Чертог Забвения. Хранитель Глубин

Пауза.

С той стороны лишь мёртвая тишина.

— Ты не... — начал Фэйн, но сам же оборвал. — Ладно, не важно. — Он вдруг сжал то, на чём лежала ладонь, так сильно, что почувствовал, как под пальцами прогнулась старая кожа обложки. — Всё, — выдохнул он. — Это был глупый вопрос.

— Я помню, что мы... Ездили к реке, — осторожно сказал Тал, будто ступая по тонкому льду. — Но деталей... Нет. Я верю тебе, сын. Даже если не помню сам... Фэйн на секунду прикрыл глаза. Слово «сын» кольнуло.

— Мне пора... — произнёс он, чувствуя, как голос начинает подрагивать. — Работы ещё много. И патрульный тут только и ждёт повода...

— Фэйн, — перебил Тал, чуть отчаянно. — Я рад, что ты позвонил... Правда. Даже если я многое не помню... Ты всё равно мой сын...

Связь на мгновение зашумела.

Ядро связи слабо дрогнуло.

Фэйн резко сбросил вызов, не дожидаясь продолжения.

Экран потемнел. Ядро связи телефона медленно успокоилось, нити магии внутри него вновь стали ленивыми и редкими.

— Прекрасно, — прохрипел Фэйн себе под нос. — Просто замечательно!

Он сунул телефон обратно в карман регалии. Пальцы дрожали. Сердце билось слишком часто.

И тут над ним нависла тень.

— Я что говорил насчёт звонков?! — голос патрульного резанул по ушам.

Фэйн поднял взгляд.

Над ним стоял мужчина лет тридцати, в мятых, давно не обновлявшейся регалии патрульного. На груди тусклый знак городской стражи с вкраплениями кварца. Лицо у него было усталым и злым одновременно.

— Связь — только в отведённое время! — лениво, но раздражённо проговорил он. — Сейчас рабочее время, мальчик! Исполняешь установленное Высшим Советом наказание. Ещё раз увижу этот твой кирпич — изыму, и будешь потом бегать по канцеляриям, возвращать!

Фэйн молча кивнул, коротко, резковато:

— Понял... — процедил он. — Больше не повторится!

Патрульный прищурился, будто хотел что-то добавить, но махнул рукой:

— Работать! — бросил он. — Если вы думаете, что я хочу торчать тут с вами лишние часы, то ошибаетесь. Чем быстрее закончим, тем быстрее я уйду домой. А вы по своим делам.

Он развернулся и пошёл вдоль линии завалов, наблюдая за остальными отбывающими наказание и время от времени подталкивая кого-то словами.

Когда шаги патрульного стихли, на другом конце площадки Фэйн наконец посмотрел под руку.

Там, под тонким слоем серой пыли и мелкого щебня, лежал массивный, старый том. Кусок корешка торчал наружу, именно в него он вжимал пальцы всё это время. Обложка из потемневшей, потрескавшейся кожи цвета выжженного угля. По ней, забитые грязью, угадывались выцветшие узоры.

Фэйн осторожно стряхнул ладонью пыль.

Кожа под пальцами ощущалась живой: шершавой, тёплой, как будто книгу недавно держали. Где-то у верхнего правого угла обложка была обуглена, словно её задевал сильный жар, но пламя передумало пожирать добычу и отступило.

Он поддел том за край и вытянул из-под обломков.

Книга была тяжёлой не по размеру. Податлива, но в то же время будто наполненная свинцом. На корешке, не читаемый с первого взгляда, узор из символов, которые не желали складываться в привычные слова ни на одном известном ему языке.

Фэйн провёл большим пальцем по знакам и ощутил лёгкий холодок.

Он открыл книгу наугад.

Страницы были толстые, желтоватые. Чернила же тёмные, почти чёрные. Письмо плотное, вязкое, строчки стелились, как река, каждое слово упрямо ускользало от понимания.

Это не была ни классическая и магическая латынь, ни стандартный алфавит, будто смесь всего и сразу, и одновременно. Что-то иное.

«Древний код»

Мысли мелькали одна за другой.

«Каким годом написана?»

Слева, на полях, то и дело попадались мелкие, аккуратные значки: круги с расходящимися линиями, странные спирали. Иногда рядом со строками были выведены символы, напоминающие схемы потоков магии, но они шли под такими углами, что обычный Зримый Вне счёл бы их ошибочными.

