Рожденный стать Богом Книга 2

— Не умрём, — твёрдо сказал Пит. — Я не дам.

Он достал из рюкзака мягкую игрушку — слона, которого он раздобыл в одной из квартир во Франции, которую занимал их отряд.

— Слон! Папа, спасибо! — Она была уже слишком слаба, чтобы показывать радость. И только в угасающих глазах на миг блеснул лучик света.

Она обняла его, и Пит закрыл глаза, чувствуя, как хрупкое тельце прижимается к нему.

Как же долго это будет продолжаться? Сколько ещё я смогу выдерживать?

Он просидел с Марией около часа — показывал ей видео на планшете, рассказывал, что видел в Европе (конечно, не всё, но смешные истории про французов и немцев). Томми проснулся, заплакал, и Агнешка пришла покормить его, не глядя на мужа.

Вечером, когда дети уснули, Пит вышел на балкон. Закурил — последнюю сигарету из мятой пачки. С балкона был виден соседний дом — такой же обшарпанный, с облупившейся штукатуркой. Где-то внизу орала музыка, кто-то ругался. Обычный день в Чикаго.

Он вспомнил, как вступал в «Чёрный ястреб». Восемь лет назад, после армии, когда работы не было, а Агнешка только родила Марию. Ему обещали стабильный доход, жильё, страховку. И всё это дали. Дали даже больше — он мог кормить семью, мог покупать лекарства, когда дочь заболела. Но теперь денег снова не хватало. Рак — это бездонная яма. Из-за «Энтропии» цены на медицину достигли просто космических высот. Сказывался и дефицит врачей.

А ведь мог бы быть полицейским. Только там платили меньше. А ещё быть наёмником было круто. Даже Агнешка не смогла устоять, а она тогда была чертовски хороша. «Чёрный ястреб» был возможностью, которую я использовал. А теперь это возможность получить вакцину от «Энтропии» для всей семьи. Ведь без неё они бы уже...

Пит затушил сигарету, посмотрел на звёзды — их было почти не видно из-за облаков.

Что бы я делал, если бы не «Чёрный ястреб»? Сидел бы на пособии, смотрел, как умирает дочь, и молился, чтобы «Энтропия» не пришла и к нам. А так я хотя бы могу ей помочь. Могу купить лекарства. Могу дать шанс.

Он вернулся в квартиру, лёг на продавленный диван в гостиной. Агнешка уже спала — он слышал её дыхание из спальни.

Завтра схожу в больницу. Поговорю с врачом. Послезавтра — к Марии. А послезавтра вечером — снова в путь.

Пит закрыл глаза.

Простите меня. Я стараюсь. По-другому не умею.

Его разбудил резкий, настойчивый сигнал терминала. Пит застонал, нашарил аппарат на полу, где тот упал вечером, и провёл пальцем по сенсору.

— Пуласки, — голос Мака был сухим, без приветствий. — Ты как, отошёл?

— Отошёл, командир, — Пит сел на диване, потёр лицо. — Что стряслось?

— Задание. Канада. Северная часть, лесной массив. Поисковая операция. — Мак сделал паузу. — Объект — мужик без памяти, предположительно опасен. Сбор завтра в шесть утра на базе. Полетите чартером.

— Канада? — Пит удивился. — Нам лететь в Канаду из-за одного мужика?

— Не моя забота. Сказали — хорошо заплатят. Бонус за поимку живьём. Отказ не принимается.

Хорошо заплатят... Это уже что-то. Мария сможет получить новое лекарство.

— Я понял, командир. Буду.

— Вот и славно. — Мак отключился.

Канада. Поиск. Очередная цель. Ехать совсем не хотелось. Но главное — деньги.

Он встал, натянул штаны и пошёл на кухню. Агнешка сидела за столом, пила дешёвый кофе и смотрела в стену. Пустым, ничего не выражающим взглядом.

— Мне нужно уехать, — сказал Пит, наливая себе кипяток. — Задание в Канаде. Поисковая операция. Хорошо заплатят.

Агнешка не ответила. Пит подумал, что она не слышала.

— Я говорю, задание...

— Я слышала, — голос её был глухим, безжизненным. — Когда?

— Сегодня вечером вылет. Завтра с утра уже буду на месте.

— И надолго?

