Чертог Забвения. Хранитель Глубин

Тарволд.

Он удержал.

Он, с нечеловеческим усилием, дёрнул сущность назад. Чудовище вздрогнуло всем телом, как марионетка, одёрнутая за ниточку, и с рваным, сиплым рыком отскочило в противоположный угол комнаты.

Лиа, пошатнувшись, чудом не уронила лампу. Огонёк в колбе, ещё мгновение назад бушующий, теперь дрожал тонкой, почти беззащитной ниткой.

— Лиа... — голос Тарволда прорвался сквозь гул и вой чужой силы. Он звучал так, будто кто-то говорит из глубокой ямы, через горсть земли в горле.

— Лиа... Беги...

Сущность ломала слова, и голос трескался, но всё же это был он.

— Тар... — девочка судорожно сглотнула. — Тар, это ты?

— Не... Подходи... — он с трудом выдавил из себя. Тело чудовища дёрнулось, лапа врезалась в пол, оставив в досках глубокие борозды. — Я... Не... Удержу их... Долго... Лиа, слушай! Беги отсюда. Сейчас же! Забери родителей... Уведи их... Подальше... Поняла?!

Он почти выкрикнул последние слова, и в этом крике отчётливо звучал страх не за себя, а за близких.

— Я... Я не могу... — Лиа всхлипнула, ещё не веря происходящему. — Ты же... Ты же...

— Лиа! — крик Тарволда вспорол воздух. На мгновение сущности отступили, будто оттолкнутые волной его воли. Чернота на его коже дрогнула, раскрылась, и девочке показалось, что на миг она увидела настоящего брата: светловолосого мальчишку с упрямыми глазами. — Если ты не уйдёшь... Я могу убить вас всех. Понимаешь?! Всех! Я уже почти не... Я — уже не я!

Его голову пронзила новая волна боли. Что-то внутри, в том тёмном отверстии, дёрнулось, словно чудовище с той стороны тянуло за невидимые нити.

Тарволд взвыл. Одной из лап, огромной, покрытой треснувшей кожей, под которой бурлила тьма, он ударил по наружной стене комнаты. Удар выглядел почти небрежным, как лёгкое касание.

Но дом содрогнулся.

Камень и кирпич взорвались наружу крошевом. Внешняя стена распалась на тысячи обломков, которые чёрной россыпью улетели в глубину Магического Сада. Ночной, свежий и прохладный воздух в мгновение ворвался внутрь. Шторы взвились, будто крылья каких-то призрачных птиц. Газовая лампа в руках Лии закачалась, стекло жалобно звякнуло. Шум, пыль, запах разрушенного камня смешались с удушающим смрадом сущности.

Едва стена рухнула, Лиа упала на пол и, перекатившись, успела спрятаться за тяжёлый шкаф рядом с дверью. Сердце грохотало в груди так сильно, что ей казалось, его услышит и монстр. Рывок спас девочку.

Где-то внизу, из глубины дома, донёсся топот. Сначала глухой, потом всё громче. Чьи-то ноги гремели по лестнице, перепрыгивая через ступени.

— Мама... Папа... — Лиа прижалась спиной к стене, закрывая рот ладонью, чтобы не разрыдаться. Слёзы текли по лицу, но она не смела всхлипнуть вслух.

Она набрала воздух в лёгкие и закричала, почти сорвав голос:

— Не поднимайтесь! Стойте там! Не идите!

Её слова, как ей казалось, заглохли в треске разрушающегося дома. Но наверху топот не только не стих, он стал яростнее, отчаяннее.

Дариан в этот момент думал только о двух вещах: жив ли Тарволд и как хорошо, что ему вовремя вернули Корешок Тарийского Дуба.

Рука сама нашла Сакральный Предмет в кобуре под регалией, пока он, перепрыгивая по две ступеньки, нёсся вверх. Небольшой тёмный корешок слегка вибрировал в ладони, отзываясь в руках мужчины.

— Дариан! — голос Иссаэлии, бегущей следом, дрожал, но был твёрдым. Она схватила его за запястье прямо на повороте лестницы. — Убери его! Если ты промахнёшься... Ты можешь задеть мальчика или Лию!

Он был на пределе. Нервы горели, как раскалённая проволока. В нём бушевала ярость и страх, но, встретившись взглядом с женой, он стиснул зубы и кивнул.

— Ладно... — выдохнул он, пряча корешок обратно в кобуру. — Сначала осмотримся. Но если это угроза, тогда я не буду стоять и смотреть.

