Чертог Забвения. Хранитель Глубин

В считанные секунды там, где была дыра, возникла лестница, уходящая наружу, в сторону Магического Сада. Камень лёг плотно, надёжно, будто его так и построили изначально.

Тармилион ступил к краю, задержав воздух. Из пролома тянуло сыростью ночи, запахом земли и магии, недавно выплеснувшейся в этот мир.

Он ступил на первую каменную ступень и начал спуск. Движения его снаружи были спокойны и выверены, шаг за шагом, но внутри кипела буря. Каждая клеточка тела знала: там, внизу, лежит не просто враг. Там его внук, заключённый в живую тюрьму тьмы. И в очередной раз потерять близкого он был не готов.

Лестница вывела его на небольшой пустырь в центре сада. Это было открытое пространство, на котором не росли магические растения. Территория, специально оставленная для экспериментов и тяжёлых Переплетений, чтобы не повредить ни один из ценных побегов. Даже сейчас Тармилион отметил, что судьба — по-своему жестокая, но иногда и милосердная — направила бой именно сюда.

— Место подходящее... — хрипло произнёс он сам себе. — Но лучше бы перенести всё подальше от сада. — Его мысль не успела оформиться до конца.

В нескольких шагах от него шевельнулась громоздкая тень. Сущность начинала приходить в себя.

Тело Тарволда, уже почти не похожее на человеческое, дёрнулось. По изуродованным конечностям побежали тусклые сгустки тьмы, напоминая больные вены. В нескольких местах кожу вспарывали изнутри чужие когти и щупальца, тут же втягиваясь обратно. Над всем этим возвышалась голова: больше звериная, чем человеческая, с челюстью, полной тонких, как иглы, зубов. Глаза горели бездной.

Сущность рывком опёрлась на лапы и встряхнула головой. Тёмная аура вокруг неё вспыхнула и затрепетала, чёрное марево взвилось к ночному небу.

— Что... — низкий, вибрирующий голос прорычал в воздухе. — Что это... Кто посмел...

Ведомый долгими годами опыта, Тармилион стоял неподалёку, ровный, как стальной штырь в центре бури. Его посох едва заметно светился.

— Ты зря выбрала этого мальчика, — твёрдо сказал он, глядя прямо в центр искажённого лица. — Сосуд для своего прихода тебе стоило искать в другом месте. — Он сделал вдох, и в ночи показалось, будто воздух стал чуть плотнее. — Вообще, — добавил он, — приходить в этот мир было большой ошибкой.

Он говорил без крика, без угроз. Просто называл вещи своими именами.

— Я даю тебе возможность уйти, — произнёс он. — Вернуться в свою яму, в своё измерение. Пока у тебя ещё есть этот вариант.

Сущность на секунду застыла. Затем молча рванула вперёд, как выброшенный хлыстом ком тьмы.

Тармилион даже не отступил. Посох в руке двинулся навстречу, мягко, будто он хотел отвести от себя ветку дерева. На миг пространство между ним и сущностью вспыхнуло, как раскалённое стекло, и удар чудовища отразился, отшвырнув его в сторону.

Сущность проскрежетала что-то нечленораздельное, тяжело опираясь на передние лапы.

— Хорошо! — сказал Тармилион, — твой выбор сделан...

Он поднял посох чуть выше и чётко произнёс:

— Vincula Aënea!

В воздухе вокруг сущности вспыхнули тусклые спирали, похожие на кованые цепи старых времён. Они не падали сверху и не выползали из земли, а просто появлялись из ниоткуда и ждали команды. Тяжёлые, затянутые ржавчиной звенья обвили лапы, шею, туловище, врезаясь в тьму и оставляя на ней светящиеся отпечатки ожогов.

Сущность взревела, попыталась рвануться, но путы лишь затянулись сильнее. Посох Тармилиона засветился ярче, потоки света побежали по его внутреннему стержню.

— Я знал таких, как ты, — прохрипело чудовище, дёргая лапами. — Все... Они... Падали. По одному. С криком. И каждый думал, что... Способен убить меня...

— Мне приходилось слышать подобные речи, — сухо отозвался Тармилион.

Он сосредоточился, усиливая Переплетение. Цепи вокруг сущности налились ярким светом, словно раскалялись.

