Чертог Забвения. Хранитель Глубин

— Переходим к сути дела. — Её голос звучит мягко, почти ласково, но каждое слово — острый нож. — Семья Оренис, вы обвиняетесь в преднамеренном нарушении табу на использование Переплетений Класса «Запретных», а конкретно: в сотворении и применении ритуала фракционного перераспределения жизненной силы, известного как «Тропы Вознесения».

Слово взял Риор Даллен. Небольшого роста мужчина, полноватый и с полузастёгнутой регалией учёного, достаёт из папки некий листок:

— Согласно архивам, — бормочет он, чуть не уронив свиток, — «Тропы Вознесения» относится к числу Запретных Переплетений крайне опасных. Побочный эффект непредсказуем.

Корд коротко перебивает:

— Фактические последствия:

1. Косвенная гибель двух Зримых Вне: Тармилиона Виридериума, директора Академии магии «Завесы Элианориса», и Тарволда Виридериума.

2. Массовое выведение из сознания жителей Мне́моры и окрестностей — временное, но зафиксированное.

3. Частичное стирание воспоминаний у Тала Орениса относительно собственного прошлого и детей. 4. Индукция эмоциональной атрофии у Ариен Оренис по отношению к старшему сыну Фэйну Оренису.

5. Излечение Орина Орениса от неизлечимой смертельной болезни «Сциссура».

Он заканчивает сухо:

— По букве закона за подобное деяние предусмотрено пожизненное заключение в «Цитадели Сдерживания» либо казнь с последующей утилизацией Сакральных Предметов, согласно двенадцатой статье.

В зале становится ещё холоднее.

Сельвар опускает взгляд на семью:

— Сторона обвиняемых имеет право высказаться, прежде чем Совет перейдёт к обсуждению меры наказания.

Тал делает шаг вперёд. Лицо усталое, взгляд глубоко виноватый, но не сломленный. Он выдыхает:

— Магистры... Высший Совет... Я не буду оправдываться. Мы знали, на что идём... — Он смотрит на Орина, потом на Ариен, чуть растерянно, будто — вглядывается в человека и в пустоту одновременно. — Сциссура уже съедала нашего сына. А как известно, шансов выжить нет. Мы нашли ритуал, выкупили у... Гхм... У третьих лиц. Имени мы не знали, как и образ торговца, всё было анонимно. Понимали, что он запрещён, но... — Голос срывается.

Нейл делает шаг вперёд, подхватывая:

— Но никто из Вас не стоял у детской кроватки и не смотрел, как ребёнок перестаёт дышать каждую ночь! — Она смотрит на Совет холодно, с почти вызывающим презрением. — Да, мы нарушили закон! Да, последствия вышли за пределы того, что мы могли представить! Но вы бы сделали то же самое, будь у вас выбор: хоронить своего ребёнка или рискнуть собой и всем, что у вас есть...

Магистр Илина Вар, жёсткая, с прямой осанкой, сдержанно качает головой:

— Не каждый. Есть те, кто примет смерть как часть порядка.

— Тогда, — Нейл вскидывает подбородок, — мне жаль ваших детей.

Пауза звенит.

Сельвар стучит по камню пером:

— Напоминаю, Оренис, вы находитесь в Аудитории Вердикта Этерия, а не на рыночной площади. Сдерживайте выражения.

Тал продолжает, более спокойно:

— Мы не отрицаем вины... Но мы и не раскаиваемся в самом факте спасения Орина.

— Если бы всё повторилось, — тихо добавляет Ариен, обнимая младенца крепче, — Я... Я снова бы схватилась за любую возможность.

Она замолкает, когда пытается упомянуть Фэйна. В голосе пустота.

Совет погружается в негромкий, но напряжённый обмен репликами.

Илина высказалась коротко, почти строевым тоном:

— Нарушение Запрета — это подрыв фронта изнутри. Никакие слёзы не отменяют факта: их ритуал едва не привёл к появлению новой тёмной сущности.

Корд кивает:

— Систему держат не эмоции, а прецеденты. Если сегодня мы скажем: «Ну ладно, они спасали ребёнка», то завтра другой Зримый Вне, тоже «из любви» превратит полконтинента в пепел. Я склонен к максимальной санкции.

