Чертог Забвения. Хранитель Глубин

Они вышли к невысокой косматой ели, за которой дорога поворачивала к небольшому мосту.

Орин на секунду остановился, вдохнул влажный воздух глубже. В груди стало чуть свободнее:

— Я всё равно хочу его найти, — упрямо сказал он. — Когда‑нибудь. Вернуть домой. Или хотя бы... Поговорить.

— Зная его, — отозвалась Нейл, — он будет сидеть где‑нибудь на вершине горы, окружённый своими бумажками, и рассказывать, как он спасёт мир, если не мешать ему.

Она хотела сделать голос насмешливым, но получилось больше печально.

Как по заказу, рядом снова пронёсся Икарис, на этот раз тёмно‑синий. Колёса шумно взрезали очередную лужу, и брызги вновь полетели в стороны.

Нейл отскочила.

— Да чтоб вас! — выкрикнула она вслед машине. — Мало того, что всю страну в бетон залили, так ещё и обрызгали всех, кто пешком ходит!

Она исподлобья посмотрела на удаляющийся Икарис и добавила уже тише, почти себе:

— Зримые Вне. С их машинами, Советами, Академиями. Всё у них — система. Всё у них правильно. Кроме людей.

Орин чуть заметно толкнул её плечом:

— Эй! — сказал он мягко. — Не все такие.

— Знаю, — вздохнула она. — Просто те, кто не такие, почему‑то всегда оказываются в меньшинстве. Они замолчали. Впереди показался небольшой мост через ручей.

Мост был деревянный, старый, местами потемневший от влаги. Поручни украшали выжженные простые узоры: волны, рыбки, ветви. Тут же, в центре, когда‑то кто‑то выжег: «Переходи и не запнись». Над буквами уже кое‑где выступил мох, но слова читались.

— Иронично — проворчала Нейл, кивая на табличку. — «Переходи и не запнись». Как будто кто‑то прознал о моей ловкости.

Под мостом журчала узкая, но быстрая речка.

Они остановились на середине моста. Морось как будто начала редеть, за тучами угадывалось бледное солнце.

— Слушай, — Нейл вдруг решилась сменить тему. — Раз уж мы заговорили о делах, я должна тебе кое‑что сказать.

— Это о Фэйне? — насторожился Орин.

— Нет, — она покачала головой. — О работе.

Она опёрлась ладонями о перила, глядя на бегущую воду.

— Помнишь, я говорила про друга папы из «Будней Таудера»? Про Ролена?

— Который присылал нам старые выпуски газеты с выцветшими карикатурами? — уточнил Орин. — Помню. Папа всегда как‑то по‑особому улыбается, когда их читает.

— Вот, — Нейл кивнула. — Ролен предложил мне должность: «корреспондент раздела внутренней хроники Таудера», но, по сути, — кресло папы и его обязанности. Папе туда дорога закрыта, но место пустовать не должно. Ролен не хочет, чтобы его занял очередной послушный винтик. — Она сделала паузу. — И я думаю согласиться.

Орин повернулся к ней уже полностью:

— Правда? — В его голосе смешались радость и тревога. — А ты этого хочешь? Уверена, что справишься?

— Вопрос про «справлюсь» — обидный, — Нейл изобразила улыбку. — Я уже одиннадцать лет держу нашу семейную лодку, между прочим. Газета — это та же лодка, только с типографской краской.

Она на секунду задумалась и честно добавила:

— А насчёт того, хочу ли... Я не уверена, что «хочу», если ты про мечту в прямом ее понимании, но я чувствую, что это правильно. Там, в городе, всё ещё есть люди, которые не считают нас чудовищами. И один из них хочет, чтобы голос нашей семьи, и не только нашей, продолжал звучать. Если не я, то кто?

Орин кивнул, но его всё ещё мучил другой вопрос:

— А твой Сакральный Предмет? Он же... Сломан. Ты сама говорила. После того дня.

Нейл машинально коснулась внутреннего кармана куртки, где лежала её сломанная закладка с тонкой трещиной вдоль сердцевины.

— Сломана — не значит мертва, — сказала она. — Она всё ещё может зажечь огонь, подсушить тебе носки, поднять пару книг на полку. Просто не стоит просить её остановить лавину или поменять погоду. Внутренний поток через неё идёт, но рывками, как у старого Икариса. Зато писать статьи я могу и без неё. Ставить запятые тоже.

