Рожденный стать Богом Книга 2

— Это всё?

— Я... — Хантер помолчал. — Возможно, я выпил много алкоголя накануне. Или... может быть, ещё что-то. Я не помню точно.

Ченг неожиданно улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Агент Майерс, вы можете не волноваться. Никакое количество алкоголя или лёгких наркотиков не способно вызвать подобный приступ. Это была именно та самая интеграционная боль. И она прошла — что значит, процесс идёт успешно.

— Значит, я не навредил себе?

— Нет. Напротив, вы подтвердили, что модификации работают как надо. — Ченг снова взял планшет. — Я зафиксирую это в отчёте. Теперь всё в порядке.

Всё в порядке. Какой же я идиот. А я-то переживал.

— Доктор, а у Майка было такое?

— У вашего брата — да. Но он не скрывал. Сразу обратился в медицинский корпус. — Ченг усмехнулся.

— И что мы будем делать?

— Ничего. Приступ прошёл сам. Мы лишь зафиксировали показатели.

Ченг пододвинулся ближе, пальцы его левой руки замерли над клавиатурой.

— Теперь, агент Майерс, расскажите о сегодняшнем столкновении с ботом. Меня интересуют не тактические детали — я и так видел запись происшествия. Меня интересуют ваши ощущения. Что вы чувствовали в тот момент? Как принимали решения? Контролировали ли вы свои эмоции?

Хантер задумался.

— На самом деле никаких эмоций не было, док. Когда бот ожил... я не испугался. Рефлексы сработали очень быстро, я сразу осознал опасность и вычислил её источник. Затем я просто укрылся.

— А потом? Когда бот пошёл на вас?

— Беатрис крикнула, что у неё в багажнике автомат, но до него надо было добраться. Я понимал, что у неё мало шансов. Оценив ситуацию, я понял, что бот уязвим — его оптика не защищена. И я выстрелил.

— И вы не боялись, что промахнётесь? Что он вас расстреляет раньше?

Хантер покачал головой.

— Я просто... знал, что попаду. Это не была уверенность, основанная на опыте. Это было знание. Как будто моё тело уже просчитало траекторию, а мозг просто подписал приказ.

Ченг кивнул, что-то записывая.

— Это хорошо. Это значит, что ваши модификации работают в связке с вашим сознанием. Вы не думали — вы делали. — Он поднял глаза. — А эмоции? Вы сказали, не испугались. Но ведь страх — естественная реакция.

— Я не испытывал страха, — повторил Хантер. — Я испытывал сострадание к погибшим гражданским, но это было ещё до боя.

— А теперь, когда бой закончился? Вы чувствуете что-то?

Хантер помолчал.

— Удовлетворение. И усталость. Но не страх.

Странно. Раньше я думал, что после первого боя меня будет трясти. Но меня не трясёт.

— Агент Майерс, вы знаете, что ваши модификации позволяют вам контролировать эмоциональное состояние? — Ченг посмотрел на него внимательно. — Это не значит, что вы становитесь бесчувственным роботом. Это значит, что вы можете по желанию приглушить страх, панику, гнев — или, наоборот, усилить концентрацию, агрессию, реакцию. Это такая же естественная способность, как для обычного человека шевельнуть рукой.

— Да, доктор. Мне удалось неплохо отточить этот навык. Он словно был присущ мне всегда, — признался Хантер. — Я просто делал то, что нужно.

— Именно. Вы делали. Ваше тело и мозг работали в унисон, без сознательного контроля. Это и есть цель наших модификаций — не сделать из вас сверхчеловека, а убрать барьеры, которые мешают обычному человеку действовать на пределе своих возможностей.

Ченг откинулся на спинку кресла.

— Но есть и обратная сторона. Если вы научитесь подавлять страх полностью, вы можете утратить способность адекватно оценивать риск. Не бояться — это хорошо. Совсем не бояться — смертельно опасно.

— Я понял, доктор.

— Что вы чувствовали, когда бот принялся убивать полицейских? Я говорю не о первом, хаотичном начале, а имею в виду, когда он принялся подъезжать к ним в упор и методично уничтожать?

— Ничего, — от этого такого простого и честного ответа, который сам сорвался с губ, Хантеру впервые стало не по себе.

— Как вы считаете: могли бы вы спасти больше людей, если бы проявили большую активность? — Ченг улыбнулся и поднял руки, стараясь сгладить неудобный вопрос. — Поймите, агент Майерс, я не хочу вас ни в чём уязвить. Но я должен задать этот вопрос. Что, если бы вы не выжидали удобного момента до последнего, а попробовали поразить его в слабое место раньше?

— Вероятно, вы правы, док, и я действительно мог помочь им. Но во время боя приоритеты расположились иначе... Наверное, я просто старался действовать наверняка.

Хантер вышел в коридор и прислонился к стене.

Ничего. Я ответил «ничего». И это была правда. Наверное, это и есть я — без прикрас, без паники, без жалости. Ченг назвал это «убрать барьеры». Но что, если барьеры были единственным, что делало меня человеком?

7

Хантер вышел из медицинского корпуса и направился в сторону жилого сектора. Внутренний двор «Оплота» уже погрузился в сумерки — редкие фонари отбрасывали жёлтые пятна на мокрый асфальт. Несмотря на довольно позднее время, народу на улице было полно. Кто-то из оплотовцев просто прогуливался, некоторые перекидывались мячом, другие же стояли плотными кружками и громко смеялись, обмениваясь дурацкими шутками. Все отдыхали и расслаблялись как могли после очередного тяжёлого дня.

Половина одиннадцатого. Ужин я уже пропустил. Может, в столовой ещё осталось что-то съедобное?

Он свернул в боковой коридор, ведущий к столовой. В воздухе витал запах еды, значит, была надежда, что ещё можно чем-нибудь поживиться.

Внутри было почти пусто — несколько человек в полевой форме сидели за дальними столами, о чём-то тихо переговариваясь. Ещё было несколько человек в штатском, возможно, это был кто-то из агентов. У окна, за чашкой кофе, сидел Винс. Завидев Хантера, он расплылся в широченной улыбке, вскочил и раскинул руки, будто собирался обнять весь мир.

— Хантер! Братишка! Живой, невредимый и даже, я смотрю, без дырок! — он хлопнул друга по плечу своей аугментированной рукой, чуть не сбив с ног. — Везучий ты сукин сын!

— Рад тебе видеть, придурок! — Хантер притянул к себе друга за шею и пару раз хлопнул по спине. — Я уж и не ждал тебя тут увидеть.

— Думал, что я передумаю возвращаться на службу после того, что было в «Гидре»? — заржал Винс. — Да вот хрен тебе! Думал, я позволю тебе заполучить всю славу? У меня, между прочим, тоже тут большие планы. Хотя, признаюсь честно, у меня был большой соблазн остаться там.

— Я, кстати, почти ни хрена не помню о той ночи. Что там вообще произошло?

— Будь я проклят, если знаю больше твоего! Меня вырубило прямо в клубе. Ближе к утру я обнаружил себя там под столом. Какой-то козёл меня не заметил и поставил на меня ноги! Вот он-то меня и разбудил. Тебя уже нигде не было. Ты просто бросил меня, сукин сын! Но я на тебя не в обиде. Правда. Чёрт, да я бы себя тоже бросил на твоём месте, если бы ко мне подвалила такая тёлка! Как там её звали? Дениз? Надо полагать, ты вдул этой потаскушке по самые помидоры.

— Да пошёл ты, — Хантер отмахнулся, но не удержал улыбку. — Ничего я не помню. Проснулся — голова раскалывается, она надо мной трясётся. Сказала, что у меня был припадок.

— Насрать мне на твой припадок. Ты ей вдул или нет?

— Мать твою, Винни! Тебя что, ещё не отпустило? Говорят тебе — я не помню! Может, и было. По крайней мере, Дениз сказала, что всё было ОК.

— Ты серьёзно? — Винс выпучил глаза. — Такая тёлка — и ты ничего не помнишь? Да ты просто обязан был!

— Обязан — не обязан, не помню — значит, не считается, — отрезал Хантер.

— Ладно, забыли, — с досадой махнул рукой Винс.

— Слушай, — Хантер откинулся на спинку стула. — А кто у тебя куратором? Мне Беатрис приставили. Знаешь такую? Говорят, одна из лучших.

— Чувак, да я тут всех знаю. И твою горячую милфу тоже. Но у меня тоже «одна из лучших», — Винс скривился. — Агент Рей Танака. Япошка, сухой как крекер. Ни улыбнётся, ни подколет, самурай хренов. Ведёт себя так, как будто это они войну выиграли. Одно утешает — его кураторство — это формальность чистой воды.

— Почему формальность?

— Я же тебе рассказывал, что меня в агенты перетащили из спецназа. Я уже не первый год в «Оплоте», братишка. И поверь, я сам бы мог быть куратором для этой гейши, возомнившей себя ронином. Но Скиннер привык соблюдать все формальности, так что...

— Быть спецназовцем в «Оплоте» и агентом — это всё-таки не совсем одно и то же. Точнее, это совсем не одно и то же, — усмехнулся Хантер.

— Ладно, хрен с тобой. В агентах — новичок. В «Оплоте» — нет. Армия, устав, строевая подготовка — я этого дерьма наелся ещё, когда в «Дельте» служил. Хватит с меня! Я хочу дела делать. Ну и Скиннер, видимо, решил, что такой сметливый парень, как я, ему пригодится. Взял, перевёл. И правильно сделал. — Винс понизил голос. — Мне, если честно, на фиг не сдался этот генерал Стоун со своей муштрой и этот его команданте Че Гевара...

— Какой ещё к чёрту Че Гевара?

— Да заместитель его этот — полковник Родригез.

— А почему Че Гевара? — засмеялся Хантер.

— Похож, потому что.

— Чувак, ты всем уже успел клички раздать? Самурай, милфа, Че Гевара... Кто тут у тебя ещё есть?

— Тебе надо было ко мне сразу обратиться. Я бы тебя ввёл в курс дела. — Винс отхлебнул кофе. — Видишь тех двух бугаев в штатском? — Винс указал подбородком в дальний угол.

— Ну...

— Тот, что справа и чуть пониже ростом, — это Маг.

— Маг? Чувак, а может, ты сделаешь исключение и временно перейдёшь с кличек, которые ты тут, кажется, и правда уже успел всем раздать, на нормальные имена?

— Это агент Натан Векслер, но Магом его прозвал не я.

— А кто тогда? Ты что хочешь сказать, что ты тут такой не единственный, кто их придумывает?

— Он специализируется на ликвидациях. Его так прозвали за умение устранять цели. Даже самые сложные. Если за ликвидацию взялся Маг, то можешь быть уверен — совсем скоро кто-то сдохнет. Так или иначе. Кто-то когда-то сказал, что они умирают будто по волшебству. Так Векслер и стал Магом. Это официальная версия. Но она слишком крутая, а так не бывает. Возможно, всё гораздо проще, и он во время дрочки просто сломал себе свою волшебную палочку. Ему из-за этого конечно пришлось обращаться в медкорпус за помощью, ну а там и растрепали. Ведь, как известно, медицинская тайна — это просто красивая легенда, придуманная для идиотов, которые в неё только и верят. Если честно, мне эта версия кажется более правдоподобной.

— Завидую твоей проницательности. Ну а что второй громила?

— Этого бугая зовут Бауэр. Маркус Бауэр. Он чёртов псих. Этот дуболом больше всех нашпигован аугментациями. Не удивлюсь, если у него даже мозги механические. Когда он рядом, мне кажется, что я слышу, как они скрипят и тикают.

— Да брось! Не может он быть таким тугодумом, как ты говоришь. Скиннер не стал бы держать его.

— А вот тут ты не прав. Он фанатично предан «папочке». Такой человек, как он, в обойме всегда пригодится. К тому же он в своём роде тоже уникален. Никто другой не смог бы интегрировать в себя столько модификаций. Но мозги этого парня приняли всё, что им преподнесли. Говорят, что на большую часть своих изменений он пошёл добровольно, без медицинских показаний. Понимаешь? Этот ненормальный дал добровольно расчленять себя, позволяя ставить над собой эксперименты. К примеру, он одним из первых получил экспериментальную оптику. Он заменил свои глаза на аугментации, хотя никаких показаний для этого не было! Оба, блядь, глаза! Прикинь! Этот парень реально не здоров на голову...

— А что же Беатрис? — спросил Хантер, возвращаясь к прерванной теме. — Что ты о ней думаешь?

— Она, конечно, профи — опытная, умная, она эффективна, Скиннер её ценит. Практически уверен, что он ее трахает.

— У него есть Астрид для этих целей. Так что Беатрис он ценит за другие достоинства.

— Одно другому не мешает, братец. Ладно, — Винс хлопнул его по плечу. — Я побежал. Завтра рано вставать. Удачи тебе в твоём первом деле. И помни: если что — звони. Я хоть и не гений, но прикрыть смогу.

Они попрощались, и Хантер остался в одиночестве. Допив остывший кофе, он посмотрел в окно — было уже совсем темно. Хантер поднялся, убрал поднос и вышел из столовой.

Коридоры в этот час были почти пусты. Только редкие патрули да техники, торопящиеся по своим делам. Хантер шёл медленно, не торопясь. Он свернул в жилую зону. Из-за некоторых дверей доносились приглушённые голоса, грубый мужской смех.

Странно. Всего день прошёл, а кажется, что я здесь уже неделю. Столько всего произошло: присяга, Скиннер, Ченг, Винс, Беатрис, бой и целая куча трупов... И при этом я чувствую себя здесь как рыба в воде. Словно я всегда жил такой жизнью. Разве так бывает? Очевидно, что нет. Что тут сказать? «Вигор Медикал» славно надо мной потрудились. Промыли мозги по высшему разряду.

Даже доктор Ченг спросил, мог ли я спасти больше людей, если бы действовал активнее. Конечно, он задал этот вопрос неспроста. И я ответил, что, вероятно, мог. Но приоритеты в бою сложились иначе. Приоритеты... Жизни этих людей оказались для меня не приоритетны.

А ведь если подумать... Пока бот методично расстреливал полицейских в упор, я выжидал. Я просчитывал. Я искал идеальный момент. А они умирали.

Хантер закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала картина: бот подъезжает к машине, пулемёты в упор, коп даже не успевает закричать.

Я видел это. И не стрелял. Я мог попытаться привлечь его внимание. Если бы я стрелял, то стал бы для системы распознавания угроз приоритетной целью. Но не сделал этого. Потому что это было не рационально. Я мог потерять преимущество. Одна ошибка — и мы с Беатрис погибли бы. А как же полицейские? Может, их смерть — это не моя забота. Или моя?

Он провёл рукой по лицу.

Ченг не осуждал. Точнее, он хотел показать мне, что не осуждает. Но он не мог не осуждать. Обычный человек не мог не осуждать. Кажется, я и сам себя осуждаю. Но я не должен... Не должен! Но что, если бы на месте тех полицейских был Майк... я бы не стал ждать. Я бы выстрелил сразу. Попытался бы спасти его. Значит, дело не в риске. Дело в том, кто в опасности. Свои и чужие. И это, наверное, и есть та самая «человечность», границы которой Ченг пытался во мне прощупать. Способность к эмпатии, когда чужую боль пропускаешь через себя.

Он вспомнил лица убитых гражданских. Их не было в момент боя — он смотрел сквозь них. А теперь они пришли.

Я не машина. Не машина. Я просто контролирую свои эмоции, потому что я профессионал. Не машина.

8

Серое утро встречало их промозглой сыростью. Бронированный седан «Оплота» бесшумно катился по пустынному шоссе, ведущему с Лонг-Айленда в сторону Манхэттена. По обеим сторонам мелькали безжизненные кварталы: где-то горел костёр в старой бочке, возле которого грелись несколько фигур; где-то на балконе висело выцветшее бельё, колышущееся на ветру. Изредка попадались одинокие прохожие, больше напоминающие серые тени, чем живых людей. Нью-Йорк просыпался, но просыпался нехотя, как больной, который не верит в исцеление.

Беатрис вела машину уверенно, но без лишней спешки. На коленях у неё лежала автоматическая винтовка. Хантер также держал своё оружие наготове. Его глаза ловили малейшее подозрительное движение среди бесконечных рядов безликих зданий.

— Полицейский департамент находится в центре, — сказала Беатрис, не отрывая глаз от дороги. — Там же и склад техники. Так что не придётся мотаться по всему городу.

— А боты? — спросил Хантер. — Их уже проверили?

— Да. Специалисты «Оплота» совместно с полицейскими техниками прогнали все машины по полной программе. Чипов больше не нашли. Ни в одном.

— Значит, это был единичный случай?

— Похоже на то. — Беатрис помолчала. — Сейчас наша задача — понять, кто имел физический доступ к этому конкретному боту. Списки персонала, техобслуживание, доставка. Кто-то должен был вскрыть его и установить чип.

— Ты не очень высокого мнения о полицейских, — заметил Хантер.

— А ты? — она бросила на него быстрый взгляд.

— Я ещё не успел с ними столкнуться.

— Повезло, — хмыкнула Беатрис. — Знаешь, что меня больше всего бесит? Не их некомпетентность — к этому я привыкла. А их самоуверенность. Они считают себя последней линией обороны, а на деле — просто стадо, которое бежит в ту сторону, куда укажут.

— Ты работала с ними раньше?

— Приходилось. И каждый раз одно и то же. Бумажки, отчёты, перекладывание ответственности. — Беатрис повернула руль, объезжая выбоину. — Если бы не мы, они бы до сих пор гадали, что случилось с ботом. А так — нашли чип, и теперь мы тащимся на другой конец города, чтобы разбираться с их бардаком.

Хантер молчал, глядя в окно. Дорога постепенно оживала — машин становилось больше, кое-где на остановках стояли люди — счастливчики, которых должен был забрать автобус, чтобы отвезти их на работу, гордые обладатели пропусков уровня Гамма — для рабочих и обслуживающего персонала.

— А ты что думаешь? — спросила она, бросив быстрый взгляд на него.

— Думаю, что они делают свою работу. Не всегда хорошо, но делают. А мы — свою.

— Дипломатично, — усмехнулась Беатрис. — Тебя Скиннер учил, или сам такой?

— Это я сам такой умный.

— А в чём заключается их основная работа по-твоему?

— Очевидно, в том, чтобы держать и без того забитое и подавленное безработицей, голодом и пандемией население в ещё большем напряжении. Во многом благодаря работе полицейских пополняются ряды «Аколитов» и «Конкордата».

— Теория заговора? — хмыкнула Беатрис.

— Она самая. Тебе не кажется, что если бы мы разгромили полицию, то проблем значительно поубавилось бы?

— Тогда мы остались бы одни против всех. Нас банально слишком мало. «Оплот» просто не смог бы покрыть даже территорию этого штата.

— Мы и так одни, Беа. Когда-то давно от полиции был прок. Они худо-бедно боролись с преступностью на улицах и поддерживали порядок. Но сейчас они больше заняты тем, чтобы обеспечивать свою личную выживаемость. Любыми методами. По сути, они превратились в одну из тех уличных банд, с которыми борются за влияние и ресурсы, выкачиваемые из оставшегося населения. Отрицательный отбор в действии. Это процессы, при которых из системы устранились наиболее компетентные, а их место заняли менее способные, но более удобные или циничные. Ведь работа в полиции позволяла исправно получать вакцину от «Энтропии». Чтобы получить вакцину одним из первых уже не нужно было быть важным и полезным для общества специалистом — талантливым врачом, опытным инженером или крутым программистом. Достаточно просто быть готовым переступить через принципы морали и открыть огонь по протестующим, которые были недовольны сложившейся ситуацией. Именно подбор таких кадров и привёл к деградации всей структуры, управляемой посредственностями, и снижению её эффективности.

— Ну ты и завернул! — с восхищением уставилась на него Беатрис. — Клянусь оставшейся рукой, что ты в будущем станешь известным политиканом, если, конечно, у нас вообще есть будущее.

— Раз уж ты сама упомянула, Беа, можно спросить? Твоя рука... — он кивнул на её левое предплечье, прикрытое рукавом куртки. — Давно?

Она не ответила сразу. Несколько секунд смотрела на дорогу, потом перестроилась в соседний ряд, обгоняя автобус.

— Давно. Уже два года. — Её голос стал ровным, без эмоций. — Не простое выдалось дельце.

— Что произошло?

— Один урод выпустил в меня целую очередь. Было поражено левое лёгкое, а ещё было задето сердце. — Беатрис сглотнула образовавшийся ком в горле. — Ну и несколько пуль раздробили левую руку. Меня еле удалось спасти. Я провалялась в коме две недели и перенесла херову кучу операций. Руку удалось спасти, но её функциональность была сильно нарушена. И я встала перед выбором: либо перевестись в другой отдел, либо подвергнуться аугментации.

— Тяжело было решиться на этот шаг?

— Я решилась на него далеко не сразу, но иного выбора я для себя не видела. В «Оплоте» как раз предложили... модернизированный вариант, и Маркус убедил меня сделать это. — Она сжала левую руку в кулак, и Хантер услышал едва уловимое жужжание сервомоторов. — Тяжело было привыкать. Почти год я не могла нормально держать оружие.

— А теперь?

— А теперь я могу раздавить череп голыми пальцами, если захочу. — Она улыбнулась — холодно, без тени веселья.

— А модуль связи у тебя в голове? Ты его установила после?

— О нет. Он появился гораздо раньше. Его тогда устанавливали всем агентам «Оплота». Идея была в том, что с тобой могут поддерживать связь в любой момент времени, в каких бы обстоятельствах ни оказался агент. У тебя голос звучал прямо в голове. А если тебе самому нужно было передать информацию, то достаточно было просто произнести это вслух, и специальный датчик считывал эти данные и передавал адресату. Кроме того, данные о твоём местоположении всегда передавались в центр. Сейчас от этой практики отказались.

— Неудивительно. Кому захочется слышать голоса прямо у себя в голове? Полная хрень. По-моему, стандартного передатчика в ухе более чем достаточно.

— Ты прав. Ирония в том, что от этой технологии в «Оплоте» было решено отказаться из-за меня.

— Как это?

— Вот из-за этого. — Беатрис снова продемонстрировала Хантеру свою левую руку. — Всё случилось как раз на этом самом задании. Дело в том, что я попала в плен к одному уроду. Он использовал ЭМИ-гранату, и моё устройство связи просто вышло из строя. Никто не ожидал, что может случиться нечто подобное, и моего исчезновения просто не заметили сразу. А когда наконец всё-таки заметили и отправили на мои поиски группу, то было уже слишком поздно. От той точки, где оборвался мой сигнал, я была уже далеко. Устройство оказалось абсолютно бесполезным. Хотя... — она вдруг горько и одновременно зло рассмеялась. — Не вполне бесполезным. Эта хрень всё-таки спасла мне жизнь...

— И каким же образом она могла тебе помочь, если сразу отключилась?

— Очень просто. Я получила удар прикладом прямо в голову. И он пришёлся точно в эту чёртову пластину. Если бы не она, мои мозги разлетелись бы по бетонному полу очень эффектно.

— Чёрт, даже спрашивать не буду, насколько хреново было оказаться в плену у этого психа.

— Возможно, если бы у меня тогда уже были аугментации, то я смогла бы за себя постоять более эффективно. Ну, или на худой конец смогла бы освободиться гораздо раньше. Если бы он, конечно, не прикончил меня сразу, как только увидел механическую руку.

— Видимо, из-за всей этой херни, что с тобой приключилась, Маркусу и удалось промыть тебе мозг и убедить в необходимости изменений.

— Точно, — Беатрис усмехнулась. — Маркус умеет убеждать. Он сам прошёл через всё это, и не раз. Знаешь, многие считают его психом. Но он просто... другой. У него своя логика, своя мораль. И он чертовски эффективен.

— Эффективен — не значит здоров, — заметил Хантер. — Я слышал, что он добровольно заменил здоровые глаза на аугментации. Кто в здравом уме на такое пойдёт?

— Тот, кто хочет быть лучше. Быстрее. Точнее. — Беатрис бросила на него быстрый взгляд. — Мы все здесь не без греха, Хантер. Я тоже заменила один глаз. Да ты сам не так давно прошёл через модификации, пускай они и носили совсем иной характер. А ведь они тоже могли быть не безопасны для твоей психики. Не зря ведь доктор Ченг держит тебя и Майка на коротком поводке. И всё же ты пошёл на это.

— Это другое. Мы должны были это сделать.

— Отчего же? — парировала Беатрис. — Ты думаешь, Маркус проснулся однажды утром и решил: «А не отрезать ли мне руку?» Нет. Его жизнь тоже подвела к этому. Просто он принял решение раньше других и пошёл до конца. Он оказался в этом вопросе более радикален, чем кто-либо.

Хантер замолчал, глядя в окно. На перекрёстке их остановил полицейский патруль — двое в бронежилетах с автоматами наперевес. Беатрис опустила стекло, протянула удостоверение. Один из копов всмотрелся в документы, сверил лица, кивнул и махнул рукой — проезжайте.