Лисса Фарель, усталая, с мягкими чертами, перебивает негромко, но твёрдо:

— А я — нет. — Она смотрит на Орина, на его ровное дыхание, на здоровый румянец. — Я видела, как умирают дети от Сциссуры. Видела, как родители стоят в коридоре, и нам нечего им предложить, кроме обезболивающих и некоторых Переплетений временного сдерживания. Этот случай — преступление, да, но это ещё и прорыв, каким бы страшным он ни был. Орин жив. Мир, в контексте всего этого, — тоже.

Риор робко вставляет, всматриваясь в свои заметки:

— Статистически охват катастрофического поражения сознаний ограничился... М-м-м... Меньше чем одним процентом населения. И устойчивого эффекта, кроме случая Тарволда Виридериума, не отмечено.

— Ты сейчас серьёзно?! — Илина раздражённо щёлкает пальцами. — Говоришь о процентах, когда речь о жизнях?

Риор вздрагивает, бормочет:

— Я констатирую факты.

Эйрана Торн мягко улыбается:

— Факты — это хорошо, но не забывайте, коллеги, о политике. Если мы сейчас показательно казним семью, которая спасла собственного ребёнка, наше общество это воспримет не как «триумф закона», а как жестокое, бессердечное наказание. Особенно если учитывать фигуру и «вес» Тармилиона...

Сельвар резко:

— Тармилион погиб из-за этого ритуала!

— И именно он, — спокойно отвечает Эйрана, — не дал бы нам устроить здесь кровавый спектакль, Сельвар. Ты его знал.

Между магистрами пробегает напряжённый взгляд.

Корд сжимает кулаки:

— Совет обязан говорить голосом Закона, а не общественного мнения!

Лисса:

— Но закон без сердца — это тоже разновидность разрушения.

Спор заходит по кругу.

Хроникаторы негромко потрескивают, записывая каждое слово.

Сельвар наконец обрывает дискуссию:

— Совет временно отходит к совещанию! Решение пока не принято! — Он смотрит на Оренисов. — У вас будет ещё одна возможность высказаться.

Тал делает неожиданный шаг вперёд, почти в отчаянном рывке:

— Магистры... Мы примем на себя любое наказание, но не трогайте детей! — Он говорит твёрдо, без дрожи. — Наказание — наш долг, наша вина. Фэйн, Нейл, Орин — они уже заплатили слишком высокую цену за наши решения! Я... Я не прошу пощады для себя... Только о том, чтобы жизни наших детей не были перечёркнуты приговором!

В этот момент один из конвоиров, Зримый Вне в форменной серой регалии, переглядывается с коллегой и осторожно подходит:

— Согласно Регламенту Закрытых Заседаний, присутствие младенца на руках во время обсуждения меры наказания... Эм, не соответствует протоколу.

Он неловко смотрит на Ариен:

— Госпожа Оренис, мне предписано временно изъять ребёнка и поместить его в безопасную комнату под надзор медицинского персонала до окончания слушаний.

Ариен бледнеет. Пальцы вжимают Орина так, что тот протестующе всхлипывает.

— Попробуй, — шепчет она. — Попробуй забрать.

Нейл делает шаг вперёд, встав между матерью и конвоем.

И тут в зал спокойно, но отчётливо вмешивается голос Лиссы Фарель:

— Конвой, отставить.

Она поднимается.

— Запишите в протокол: по настоянию Магистра Фарель ребёнок остаётся при матери, как объект с высокой магической чувствительностью. Изоляция дитя повысит риск неконтролируемого эмоционального всплеска. Мы не знаем, на что он способен и как на него повлияло Запретное Переплетение..

Она смотрит на Сельвара:

— Согласен ли Глава Совета зафиксировать это как исключение по медицинским основаниям?

Пауза. Сельвар выдерживает её, затем коротко кивает:

— Зафиксировать. Младенец остаётся. Любые попытки силового изъятия считать превышением полномочий.

Напряжение в зале немного ослабевает. Орин смеётся чистым, младенческим смехом, будто не понимая, где находится.

Когда спор Совета снова начинает накручиваться, голоса перекрывают друг друга. Корд говорит о прецедентах, Илина о фронте, Риор о статистике, Эйрана о «реакции граждан».

Нейл не выдерживает:

— Довольно! — Голос звучит резко, неожиданно громко для простой девушки. — Я слушаю Вас уже который час! И всё это время Вы обсуждаете «систему», «прецеденты», «облик Совета»... Но ни разу, — она делает паузу, — ни разу вы не спросили нас, как именно мы пришли к этому решению! Не спросили, почему мы не обратились к Вам, к магистру Фарель, к целителям!

Риор мямлит:

— Я... Э-э, читал выдержки...

— Вы читали формулы! — отрезает Нейл. — Она делает вдох. — Вы хотите побыстрее закончить... Поставить галочку: «Дело о нарушении Запретного Переплетения рассмотрено, виновные отмечены». Если этот зал хоть чуть-чуть соответствует названию «Вердикт Этерия», а не обычной камере для казней, то, возможно, стоит хотя бы сделать вид, что Вам важно не только лицо системы, но и то, что внутри неё ещё есть люди!

Молчание.

Даже Корд, казалось бы, неколебимый, смотрит на неё чуть мягче.

В этот момент дверь Аудитории вспыхивает сигнальными символами.

— Посторонние не допускаются! — сухо произносит Сельвар, оборачиваясь.

Дверь распахивается.

В зал, чуть запыхавшись, врывается высокий мужчина в тёмно-бордовой регалии — Вальдриан Меториниус. За его спиной поспевает семья Хербариус: Иссаэлия, Дариан и Лиа, сбившаяся с дыхания, с испуганными глазами.

Двое стражей пытаются было преградить путь, тянут руки к запирающим рунам.

— Остановитесь! — раздаётся холодный голос Корда. — Это закрытое заседание. Вас, советник, мы выслушаем позже! Так же причастность Хербариусов к этому делу лишь косвенна. Охрана, выведите...

— Дайте мне немного времени. После я поспешно покину заседание, — спокойно говорит Вальдриан, не повышая голоса.

Он — простой человек — смотрит на Совет так, будто имеет на это полное право:

— Если Вы сейчас выставите отсюда свидетелей ключевого события, какими бы косвенными они ни были, и приближённого погибшего директора Академии, то в дальнейшем этот прецедент зафиксируют как отказ от полноты следствия и предвзятое судопроизводство. — Он чуть наклоняет голову. — Вы действительно хотите, чтобы через двадцать лет это дело цитировали в учебниках в качестве примера, как Совет боялся услышать правду, Магистр Астран?

В зале становится совсем тихо. Эйрана Торн чуть усмехается.

Сельвар долго смотрит на Вальдриана. Затем:

— Охрана, отставить! — Он добавляет с холодным раздражением. — Раз уж вы здесь, советник Меториниус, говорите. По делу.

Вальдриан делает шаг вперёд, становится чуть в стороне от Оренисов.

— Я буду не краток, а точен, — мягко поправляет он. — Между этими понятиями есть разница.

Он смотрит на Совет по очереди.

— Да, запретный ритуал семьи Оренис стал спусковым крючком. Также Вы прекрасно знаете: ударная волна из Мнеморы — это не просто «их Переплетение». Это совпадение двух катастроф: нестабильного внутреннего потока полукровки Тарволда Виридериума и масштабного запретного ритуала, который, по расчётам, должен был изменить схему распределения жизненной силы в пределах одной семьи.

Он поднимает руку, и один из Хроникаторов выводит в воздух карту: ту самую, что висела в кабинете Тармилиона. На ней вспыхивает точка Сильвариуса и быстро затухающие кольца от магической волны.

— Я сопоставил данные с карты Тармилиона и отчёты патрульных Зримых Вне. Сама волна не убила никого. Население было просто «отключено» временным шоком.

Корд хмурится:

— Просто «отключено» — слабое утешение.

— Возможно, — кивает Вальдриан. — Но факт остаётся фактом: массовой гибели не случилось. Это не оправдывает нарушение табу, но и не делает Оренисов палачами.

— А Тармилион... — Голос его на миг срывается, но он берёт себя в руки. — Тармилион осознанно вошёл в портал! Он сам выбрал тот путь! Он сам решил всё закончить. Он не был пешкой в их ритуале. Если Вы теперь попытаетесь возложить всю полноту его решения на одну семью, то оскорбите его память.

Илина медленно кивает:

— Директор Академии Магии никогда не был тем, кого можно «использовать» в своих целях. С этим трудно спорить.

Иссаэлия Хербариус, которая всё время стояла чуть позади, вдруг делает шаг вперёд. Её голос дрожит, но слова отчётливы:

— Нам очень тяжело говорить это. — Она сжимает руки. — Тарволд... Он был нашим приёмным сыном. Мы его любили. И никогда... Никогда... — голос ломается, — не простим себе, что не уберегли мальчика.

Лиа прижимается к её боку, глаза полны слёз.

Дариан, обычно рассеянный исследователь, сегодня удивительно сосредоточен:

— Мы злились на Оренисов, магистры. Мы хотели... Всего. — Он криво усмехается. — Пока Вальдриан не пришёл к нам и не разложил всё по полочкам. Если убрать эмоции, остались факты: они спасали своего ребенка, не зная о том, что где-то есть полукровка с изломанным внутренним потоком. Целью был не Тарволд. — Он делает вдох. — Мы не просим за них милости, но мы не хотим такой истории: «кровь за кровь». Это не то, чего хотел бы Тарволд.

Иссаэлия кивает. Слёзы катятся по щекам:

— Да. Наказание... Пусть будет... Но не казнь. Не пожизненная тюрьма. Они и так живут... С этим.

Она смотрит на Ариен с Орином.

— Мы понимаем, почему вы это сделали. И... Простите нас за ту ненависть, с которой мы жили эти дни.

Совет уходит в короткий, но бурный словесный шторм.

Корд по-прежнему стоит на своём:

— Закон — это закон. Освобождение от основной санкции создаст опаснейший прецедент.

Илина, нахмурившись:

— Но и повесить на их шею две смерти, за которые они не принимали решения, — тоже перекос.

Риор бубнит:

— Вероятность того, что ритуал пересечётся с сущностью масштаба Тарволда, — один к десяти миллионам. Это случайность, а не закономерность.

Эйрана:

— Политически казнь или пожизненное по этому делу будут приняты как жестокое и трусливое закрытие проблемы. Мы можем наказать, не ломая зря чужие судьбы. Изъятие Сакральных Предметов, запрет на магические должности, публичная фиксация в хрониках — этого достаточно, чтобы каждый Зримый Вне трижды подумал, прежде чем полезет в запрещённый арсенал.

Лисса тихо подытоживает:

— Они уже заплатили: памятью, чувствами и незаживающими ранами. Мы можем усилить эту боль до точки, за которой она станет бессмысленной. А можем остановиться, не разрушая то, что ещё можно спасти.

Сельвар долго молчит. В зал возвращается тяжёлое, вязкое ожидание.

Наконец он поднимается:

— Высший Совет приступает к оглашению решения.

Все взгляды обращаются к нему.

— Семья Оренис признана виновной в преднамеренном нарушении Запрета на применение Переплетений Класса «Запретных», что привело к масштабному магическому резонансу и косвенно гибели Тармилиона и Тарволда Виридериумов.

Пауза.

— В то же время Совет учитывает: отсутствие прямого умысла на причинение вреда третьим лицам; фактическое излечение Орина Орениса от смертельной болезни; позицию ближайших потерпевших: семьи Хербариус, отказавшихся требовать кровавой платы. Хоть это никоем образом не влияет на официальное решение, так как семья Хербариусов не внесена в список фигурантов дела. Также характер самого Запретного Переплетения, последствия которого не до конца изучены и заведомо непредсказуемы. — Он делает вдох. — На основании совокупности обстоятельств меры высшей санкции, пожизненного заключения и магической казни применяться не будут.

Над залом словно выдыхает невидимый ветер. Ноги у Ариен подкашиваются. Тал ловит её за плечо. Нейл, побледнев, стискивает край платформы.

Сельвар продолжает, жёстко:

— Вместо этого Высший Совет постановляет:

1. Изъять и безвозвратно стереть личные Сакральные Предметы Ариен и Тал Оренис.

2. Пожизненно отстранить Тала и Ариен Оренис от любых магических должностей и практик, связанных с доступом к закрытому арсеналу.

3. Тал Оренис снимается с должности магического корреспондента в газете «Будни Таудера». Ариен Оренис лишается статуса старшего медика в Институте Пограничных Состояний. Внести в протокол пометку о совершённом преступлении с формулировкой: «Семья Оренис — исполнители Запретного Переплетения, помилованные Высшим Советом Зримых Вне ввиду исключительных обстоятельств и уже понёсшие личные потери».

4. Обязать семью Оренис сотрудничать с исследовательскими группами Лисс Фарель и Риора Даллена для анализа последствий ритуала, без права самостоятельного проведения магических опытов.

Он опускает взгляд:

— Дети семьи Оренис: Фэйн, Нейл, Орин — не подлежат дополнительным санкциям и считаются свободными от юридической ответственности по данному делу.

Лисса тихо шепчет:

— Так и запишем.

Эйрана добавляет, уже почти ласково:

— Отдельно Совет выражает соболезнования Вальдриану Меториниусу в связи с гибелью Тармилиона Виридериума, а также семье Хербариус в связи с гибелью Тарволда Виридериума. Ваши потери — не статистика и не будут забыты в хрониках.

Корд, неохотно, но честно:

— Я остаюсь при мнении, что наказание мягко. При этом обязуюсь соблюдать решение большинства и твёрдо следить за исполнением наказания.

Сельвар берёт в руку молоточек. Он вспыхивает голубым светом:

— Заседание по делу Оренисов объявляется закрытым! — Он ударяет по каменной плите.

Звук удара разносится по залу, как раскат отдалённого грома.

Охрана мягко, но неукоснительно начинает разводить стороны.

Семью Оренис отводят к выходу, где им предстоит подписать несколько протоколов, пройти процедуру изъятия Сакральных Предметов и оформление статуса. Ариен всё ещё держит на руках Орина. Младенец тянет руки к светящимся хроникаторам, смеётся, словно не замечая тяжести момента.

Нейл, проходя мимо Вальдриана, бросает короткое:

— Спасибо.

В её голосе ни грамма пафоса, только усталость и признание.

Семья Хербариус задерживается у двери. Иссаэлия и Дариан кланяются Совету, сдержанно и искренне. Лиа, уцепившись за руку отца, оборачивается на Вальдриана и тихо спрашивает:

— Тарволд... Он... Правда не зря?

Вальдриан медленно опускает взгляд на неё:

— Ничья смерть не может быть «правильной», Лиа, — мягко говорит он. Взгляд падает в сторону Совета, в сторону уходящих Оренисов, в сторону запечатанной двери зала — Сегодня у нас был шанс сделать ещё один шаг к тому, чтобы ошибок стало меньше. Мы воспользовались им, как смогли.

Хроникаторы гаснут один за другим. Карта Таудера под куполом зала медленно сворачивается в тонкую линию света и исчезает.

Глава 5. Там, где рушатся стены

Нижний квартал Алатрио́нa дышал пылью.

Неделю назад здесь проходил демонтаж, рушили старое административное здание, которое давно мешало новым проектам столицы. Вместо всполохов магии лишь скучная, вязкая реальность: серые кучи битого камня, перекрученные балки, фрагменты стен. В воздухе стоял тяжёлый запах сырого бетона, запах старой краски, которая никак не выветривалась.

Небольшая бригада отбывающих наказание медленно, без особого энтузиазма, разбирала завалы. Кто-то пинал кирпичи ногами, кто-то лениво орудовал лопатой, кто-то с видом мученика переносил доски с одного места на другое. Над всем этим, прислонившись к сложенной из обломков колонне, скучающе наблюдал патрульный Зримый Вне в выцветшей форменной регалии. Одеяние сидело на нём криво, ремень был перетянут.

Фэйн Оренис тяжело втянул воздух, грудная клетка горела от напряжения. Пот стекал по вискам, застревал в вороте регалии. Руки дрожали, словно он сражался, а не таскал камни.

Он швырнул в сторону очередной крупный обломок, сел прямо на разломанную плиту, словно его кто-то выключил. На пару секунд мир сузился до собственного хриплого дыхания и пульса в висках.

«Перекур»

Мысль, за которую могли устроить дополнительную смену, в миг растворилась в сознании.

Так или иначе, делать вид, что у него ещё остались силы, становилось невозможно.

Фэйн сунул руку во внутренний карман накидки и нащупал гладкий тёплый корпус телефона: прямоугольная пластина из тёмного стекла и металла, на «спинке» которой светилось небольшое ядро связи. Внутри него лениво переливались тусклые спирали магии.

Он провёл пальцем по поверхности. Экран включился. Фэйн легонько прокрутил «контакты» — нашёл отца.

Ядро связи отозвалось лёгким гудением.

Нити магии внутри него закрутились быстрее, вытягиваясь в невидимый луч, пробивая магическое пространство столицы.

Тонкий, протяжный гудок.

Фэйн сглотнул.

Ещё один гудок.

И ещё.

Он уже почти хотел сбросить вызов, когда из ядра связи донёсся тихий щелчок, и в воздухе над телефоном дрогнула лёгкая, едва различимая вибрация, уплотняя голос.

— Алло? — голос Тала был мягким, как будто издалека, наполовину завёрнутый в вату вины. — Фэйн?

— Да... — глухо ответил Фэйн, чуть громче, чем собирался. — Это я.

Пауза.

С той стороны кто-то шумно выдохнул, потом тихий шорох, словно человек, который не знает, куда деть руки:

— Как ты? — осторожно спросил Тал. — Там... Всё нормально? Они не перегружают вас?

Фэйн хмыкнул, усмехнувшись безрадостно:

— Замечательно, пап. Просто мечта... Грязь, пыль, развалины. И компания просто лучшая, что только можно пожелать человеку с административным наказанием. — он скривился. — Но я не об этом.

Он сменил позу, устроившись удобнее на куске плиты. Спина отозвалась болью. Левая ладонь сама собой упёрлась во что-то мягкое и чуть пружинящее, спрятавшееся под слоем пыли у него под боком. Он не обратил на это внимания, стиснув пальцами находку, словно это помогло бы удержать эмоции:

— Скажи, — выдохнул Фэйн, уставившись в землю, — у тебя получилось хоть что-то вспомнить?

С той стороны повисла тишина.

— Ну... — начал Тал, но замялся. — Я... Пытаюсь... Ариен помогает, Нейл тоже... Я помню обрывки...

Пауза потянулась ещё длиннее.

У Фэйна дёрнулся глаз.

— Скажи просто, что не помнишь... — сквозь зубы произнёс он. — Не надо этих драматичных пауз!

Он услышал, как отец тяжело вздохнул.

— Прости... — тихо проговорил Тал. — Я правда стараюсь. Часть вещей... Они будто за стеной. Я знаю, что они были, но... Не могу дотянуться. Это... Не оправдание... Просто факт.

Фэйн сильнее вжал ладонь в то, на чём сидел. Снизу неприятно хрустнул старый переплёт, но юноша всё ещё не обращал на это внимания.

— Ладно, — отрезал он. — С этим ясно. — Он молчал пару секунд, собираясь с мыслями. — Как там мама? — в голосе прозвучала осторожность, за которой он пытался спрятать тревогу. — Она держится?

На том конце снова повисла пауза. В этот раз более тяжёлая, вязкая.

— Я просил её связаться с тобой, — наконец ответил Тал. — Поговорить. Она сказала, что ей... Некогда. Много дел в доме, забота об Орине... — он запнулся. — Она сейчас очень сосредоточена на младшем...

Фэйн почувствовал, как будто внутри него кто-то взял и аккуратно повернул нож. Он усмехнулся — сухо, без радости.

— Конечно. Ей некогда. — произнёс он.

С той стороны трубки только тяжёлое дыхание.

— Фэйн...

— Не надо! — перебил старший сын. — Не сейчас.

Он шумно выдохнул, уткнулся взглядом в горизонт. Над крышами полуразрушенного квартала лениво стлался серый дым от дальних фабричных труб. Над ними висело блеклое дневное небо Алатрио́на, как будто город сам устал от всего этого.

— Где ты был... Во время заседания? — вдруг спросил Тал. — Совет спрашивал...

Фэйн чуть нахмурился. Перекатился, устроившись устойчивее, и под ладонью ощутил новое движение: мягкий, но плотный угол какого-то предмета, наполовину зарытого в пыль. Но мысль о нём опять ускользнула.

— Мне нужно было время, — тихо сказал Фэйн. — Я был у реки. Той самой. Где мы с тобой ловили рыбу, когда мне было десять... Ты тогда всё время путался в снастях, а я смеялся, хоть сам даже крючок привязать не мог.