— И не должен, — коротко ответила Иссаэлия. — Но и убить ребёнка мы не имеем права. Даже случайно.

Они взлетели на верхний этаж.

Иссаэлия первой кинулась к Лии, едва увидела её силуэт у шкафа. Мать, почти спотыкаясь, бросилась на колени, прижимая девочку к себе, проводя руками по её волосам, по щекам, по плечам, словно проверяя, все ли части тела на месте. Лиа дрожала, как лист, но, почувствовав объятия, наконец всхлипнула в голос.

Дариан же застыл, как вкопанный, в дверях разрушенной детской.

Перед ним, в свете дрожащего огонька газовой лампы и ночного неба, зияющего через пролом в стене, возвышалось нечто. Нечто, что когда-то было его приёмным сыном.

Тарволд, если это всё ещё был он, стоял посреди комнаты.

Голова мальчика была странно вытянута, словно её растягивали изнутри. Изо рта вырывался тяжёлый, влажный пар. Глаза... В них не было зрачков. Только бездонный красноватый огонь.

Дариан медленно, подчёркнуто оглянулся на жену и дочь. Убедился, что они живы, целы, что Лиа дышит. Тогда он снова достал Корешок Тарийского Дуба, уже осторожно, чувствуя всем телом, как магия в нём отзывается на присутствие чужеродной тьмы.

— Тарволд... — его голос сорвался. — Тарволд, это ты?

Нечто повернуло голову на звук, и это движение далось ему с какой-то странной заминкой. Внутри тьмы что-то шевельнулось, и в этот миг Дариану на секунду показалось, что он видит своего мальчика: уставшего, измученного, растерянного.

Но ответ пришёл не от него.

Глубокий, рваный, чужой тембр, словно говорили сразу десятки голосов из глубокой пещеры, раздался из пасти монстра:

— Тарволда больше нет.

Сущность говорила спокойно, почти лениво, как зверь, уверенный в своей силе.

— Есть только мы... И вам всем... — челюсть исказилась в жуткой пародии на улыбку. — Пришёл конец. Не только вам, маленькое семейство. Всему вашему миру.

У Дариана что-то внутри щёлкнуло. Страх сжался в плотный узел и превратился в одну кристально ясную решимость.

Он машинально сделал шаг вперёд, вставая между чудовищем и своей семьёй. Его плечи распрямились, Корешок Тарийского Дуба лёг в руку так естественно, будто был её продолжением.

— Ты... — голос его дрогнул, но он поднял его, словно бросая вызов самой бездне. — Ты не тронешь их! Слышишь?! Кем бы ты ни был, что бы ты ни был... Ты вернёшь его. Вернёшь моего мальчика! И провалишься обратно туда, откуда приполз!

Он вскинул Сакральный Предмет, и старое, выученное до мышечной памяти Переплетение сорвалась с губ:

— Ignis radicis, reverte hostem!

Корешок Тарийского Дуба вспыхнул тёплым, золотисто-алым светом. Из его кончика вырвалась огненная струя: не обычное пламя, а плотный, собранный, как копьё, язык магического огня. Он с рёвом устремился прямо в грудь сущности.

Чудовище лишь лениво подняло одну из своих огромных лап. Когти блеснули чёрным зеркальным отблеском, и лапа мягко, почти небрежно прикрыла собой сердце монстра, как человек прикрывает лицо от яркого света. Огненная струя ударилась в этот импровизированный щит, заплясала, зашипела и растворилась, словно её поглотила бездонная трещина.

Нечто усмехнулось.

— Забавно, — голос стал насмешливым. — Вы швыряетесь искрами в ночь и думаете, что она отступит. Не стойте у нас на пути, люди. Эта оболочка нам пригодилась. Мальчика больше нет. Есть только мы. И в этом измерении нам нравится гораздо больше.

У Дариана по спине пробежал холод. Но он не отступил.

— Тогда, — прохрипел он, — придётся тебе разочароваться. — Он рванулся к семье, оттолкнувшись от пола. В два широких шага оказался рядом с Иссаэлией и Лией, встал прямо перед ними, почти прижав их к стене.

— Нельзя выпускать это в мир... — выдохнул он, не сводя глаз с чудовища. — Я отвлеку его. Исса, забирай Лию и уходите. Как можно дальше. Поняла?

— Что? Нет! — Иссаэлия резко мотнула головой, в её глазах загорелся гнев, перемешанный с ужасом. — Либо мы уходим все, либо никто! Я не брошу тебя здесь одного!