— Не знаю. Может, неделю. Может, больше. Поиск — дело не быстрое.

Она вдруг замерла, поставила чашку, и её плечи начали трястись. Агнешка заплакала — тихо, без звука, закрыв лицо руками.

Пит растерялся.

— Агнешка? Что с тобой? Мы же говорили вчера, что нужны деньги...

— Деньги, деньги, деньги... — она подняла на него заплаканные глаза. — Они нужны были раньше, Пит! Вчера, пока ты был у детей, я говорила с врачом.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Что?

— Он сказал, что Мария... — Агнешка всхлипнула. — Что она может умереть в любую минуту. Что химия больше не помогает. Что осталось, может, дни. Или часы. Что они ничего не могут сделать. Всё кончено, Пит.

Пит прислонился к стене.

— Ты не говорила...

— А ты не спрашивал! — она почти закричала. — Ты пришёл, привёз деньги, поиграл со слоном и ушёл на балкон курить. А я сидела у её кровати и слушала, как она дышит. Как её дыхание становится всё слабее, Пит! Понимаешь ты это?!

Он молчал, глядя в пол.

— Останься, — прошептала Агнешка. — Пожалуйста. Останься с ней. С нами. Если она умрёт, а тебя не будет... я никогда тебе этого не прощу. Никогда, Пит!

— Да, да, конечно, — пробормотал он. — Скажу Маку... скажу, что не могу.

Он вышел в коридор, достал терминал, набрал Мака.

— Пуласки, — ответил тот. — Что-то случилось?

— Командир... у меня дочь. Она при смерти. Врачи сказали — дни. Я не могу...

— Чёрт, Пит. Мне жаль, старина, мне чертовски жаль. Вот же... — Мак тяжело вздохнул. — Пит, старина, но дело в том, что ты не можешь в этот раз отказаться. Тебя тогда просто выкинут. Я не смогу тебя отстоять. Без выходного пособия, без вакцины. А ты знаешь, что без вакцины твоя семья долго не протянет. Где ты будешь брать эту чёртову вакцину, Пит?

— Но...

— Слушай меня, — перебил Мак. — Я понимаю, что тебе тяжело. Поверь, я понимаю. Но ты должен! Ради семьи, Пит. Подумай о своей семье! Если ты откажешься, то кто им поможет?

Пит закрыл глаза.

— Ради них, Пит. Ради Томми. Ради Агнешки. Если ты потеряешь работу, они останутся без денег, без лекарств, без вакцины. Тогда они точно умрут. А если ты полетишь и сделаешь свою работу — ты сможешь купить новое лечение для Марии. Может быть, не сейчас, но через месяц-другой. Понимаешь?

Через месяц-другой... А она может не дожить до завтра.

— Я понял, командир, — выдавил Пит. — Я буду.

— Молодец. Сбор в шесть утра. Не опаздывай.

Мак отключился. Пит убрал терминал, постоял, прислонившись лбом к холодной стене.

Прости меня, малышка. Я должен.

Он вернулся на кухню. Агнешка не подняла головы.

— Я должен лететь, — сказал он. — Если я откажусь, меня выгонят. И мы останемся без вакцины. Ты понимаешь, что это значит?

Она замерла, потом медленно кивнула.

— Понимаю, — тихо сказала она. — Просто... будь здесь. Пока ты ещё дома. Побудь с ней.

Пит опустился на колени, обнял жену, прижал к себе. Она не отстранилась, но и не ответила на объятие — просто замерла, глядя в одну точку.

Весь день он провёл у постели Марии. Она была почти без сознания — открывала глаза, улыбалась, шептала «папа», и снова засыпала. Томми принесли к ней, и он сидел рядом, не понимая, что происходит.

В пять вечера Пит поцеловал дочь в лоб, погладил сына по голове, взял рюкзак и вышел.

Агнешка стояла в дверях, не плакала. Просто смотрела.

— Вернись живым, — сказала она.

— Постараюсь, — ответил он и закрыл дверь.

Самолёт летел шесть часов. Пит сидел у иллюминатора, смотрел на облака и думал о Марии.

Они приземлились на каком-то заброшенном аэродроме на севере Канады — бескрайний лес, горы и снежные шапки на вершинах. Мак уже получил необходимые инструкции и собрал свой отряд прямо на полосе для инструктажа.

— Объект — мужчина, около двадцати пяти лет. Без документов, предположительно амнезия. Специальную подготовку не проходил, но может быть очень опасен. По последней имеющейся информации убил одного из наших и завладел оружием. Приказ — взять живым, по возможности. Если что — уничтожить. Если взять живым, то премия будет удвоена.

Пит кивнул, взял планшет.

В тот же вечер, когда они разбивали лагерь в лесу, терминал запищал. Сообщение от Агнешки.

«Мария умерла. Час назад. Она искала тебя. Хотела видеть папу».

Пит сел на землю, не чувствуя холода. Глаза не были влажными. Напротив, они были сухи и абсолютно пусты.

Как я объясню ей? Как я объясню себе?

Мак подошёл, положил руку на плечо.

— Соболезную, Пит. Но работа есть работа. Завтра в шесть подъём. Ты нужен.

Пит не ответил. Он продолжал молча смотреть в пустоту.

Прости меня, дочка. Прости.

Он убрал терминал, достал сигарету, закурил. Руки дрожали.

Нет правильного выбора. Есть только долг. И боль.

6

Кабинет Скиннера встретил их привычным полумраком и запахом дорогого табака. Директор сидел за столом, перед ним — два терминала с какими-то отчётами. Он поднял голову, когда Хантер и Беатрис вошли, и жестом указал на стулья.

— Садитесь. Докладывайте.

Беатрис опустилась на стул, Хантер — рядом. Она начала говорить — сухо, по-деловому, без лишних эмоций: приезд на место, осмотр, внезапная активация бота, хаос, действия полиции, их собственные и, наконец, как Хантер ослепил бота, тем самым выведя его из строя.

Скиннер слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, только пальцы левой руки мерно барабанили по столу.

— Раненые, убитые? — спросил он, когда Беатрис закончила.

— Девять полицейских убито, семеро ранено. Гражданские — в общей сложности уже двадцать девять убитых, больше тридцати раненых. Точные цифры уточняются.

— А вы? — Скиннер перевёл взгляд на Хантера.

— Мы в полном порядке, сэр.

Скиннер кивнул, и тут Хантер заметил — едва заметный, мгновенный проблеск в глазах директора. Облегчение? Или даже... удовлетворение?

Он доволен. Несмотря на всё дерьмо, он доволен.

— Вы действовали быстро и профессионально, — сказал Скиннер, обращаясь к обоим. — Агент Дуарте, вы проявили хладнокровие в критической ситуации. Агент Майерс — вы спасли напарницу и нейтрализовали угрозу. Это дорогого стоит.

Он помолчал, будто взвешивая слова.

— Конечно, трагедия огромна. Но вы не могли предотвратить атаку. Ваша задача была — остановить бота и сохранить себя. Вы справились. Это главное.

Хантер молчал. Беатрис кивнула.

— Теперь — к делу, — Скиннер нажал кнопку на терминале, и на стене за его спиной загорелась схема полицейского бота. — Технический отдел уже провёл первичный анализ. Они обнаружили посторонний чип, интегрированный в систему управления огнём. В определённый момент этот чип захватил контроль над ботом. Его системы начали распознавать всех вокруг в качестве угрозы, подлежащей физическому уничтожению. С помощью этого же чипа уже отключённого полицейскими бота снова активировали. Кто-то следил и ждал подходящего момента, чтобы сделать это. Целью было максимизировать число жертв, как и при любом теракте. Налицо почерк «Аколитов».

— Получается, у них был физический доступ? — уточнил Хантер. — Но в какой момент они могли его получить? Свои люди в полиции?

— Именно, — Скиннер посмотрел на него с лёгким одобрением. — Кто-то имел возможность вскрыть бота и установить чип. Либо во время техобслуживания, либо раньше, когда бот был на складе полиции. Это сужает круг подозреваемых: техобслуживание, полицейские, имевшие доступ, или внешний взломщик с физическим проникновением.

— Мы проверим списки, — сказала Беатрис. — Всех, кто контактировал с ботом за последнее время.

— Проверите, — согласился Скиннер. — Но осторожно. Если чип поставил кто-то из полицейских, он может быть опасен. Не поднимайте шума раньше времени. Ваша задача — найти взломщика. Как можно быстрее.