Орин задумчиво потёр переносицу.

— Я искал что‑то про ремонт Сакральных Предметов в библиотеке — признался он. — В той, что у нас дома, но там везде одно и то же: «Сакральный Предмет уникален и выдаётся один раз в жизни». Почему нельзя сделать новую? Или починить старую?

— Потому что, — Нейл усмехнулась, — если бы можно было, половина Зримых Вне страны каждый год меняла бы Сакральный предмет. «Ой, мне надоел этот сердечник из лисстарийской лозы, давайте теперь хвост Фракса, он популярен». — Она пожала плечами. — Если серьёзно, связь между Зримым Вне и Сакральным Предметом — это что‑то уникальное и личное. Его не копируют. Могут слегка модернизировать: инкрустация, усилители потока, резонаторы — это дорого, сложно и, как правило, нужно тем, кто уже и так стал кем‑то. Остальным хватает того, что есть.

Орин кивнул:

— А что с этим Предметом дальше? Э-эм... После смерти его владельца? — спросил он после паузы. — Просто исчезает?

Они к этому моменту как раз сошли с моста, и тропинка свернула в сторону дома, между полями и редкими деревьями. За спиной шумела речка. Впереди небо заметно светлело. Тучи расползались, открывая осторожное солнце.

Рядом снова мелькнул Фракс. На этот раз он решил развлечься: с разбега прыгнул в лужу прямо перед Орином, брызги взлетели выше колен. Фракс радостно пискнул, взмахнул крыльями и, виляя хвостом, сиганул в сторону кустов.

— Да что ж вы все сегодня, как с ума посходили! — простонал Орин, отряхивая дождевик. — Сговорились?

Нейл откровенно рассмеялась:

— Ты сегодня вкусный, наверное. Магнит для неприятностей. — Потом всё‑таки ответила на его вопрос, — Как правило, если Зримый Вне был... Ну... «Обычным», — она выделила слово пальцами в воздухе, — его Сакральный Предмет забирает Министерство Безопасности. У них там целый Отдел Утилизации Магических Носителей. Отправляют в переплавку, в расщепители, в специальные печи. Правда, ходят слухи, что часть энергии таких Предметов используют потом для питания Магических тварей в Зоопарках, но это уже теория заговоров. — Она чуть помедлила. — А если Зримый Вне был великим, легендарным, или просто очень «правильным» с точки зрения Совета, — продолжила Нейл, с едва заметной иронией, — его СакПред оставляют. После помещают в Музей Истории Магии. За стекло, с табличкой. Для тех же экскурсий. Дети ходят, слушают, как этот человек «прославил» Таудер и «укрепил традиции». Иногда — это правда. Но чаще — удобная сказка. В любом случае Сакральный предмет уже не принадлежит семье. Он принадлежит Истории.

Орин мрачно кивнул. В голове всплыла старая новость: о посохе Тармилиона, который, по всем правилам, должен был оказаться в Музее, но остался у нового директора Академии — Вальдриана.

— А ты... — Нейл тронула его локоть, отвлекая от мыслей. — Ты сам думал уже про свой Сакральный Предмет? Про Академию?

Они вышли на открытый участок.

Вокруг тянулись поля, кое‑где вспаханные, кое‑где заросшие низкой травой. Редкие, кривоватые деревья стояли поодиночке, словно одиночные стражи. Дождь почти сошёл на нет. Они остановились и синхронно стянули капюшоны. Нейл убрала мокрые волосы за ухо, Орин встряхнул головой, сбрасывая капли.

Он подумал и честно сказал:

— Я не решил. Предмет нужен. Академия тоже. Если я хочу... — он запнулся, но договорил, — найти Фэйна. Без всего этого я буду просто парнем, у которого семья трещит по швам.

Он дотронулся до браслета — того самого, с искусной оправой, который носил с трёх лет и к которому привык так, что почти не замечал. Браслет стал уже по размеру и хорошо дополнял кисть Орина.

— Но, — продолжил Орин, — мама с папой... Им тяжело. Я не хочу оставлять их одних. Если я уеду на Элианорис, они останутся здесь вдвоём. И ты... — он посмотрел на Нейл. — Ты тоже. Тащить всё на себе...