Фэйн поймал себя на том, что не дышит.

Он оглянулся.

Кто-то ругался у дальней стены, перебирая балки. Патрульный стоял спиной, препираясь с каким-то парнем, который слишком медленно чистил площадку. Никто не смотрел в его сторону.

Фэйн закрыл книгу. Обложка тихо скрипнула, словно недовольная тем, что её снова спрятали. Ещё один быстрый взгляд по сторонам.

Никто.

Решение родилось мгновенно. Он чуть приподнялся, распахнул одним движением свою регалию и нащупал внутренний глубокий карман: тот самый, который обычные мастера шили для инструментов, а Зримые Вне — для артефактов и прочего.

Книга едва-едва помещалась. Края страниц неприятно растянули ткань изнутри, но всё же скрылись. Тяжесть прильнула к боку, как спрятанный камень.

— Ну-ну, Оренис, — раздался сзади голос, в котором сквозила издёвка. — Смотри-ка, и здесь умудрился устроиться поудобнее!

Фэйн дёрнулся, рывком закрывая регалию.

Сердце ухнуло вниз.

Он обернулся.

Позади него стоял парень примерно его возраста, может, чуть старше. Тёмные растрёпанные волосы, под нижней губой засохшая кровяная корочка, видимо от какой-то недавней драки. Глаза светлые, слишком живые, с каким-то взвинченным блеском. На нём болталась выданная для работ регалия, но он ухитрился засучить рукава и расстегнуть ворот так, словно это был обычный дворовой плащ.

— Риан Ка́рал, — представился он, криво ухмыляясь. — Если тебе интересно, с кем именно тебе сегодня повезло тут гнить.

— Не интересно, — сухо ответил Фэйн, поднимаясь. — Работаем в одном секторе день от силы, а после ты сам по себе, я сам по себе.

— О-о, — протянул Риан, делая вид, что удивлён. — А я-то думал, мы подружимся. Дружба осуждённых и прочее. Обменяемся историями, кто за что сюда попал...

Он склонил голову набок, прищурившись:

— Хотя про тебя я и так слышал. Твою историю, Оренис, весь Таудер переваривал.

Фэйн почувствовал, как в животе что-то сжалось:

— Ошибаешься, — бросил он. — Я — Оренис, а не бродячая хроника!

— Не скромничай, — Риан хохотнул. Смех был резким, нервным. — Семья Оренис, Запретное Переплетение, «великий риск во имя великой цели», — он картинно всплеснул руками. — Гибель двух Виридериумов, спасённый младенец. Как там вас сейчас называют? «Гнилая семейка»? «Линия позора»? Газеты спорят.

Каждое слово билось в висках Фэйна, как молоток.

— Замолчи, — тихо сказал он.

— А чего? Неправда?! — Риан шагнул ближе. В его глазах было слишком много чего-то — страха, зависти, злости. — Из-за вас город «трещал по швам», половина Совета поругалась, патрули сейчас пашут, как проклятые, чтобы отлавливать отголоски той волны. Знаешь, что мой дядя говорил? Что если бы вы не полезли в эти игры богов, то Тармилион был бы жив. И тот мальчишка тоже.

Фэйн сжал кулаки.

— Я сказал — замолчи.

— А ты что сделаешь? — Риан вскинул подбородок. — Без СакПреда, без статуса, под присмотром вечно злого патрульного? Что ты можешь, Оренис?! Разве что опять всех вокруг разнести своим умом. Сначала сотворишь Запретное Переплетение, а потом будешь хлопать глазами, когда всё пойдёт не так? — Он ткнул Фэйна пальцем в грудь. — Знаешь, что самое смешное? — почти прошипел он. — Ты ведь, наверное, до сих пор уверен, что был прав!

Внутри у Фэйна что-то хрустнуло.

Грудь сдавило, как тисками.

Всё, что он так тщательно загонял вглубь всё это время — вина, обида, страх, злость — вспухло пузырём.

Рука сама собой схватила Риана за ворот:

— Я тебе сказал, — голос сорвался на низкий, глухой тон, — Не говори о моей семье!

— А то что? — Риан дёрнулся, но Фэйн держал крепко. В глазах Ка́рала мелькнул страх, тут же сменившийся вызовом. — Убьёшь меня взглядом? Или попробуешь повторить что-нибудь из ваших запрещённых фокусов?

Мир на секунду стал узким. В нём осталось только лицо Риана: раздражающе живое, глупо дерзкое.

Фэйн толкнул его.

Риан не удержался на ногах, полетел назад и впечатался спиной в кучу щебня, с глухим стуком скатившись ниже. Фэйн прыгнул следом.

Навис сверху, вдавливая его обратно в пыль.

Первый удар кулаком пришёлся в щёку. Второй в подбородок. Кожу обволок жар.

Риан попытался закрыться руками, в глазах мелькнул откровенный ужас.

— Ещё хоть слово про мою семью! — прошипел Фэйн, дыша тяжело, как загнанный зверь, — будь у меня сейчас Сакральный Предмет, я бы прикончил тебя на месте! Медленно. Так, чтобы ты каждый вдох вспоминал, как это: лезть туда, куда тебя не звали!

Риан всхлипнул, непроизвольно. Из рассечённой губы тонкой струйкой потекла кровь.

— Эй! — прорезал воздух раздражённый окрик патрульного. — Вы там что устроили?!

Через пару секунд патрульный уже был рядом. Он схватил Фэйна за плечо, рывком оттянул назад, одновременно пнув ногой кучу обломков, на которой лежал Риан:

— Встали! — рявкнул он на обоих. — Живо!

Фэйн шатнулся, но удержался на ногах. Грудь вздымалась. Кулаки звенели. Где-то сбоку тянулось тёплое, тяжёлое присутствие книги, прижатой к боку, как второе сердце.

Риан поднялся медленнее, вытирая рукавом кровь с подбородка и косясь на Фэйна с смесью страха и ярости.

— Ещё раз такое увижу, — продолжал патрульный, дыша им в лицо затхлым воздухом дешёвого настоя, — оформлю вам дополнительную неделю здесь. Лично. И плевать мне, кто вы там дома — Оренисы, Каралы.

Фэйн стиснул зубы:

— Понятно, — выдавил он.

— Понятно, — сквозь зубы повторил Риан.

Патрульный фыркнул:

— Развести вас по разным углам, как детей. — Он широким жестом указал в сторону дальнего края площадки. — Ты, Оренис, топай туда, к северной стене. Карал, к южной. И чтобы я вас рядом больше не видел. Работать!

Он развернулся и зашагал прочь, бросая через плечо:

— И запомните: я не намерен тут торчать лишние смены из-за ваших игр в доблесть.

Фэйн молча пошёл в указанную сторону.

Вески стучали.

Грудь кипела.

Сквозь злость, боль, обиду и усталость в сознании шевелился лишь один образ: тяжёлая, немая книга, спрятанная под регалией. Он совсем отчётливо чувствовал, что держал в руках не просто старый том, а нечто большее.

Фэйн шёл дальше, поднимая пыль и разбрасывая камни. Но мысли снова и снова возвращались к тяжести у ребра.

И где-то на самом дне этого вихря тихо, почти неуловимо шевельнулось то самое чувство, которое в Фэйне всегда было сильнее страха, вины и здравого смысла, — едва заметная, живая одержимость.

Глава 6. Новые горизонты

Четыре года спустя.

Утёс Арло.

Берег моря Нимера́ль тихо дышал под утренним солнцем. Море катило тяжёлые, но ленивые волны, разбивая их о тёмные, обросшие водорослями скалы. Солёный ветер поднимался по крутому обрыву, перелетал через узкую полоску прибрежных трав и упирался в новый дом Оренисов.

Дом был почти продолжением утёса: низкий, одноэтажный, сложенный из местного серо-песочного камня. Крыша — пологая, заросшая мхами. Издалека дом походил на ещё один пригорок у края обрыва.

Со стороны моря к нему был обращён широкий, застеклённый фасад. С него открывался вид на бесконечную линию горизонта и медленное мерцание вод Нимераля.

Со стороны дороги всё выглядело иначе: высокий, глухой, слишком ровный для здешних мест забор из тёмного, пропитанного смолой дерева. На нём не было ни резьбы, ни украшений. Этот забор выбивался из природного пейзажа, как шрам из живой кожи.

Его настояла поставить Нейл. И он выглядел именно так, как она и хотела: как протест всему миру.

За домом начинался задний двор: маленький островок нормальности. Там, где скала выравнивалась в естественную террасу, Тал сам выровнял землю своими руками, а теперь всё заросло низкой травой и дикими цветами, которые приносил ветер с прибрежных лугов. По краю двора шла невысокая каменная оградка. За ней крутой и опасный обрыв. Отсюда открывался такой вид, что даже Ариен, давно уставшая от всякой красоты, иногда останавливалась и подолгу смотрела вдаль.

Посередине двора стоял простой деревянный стол, чуть потемневший от солнца. Рядом старенький, но крепкий барбекю, над которым уже подрагивали горячие струйки воздуха. Погода была почти издевательски хорошей: чистое небо, по которому лениво ползли редкие, пушистые облака, мягкое солнце, золотящая волны, лёгкий ветер.

***

— Осторожно! — выдох Нейл сорвался на шипение.

Она, прижав к груди большой поднос с маринованным мясом, споткнулась о что-то твёрдое и выступающее посреди прохода.

Поднос мотнуло, несколько кусков мяса опасно качнулись на краю, но всё выдержало. Нейл чудом удержала равновесие, выставив ногу вперёд и упёршись бедром в край стола.

— Да чтоб тебя... — она с усилием выдохнула и опустила поднос на стол. — Папа!

У её ног громоздился настоящий бумажный завал: коробки с архивами вперемешку с раскрытыми тетрадями, конверты, обвязанные лентами, стопки старых писем, пожелтевших от времени. Поверх всего лежала куча фотографий, распахнутых, как страницы книги.

Нейл присела на корточки и начала собирать их в аккуратную пачку, чтобы хотя бы освободить проход.

На глаза сразу попали две фотографии.

На первой: они ещё в старом доме, в Мнеморе. Фэйн лет девяти, с уже тогда слишком серьёзным взглядом, сидит за столом, заваленным учебниками, а маленькая Нейл, семи лет, лезет в кадр сбоку, демонстративно закрывая собой половину страницы. За ними Ариен, смеющаяся, чуть растрёпанная, с мелом на щеке. Она что-то объясняет, держа руку на спинке стула Фэйна. Кто-то сфотографировал их в тот редкий момент, когда все трое смеялись.

На второй: река у Мнеморы. Тал стоит по колено в воде, держит за плечи крошечную, ещё почти лысую Нейл, которая с восторгом и ужасом одновременно смотрит на приближающуюся волну. На заднем плане: расплывчатая фигура маленького Фэйна, который, по-видимому, в последний момент отказывается лезть в воду.

Нейл задержала взгляд на лицах, прищурилась, будто пытаясь соотнести эти лица с теми, кто сейчас жил в доме на утёсе:

— Папа-а! — протянула она уже громче, раздражённо, собирая фотографии одной ловкой рукой. — Мы договаривались не устраивать археологические раскопки посреди двора!

Позади неё виновато промычали:

— Эм...

Тал стоял в проёме задней двери, в старом фартуке в полоску, который ему был чуть мал: тесно тянулся на плечах. На нём были домашние штаны, запачканные землёй, и мягкие тканевые тапки, совершенно не подходящие к образу грозного Зримого Вне, каким его помнили в Мнеморе. Сейчас он выглядел скорее как растерянный повар-затворник.

— Прости, — он быстро снял с уха карандаш, который, видимо, использовал как закладку в одном из дневников. — Я не успел убрать... Там кое-что важное нашёл. Кажется, мы ездили на море... — он нахмурился, пытаясь ухватить ускользающую нить. — Когда Фэйн был маленький? Или это не тот год...

— Пап, — Нейл мягко, но устало перебила. — Это всё очень трогательно, но я предпочитаю вспоминать наше прошлое не с разбитым тазом и мясом на земле.

Она собрала фотографии в ровную стопку, аккуратно положила их на верхнюю коробку и подтолкнула весь бумажный завал ближе к стене дома, освобождая проход.

— Не видела Фэйна? — спросил Тал, поправляя фартук, будто это могло сделать его менее виноватым.

— О, Фэйн! — фыркнула Нейл, поднимаясь. — Угадай с трёх раз, где он. Конечно же, у себя, «обнимается» со своей драгоценной книгой со свалки. — Она скрестила руки на груди, посмотрела на отца поверх стопки архивов. — За последние четыре года он, по-моему, спал с ней чаще, чем с подушкой! Я не уверена, что он вообще помнит, как выглядит задний двор! Или собственная семья...