Лиа, всё ещё вцепившаяся в мать, всхлипывала, но кивала, поддерживая её слова.

Иссаэлия стиснула зубы, рука дрогнула и потянулась к собственному Сакральному Предмету: небольшой, на первый взгляд неприметной броши. Металл немного поблёскивал в полумраке комнаты.

— Похоже, пришло время, — прошептала она, отцепляя брошь. — Хоть, возможно, это и будет в последний раз...

Она закрыла глаза и выдохнула, позволяя Переплетению самостоятельно всплыть в памяти. Губы зашевелились, почти беззвучно:

— Fovea nigra, rapias obscurum...

Брошь в её руке вспыхнула густым фиолетовым светом. Воздух рядом с сущностью задрожал, как нагретое стекло, и в следующую секунду прямо возле монстра пространство сложилось внутрь самого себя.

Возникла импровизированная чёрная дыра.

Она была размером с человека, но ощущалась бездонной. Всё вокруг неё стало тянуться внутрь: обломки камня, пыль, клочья тьмы, тени. Даже свет от лампы Лии странно изгибался, срываясь в эту мрачную воронку. Сущность вздрогнула, её тело резко начало тянуть к ядру чёрной дыры, лапы заскребли по полу, когти вонзились в доски, оставляя глубокие борозды.

Зверя затягивало во тьму.

Он сопротивлялся, дёргался, рыкал, упирался лапами в обломки стены.

Сначала казалось, что это сработало. Что Переплетение Иссаэлии, хоть и истощило её до предела, но оказалось достаточно мощным. Лицо женщины стало мраморно-бледным, дыхание прерывистым, ноги подкашивались, вся её сила уходила в поддержание этой временной дыры.

Тварь рвалась, тянулась прочь, хрипя и скрежеща. Обломки мебели, даже часть ковра уже наполовину скрылись в тянущей воронке.

А потом...

Нечто выпрямилось.

Он, словно устав от игры, перестал сопротивляться. Спокойно сделал шаг вперёд, так, что один бок почти касался завихряющейся, чёрной, хищной пустоты. И, глядя прямо на Иссаэлию, медленно, намеренно, со странной грацией, сложил огромные лапы и хлопнул ими по ядру чёрной дыры.

Звук был глухим, как если хлопнуть мокрыми ладонями по плоти.

Воронка схлопнулась в одну точку — и исчезла, будто её никогда и не было.

Тишина ударила сильнее, чем любой звук. Иссаэлия рухнула на колени, едва держась в сознании. Лицо её исказилось от отчаяния и усталости. Лиа закричала, бросаясь к матери, пытаясь поддержать её.

Сущность неторопливо опустила лапы:

— Выыы меня утомили... — сказала она, растягивая слова. — Пора заканчивать эту жалкую сцену.

— Нет! — Лиа выкрикнула так, что голос сорвался. — Мама! — Исса едва шевелилась. Её глаза мутнели, дыхание было тяжёлым.

— Дариан... — прохрипела Исса. — Забери её. Прошу. Уведи...

— Я... — у Дариана дрогнули мышцы на лице, но он стиснул зубы ещё сильнее. — Я не дам вам умереть здесь. Никому.

Он положил руку жене на плечо, проверяя её состояние, убедился, что она ещё держится, пусть и на волоске. Лиа, сжимая руку матери, подняла на отца полные слёз глаза.

— Папа... Забери маму... Уведи её. Пожалуйста! Я попробую... Поговорить с ним! Там... Внутри. Он же... Он же всё равно там, правда?

— Лиа... — голос Дариана стал грубее. — Нет. Я не оставлю тебя одну. Даже на секунду. Ни с этим... ни с кем. Если ты будешь пытаться, то я буду рядом. Поняла? Это не обсуждается.

Он кивнул.

В этом кивке было странное сочетание разрешения и категорического отказа отпускать её одну. Он не собирался уходить.

Лиа глубоко вдохнула. В груди всё сжалось до боли. Она посмотрела на чудовище, на исковерканное тело, на чёрную, клубящуюся оболочку, в глубине которой мелькало что-то... своё. Родное.

— Тарволд! — крикнула она, не зная, услышит ли. — Слышишь меня? Если хоть что-то от тебя осталось — вернись! Пожалуйста! Это я, Лиа!

Сущность фыркнула, но на долю секунды её глаза дрогнули.