Секунду казалось, что тварь поддаётся. Отнюдь. Тьма вокруг неё вдруг уплотнилась, сгустилась в густую чёрную корку. По цепям пробежали трещины, как по пересушенному льду. С треском, один за другим, разлетелись звенья, рассыпаясь на искры, которые мгновенно поглотила ночь.

Тармилион на долю мгновения нахмурился. «Медные путы» было одним из сильнейших удерживающих тяжёлых Переплетений в известной истории, которым когда-то сдерживали полупрозрачных исполинов на границе Небесного Плато.

— Это было... Забавно, — произнесла сущность. — Для меня... Это и правда оказалось преградой... Но лишь временной.

Зверь вытянулся во весь рост, вокруг него вновь запульсировала чёрная аура, внутри которой порой мелькали очертания чужих лиц, обломков мира, фрагментов ужаса.

— На этот случай… У меня есть особый «подарок», — с садистским удовлетворением прошипела тварь. — То, что убьёт даже такого, как ты.

В этот миг посох в руке Тармилиона изменился. Нить света, тянувшаяся вдоль его оси, вспыхнула красным ярким светом, словно сквозь тёмное серебро прорвался расплавленный металл. Красное сияние струёй стремилось вверх, ветви и корни на поверхности посоха задвигались, как живые, закручиваясь по спирали вверх.

Тармилион почувствовал, как холодок пробежал по спине:

— Значит, ты... — прошептал он почти неслышно.

Перед его внутренним взглядом вспыхнуло воспоминание: записи в архивах, тома, в которых описана единственная в истории подобная сущность. Тогда её сосудом тоже был полукровка. Половина населения центральных регионов погибла, пытаясь остановить её, пока не было создано одно-единственное Переплетение, сумевшее перекинуть тварь обратно в её измерение. Вместе с носителем.

Это было безумие, отчаянная попытка, стоившая жизни сразу двум: Сосуду и самому Зримому Вне, который исполнил это Переплетение.

Сердце Тармилиона болезненно сжалось. Он знал, что ключ к силе этого Переплетения в крови полукровки. Особый тип внутреннего потока, перекрёсток двух природ магии.

По его морщинистому лицу скользнули слёзы. Он не стал их вытирать — просто поднял посох повыше, направляя его на чудовище, и сосредоточился:

— Тарволд! — тихо, но отчётливо позвал он, обращаясь не к чудовищу, а туда, вглубь его искажённой плоти.

Мысли Тармилиона потянулись вглубь посоха, обвивая его красную ауру. С каждой секундой нити магии сгущались, уплотняясь до светящегося потока. Он направил его в сторону сущности. Не вовне, а внутрь, стараясь протиснуться сквозь её тьму, как луч света, пробивающийся сквозь многослойный мрак.

Голос Тармилиона прозвучал уже не в саду. Он пронзил толщу сущности и отозвался в сознании мальчика, потерянного и истерзанного где-то в самом центре этого кошмара.

***

Тарволд стоял в пустоте.

Вокруг было чужое пространство: вязкое, тёмное, живое. Мрак шептал, давил, пытался растворить его мысли, подменить их чужим шорохом. Иногда в темноте вспыхивали образы: искажённые лица родителей, Лии, разрушенный дом, обгоревшая детская — всё это было одновременно и правдой, и ложью. Он уже почти перестал понимать, где заканчивается он сам и где начинается тварь.

Вдруг в этой густой темноте вспыхнула тонкая, красная, тёплая нить. Не обжигающая, как огонь, а согревающая, как камин в зимнюю ночь.

— Тарволд! — голос прозвучал мягко, но уверенно. — Мальчик мой...

Он не сразу понял, кто говорит. У него не осталось сил удивляться. Его «Я» было раздавлено, мысли вспыхивали и гасли, как искры.

— Всё будет хорошо... — продолжил голос. — Я с тобой. Я — твоя кровь — Тармилион Виридериум! Твой дедушка.

Эти слова эхом прокатились в глубине его сознания, задевая забытые струны. Когда-то, когда ему было год от роду, родители показывали ему старую фотографию, где мама с тёплыми глазами и мужчина рядом с ней — его отец. Рядом был ещё один человек. Тогда Тарволд не запомнил толком ни образа, ни имени. Памяти новорожденного просто не под силу это.