Тал кивнул чуть слишком быстро, словно подтверждая собственную тревогу:

— Да... Я тоже это заметил, — он провёл ладонью по волосам, запутав их ещё сильнее. — Я поднимусь сам. Позову. Вряд ли он когда-нибудь пробовал такой стейк, — на лице появилось смущение. — Хотя... — он запнулся. — Я не помню.

Где-то снаружи, за домом, послышался раздражённый голос Ариен:

— Если мясо не дойдёт до углей в ближайшие две минуты, оно отправится обратно в холодильник, а не в наши желудки!

— Нейл уже в пути! — отозвался Тал. Потом, понизив голос, добавил, обращаясь к дочери, — А я... К Фэйну.

— Да-да, конечно. Скажи этому книжному привидению, что если он не выйдет, я официально перепишу комнату под свой личный кабинет!

— Я передам, — Тал слабо улыбнулся.

***

На заднем дворе запах углей и соли смешался с лёгким ароматом розмарина и тимьяна, растущих в глиняных горшках вдоль стены. Ветер шевелил нитяные флажки, которые когда-то повесил здесь маленький Орин: кривые, расписанные детскими рисунками полоски ткани. Пара из них уже выцвела почти до белого полотна.

У мангала стояла Ариен. Волосы, когда-то тщательно уложенные, теперь были собраны в небрежный пучок, пара прядей выбилась и прилипла к виску. На ней была простая светлая длинная рубашка, закатанные рукава, старые штаны. В руках мерцали длинные щипцы, которыми она время от времени ворошила угли.

— Мам, — Нейл поставила поднос с мясом на стол. — Овощи принесу чуть позже.

Ариен пошевелила где-то снизу, и жар вспыхнул чуть ярче, окрасив её лицо тёплым оранжевым светом. Пустой, но сосредоточенный взгляд окинул задний двор.

— Папа пошёл к Фэйну, — осторожно сказала Нейл, подходя ближе. — Хотел позвать его к нам.

— Напрасно, — спокойно произнесла Ариен. — Если ему не нужно, то не надо заставлять. Посидим без него. Вчетвером.

Нейл сжала зубы:

— Мам, так нельзя! — она старалась говорить мягко, но голос всё равно подрагивал, словно натянутая нить. — Фэйн — твой родной сын. То, что Переплетение...

— Слово, — перебила Ариен всё тем же ровным тоном, — «Сын» — это просто слово. Для меня сейчас оно не вызывает ничего.

Она перевернула одну из решёток для барбекю, хотя на ней пока ничего не было.

Нейл резко поставила поднос с мясом на стол так, что ножи слегка подпрыгнули.

Она посмотрела на линию горизонта: море, уходящее в бесконечность, переливающееся серебром. На миг ей действительно захотелось шагнуть вперёд, идти прямо туда, туда, где вода съедает звук и мысли. Желание растворилось так же быстро, как появилась. Вздохнув, она взяла с блюда красное яблоко и подошла к матери ближе.

Осторожно, почти неслышно обняла её со спины, положив подбородок ей на плечо:

— Я тебя люблю, мам, — негромко сказала Нейл. — точно так же, как ты когда-то любила Фэйна. Я верю, что эта любовь всё ещё где-то там, под всем этим... Пеплом.

Ариен чуть дёрнулась, но не отстранилась. На секунду щипцы в её руке застыли.

— Держи, — Нейл вложила яблоко ей в ладонь. — Витамины. Помогают от цинизма.

— С цинизмом у меня всё в порядке, — фыркнула Ариен, забирая яблоко. Она посмотрела на него с интересом, будто это было что-то чужое, а после положила на край стола и снова наклонилась к углям.

В этот момент к барбекю, шлёпая босыми ногами по траве, подбежал Орин: четырёхлетний мальчик с растрёпанными тёмными волосами, в коротких шортах и слишком большой для него майке с нарисованным кривым китом. На его плече свободно висел тонкий металлический браслет: круглая лента светлого металла. На оправе были вычеканены крошечные завитки, переплетённые так искусно, что казалось, они текут по металлу, как живые.

— Мам! — Орин уже тянулся рукой прямо к раскалённым углям. — Когда кушать? Я голодный как три лошадки и восемь чаек!

— Эй! — Ариен развернулась мгновенно, её рука мягко, но твёрдо перехватила его запястье. — Руки. — За секунду её взгляд из пустого стал тёплым и живым.

Она притянула Орина к себе, усадила на край стола подальше от барбекю и провела рукой по его волосам.