— Нам страшно! — девочка сделала шаг вперёд, ноги её подкашивались, но она не остановилась. — Мы не хотим тебя терять! Ты мой брат! Ты наша семья! Пожалуйста... Борись!

И где-то там, в самой глубине, под слоями чёрной мерзости, что разрослась в его душе, разум Тарволда дёрнулся.

Это было похоже на луч света, пробившийся через толщу грязной воды. На вздох человека, которого долго держали под поверхностью.

— Уходите... — прошептал он, и голос его, слабый, хриплый, прозвучал изнутри чужой глотки. — Лиа... Папа... Мама... Бегите... Я уже не могу двигаться сам. Они тянут...

Лапа сущности, та самая, что ещё недавно разрушила стену, дрогнула. На кончике одного из когтей вспыхнули искры. Магия, рождённая из его же собственного тела, собралась в крохотную точку в пространстве. Искры сомкнулись, образовав мерцающий сгусток — маленькую, плотную каплю разрушительной энергии.

— Бегите! — выкрикнул Тарволд в последний, отчаянный раз. В его голосе не осталось ни просьбы, ни сомнения, только приказ, крик, вырванный из самого сердца.

И тут же его голос утонул. Сущность сомкнулась вокруг него, как челюсти вокруг крика.

— Какой противный ребёнок, — прорычала тварь с презрением. — Никак не утихнет. Но теперь... Теперь вы все сгинете.

Сущность изящно, почти грациозно развернулась, как танцовщик, и, описав пируэт, выпустила из кончика когтя тот самый маленький сгусток энергии.

Сгусток тихо сорвался вперёд. Почти беззвучно. Он летел медленно, но в этом медленном полёте ощущалась чудовищная сила, собранная в одну жалкую крупинку. Искры вокруг него цеплялись за воздух, оставляя за собой тонкий, шипящий след.

Семья прижалась друг к другу в противоположном углу. Мгновение тянулось вечностью. Тишина стала настолько густой, что можно было услышать собственное сердцебиение.

Доля секунды — и воздух разорвался.

Открылась часть портала.

Из этой синей, переливающейся завесы, точно выстрел, вылетел магический посох из тёмного серебра, напоминающий тонкий ствол дерева.

Посох двигался с поразительной точностью. Он появился как раз между летящим сгустком тёмной энергии и семьёй Хербариус.

Тёмная серебряная палка отозвалась на атакующую магию. Внутри неё внезапно вспыхнула нить света: яркая, переливающаяся, пробежавшая по полой сердцевине посоха от основания до самого верха.

Словно играючи, как пушинку, посох отбил летящее Переплетение обратно.

Сгусток энергии отскочил, словно ударился о невидимый щит, развернулся в воздухе и, завизжав, рванул обратно.

Прямо в грудь чудовищу.

Взрыв был оглушительным.

Тьма, плотная, как дёготь, вспыхнула изнутри. Тело зверя выгнулось дугой, лапы раскинулись в стороны, челюсть раскрылась в беззвучном вопле. Ударная волна прошла по комнате, добивая и без того израненные стены, разметав по полу обломки камня, одежды, осколки стекла, светящихся перьев от упавшей ранее птицы.

Монстра швырнуло прочь, через зияющий пролом во внешней стене.

Сущность, ослепительно вспыхнув изнутри, отлетела камнем вглубь ночного магического сада. Там, среди светящихся в темноте растений, оно рухнуло с глухим, хрустящим звуком, ломая под собой ветви и древние, магические корни.

На краткое, нечеловечески тихое мгновение в доме семьи Хербариус воцарилась тишина.

Только тяжёлое дыхание, всхлипы Лии, надсадный, рваный вдох Иссаэлии. Где-то совсем рядом, в воздухе, ещё мерцала, дрожа, разорванная кромка портала.

***

Ночь будто проглотила дом семьи Хербариус, оставив над Сельвариусом только редкие звёзды да дыру там, где ещё недавно стояла внешняя стена комнаты Тарволда. Воздух был густ от копоти, пыли и выжженной магии.

Магический портал распахнулся в центре комнаты, словно кто-то разорвал саму ткань пространства. Воздух засвистел, втягиваясь внутрь, и в следующее мгновение из разлома шагнули двое мужчин.

Первый — был мужчина в тёмно-синей регалии, с посохом в руке. Следом показался высокий, коренастый человек в тёмно-бордовой накидке.