— Сэр, — Беатрис подала голос. — Если взломщик имел физический доступ к одному боту, он мог установить чипы и в другие машины.

— Я знаю, — перебил Скиннер. — И понимаю, к чему ты клонишь. Но мы не можем пойти на то, чтобы заставить полицейских убрать всех ботов с улиц. Они и так не справляются. Если на них взвалить дополнительную нагрузку, которую на себя брали боты, то ни к чему хорошему это не приведёт. Уверен, что «Аколиты» именно этого и добивались — ослабления контроля и огневой мощи сил правопорядка. А пока, агент Дуарте, вы продолжите заниматься решением этой задачи. Можете также задействовать агента Майерса. Тем более что он уже и так фактически задействован. Вопросы?

— Нет, сэр, — ответили оба.

— Тогда свободны. — Скиннер снова уткнулся в терминал. Уже у двери он добавил, не поднимая головы: — Майерс, задержитесь.

Беатрис вышла, закрыв за собой дверь.

— Присядьте, — Скиннер указал на стул. — Я хочу сказать вам кое-что без свидетелей.

Хантер сел.

— Вы сегодня попали в серьёзную переделку. В свой первый же день. Но вы справились, сделали всё правильно. — Скиннер поднял голову, и Хантер снова увидел тот самый блеск в глазах. — Вы спасли агента Дуарте. Она — один из лучших наших оперативников. Я ценю это.

— Я делал свою работу, сэр.

— Работу, — Скиннер усмехнулся. — Знаете, Хантер, я много лет в разведке. Я видел сотни новобранцев. Одни ломались, другие бежали, третьи прятались. Вы — не такой.

— Спасибо, сэр.

— Не благодарите. — Скиннер снова стал серьёзным. — Теперь идите. Завтра у вас будет много работы. Будьте готовы. И зайдите сейчас же к доктору Ченгу. Сегодня впервые в нашей истории был задействован в реальном бою агент с биомодами. Доктор должен составить протоколы для дальнейшего изучения.

Хантер встал, кивнул и вышел.

В коридоре его ждала Беатрис, прислонившись к стене.

— Ну что, герой? — спросила она, но в голосе не было издёвки. — Пойдём, разгребать дерьмо дальше. Работы — вагон.

— Директор Скиннер отправил меня в медицинский корпус, — ответил Хантер. — Видимо, меня планируют препарировать как лягушку, чтобы понять, как мне удалось выжить.

Они пошли по длинному коридору, и Хантер поймал себя на мысли, что впервые за день чувствует что-то похожее на удовлетворение.

Первый бой. Не провалился. Может, я действительно чего-то стою.

Медицинский корпус «Оплота» располагался в восточном крыле, на втором этаже. Хантер нашёл нужную дверь — массивную, металлическую, с табличкой «Д-р Каи Ченг». Рядом с дверью была сенсорная панель с кнопкой вызова.

Он нажал. Из динамика раздался спокойный, чуть скрипучий голос:

— Войдите, агент Майерс. Я жду вас.

Дверь бесшумно сдвинулась в сторону, и Хантер вошёл в кабинет. За дверью оказалась не просто комната, а целая лаборатория, разделённая прозрачными перегородками на несколько зон. Везде — мониторы, стойки с диагностическим оборудованием, шкафы с маркировкой «Биоматериалы», «Реагенты», «Протезы». В центре, под мягким голубоватым светом, стоял открытый диагностический модуль — стеклянный, с встроенными сканерами. У дальней стены замер медицинский бот — безликий, серебристый, с манипуляторами на гибких штангах.

У стола, заваленного планшетами и отчётами, сидел невысокий мужчина в белом халате лет пятидесяти, с короткими тёмными волосами и тонкими пальцами, которые что-то быстро набирали на клавиатуре. Рядом суетилась медсестра — молодая женщина в лёгком скафандре, перекладывала пробирки и поглядывала на Хантера.

— Проходите, — доктор Ченг поднял глаза, жестом указал на стул. — Садитесь.

Хантер кивнул, прошёл к указанному месту.

— Директор Скиннер сказал, что нужно составить протокол.

— Протокол, да. — Ченг откинулся на спинку кресла, жестом отпустил медсестру. — А ещё — проверить, как ваш организм справился с нагрузкой. Вы сегодня впервые применили модификации в реальном бою.

— Что нужно делать? — спросил он.

— Сначала — осмотр. Потом — диагностика. Раздевайтесь до пояса и проходите в модуль.

Хантер стянул куртку, футболку, подошёл к диагностическому модулю. Внутри было просторно, пахло озоном и стерильностью. Он лёг на мягкую поверхность, и стеклянная крышка бесшумно закрылась.

— Не шевелитесь, — сказал Ченг через динамик. — Сканирование займёт минуту.

По телу пробежала лёгкая вибрация, вокруг засветились голубые полосы. На мониторах перед доктором побежали графики, цифры, трёхмерные модели тела Хантера.

— Реакция нервной системы — хорошая. Восстановление мышц — выше нормы. Модификации работают штатно. Приготовьтесь, сейчас вы получите несколько инъекций, — предупредил Ченг. — Не шевелитесь, автоматические манипуляторы всё сделают аккуратно.

Из стенок модуля выдвинулись тонкие иглы. Хантер почувствовал короткие уколы — в плечо, в предплечье, в бедро.

— Зачем это, док?

Модуль открылся, Хантер сел.

— Это поддерживающая терапия и стимуляторы регенерации. Ваши модификации нужно постоянно подпитывать, иначе они деградируют. Такова уж моя работа, агент Майерс. Вы и ваш брат по-настоящему уникальны. Вы с самого начала вытянули выигрышный билет. Раньше все подобные эксперименты заканчивались провалом.

— Да, я знаком с материалами. Это всё особенности нашего мозга...

— Именно! — Ченг оживился, даже подался вперёд. — Ваш мозг, как и мозг вашего брата — это просто произведение искусства! Его гибкость и способность адаптироваться под новые условия поражает. На самом деле нет большой проблемы в том, чтобы постепенно интегрировать точно такие же моды любому другому человеку. Точнее, не совсем любому, — тут же поправил сам себя доктор, — но такое можно провернуть со многими. Можно укрепить скелетный каркас, со временем сделав его прочным как сталь. Можно усилить мышцы — это самое простое. Но центральная нервная система и мозг просто не примут подобного вмешательства.

— А о каком дальнейшем развитии характеристик вы упомянули? Я думал, это вопрос моей физической подготовки и тренинга.

— Само собой, этого тоже нельзя сбрасывать со счетов. Но не думаете же вы, что ваши характеристики — это заслуга академии и той потогонки, что вам там устроили?

— Я не совсем понимаю...

— Хорошо, я объясню. Любой человек путём упорных тренировок может достичь существенных показателей в силе, выносливости, скорости. Но всё это будет упираться в потолок его индивидуальных возможностей. Другими словами, как бы долго и тщательно ни тренировался обычный человек, он никогда не сможет достичь вашей быстроты реакции. Его центральная и периферическая нервная система ему этого просто не позволит. Как бы долго выдающийся спортсмен ни тренировал выносливость, он всё равно проиграет вам на длинной дистанции. То же касается и физической мощи. Лишь люди, подвергшиеся механическим аугментациям, могут с вами соперничать в грубой силе. Всё-таки живая плоть в этом плане пока уступает синтетике.

— Могу я задать ещё вопрос? Хочу знать ваше мнение. Неужели такие, как я и Майк, настолько важны? Ведь на этот проект ушло столько денег, что можно было бы создать целую армию аугментированных. С точки зрения эффективности мне этот вариант кажется на данный момент более предпочтительным и надёжным.

— Будущее тем не менее именно за такими, как вы и ваш брат. Поймите, ведь это пока только начало. Но давайте по порядку. Начнём с того, что многие из модифицированных не хотели становиться такими. Но в силу тех или иных обстоятельств были вынуждены прибегнуть к аугментациям. Если говорить о гражданских, то я думаю, вы и так понимаете, что протезирование, как правило, проводилось после несчастных случаев, приведших к потерям конечностей или органов. В военной среде, за редким исключением, та же картина. Большинство агентов получили тяжёлые ранения и, чтобы остаться в строю, пошли на процедуру аугментаций. Сложные аугментации — это совсем не то, что простое протезирование. Импланты должны быть интегрированы и встроены в нервную систему агента. Это очень сложный и долгий процесс. У кого-то он проходит проще и быстрее, кто-то даже спустя годы испытывает сильные страдания и физическую боль. Нередко случается и так, что мозг не принимает импланты, и всё заканчивается печально.