— Ты ещё успеешь сжечь себе пальцы, когда вырастешь.

— Я не маленький! — Возмутился Орин, но вскинул голову так гордо, что стал казаться ещё меньше. — Мне уже четыре! С половинкой!

— О-о, страшная сила! — с наигранным ужасом пробормотала Нейл. — Четыре с половинкой. Таудер содрогнётся!

По приоткрытому окну кухни до них донёсся голос местного радио: слегка шипящий, с перебоями, но всё же различимый:

— По сообщениям городской стражи, сегодня ночью неизвестные совершили акт вандализма в отношении бывшей резиденции семьи Оренис в Мнеморе. Повреждён фасад здания, исписаны стены, подожжена лужайка. Несколько окон разбито. Пострадавших нет...

— Вот, — тихо сказала Ариен, глазея на угли. — Мы вовремя съехали.

— Нет! — Нейл продолжала смотреть на море, но голос её стал резче, чем ветер. — Мы съехали, как преступники. Хотя... — она горько хмыкнула. — Для них мы именно они и есть — преступники! Удобно же: сжечь чей-то неугодный дом!

— Нейл... — Ариен чуть нахмурилась, глянув на дочь.

— Это неправильно... — упрямо проговорила Нейл. — Они не должны были отвернуться от нас вот так! А мы не должны были просто молча сдаться и уехать в глушь! Этот забор... — она кивнула на переднюю часть дома, хотя его оттуда не было видно. — Я сама настояла, да. Но каждый раз, когда смотрю на него, мне хочется его поджечь...

Она резко отвернулась, чтобы Ариен не увидела, как в глазах блеснули слёзы.

***

Тал поднимался по узкому коридору к комнате, которую давно уже мысленно перестал называть «комнатой Фэйна» и стал называть «кабинетом».

Он остановился у двери.

— Фэйн? — голос у него получился чуть тише, чем он планировал. — Это я. Можно?

Тишина.

Он подождал ещё пару секунд, потом неловко облокотился на ручку и слегка нажал плечом. Дверь с протяжным скрипом поддалась, открыв щель, а затем, под натиском его тяжести, распахнулась полностью.

— Я... Эм... — начал Тал извиняющимся тоном. — Прости за вторжение в личную жизнь, но...

Слова сами собой оборвались.

Комната выглядела так, будто в ней одновременно прошёл ураган, магический эксперимент и сессия в Академии.

Стены были увешаны листами: формулы, диаграммы, латынь для Переплетений, надписи на непонятном, ломаном языке, а иногда каракули и заметки на полях. На столе у окна громоздилась не то башня, не то завал из книг: учебники по теории магии, старинные трактаты, ксерокопии из библиотек, тетради.

На полу: те же книги и бумаги, кое-где лежали записки с обведёнными и перечёркнутыми символами. Возле стены стояла, повисшая на стуле, его старая куртка, с засохшими пятнами соли и пыли.

В воздухе висел запах пыли, чернил и чего-то металлического, едва-едва ощутимого, словно от разряда магии, давно отгремевшей, но оставившей след.

У стола, почти упёршись носом в раскрытую книгу, сидел Фэйн.

Он похудел, став угловатее. Кожа чуть бледная, а под глазами тёмные круги. Глаза покрасневшие, но не от слёз, а от недосыпа и постоянного напряжения. Волосы растрёпаны, собраны в какой-то подобие хвоста, но половина прядей всё равно выбилась и падала на лицо. Левой рукой он держал перьевую ручку, правой сжимал край старой, потемневшей от времени книги. Губы шевелились: он что-то тихо бормотал, глядя на страницу, водя по строчкам пальцем.

— Фэйн, — Тал осторожно переступил через россыпь листов. — Может... Хотя бы на минуту? Семья во дворе. Мясо.

— Занят! — резко отрезал Фэйн, даже не поднимая головы. — На пути к своей... — он запнулся, будто собирался сказать «жизни», но передумал.

— Ты мог бы... — Тал попытался сделать голос мягче. — Ну, просто выйти. Пять минут. Сестра, брат...

— Пап, — Фэйн резко черкнул по полям, оставив чёрную линию, и замер. Потом, не отрывая взгляда от книги, процедил. — Мне сейчас лучше находиться здесь... Не хочу смотреть... — Фэйн запнулся.

Тал сглотнул.

В голове промелькнула отчаянная мысль: