы объясним тебе всё, а сейчас давайте-ка послушаем Ирину Борисовну. Нам самим интересно, как у неё получилось преобразовать в слова то, что проблематично выразить в символах человеческой речи.

- Если и получилось, то не у меня, а у Стаса. Ну а поняла я это благодаря тому, что объяснения получила после, так сказать, практического занятия. У тебя, Оксана, нет необходимости в подобных практических занятиях, поскольку, у тебя и так всё в порядке. Даже более того.

Видишь ли, для меня те практические занятия открыли кое-что и позволили понять, но, несмотря на это, я не в состоянии этим пользоваться. Ты же, Оксана, пользуешься этим вовсю. Кстати, мне интересно, как это у тебя получилось?

- Ирина Борисовна, прошу прощенья, но я пока не понимаю, что именно.

- Извини. На самом деле, Оксана, ты понимаешь. Просто не можешь сформулировать. Ты не можешь этого сделать, потому что то, что ты понимаешь, лежит за гранью человеческого понимания.

А находится это за гранью человеческого понимания, потому что в словах это звучит, как само собой разумеющееся.

Невозможно убедить человека в том, в чём он и так уверен.

Дело в том, что уверен в этом человек очень и очень по-своему. Человек безоговорочно доверяет доступным сознанию способам восприятия, а все эти способы настроены только на восприятие внешнего мира.

Мы много говорили о том, что есть мир внешний и есть мир внутренний, но всё, что мы об этом говорили, касалось собственного внутреннего мира.

Само собой разумеющееся, что другой человек, или животное, или растение — это другой внутренний мир. Но человек — обычный человек — воспринимает любого другого человека, животное или растение, как объект внешнего мира, а не как другой внутренний мир.

А вот животные и растения воспринимают другой внутренний мир, именно как другой внутренний мир, а не как элемент внешнего мира.

- Я поняла, о чём Вы. Видимо, мне невероятно повезло, хотя до сего момента я не считала это везением.

Когда я была ребёнком, в чьей бы семье я ни жила, обо мне все и всегда очень хорошо заботились. Меня очень хорошо кормили, меня очень хорошо одевали, внимательно следили, чтобы я хорошо училась в школе и тому подобное. Однако при этом меня никогда не любили и не позволяли полюбить себя.

Нет, не так.

Ко мне всегда очень хорошо относились и всегда очень хорошо со мной обращались, но всё это носило лишь формально-официальный характер.

Понимаете, я всегда для всех была обязанностью, которую все всегда очень хорошо исполняли, но не более того.

Если бы обо мне заботились не так хорошо, возможно, то, что мне не хватало, я бы увидела в этом, но обо мне заботились не просто хорошо, а, что называется, на высшем уровне. В результате, то, чего мне не хватало, я с раннего детства искала не в мире людей, а среди животных.

Даже у тех моих родственников, которые жили в городе, обязательно были домашние любимцы. Кошки, собаки, попугайчики, хомячки, рыбки и тому подобное. Ну а те, кто жил в сельских условиях, так вообще имели животноводческие мини-фермы широкого профиля.

Пока я была маленькой, ни у кого сомнений не вызывало, что я буду поступать на биологический, но в школе выяснилось, что с биологией я не дружу. Дело в том, что мой опыт общения с животными сильно отличался от утверждений учебника, и биологию я возненавидела с первого же урока.

Об этом опыте никто не догадывался. Всех интересовало только то, чтобы я была накормлена, хорошо одета, чтобы в дневнике были пятерки, чтобы я вела себя прилично и всегда была вежливой. На всё, что выходило за рамки этого списка, никто не обращал внимания. У меня вообще сложилось впечатление, что для них для всех за этими рамками ничего не существует.

- Верное впечатление, — мяукнул Лоренц. — Для подавляющего большинства людей действительно ничего не существует за рамками этого списка. Список этот, разумеется, шире, чем ты огласила, но нет смысла рассматривать весь его перечень, поскольку и этих пунктов достаточно, чтобы понять, о чём ты.

- Похоже на то, — отрешённо проговорила Оксана. — Ирина Борисовна, если речь идёт об абсолютном доверии, Вы должны это знать.

Я понимаю, что мой рассказ о своём детстве рисует в воображении вежливую послушную девочку, рассказывающую сказки на ночь любимой козочке, нежно почёсывая у неё за ушком, на котором завязан розовый бантик.