— Да, я давно заметил, что некоторые аугментированные будто не вполне могут совладать со своими модами.

— Прибавьте к этому частые головные боли. Мозг бунтует, распознавая чужеродное тело. Он не хочет мириться с обманом. Наши агенты — постоянные пациенты этого медицинского центра. За ними нужен постоянный присмотр. И здесь у вас есть ещё целый список приятных для вас преимуществ. Например, ваш иммунитет. Вы и ваш брат полностью защищены от любых известных нам вирусов. Даже от «Энтропии». Ваши способности к регенерации физических повреждений превосходят возможности обычного человека в разы. Конечно, вы не можете отращивать новые конечности, словно ящерица, но сращивание переломов и восстановление мягких тканей будут происходить очень быстро. И мы с вами будем на наших встречах развивать эти и другие ваши способности. Вы сможете ещё лучше контролировать своё физическое и эмоциональное состояние. Это позволит вам распределять или, наоборот, концентрировать ресурсы вашего организма для выполнения наиболее актуальной в текущий момент задачи.

— Получается, что я не подвержен даже возрастным заболеваниям?

— Всё верно, агент Майерс. Безусловно, даже несмотря на постоянную внешнюю подпитку вашего организма разработанными нами стимуляторами, износ всё-таки будет развиваться, и когда-нибудь вы всё-таки состаритесь. Но мы пока не в состоянии дать объективный прогноз, какова будет ваша продолжительность жизни. Однако одно я могу сказать точно: она будет феноменально долгой. И это, пожалуй, главный на данный момент фактор, который позволяет нам получать столь щедрое финансирование.

— Вы намекаете на то, что все старые толстосумы очень хотели бы получить подобные модификации, чтобы справиться со своими болячками и прожить как можно дольше? Но, док, ведь мы с вами оба знаем, что наш случай уникальный. То, что мой организм и организм Майка смогли принять и успешно интегрировать изменения, — это просто удача. Вы сами сказали, что мы выиграли в лотерею. Получается, что эти богатые старики не смогут воспользоваться результатами своих инвестиций.

— Пока не смогут. Но мы ведь не стоим на месте. Пройдёт время, и мы найдём способ адаптировать эту технологию и под других людей. По крайней мере, я на это надеюсь.

Ченг на минуту замолчал, что-то помечая в планшете, потом поднял глаза.

— А теперь, агент Майерс, перейдём к самому главному. Как вы себя чувствуете? Физически, эмоционально. Без утайки.

— В полном порядке, доктор, — ответил Хантер. — Немного устал, но это нормально после такого дня.

— Усталость — это нормально, — Ченг кивнул. — А головные боли? Мигрени, давящие ощущения, пульсация?

Головные боли. Чёрт. Он просто проверяет? Насколько это может быть важно? Ну не могу же я ему сказать правду. Доктор наверняка обо всём доложит Скиннеру...

— Нет, — соврал Хантер. — Ничего подобного.

Ченг посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Вы уверены, агент Майерс? Потому что по протоколу уже давно должен был произойти сильный приступ головной боли. Иногда он случается раньше, иногда позже, но он неизбежен. Это нормальный этап интеграции — мозг перестраивается, новые нейронные связи конкурируют со старыми. Без этого процесс не завершается.

Хантер молчал.

— Понимаете, если вы скрываете этот факт, я не смогу правильно скорректировать поддерживающую терапию. А это может привести к осложнениям.

Он знает. Он всё знает. Чёрт, чёрт, чёрт. Чувствую себя тупым набедокурившим подростком перед старым учителем, который и так всё знает, но даёт возможность признаться.

— Было, — тихо сказал Хантер. — Один раз. В день, когда я очнулся. Я тогда... я был не в себе. Не хотел об этом говорить.

Ченг отложил планшет, подался вперёд.

— Расскажите подробнее. Когда это случилось? Как долго длилось? Что вы чувствовали?

— Утром. Я проснулся от дикой боли. Такое ощущение, что череп разрывают изнутри. Зубы... казалось, они могут лопнуть от давления. Потом боль отступила.