Нейл усмехнулась:

— Я и так таскаю. Ещё чуть больше — плечи не отвалятся. — Но в голосе её прозвучала благодарность. — И всё же. Ты не можешь всю жизнь сидеть на утёсе и ждать, пока мир сам ответит на твои вопросы. В какой‑то момент либо ты пойдёшь к нему, либо он придёт к тебе. И, честно? Пусть лучше ты будешь к этому готов.

Она остановилась, развернулась к брату лицом и поставила ладони ему на плечи: почти так же, как когда‑то делала мать, когда успокаивала маленького Орина.

— Ты вырос, — сказала Нейл. — Серьёзно. Иногда ты говоришь вещи, от которых мне хочется спрятаться под стол. Потому что звучишь мудрее, чем я. Но вот что важно: ты имеешь право на свою жизнь. На Сакральный Предмет. На Академию. На попытку найти брата, если это правда твой путь. Я... — она вздохнула. — Я постараюсь сделать так, чтобы родителям было полегче. Чтобы ты не думал о них каждую секунду, как о «якоре».

Он моргнул, чувствуя, как неожиданно щемит в груди.

— Значит, ты примешь предложение Ролена? — уточнил он. — Окончательно?

Нейл улыбнулась уже шире:

— Да. — Она кивнула. — Я решила. Когда та бабка из соседней деревни вчера сказала маме: «Ах, если бы мистер Тал всё ещё писал свои статьи, может, нас бы там, наверху, услышали», — я поняла, что кто‑то должен продолжить. Папа не может. Ты слишком молод и слишком честен. Мама... — она развела руками. — Вряд ли. Остаюсь я.

Она выглядела одновременно испуганной и решительной.

— Это снимет с тебя часть груза, — добавила она. — Ты сможешь думать не только о том, как не бросить родителей, но и о том, чего хочешь ты. А я останусь ближе к дому, к Утёсу Арло. Смогу приезжать. Следить, чтобы папа окончательно не утонул в чужих огородах, а мама не превратилась в ходячую аптечку, без права на отдых.

Они шли ещё минут десять, перекусывая по дороге бутербродами, которые им с утра завернула Ариен: толстый ломоть хлеба, кусочек запечённого мяса, немного свежих овощей и сыр.

Прошли мимо соседней деревни. Она была странным сочетанием неряшливости и уюта: дома стояли редко, каждый на своём клочке земли. Где‑то заборы были покосившиеся, где‑то их вообще не было. На верёвках болтались выстиранные вещи, по грязным улочкам бегали куры и пара толстых свиней. В лужах отражались низкие крыши и дым из труб.

Из одного окна, обрамлённого старой резной рамой, высунулась женщина с пышными усами из пара: она как раз варила что‑то на плите.

— Нейл! — крикнула она, заметив их. — Передай матери, что у Малена опять живот крутит! Пусть заглянет, как освободится!

— Передам, тётя Шела! — отозвалась Нейл, махнув рукой. — Пусть пока даёт ему меньше сладкого и больше воды!

— Да он и так воду только и пьёт! — возмутилась из окна Шела, но голос её был больше благодарным, чем сердитым.

Когда они миновали деревню и дорога снова свернула к дому, тучи почти расступились. Солнце выглянуло нерешительно, но всё‑таки осветило тёмные поля и мокрые стволы деревьев тёплым, золотистым светом. На небе, чуть сбоку, проявилась тонкая радуга.

Фраксы, казалось, тоже почувствовали перемену: один из них пролетел почти над самой их головой, неся в лапках какую‑то блестящую пуговицу, и одобрительно пискнул.

***

Когда они вернулись к дому, задний двор уже встречал их запахом травяного отвара. Мама, в выцветшем платье и вязаной кофте, стояла у старого стола под навесом, вытирая кру́жки. Её лицо было спокойным, может, чуть уставшим, но в глазах, когда она посмотрела на них, мелькнуло что-то настоящее и тёплое: по отношению к ним двоим чувства работали без сбоев.

— Вы вымокли, — сказала Ариен, осматривая их. — Снимайте одежду, иначе я буду лечить ваши простуды, а мне уже и так достаточно пациентов.

Она протянула каждому по кружке горячего напитка с имбирём и мёдом. Пар щекотал нос, сладость обволакивала язык, жгучий привкус имбиря разгонял холод внутри.