Портал за их спинами начал сжиматься, втягивая в себя остатки дыма и пыль, пока не свернулся в тонкую нить света и не исчез вовсе.

Дариан, сидевший в углу комнаты, прижимая к себе жену и Лию, на миг перестал дышать. Голова гудела от пережитого удара, в ушах всё ещё звенело. Он машинально попытался закрыть собой семью ещё сильнее:

— Кто? Что? — выдох сорвался с его губ, больше похожий на шёпот, чем на вопрос.

Иссаэлия, полулёжа у стены, моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Пелена пыли и копоти мешала разглядеть пришельцев, от фонтана выбитых камней в комнате до сих пор стоял мутный туман. Лиа кашляла, стискивая горло ладонью, глаза слезились.

— Вальдриан... — раздался спокойный, хриплый голос из центра облака, — Соберись и помоги семье Хербариус. Позаботься о них.

Силуэт с посохом чуть сдвинулся, и в голосе этого человека не было приказа, скорее твёрдая уверенность.

Мужчина в бордовой накидке коротко кивнул, даже не пытаясь отряхнуть пыль, что осела на его плечах:

— Хорошо, — ответил он. — Отведу их на безопасное расстояние. Свяжусь с патрульными Зримыми Вне, пусть перекроют район, поставят барьеры, организуют не въездную зону.

Он подошёл к семье, опускаясь на одно колено, чтобы быть с ними на одном уровне.

— Вы можете идти? — мягко, но деловым тоном спросил он. — Голова кружится? Кости, раны, что-нибудь болит? В доме есть ещё кто-то, кроме вас?

Дариан сглотнул, пытаясь привести мысли в порядок:

— Н-нет... — он оглянулся на комнату, словно надеясь увидеть Тарволда, спящего в кровати, но взгляд снова натолкнулся на огромную чёрную пробоину во внешней стене. — Только мы. Больше никого...

— Я в порядке... — сипло подала голос Лиа, с трудом поднимаясь на ноги. — Немного кружится голова, но я могу идти.

Иссаэлия попыталась приподняться, держась за плечо мужа:

— Я тоже... — прошептала она, хотя каждая мышца ныла, а бессилие от собственного Переплетения всё ещё отзывалось дрожью в пальцах.

— Хорошо, — Вальдриан помог им подняться, поддерживая Иссаэлию под локоть. Медленно, но уверенно. — Нам нужно выйти из дома и отойти подальше. Здесь ещё будет шумно...

В этот момент облако пыли начало оседать, и силуэт с посохом обрёл чёткие очертания. Иссаэлия застыла, вцепившись пальцами в рукав Дариана.

Невысокий мужчина в магической регалии стоял у пролома во внешней стене, уставившись куда-то в темноту сада, в ту сторону, куда несколько минут назад унесло тело Тарволда вместе с сущностью. Его синее одеяние отливало ночным небом, волосы были спутаны, но прямую спину и ровную осанку не мог скрыть ни один порыв ветра.

В правой руке он держал посох. В его полости медленно переливались огненные нити магии.

Иссаэлия распахнула глаза:

— Дариан... — она дёрнула мужа за руку. — Посмотри! Посмотри на него!

Дариан повернул голову, проследив за её взглядом.

— Что?

— Это он... — в голосе Иссаэлии прозвучала смесь удивления и недоверия. — Тот самый джентльмен, который приезжал к нам на днях. Предлагал купить магический сад. Десять тысяч манитов... — она нахмурилась, всматриваясь внимательнее. — Но... Но тогда у него было другое лицо...

Лиа тоже перевела взгляд с Вальдриана на Зримого Вне у пролома.

— Пожалуйста... — вмешался Вальдриан тихим, но настойчивым голосом. — Всё это мы обсудим позже. Сейчас главное — выйти отсюда. Пойдёмте!

Тармилион тем временем не двигался. Он всё так же смотрел в сторону разрушенной стены и сада.

— Да... — произнёс он наконец, не оборачиваясь. — Это был я. — Его голос прозвучал спокойно, почти устало. — А другое лицо... — усталый взгляд упал под ноги, — магия сокрытия личности. Иногда я позволяю себе использовать её. Хоть это и незаконно. — Он медленно повернул голову ровно настолько, чтобы его профиль обозначился на фоне ночи. — Буду признателен, если вы не станете это разглашать — добавил он. В этой полушутливой фразе сквозила настоящая просьба.

Дариан рефлекторно выпрямился:

— Д-да, конечно, директор... — он запнулся, не зная, как правильно его назвать.

— Прошу, без формальностей. Просто Тармилион.

В комнате повисла тишина.

Имя легло тяжёлым, почти нереальным грузом.

Лиа осознала, что слышала его раньше, в рассказах старых Зримых Вне, в новостях о заседаниях Высшего Совета. Это был тот самый человек, который казался легендой, далёкой и недостижимой, как вершины трёх скал, на которых стояла Академия.

Тармилион вновь кинул взгляд на пролом:

— Я выбрал вас не случайно, — продолжил он, словно отвечая на незаданный вопрос. — Долго искал внука. Сына моей погибшей дочери и её мужа, которого время хаоса «Бури Рассудка» увезли... Не сказав куда... — Голос на миг дрогнул, но тут же вновь обрёл твёрдость. — Я отыскал след, но совесть не позволила нагло ворваться в чужой дом... Оторвать ребёнка от семьи, которая приютила его и вырастила. Поэтому я сперва решил взглянуть со стороны. Под другой личиной. Посмотреть, как он живёт. Что за люди рядом с ним. — Он вдохнул глубже. — И помочь вам не напрямую. Не подаянием, а сделкой. Поддержать, профинансировать Магический Сад. Помочь, при этом обеспечить вам достаток. Десять тысяч манитов не упали бы на вас, как молния с неба: вы бы их честно выручили за то, что создали своими руками.

Он чуть склонил голову, обращаясь уже напрямую к Дариану, по-прежнему не глядя ему в лицо, а словно разговаривая с пустотой впереди:

— Вы, Дариан, так бы и остались в этом саду за главного, а я в роли спонсора, покровителя. Иногда приезжал бы отдохнуть, восстановить силы. Оба были бы при деле. А моя Лисстарийская Вечная Ветвь... — в голосе на миг мелькнула мягкость, — чувствовала бы себя тут куда лучше.

Дариан сжал губы, сердце сжалось от странной смеси вины и благодарности. Он вспомнил, как резко отнёсся к «джентльмену» с предложением, сколько подозрения было в каждом его слове:

— Благодарю, — хрипло сказал он. — За всё... Что вы тогда предлагали. И за то, что сделали сейчас.

Он бросил взгляд на жену.

Иссаэлия опустила глаза.

— Сейчас не время для этого, — добавил директор уже более твёрдо. — Вальдриан!

— Слушаю! — откликнулся советник.

— Забери их. Поторопитесь!

Тармилион протянул руку к Лие и мягко взял её за запястье. Его ладонь была тёплой, крепкой и надёжной. Лиа вскинула взгляд. В серых глазах человека она увидела то, чего больше всего не хватало в этот момент: спокойную уверенность, как будто он уже видел исход этой ночи.

Она позволила ему повести себя к выходу из разрушенной части дома.

Иссаэлия и Дариан на мгновение замерли, ошарашенные тем, что у Тарволда нашёлся родственник. Родственник не просто «какой-то», а один из сильнейших Зримых Вне. В их груди одновременно вспыхнули боль и странная радость за мальчика: он был не один в этом мире.

— Если... Если будет возможность, — выдохнула Иссаэлия, — Мы... Мы хотели бы поговорить с вами об этом. О Тарволде. Обо всём.

— И он тоже... Хотел бы, — глухо добавил Дариан. — Если... — он не смог договорить.

— Спасибо, — ответил Тармилион всё так же, не поворачиваясь. Благодарность в его голосе звучала по-настоящему.

Он стукнул посохом по полу.

Дверь детской, до того распахнутая, плавно закрылась, отталкивая Иссу и Дариана за порог мягкой волной воздуха. Звук был почти неслышным, но в нём чувствовалось не агрессивное, настойчивое словесное Переплетение.

— Идём, — тихо сказал Вальдриан, беря Лию за плечо и ведя её по коридору. — Сейчас главное — безопасность. Остальное потом.

Иссаэлия и Дариан поспешили следом.

Когда их шаги стихли в глубине дома, Тармилион остался один. Лишь сквозной ночной ветер завывал в провале стены.

Он поднял посох и шепнул:

— Gradus Saxorum...

По полу и по обломкам выбитой стены прокатилась мягкая, но плотная волна магии. Фрагменты камня, балки, куски штукатурки, даже треснутые кирпичи начали подрагивать, словно протирая глаза после сна. Затем, один за другим, обломки поползли к пролому, поднимаясь в воздух и выстраиваясь в ровные ступени.