Тармилион усилием воли перенёс в сознание мальчика свой прежний образ.

И сейчас, на этом тонком краю между жизнью и забвением, сознание вытащило его, будто старое, но дорогое письмо из сундука.

Перед мальчиком, в этой чудовищной тьме, возник образ мужчины: седые волосы, густая борода с вплетёнными рунами, уставшие, но ясные глаза.

— Дедушка? — хриплым, удивлённым голосом спросил Тарволд, сам не веря, что произнёс это слово.

Всё вокруг вздрогнуло. Сущность, завладевшая его телом, заметила чужой свет и тут же попыталась задушить его, обволакивая давящей пустотой. Но красная нить магии, тянущаяся от посоха Тармилиона, только вспыхнула ярче.

— Верно, — мягко ответил Тармилион. — Ты не один, мальчик. Ни здесь, ни в этом мире. Ни в каком.

Тарвольд стиснул зубы, собирая остатки воли в кулак. Он чувствовал дикий жар, раздирающий тело где-то очень далеко, там, за пределами сознания. Здесь боль была другой: душевной, от ощущений потери и вины.

— Спасибо... — с трудом выговорил он. — За Лию... За маму и папу... Тех, кто поставил меня на ноги, — в его голосе дрогнуло что-то тёплое. — За их защиту.

— Это ты их защитил, — возразил Тармилион. — Сдерживая тварь. Давая нам время.

Он сделал шаг навстречу внуку. Хоть всё это и происходило в сознании, Тарволд почувствовал, как его ладонь будто бы коснулась чужой руки.

— Прости... — мальчик всхлипнул, хотя слёз в этом месте не существовало. — Я не знал, кто ты. Не успел...

— И мне жаль, — тихо ответил Тармилион. — Жаль, что я нашёл тебя так поздно... Но мы говорим сейчас. И этого уже не отнять...

Они молчали всего лишь мгновение, но для них оно растянулось, как вечность.

— Тарволд, — голос деда стал серьёзнее. — Слушай внимательно. У нас мало времени.

Мальчик собрался, изо всех сил удерживая остатки ясности.

— Нам не выжить в этой битве, — со всей серьёзностью сказал Тармилион. — Есть одно Переплетение. Оно покончит с сущностью и отправит её обратно. Но...

— Нужна помощь полукровки, — закончил за него Тарволд, неожиданно чувствуя, что понимает. — Моего странного потока...

— Верно... — кивнул Тармилион. — Переплетение должно быть сотворено вместе. Моей и твоей силой. Тварь уйдёт... Но и мы...

Он не смог произнести вслух слово «умрём». Но оно прозвучало между ними громче любого крика.

Тарволд сжал кулаки:

— При одном условии, — неожиданно твёрдо сказал он.

Тьма вокруг них шевельнулась, с интересом прислушиваясь.

— Семья Хербариус будет в безопасности, — выдохнул мальчик. — Лия, мама, папа — они моя вторая семья. Эти люди стали моей опорой, когда у меня никого не было. Я не хочу, чтобы они пострадали или остались одни!

Тармилион посмотрел на него глазами, в которых одновременно смешались боль, гордость и бесконечная нежность:

— Обещаю... — тихо сказал он. — В его голосе не было ни тени сомнения.

— Тогда... — Тарволд глубоко вдохнул, словно собираясь прыгнуть в бездну. — Скажи, что нужно делать!

***

Сознание Тармилиона вернулось в настоящий мир. В реальности прошло всего пару секунд.

Сущность выросла, раздуваясь, как буря. Её тело натянулось, чернота вокруг спрессовалась до состояния почти твёрдой материи. Она подняла лапу, собирая в когтях такой плотный сгусток магии, что воздух вокруг неё завертелся смерчем.

— Умри! — прохрипела она. — я всё равно пройду в этот мир!

Сущность метнула сгусток ужасной силы.

Поток тёмной энергии, обвитый искрами багрового пламени, рванул к Тармилиону, сминая воздух и прокладывая в ночи огненный след.

Тармилион смотрел на приближающийся удар.

В мокрых от слёз глазах отразилась уверенность:

— Давай... — прошептал он.

Тарволд услышал.

Время замедлило ход.

Поток тьмы, летящий к Тармилиону, застыл в воздухе, как застывшая волна. Искры замерли, повиснув в пространстве: каждая как отдельная звезда. Даже ночной ветер, казалось, остановил свой бег.