Всё далеко не так трогательно и не так однозначно.

Свою первую курицу я зарезала, когда мне было всего семь лет. И сделала я это не потому, что меня заставили это сделать, готовя к суровой реальности сельской жизни. Разумеется, к этой реальности готовили, но с гораздо более зрелого возраста.

Дело в том, что среди моих родственников нет по-настоящему сельских жителей. Все мои бабушки, дедушки, дяди и тёти — люди с высшим образованием. Учителя, инженеры, врачи. Огромная дружная семья представителей интеллигенции с едиными твёрдыми и очень правильными убеждениями, как следует жить на белом свете.

Я это всё к тому, что даже для тех, кто жил в сельских условиях, собственное хозяйство, в большей степени, представляло собой что-то вроде элемента воспитательного процесса для себя и детей. Да и быт в целом, думаю, сильно отличался от обычного сельского.

До определённого возраста от детей тщательно скрывалось, куда девается то или иное животное и откуда берётся мясо. Кур обычно забивали ранним утром, пока дети спали. Ну а если предстояло зарезать, к примеру, поросёнка, нас уводили на прогулку куда-нибудь подальше, и обратно домой мы попадали только тогда, когда были ликвидированы все следы.

Несмотря на предосторожности, я всегда остро чувствовала, что происходит. Не просто эмоционально ощущала, а реально чувствовала страх и боль. Чувствовала настолько, что теряла сознание, билась в судорогах. Меня несколько раз водили к врачу, дабы выяснить, не эпилепсия ли часом у меня. Никому не приходило в голову связать мои приступы с забоем животных.

Сама же я об этом ни с кем не говорила, потому что ещё в то время, которое помню лишь обрывками, я очень хорошо усвоила правила семейного общения. Пока ты рассказываешь, на тебя смотрят с улыбкой, изображая, будто внимательно и с интересом слушают. Когда же становится ясным, что ты сказала всё, что хотела, тебе — тоже с улыбкой и маской участия на лице — читают нравоучения на другую тему.

Так вот, когда мне было семь лет, однажды вечером я пошла кормить кур. Это было моё обычное занятие. Моим родственникам нравился мой интерес к животноводству, и они всячески его поощряли.

Едва я зашла в курятник…

Это сложно описать так, как это было. В общем, если формально, то когда я зашла в курятник, я поняла, что завтра должны зарезать курицу, и я почувствовала…

Это сложно объяснить.

В общем, я почувствовала, что одна из них хочет этого. По-другому не скажешь. Нет, это не была курица-камикадзе, но… В общем, она боялась этого, но в то же самое время хотела.

- Оксана, я понимаю, о чём ты. Не подбирай слова. Говори, как получается.

- Хорошо, Ирина Борисовна. Та курица не просто этого хотела. Она будто аж светилась изнутри от предвкушения чего-то удивительного. Я и раньше чувствовала, как животные знают, что пришёл их час, но вот такого ощущения я ещё не испытывала ни разу.

На следующее утро — дело было летом — я проснулась едва начало светать. Я точно знала, что мне делать. Я встала, быстро оделась и побежала в курятник.

Там был мой дядя. На полу стоял таз, а в нём лежал нож. Тем временем, дядя ловил курицу. Ту самую я увидела сразу же. Сияние, которое я почувствовала вчера, неимоверно усилилось. Дядя гонялся за другой.

«Не надо!», — попросила я.

Он посмотрел на меня с улыбкой и хотел что-то сказать, но в этот момент я взяла ту самую курицу, поднесла её к тазу, вытащила из него нож и резким движением перерезала курице горло. А потом, спокойно глядя на то, как кровь стекает в таз, крепко держала курицу обеими руками, пока её тело не перестало трепыхаться.

Точнее, смотрела я на это вовсе не спокойно, но то, что испытывала я, никак не вязалось с тем, что я сделала. Это сложно описать… Восторг… Экстаз… Эйфория… Нет, совсем не то, но, за неимением других слов, это получается назвать только этими.

Что всё это время делал мой дядя, не знаю. Надо думать, остолбенел в шоке, потому что когда тело курицы перестало трепыхаться, и я подняла глаза, дядя стоял посреди курятника белый, как полотно. Представляю, что он должен был чувствовать, когда у него на глазах семилетняя девочка, которая души не чаяла во всей живности, спокойно, твёрдо и решительно перерезала курице глотку.