— Как там за пределами забора? — спросила она, будто речь шла о другой планете.

— Влажно, шумно и... — Нейл скосила взгляд на Орина. — Временами много Икарисов. Ничего нового.

Тал как раз в этот момент появился из‑за угла, вытирая руки о полотенце. На нём был старый рабочий жилет, в волосах солома.

— А я сегодня ловил свиней, — с порога объявил он, как будто это была новость государственного масштаба. — У семьи Норис. Две сбежали. Нашёл одну. А вместо второй...— Он сделал драматическую паузу, глядя на Орина. — В загоне сидел Фракс. Очень толстый, очень довольный собой. И хрюкал. Честно. Я чуть было не поверил.

Ариен, Нейл и Орин переглянулись... И неожиданно все трое рассмеялись. Смех вышел сперва немного натянутым, но быстро стал живым, тёплым. Таких моментов у них давно не было.

— Ты его поймал? — сквозь смех спросил Орин.

— Фракса? Нет, — Тал махнул рукой. — Он весьма убедительно притворялся свиньёй. Я решил, что Норисам впору придется новая «свинья».

Они ещё немного посидели за кухонным столом, попивая горячий напиток и чувствуя, как внутри понемногу расправляются зажатые струны.

Потом Нейл вспомнила:

— Ах да. Мама, тётя Шела просила заглянуть. У Малена снова живот.

— Схожу после того, как тут приберусь, — кивнула Ариен. — Они опять пихают в него эти их карамели с перцем, уверена.

Орин, всё ещё держа кружку, повернулся к Талу.

— Пап, — сказал он, будто между делом, но в голосе звучало нетерпение. — Нейл решила... Занять твоё место. В редакции.

Тал замер на секунду. На лице отразилось сразу всё: удивление, гордость, щемящая тоска, облегчение.

— Правда? — тихо спросил он.

— Правда, — подтвердила Нейл, поставив кружку на стол. — Ролен не хочет, чтобы в «Буднях Таудера» сидел очередной человек Совета. А послушные у них в избытке. Я... — она улыбнулась. — Я умею писать. И ругаться. И задавать неудобные вопросы. Кажется, это подходит под описание работы.

Тал вдруг засуетился, стал искать где‑то на полке телефон. Нашёл, включил, прикоснулся. В ядре связи мягко вспыхнул свет.

— Надо позвонить Ролену, пока он не передумал, — пробормотал Тал, но в голосе звенела радость. — Он говорил, что будет только рад. Что... — он запнулся и посмотрел на Нейл с теплом, которое даже его обрывочная память не могла испортить. — Что Оренисы не должны исчезать из голоса Таудера.

Ариен закатила глаза, но в уголках губ появилась тень улыбки:

— Только не говори ему сразу, что Нейл вечно опаздывает. Пусть сам узнает.

— Я не вечно опаздываю, — возмутилась Нейл. — Я эмоционально дозреваю до дедлайна.

Орин рассмеялся и, пока отец отходил, чтобы спокойно поговорить со старым другом, обнял сестру за плечи.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— За что? — она вскинула бровь.

— За то, что остаёшься. И за то, — он подбирал слова. — Что даёшь мне возможность думать не только о том, как спасти всех, но и о том, что делать мне самому.

Она на секунду прижала его к себе:

— Просто потом, когда станешь великим Зримым Вне и спасёшь мир, не забудь, кто прикрывал тыл, ладно?

— Не забуду, — серьёзно ответил Орин.

Солнце уже почти выбралось из‑за туч, лаская поверхность Нимераля. С Утёса Арло вид открывался такой, от которого замирало сердце: волны катились к скалам, где‑то вдали виднелись крошечные силуэты рыбацких лодок, а над всем этим висело тяжёлое, но светлеющее небо.

Орин стоял на влажной траве, чувствуя под ногами твёрдую землю.

Понимание пришло быстро: его путь только начинается, и он не обязан повторять чужие ошибки.

Глава 8. Цена решений

Остров Элианорис всегда казался миру странной прихотью богов и ошибкой географии. Достаточно большой по площади: вмещал в себя все возможные вариации биомов, будто кто‑то взял карту климатических зон и скомкал её в одном месте.

С севера волны обрывались о прибрежные утёсы, на которых вечно висел туман, насыщенный солёной пылью. В стороне тянулись пока ещё мрачные хвойные леса с чёрными стволами и сизыми кронами. Стоило пройти пару километров вглубь — воздух теплел, хвойные леса сменялись влажными рощами с мягкой податливой почвой, где корни деревьев образовывали настоящие лабиринты, скользкие от мха. Там, где земля чуть поднималась, рождались степные участки: сухая трава, редкие кустарники, переливчатое марево над землёй. У подножья склонов, с южной стороны острова, начинались временные тропические чащи, где ветви деревьев сплетались, не пропуская света, а почва дышала влажным и тёплым запахом прелых листьев.

Между этими природными «комнатами» не было плавного перехода: каждый биом словно отрезали ножом и пришили к следующему грубой и искусной нитью. Вся эта странная разношёрстная мозаика служила одной цели: сделать дорогу к Академии Магии практически непроходимой.

Пути, ведущие к «Завесе Элианориса», менялись. Там, где вчера был бурлящий поток реки, сегодня мог оказаться пересохший каменный овраг. Тропа, протоптанная накануне, на следующий день оказывалась затянутой шипастыми лианами, которые реагировали на шаги чужака. Магическая флора и фауна острова жила, словно по своим правилам: пропускать избранных и ломать волю случайных странников.

Сама Академия была вмурована в цепь из трёх гигантских вершин, тянущихся к небу в форме застывших, выщербленных клыков. Скалы были из тёмно-серого камня. Постройки Академии: арки, башни, залы и кампусы — будто вырастали из камня, образуя единый массив. Всё это, включая прибрежный туман, и было той самой «Завесой».

Раньше кабинет директора располагался в верхнем ярусе Академии: в центральной южной башне, откуда открывался вид на весь магический остров.

По распоряжению Вальдриана Менториуса кабинет директора перенесли вниз, на первый этаж. Его пожелание выглядело почти вызывающим жестом по отношению к традиции.

Он объяснил это просто: «Я — человек без магического потока. Я не имею права стоять над теми, кто им владеет».

Новый кабинет был скромным по меркам Академии. Потолки казались почти низкими для столь значимой фигуры. Внутри царила сдержанность: никаких позолоченных карнизов и прочих изысков. Свет давали простые люминарии.

Каждая вещь лежала на своём месте: папки и книги выстроены по высоте и тематике; никаких завалов; никаких хаотичных стопок — всё подписано и аккуратно уложено в ящики. Слабый запах свежей бумаги и чернил смешивался с тонким древесным ароматом.

Единственное окно, неширокое и вытянутое по горизонтали, пропускало умеренное количество света. Оно выходило на внутренний двор. У окна левитировал каменный диск. На нём покоился посох Тармилиона из тёмного серебра: отголоски былого, чёрного дерева. На первый взгляд, обычный посох старика: извилистый корнями, слегка потёртый, с сетью продольных трещин, как морщин. Никаких сияющих кристаллов, никаких резных символов, только тёмное, полое, старое серебро.

Чуть поодаль, ближе к центру комнаты, стоял небольшой овальный стол. На столе: несколько аккуратных стопок документов, чернильница, пара перьев. Рядом располагалась тонкая мужская диадема из серебра. Её узор представлял собой переплетение ветвей и мелких звёздочек, настолько тонкое, что при ярком свете казалось живым. Диадема была не столько украшением, сколько знаком статуса: символом того, кто распоряжается Академией.

У стены справа, словно стражи у входа, висела на стойке пара тёмно-бордовых регалий директора: каждая идеально выглажена, ни одной складки или пятна. Ткань мягко поблёскивала в тусклом свете, отливая то в вино, то в высохшую кровь.

За Рабочим столом тянулись высокие полки библиотеки. Книги — разнокалиберные и в переплётах, от строгого чёрного до выцветшего зелёного — стояли безупречно ровно. На корешках поблёскивали аккуратные надписи. Ни единой пылинки. Казалось, что даже время здесь ходит на цыпочках, чтобы ничего не потревожить.

На полу, ближе к середине комнаты, лежал ворсистый ковёр глубокого песочного цвета. В центре ковра были вышиты две падающие красные звезды: одна чуть выше и левее, другая — ниже и правее.

Главный акцент кабинета — большое керамическое кашпо у окна. В нём росла единственная сохранившаяся Лисcтарийская Вечная Ветвь.

Когда‑то это растение было всего лишь странным небольшим ростком в кабинете Тармилиона, похожим на искривлённую, зеленоватую жилку земли.

Теперь Лисcтарийская Вечная Ветвь вытянулась под три метра в высоту. Её ствол был тонким, гибким, больше напоминающим вытянувшийся побег, чем нормальное дерево. Серебристо‑серая кора, местами с переливами, словно внутрь дерева впаяли лунный свет. В нескольких местах по стволу пробегали узкие живые трещины, внутри которых можно было заметить едва заметное свечение.

Ветки расходились от ствола асимметрично, словно Ветвь каждый раз по-своему решала, куда расти. На концах ветвей свисали продолговатые листья, по форме похожие на капли воды. Их поверхность была гладкой, с лёгким стеклянным отливом. Внутри каждого листа едва-едва проходили светлые жилки, образующие узор, похожий на карты созвездий. Иногда листья шелестели сами по себе, даже если в комнате не было ветра. В такие моменты казалось, что растение прислушивается или вспоминает. Вечная Ветвь обладала редким свойством: она впитывала остатки магических потоков из пространства, не разрушая их, а словно консервируя. Говорили, что если прислонить ладонь к её стволу и задержаться, можно уловить отголоски чужих Переплетений на уровне чувств.

Вальдриан много читал об этом, и ему всегда хотелось ощутить магию на своей руке, касаясь пальцами тонкого ствола растения, но каждый раз это действие заканчивалось ничем. Абсолютная пустота.

На нижней части ствола иногда проступали едва заметные искры, когда магический фон Академии повышался. В такие дни Ветвь как будто дышала чаще, её листья слегка приподнимались. В ботанических кругах считалось, что подобные растения можно пересчитать по пальцам одной руки.

За боковой дверью в кабинете находилась небольшая комната: скромный кабинет и временное жильё личного помощника директора.

Это был первый случай за всю историю Академии, когда директору официально предоставили помощника Зримого Вне.

Решение Высшего Совета Зримых Вне объяснялось просто: директор без магического потока не мог позволить себе управлять Академией, где магия — не украшение, а фундамент. Требовался человек, способный быстро реагировать, грамотно работать с потоком магии и вести документооборот, а заодно — закрыть пропасть между обычным человеком и живой магией.

Комната помощника была меньше директорского кабинета, но не менее аккуратной. Узкий стол у стены, пара стульев, небольшой, но всё же книжный шкаф с рабочими томами, папками с протоколами. В углу поместилась простая кушетка с серым одеялом и складной ширмой. На стене висел небольшой календарь с отмеченными датами заседаний, поставок реагентов и встреч.

Эта комната теперь принадлежала Лие Хербариус.

Вальдриан Менториус стоял перед невысоким, но широким зеркалом в своём кабинете. Отражение в серебристой раме показывало мужчину пятидесяти семи лет, с аккуратно подстриженной бородой, в которой серебро стало уже преобладать над темными прядями. Лоб, изборождённый лёгкими морщинами, придавал ему вид человека, который привык много думать и много сомневаться.

Он поправлял свою регалию директора. Рукава сидели чуть не так, как ему хотелось, и он придирчиво перехватывал ткань у запястий, разглаживал складки. Плечи он особенным образом выравнивал так, чтобы было видно: он не гнётся под тяжестью должности.

— Так, — пробормотал он себе под нос, чуть наклоняя голову то вправо, то влево, словно оценивал не столько одежду, сколько человека внутри. — Это всего лишь собрание. Обычное. Почти обычное. Одиннадцать лет прошло. Ты справишься, Вальдриан. Справлялся и с худшим.

Он выпрямился и впервые за утро позволил себе короткую нервную усмешку.

— Ты занимался эвакуацией в ту самую ночь, — тихо напомнил он себе. — Справишься и с этим. Люди не кусаются. Ну... Почти, — Он сделал вид, что втянул живот, потом тут же хмыкнул и перестал, — Пугаться подчинённых — не лучшая черта для директора Академии, — буркнул он, оттянул ворот регалии и снова посмотрел себе в глаза. — Не дрогнуть, Менториус. Не дрогнуть...

За его спиной едва слышно скрипнула дверь. Вальдриан был так увлечён своей речью к зеркалу, что не сразу заметил присутствие другого человека.