Тармилион поднял посох вверх, обеими руками, и произнёс первую часть старого Переплетения:

— Clausura Sanguinis!

Сияние посоха взвилось в небо, разрывая тучи. Красный свет превратился в чистое бело-золотое сияние, которое, словно копьё, пробило облака. Над садом открылась прореха в ночи. Чёрный купол отступил, и на мгновение стало видно звёзды.

По кругу вокруг Тармилиона на земле вспыхнули линии древних узоров, складываясь в сложный, многослойный символ. Они пульсировали в унисон с ударами его сердца.

Внутри сущности, в самой её глубине, Тарволд поднял голову. Чужая тьма рвала его, пыталась разорвать на части, но сейчас он держался за нить родной, кровной магии, как за канат.

Он вытянул руку вперёд, не физическую, а ту, что существовала только здесь — в сознании, и выкрикнул свою часть:

— Rupes Animae!

Из его груди вырвался луч.

Это была сама структура его потока, его полукровной сущности. Две природы магии переплетались в этот миг. Вместе они складывались в силу, которой в этом мире боялись и которая сейчас могла стать его спасением.

Две части Переплетения встретились.

В момент их соединения застывшая в воздухе тьма содрогнулась. Внутри чёрного сгустка, летящего к Тармилиону, вспыхнула трещина, похожая на тонкую линию света. Она начала расширяться, разламывая тёмную магию сущности.

Сад заполнил грохот.

Из точки соприкосновения двух сил вырвался взрыв: не огненный, не плазменный, а чисто магический. Ударная волна света и тьмы, переплетённых в жёсткий узор, разошлась концентрическими кругами. Всё, к чему она прикасалась, дрожало, но не разрушалось. На этот раз сила работала не на уничтожение мира, а на выбивание из него чужеродной сущности.

Где-то далеко, на границе района, построенный патрулем Зримых Вне, защитный барьер вспыхнул голубым светом.

***

За барьером стояли Вальдриан и семья Хербариус.

Патруль Зримых Вне, спешно стянутых к дому, выстроил вокруг владений Хербариусов крупный защитный купол, сотканный из множества пересекающихся линий Переплетения. Полупрозрачная сфера покрыла весь участок: дом, сад и даже верхушки деревьев, ограждая от внешнего мира.

Лиа, прижимая к груди маленькие ладони, стояла рядом с матерью и отцом. Все трое были закутаны в накидки, выданные патрульными. Хербариусов всё ещё трясло от пережитого.

Вальдриан стоял впереди, чуть выдвинувшись, словно сам готов был броситься под удар.

Именно он первым почувствовал ударную волну.

Ночь вздрогнула. От дома семьи Хербариусов к небу метнулась дуга яркого света, переплетённая с чёрными всполохами. Когда волна достигла барьера, купол засветился ослепительно-голубым. Защита заколебалась, словно хрупкое стекло под ударом молота, но выстояла. Ударная волна «сгорела» на его поверхности, оставив лишь множество дрожащих колец.

— Это... — голос Вальдриана сорвался.

Он знал это Переплетение. Не по виду — его никто и никогда не видел собственными глазами, кроме тех, кто погиб вместе с ним, — а по описаниям из старых текстов, по исследованиям, которыми он жил десятки лет. «Clausura Sanguinis» и «Rupes Animae» — последняя пара, применённая в далёком прошлом.

— Отключите барьер! — рявкнул он, резко оборачиваясь к патрульным Зримым Вне.

— Что?! Мы не можем, советник Менториус! — один из патрульных побледнел. — Там сейчас... Невообразимый уровень магии! Купол еле держится!

— Там Тармилион! — Вальдриан уже бежал вперёд, едва не врезаясь в мерцающую поверхность. — И мальчик!

Он ударил кулаком по барьеру. Тот дрогнул, прокатив по себе рябь светлых колец.

Сотрудники переглянулись. Старший патрульный сжал зубы, затем взмахнул руками, сплетая короткое, резкое словесное Переплетение.

Барьер понизил мощность. Толщина сферы в одном месте стала меньше, и там, где стоял Вальдриан, полупрозрачный купол открыл узкий проход, как дверь в невидимой стене.

— Только вы, советник! — выкрикнул один из Зримых Вне. — И назад, как только сможете!

Но Вальдриан его уже не слушал. Он бросился вперёд, как стрелa, перелетая через границу и мчась к тому месту, где ещё недавно сиял вихрь Переплетения.

***

Сад был тих.

Там, где минуту назад бушевала невообразимая магическая буря, сейчас лежала странная, тяжёлая тишина. Воздух всё ещё мерцал остатками Переплетений. В нём клубились тонкие, искристые нити, медленно оседая на траву и листья. Некоторые из них вспыхивали и гасли, как умирающие светлячки.

В центре пустыря, на голой земле, лежала фигура.

Тармилион.

Его регалия была порвана в нескольких местах и обуглена по краям. Лицо бледное, мертвенно-белое, но удивительно спокойное. Губы чуть дрожали, дыхание было рваным и редким. Чуть поодаль, в нескольких шагах от него, валялся посох. По его поверхности прошла трещина, но он всё ещё был цел.

Там, где несколько минут назад возвышалась искажённая сущность, земля была чёрной, словно выжженной. Из центра этого пятна тянулся едва заметный разлом: трещина в самой реальности, которая уже затягивалась, как заживляющая рана.

На миг в том месте мелькнул знакомый силуэт: мальчик, почти обычный, каким он был до того, как тьма вцепилась в его тело. Его глаза стали снова живыми, человеческими. Он посмотрел в сторону Тармилиона, тихо улыбнулся и едва заметно кивнул.

А затем растворился, как дым на ветру.

Трещина дёрнулась, схлопнулась, и вместе с ней исчез последний след сущности.

Чужое измерение схлопнулось.

Вальдриан, увидев всё это, сглотнул, чувствуя, как ком подступает к горлу. Глаза защипало, но он отогнал слёзы:

— Тармилион! — сорвалось с его губ.

Он бросился к другу, упал рядом на колени и аккуратно положил ладонь ему на грудь, словно боялся сломать хрупкую кость. Под пальцами едва ощутимо билось сердце.

Тармилион с трудом приоткрыл глаза. В их глубине всё ещё мерцал свет: не магический, а человеческий.

— Вальд... — хрипло выдохнул он. — Вот и всё... —Он попытался улыбнуться, но сил на это уже не хватило. — Надеюсь... — с усилием продолжил Тармилион, — Я не разочаровал тебя, мой дорогой друг... И поступил, как хороший человек...

Вальдриан наклонился ближе, его собственный голос дрогнул:

— Хорошее всегда было в тебе, старый упрямец, — сказал он, сжимая его плечо. — Всегда...

Тармилион тихо выдохнул, как будто это его успокоило.

Его взгляд медленно скользнул в сторону, туда, где на земле, чуть дальше, лежал посох. Чернёное серебро, трещины, отверстия, покрытые пылью и грязью. Нить света внутри была едва-едва заметна, как тусклая искра.

— Посох... — прошептал он. — Забери его... Он твой.

— Что?! — Вальдриан заморгал. — Тармилион, нет! Ты же знаешь: я обычный человек! У меня даже Потока нет! Что я буду делать с Сакральным Предметом директора Академии?!

Тармилион собрал остатки сил, чтобы покачать головой:

— Вот именно... — слабо усмехнулся он. — Пусть будет напоминанием... Что даже в тебе, Вальдриан... Есть частичка... «Магии». — Он закашлялся, воздух обжёг лёгкие. Но он всё равно продолжил. — В твоей голове... — его голос стал глуше. — Кто, если не ты... Вдохнёт в него новую жизнь?

Его рука дрогнула и с последним усилием хлопнула друга по плечу.

Сияние в его глазах погасло.

Тело расслабилось, будто всё напряжение десятилетий наконец покинуло его. На лице застыло выражение тихой усталости и странного покоя.

Тармилион Виридериум исчез, пал от сущности рукой собственного внука.

Как исчез до этого Тарволд, так же ушёл и он.

Вальдриан посмотрел на посох.

Тот лежал, как старая, немного потрескавшаяся серебряная трость, заброшенная в спешке. Внутреннее свечение не просматривалось. Любой посторонний решил бы, что это просто игрушка.

Вальдриан наклонился, взял посох в руку.

Ничего не произошло.

Ни вспышки, ни вибрации, ни живого отклика. Посох был тяжёлым, холодным и пустым. Словно умер вместе со своим хозяином.

Вальдриан сжал пальцы крепче.

В памяти всплыл недавний разговор в Академии: ночной кабинет, мягкий свет, чай, задумчивый взгляд друга.

«Магия не может всё. Есть вещи, перед которыми она бессильна. И вот там, где она бессильна, вступает в дело другая сила — ум, мудрость, решимость, знание. И всего этого в тебе более чем достаточно».

Он вдохнул глубоко, стараясь удержать дрожь в руках:

— Ну, что ж... — негромко сказал он, обращаясь то ли к посоху, то ли к пустому небу над садом. — Будем считать, что теперь у нас одна судьба, старина...

Посох никак не ответил.

Глава 4. Совет Высших

Столица Таудера — Алатрио́н: город, утопающий в кольце заповедного леса «Хальдарийские Чащи».

Над переплетением древних крон, как врезанный в само небо утёс, громоздится резиденция Высшего Совета Зримых Вне — «Комплекс Арканума».

В его восточном крыле, за кольцом глухих, немаркированных коридоров, скрывается зал закрытых слушаний — Аудитория Вердикта Этерия. Здесь не бывает посторонних. Здесь судьбы Зримых Вне переламываются в сухие строки постановлений.

***

Аудитория Вердикта Этерия.

Высокий, вытянутый зал без окон. Вместо них полупрозрачный купол под потолком, в котором медленно, левитируя, вращается карта Таудера: континенты, тонкие линии магических потоков, всполохи и всплески. По кругу шесть высоких кресел Совета, высеченных из чёрного камня с вкраплениями жил из редких металлов, напоминающих застывшие молнии.

Подиум обвиняемых представляет собой низкую платформу из белого камня с вплавленными в пол защитными символами, подавляющими любую, потенциально опасную магию. По левую сторону находится ряд для свидетелей и присяжных, по правую же — места конвоя. Под сводом парят стайки небольших сфер, ведущих протокол — Хроникаторы.

Под сводом у главного входа пульсирует знак:

«Закрытое слушание».

Сегодня на белой платформе обвиняемых стоит семья Оренис.

Шесть магистров занимают свои кресла.

Глава Совета — магистр Сельвар Астран — поднимается. Высокий, сухой, в тёмной, почти без украшений судебной регалии: строгий плащ арбитра с узкой медной окантовкой. Его голос ровен и холоден:

— Заседание Высшего Совета Таудера по делам о нарушении Запретного Переплетения «Тропы Вознесения» объявляется открытым! Дата зафиксирована, хроника ведётся! Стороны присутствуют! — Он проводит взглядом по залу. — Сторона обвинения — Высший Совет Зримых Вне в полном составе. Сторона потенциальной защиты — семья Оренис: Тал Оренис, Ариен Оренис, Нейл Оренис. Фэйн Оренис отсутствует. — Его глаза слегка прищуриваются. — Отсутствие фигуранта Фэйна Орениса при закрытом слушании, к которому он был надлежащим образом вызван, является прямым нарушением пятой статьи Кодекса Тау!

Рядом, на руках Ариен, тихо возится полугодовалый Орин. Он бодр: с ясными, внимательными глазами. Ариен прижимает сына к груди так, словно это единственная опора, которая ещё удерживает её на ногах.

Магистр Корд Имран, широкоплечий и суровый, слегка нависает над краем кафедры:

— Фиксирую факт злостной неявки. Предлагаю наложить на Фэйна Орениса санкцию бесплатных общественно полезных работ: две недели трудовой очистки сектора старого фонда в Нижнем Квартале Алатрио́на. Без права использования магии. Пусть хотя бы руками ощутит вес последствий.

— Без возражений, — коротко кивает Сельвар. — Санкция внесена в протокол. — Он поворачивается к Оренисам. — Семья Оренис, факт неявки старшего сына зафиксирован. Фэйн Оренис должен осознавать силу последствий.

Нейл что-то тихо бормочет себе под нос, сдерживаясь от неуместных реплик.

Тал опускает глаза.

Магистр Эйрана Торн, утончённая женщина, с мягкой улыбкой, но стальным взглядом, аккуратно поправляет регалию старшего магистра Совета и подаётся вперёд: