Спираль. Осколки рассвета

Ди впервые встретил Никки зимой 1977-го в Max’s Kansas City, где тот пытался поджечь свою гитару100 во время соло. Пламя лизало гриф, Никки орал что-то про Апокалипсис, а охрана уже бежала к сцене. Ди тогда вытащил его за шкирку и притащил к себе. Первые месяцы Никки спал на кухонном полу, завернувшись в засаленный плед и прижимая к груди тот самый футляр. По ночам Ди слышал, как тот бормочет молитвы или плачет. Иногда просыпался от того, что Никки стоял над ним с ножом и шептал: «Ты настоящий? Или это опять они?»

Но когда Никки брал в руки гитару — все менялось. Его пальцы оживали, а в глазах появлялась не безумная пустота, а яростная концентрация. Со временем Ди научился понимать его причуды. Если Никки три дня не спал и орал про Число Зверя — значит, скоро родится новая песня. Если запирался в ванной с бутылкой виски — значит, опять звонила мать. Их конфликт был вечным: ее внезапно обретенная, всепоглощающая вера после какой-то старой трагедии (Ди так и не понял, какой именно) против его наркотического бегства от реальности, начавшегося как раз в те же четырнадцать лет. Галлюцинации смешивали Бога, дьявола и призраков прошлого в один кошмар.

Ди был старше Никки всего на три года, но ему казалось, что разница между ними огромна. Он уже не верил в то, что у них что-то выгорит. Песни были хороши, но слишком простые, слишком обычные, чтобы выстрелить. Типичный панк рок, без искры и без огня. Впрочем, огонь был. Буквально. Ди помнил, как на прошлом выступлении Никки, не отрываясь от гитарного соло, достал зажигалку и поднес к деке. Пламя лизало дерево, дым стелился по сцене, а он орал что-то неразборчивое, будто говорил на языке, который понимал только он один. Питер, не прекращая бить по барабанам, кинул в его сторону банку с пивом. Пена хлынула на гитару, огонь погас с шипением.

Люди приходили не на концерт. Они приходили смотреть, как Никки рвет струны и швыряет обломки в толпу. Как Ди, уже охрипший, выкрикивает слова, которые сам едва помнит. Как Джо, с лицом, выражающим полное безразличие, перебирает струны баса, будто это не инструмент, а орудие пытки. Как Питер методично долбит по барабанам, словно отбивает такт к собственным похоронам.

Иногда Никки приковывал себя к аппаратуре. Иногда разбивал бутылки о сцену и катался по осколкам. Иногда просто стоял и смотрел в потолок, пока группа играла без него.

Ди уже не помнил, когда они в последний раз отыграли концерт от начала до конца без происшествий.

Пора было уже что-то менять, но у Ди не было ни сил, ни времени. В конце концов, они периодически выступали в клубах, у них были свои фанаты, и в целом — они были типичной группой, широко известной в узких кругах101. Чтобы прорваться выше, нужно было что-то по-настоящему новое.

Ну и для рывка выше нужно было быть чуть более адекватными на концертах. Например, не свалиться со сцены прям на первой песне.

— Никки, это просто кексы! — заорала Кайра. — Без травки! Их даже не Джо пек!

— А кто? — удивился Ди.

В их компании готовить умели только двое: Джо со своими наркотическими экспериментами (его «особые» кексы однажды отправили Питера в трехдневный трип102) и Джесси, которая демонстративно отказывалась кормить «этот сброд». Остальные максимум могли пожарить яичницу, если не забывали выключить плиту. Ди до сих пор с содроганием вспоминал «суп» Никки из энергетиков и тушенки, после которого вся группа сутки пролежала пластом.

— Роза угостила, — ответила Кайра так, словно речь шла о соседке снизу, а не о невесте его брата из того самого «другого» мира. — Никки, ты бы ее видел! Чистенькая блондиночка в платье от Лауры Эшли103. Сестра Ди, кстати. Ну, будет ей скоро.

Никки замер с гитарным шнуром в руках:

— У тебя есть сестра? С каких пор?

Ди почувствовал, как по спине побежали мурашки. Сидеть в этой вонючей, прожженной сигаретами квартире и обсуждать Розу — чистенькую, пахнущую дорогими духами, в ее белом платье — казалось кощунством. Как будто он тащил ее сюда мысленно, пачкая ее образ их грязной реальностью.

И поэтому мысль о том, что Роза встречалась с Кайрой и передала ей кексы — казалось какой-то нереальной. Ди даже посмотрел на бутылку, но там по-прежнему было только пиво. Да и выпил он совсем немного. Странно, все слишком странно…

— Невеста моего брата, — коротко ответил Ди, потому что Никки все еще ждал ответа. — Кайра, какого хуя ты с ней встречалась?

— Роза милашка, — потянулась Кайра, ее пирсинг блеснул в тусклом свете лампы. — Она позвонила, сказала, что искала тебя, но ты на смене был тогда. Ну, поэтому мы поболтали. Она сказала, что сожалеет, что Глэдис сука и что мы остались без десерта в тот вечер, поэтому приготовила кексы. Они вкусные. Меня от них штырит лучше, чем от кексов Джо.

Ди резко дернулся, чуть не опрокинув банку с пивом:

— Ты притащила ее сюда? — его голос дрогнул. Он представил, как Роза осторожно перешагивает через шприцы в их подъезде, ее белые туфли тонут в слое грязи и окурков.

— Расслабься, — Кайра махнула рукой на граффити «Яппи вон!»104 за окном. — Мы встретились у Билли.

— У Билли! У блядского Билли! Кай, ты совсем ебнулась?

— А че?

— Ты притащила Розу к Билли? Кайра, тебе напомнить, чем занимается Билли? Она чужая тут!

— Да нормально мы посидели! Она даже не скривилась, когда он предложил ей крэк вместо сахара. Не переживай за свою принцессу, она взрослая девочка. Ей, кстати, двадцать четыре — ровесница нашего Никки.

Ди замер. В голове крутилась только одна мысль: «Почему?» Почему Роза, эта хрустальная девушка из гребаного стерильного пригорода, вдруг полезла в их помойку? Что ей вообще нужно от Кайры? От Билли? От… него?

Никки вдруг засмеялся — резко, истерично:

— О, я понял! Она хочет спасти тебя, Ди! Как тот долбоеб-священник в фильме про наркоманов. Скоро начнет читать нам Библию.

Слова Никки, как нож, вонзились в оцепенение Ди. Он открыл рот, чтобы что-то крикнуть в ответ, но Кайра вдруг стремительно полезла в карман рваных джинс и швырнула на стол свежий снимок.

— Ну что, Ди, будешь вешать на стену или спрячешь под подушку? — она похабно подмигнула. — Только смотри, не кончай на него сразу… а то жалко будет портить.

Снимок был еще теплым. На нем Роза стояла у Билли, держа в руках коробку с кексами, и смеялась так, будто вокруг не было ни вони бензина, ни криво намалеванных свастик105 на стенах. Как будто ее смех мог смыть всю эту грязь.

Ди почувствовал, как сжались его кулаки. Этот снимок был как пощечина — Роза, сияющая посреди всего этого дерьма, словно говорила: «Смотри, твой мир меня не испугал».

Он резко вскочил, опрокидывая банку с пивом. Пена брызнула на его джинсы.

— Заткнись нахуй, — его голос прозвучал как удар ножом. — Ты вообще понимаешь, о ком говоришь? Это моя будущая сестра.

Кайра насмешливо фыркнула, но промолчала. Ди выдохнул и устало опустился обратно на пол, сжимая фотографию Розы.

Странно все. Роза была странной. Слишком веселой, слишком идеальной, слишком заботливой… и эта загадка возбуждала его больше, чем сотня голых фанаток.

Дверь в соседнюю комнату со скрипом открылась, и на пороге появился Питер, держа в руке полупустую бутылку дешевого виски. Его волосы, обычно собранные в небрежный хвост, сейчас растрепались, а глаза блестели тем особым блеском, который означал — он уже навеселе, но еще не совсем пьян.

— О, великий философ проснулся! — Кайра бросила в него окурок. — Ты как, живой еще? Или опять будешь ныть про «экзистенциальную пустоту»?

Питер проигнорировал ее, уставившись на Ди.

— Слышал, ты к Мэри сходил, — его голос был тихим, но жестким. — Ди, ну нахуй? Ты же не идиот. Ты каждый день видишь, что творится в городе. СПИД — это не шутки.

Ди резко повернулся к нему, чувствуя, как злость поднимается из глубин.

— О, вот оно что! — он фыркнул. — Питер Моррисон, наш моральный компас, вдруг озаботился моим здоровьем! А где ты был, когда свою последнюю зарплату пропил за два дня, а потом мы три дня сидели на хлебе и воде? Где твоя забота тогда, а?

Внезапно его взгляд упал на фотографию Розы, случайно оказавшуюся перед ним. Яркая улыбка девушки на фоне грязных стен квартиры показалась ему сейчас особенно неуместной. Он резко прикрыл снимок ладонью, но образы уже всплывали в памяти.

— Ты думаешь, я не знаю? — его голос прозвучал неестественно тихо. — На прошлой неделе вывезли парнишку из клуба на Бликер-стрит106. Двадцать два года, Питер. Весил фунтов шестьдесят107 — кожа да кости. Весь в этих… фиолетовых пятнах108, — Ди провел рукой по лицу. — Когда интубировал109 его, он вырвал мне в лицо кусок легкого. Кровь с гноем. А через три дня мне сказали — он сдох. И знаешь, что самое пиздецовое? У него даже диагноза официального нет. В карте написали «пневмония неясной этиологии»110, потому что врачи боятся паники.

Никки, до этого молча ковырявший ножом в столе руны, вдруг оживился. Его глаза дико блестели, а на локте краснела свежая дорожка от укола.

— Божья кара, — прошептал он, облизывая окровавленный нож. — В Библии сказано — «за грехи ваши будете наказаны проказой». Это они через иглы распространяют. Правительство. Чтоб геев и наркоманов выкосить, — он ткнул грязным пальцем в воздух. — Я читал!

Ди резко развернулся к нему. Ярость клокотала внутри — не столько на бред про «божью кару», сколько на этот свежий след от укола, на эту идиотскую игру в сатаниста с грязным шприцем в вене.

— Да? — холодно усмехнулся Ди. — А это что, блять, такое? — он ткнул пальцем в свежий след от укола на руке Никки. — Я для кого налоксон и шприцы таскаю? От Дейзи. Которую я трахаю, чтобы ты не сдох до двадцати пяти, лицемер ебучий.

Никки задрожал, его пальцы судорожно сжали нож. Капли пота выступили на лбу.

— Э-это другое… — он закашлялся, сглатывая слюну. — Я… я очищаюсь. Ритуалы. Ты не понимаешь…

— Понимаю, — Ди шагнул вперед, заставляя Никки отодвинуться. — Что ты трешься в углу с грязной иглой, пока читаешь проповеди. Что твои «ритуалы» пахнут героином, а не святостью, — он пнул ногой ржавую ложку с остатками коричневой гадости. — Кто вчера орал, что у него «духовное просветление»? А сегодня трясешься, как последний уебок.

Никки вдруг сжался в комок, его тело била мелкая дрожь. Глаза расширились от животного страха.

— Ди… — его голос сорвался на писк. — Мне плохо. Ты же… ты же не дашь…

Ди сжал кулаки, чувствуя, как ярость смешивается с едкой горечью и полным бессилием. Он знал этот взгляд — видел его у наркоманов в подворотнях, у алкоголиков в приемнике. Даже у себя в зеркале. И знал, что слова, угрозы, ненависть — все бесполезно против этой химической петли. Дать шприц — не спасение. Это просто отсрочка. Но другой помощи у него не было.

— Черт с тобой, — пробормотал он, уже без злости, с тяжелой усталостью в голосе. Он подошел к своему рюкзаку и полез в карман за упаковкой стерильных шприцев. — Я не могу тебя остановить. Боже, как я хотел бы… Но пока ты колешься, будешь колоться чисто. Хотя бы это, — он протянул шприцы. — Но запомни, сволочь: если еще раз услышу про «божью кару» — следующую дозу будешь искать сам. В мусорках. Где ее ищут настоящие грешники. Может, там твой Асмодей и найдется.

Кайра фыркнула, затягиваясь сигаретой:

— Ой, да ну вас нахуй с этой паранойей. Рейган нас всех в ядерной войне спалит раньше, чем эта фигня доберется, — она лениво потянулась, оголяя живот с татуировкой «No Future»111. — Я вот без презервативов трахаюсь — и ничего, живая. Хотя… — она игриво подмигнула Ди, — может, уже и нет. Кто его знает.

Ди вскипел. После истерики Никки ее беспечность ударила по нервам, как током. Он резко вскочил, опрокидывая табурет с таким грохотом, что Питер вздрогнул.

— Ты, блять, слепая?! — он шагнул к Кайре, сжимая кулаки. — Ты думаешь, это шутки?! Я завтра могу тебя вывозить!

Он наклонился так низко, что их носы почти соприкоснулись

— «Ничего, живая»? — заорал Ди. — Я видел, Кайра. Не по телеку. Не по слухам. Вот так, в сантиметре от лица, — Ди почувствовал, что его руки дрожат, но усилием воли заставил себя продолжить. — Вчерашний вызов. Парень, твой ровесник. Лежит в луже рвоты и собственного дерьма. Весь в этих… фиолетовых язвах, как гнилые сливы под кожей, — он сделал паузу, глотая ком в горле. — «Помогите», — шепчет. А помочь нечем! Только морфин вколоть и ждать, пока сдохнет. И знаешь, как он пахнет? Как гниющее мясо в мусорном баке в июльскую жару. Этот запах… он въедается в кожу, в волосы. Его не смыть!

Кайра попыталась оттолкнуть его, но он схватил ее за запястье — не больно, но железно. Его пальцы задрожали еще сильнее.

— Ты думаешь, тебя пронесет? — прошептал Ди. — Потому что ты «крепкая»? Потому что «везет»? Все они так думали. Пока не начали гнить заживо. Пока не перестали узнавать себя в зеркале. Пока родные не стали бояться к ним подходить! — он резко отпустил ее руку, отшатнувшись. — И да, Кайра. Ты можешь. Ты уже могла. От любого. От того мудака в «Limelight»112, с кем ты трахалась в туалете на прошлой неделе без резины. От Никки, который колется грязным хламом. От меня, блять! — он ударил себя кулаком в грудь. — Потому что я, парамедик, который видел этот ад тоже иногда забываю эту хуевую резину, когда накурен в хлам! Потому что я — такой же ублюдок, как и вы!

Наступила тишина. Ди тяжело дышал, чувствуя, как дрожат руки. Он ненавидел эти разговоры. Ненавидел, что Питер прав. Ненавидел, что каждый раз, когда он ложился с кем-то, в голове звучал голос инструктора по технике безопасности: «Презерватив — не 100% защита. Любой контакт — риск».

Питер первым нарушил молчание:

— И после этого ты все еще… с Мэри? — он не стал договаривать, но жест к двери говорил сам за себя.

Ди резко выдохнул, проводя рукой по волосам.

— На работе тест113 делали. Отрицательный, — он достал из кармана смятый листок с печатью и сунул его Питеру под нос. — Видишь? «Negative». Но да, — его голос стал тише, — я знаю, что тест мог не сработать. Что инкубационный период бывает долгим. Что завтра все может измениться.

Он швырнул бумажку на стол и резко развернулся к Питеру, его голос снова стал жестким:

— Но ты знаешь, что я еще знаю? Что если я не пойду к Мэри — вы все сдохнете с голоду раньше, чем СПИД до меня доберется.

Ди мотнул головой в сторону тумбочки, где среди пустых бутылок и окурков валялась пачка презервативов.

— Видишь? Покупаю всегда. Даже когда денег на сигареты нет. Потому что я не самоубийца. Но жизнь — дерьмо, Питер. Иногда резина рвется. Иногда забываешь, когда пьян в хлам. Иногда просто… — он сделал паузу, — иногда просто хочешь на минуту почувствовать, что ты жив, а не ходячий труп.

Питер нахмурился:

— Это что, оправдание?

— Это факт, — Ди хрипло рассмеялся. — Давай вспомним: кто в прошлом месяце оплатил аренду, когда ты пропил свою зарплату? Кто купил Никки новые струны после того, как он сжег старые в «ритуальном костре»? Кто тащит еду, когда Кайра проебала все деньги на очередной пирсинг?

Он ткнул пальцем себе в грудь:

— Я. Потому что кто-то должен. Потому что если не я — то кто? Ты? — Ди язвительно усмехнулся. — Ты даже себя прокормить не можешь, философ ебаный. Я сколько раз вас всех на работу устраивал?! Ругался, угрожал, связи использовал! Помнишь, Никки? Ту пиццерию у метро? Два дня — и ты сжег форму на «ритуальном костре» потому что она «пачкает ауру»! Кайра — бар «Пламя», помнишь? Украла с кассы на новый пирсинг в нос! А ты, Питер… — Ди с ненавистью посмотрел на него, — тот книжный магазин? Собеседование проспал, потому что «искал смысл бытия» в бутылке виски! Все мои попытки вас пристроить — в мусорку!

Питер молчал. Скулы резко задвигались у него на лице, будто он с силой сжал челюсти, чтобы не выкрикнуть что-то в ответ.

— Так что да, — Ди выдохнул, — я рискую. Но не потому, что мне плевать. А потому что другого выхода нет.

Питер покачал головой, но спорить не стал. Ди резко выдохнул, проводя рукой по лицу, и потянулся к презервативам. Дешевые, тонкие — единственная преграда между жизнью и медленной смертью. Пальцы автоматически проверили целостность упаковки — привычка, въевшаяся глубже, чем никотиновая зависимость114.

«Negative», — мысленно повторил он, вспоминая смятый листок с результатами теста. Но бумажка не могла стереть другие образы — фиолетовые пятна на бледной коже, пустые глаза, запах гниющей плоти…

Ди резко встряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивые картины. Взгляд упал на фотографию, которую он все еще сжимал в другой руке. Роза. Улыбающаяся. Чистая.

Неожиданный контраст заставил вздрогнуть. После всего этого ада — ее лицо, освещенное солнечным светом у Билли, среди грязи и разрухи. Как будто она пришла не из другого района, а из другого измерения.

— Не похоже на твоих обычных… — Питер протянул руку, и Ди машинально одернул фотографию, не дав оставить на ней грязный отпечаток.

— Невеста брата, — прошипел он, чувствуя, как что-то сжимается в груди. — И нет, я ее не трахал.

Питер хмыкнул, отхлебнул из бутылки и плюхнулся на диван рядом с Кайрой, раздавив при этом пачку сигарет.

— Просто удивительно, — протянул он, — как эта… куколка… — он сделал паузу, подбирая слово, — как она вообще оказалась у Билли? Там же даже я после двух бутылок чувствую себя не в своей тарелке. А она… — он махнул рукой в сторону снимка, — выглядит так, будто пришла на чаепитие к королеве.

Кайра неожиданно засмеялась, но смех ее был резким, нервным:

— О, ты бы видел! Билли ей сразу свой «особый чай для мисс» предложил, а она… — Кайра передразнила изысканный жест, — «Нет, спасибо, у меня аллергия». Как будто он не крэк предлагал, а лишнюю ложку сахара. Он тогда так хмыкнул…ну, знаешь, его «по-свойски».

Ди почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эта сцена — Роза среди грязи, сохраняющая свое достоинство — казалась настолько нереальной, что даже больничные кошмары на мгновение поблекли.

— Аллергия, — вдруг фыркнул он, и в голосе его прозвучала странная смесь насмешки и чего-то похожего на восхищение. — У нее, блять, аллергия.

Питер неожиданно наклонился вперед, его глаза блестели с неприкрытым интересом.

— Так, стоп, — он ткнул пальцем в фотографию. — Ты говоришь, это невеста твоего брата. Говоришь, не трахал. Но вопрос-то главный — хочешь?

Тишина повисла густая, как дым от костра. Даже Никки отвлекся от своего ножа.

Ди почувствовал, как кровь ударила в виски.

— О, это же Ди! — Кайра фыркнула, разваливаясь на диване. — Он хочет трахнуть все, что движется. Помнишь ту историю с фанаткой в туалете CBGB? Та, что кричала «я девственница», а потом оказалось…

— Что накануне она переспала с тремя барабанщиками одновременно, — Ди автоматически закончил за нее, но голос звучал глухо. Он вспомнил липкие стены того туалета, запах пива и дешевого парфюма, и девчонку с синяком под глазом, которая орала: «Ди — бог!» прямо в его грязную майку. Она была лишь одним из многих таких же смутных силуэтов в его пьяном мареве.

— А та рыжая из Бруклина! — Никки оживился, тыкая ножом в воздух. — Помнишь, Ди? Та, что сказала, что может глотать целиком? Мы же тогда поспорили на бутылку виски! И ты, сволочь, выиграл! Она реально… — Никки сделал непристойный жест языком и горлом, хихикая. — А потом ее вырвало тебе на ботинки! Классика!

— Не забывай ту модель из журнала, — встряла Кайра, ее голос звенел ядовитой сладостью. — Та, что «ищет настоящих мужчин». Ты ее в подсобке «Максима» трахнул, пока ее бойфренд-банкир искал ее по клубу. Она потом плакала, говорила, что ты ее «испачкал», ага, — Кайра затянулась, выпуская кольцо дыма прямо в лицо Ди. — Испачкал, блять. Как будто она сама не пришла туда за этим.

Ди стиснул зубы. Образы всплывали, как грязная пена: размазанная тушь, сбитое кружевное белье, сопливые обещания, которые он тут же забывал. Он использовал их. Они использовали его. Обычный обмен в их мире. Роза… Роза не вписывалась в эту картину. Ее улыбка на фото резала глаза.

— Или вот Мэри! — Питер хлопнул себя по лбу с преувеличенным пониманием. — Наша спасительница от голодной смерти! Говоришь, пахнет рыбой? Зато дала тушенки! Ты ее там на складской полке… — он сделал непристойный жест бедрами.

Ди почувствовал, как тошнота подкатила к горлу. Воспоминание о липких прикосновениях Мэри, ее тяжелом дыхании в темноте склада рядом с ящиками тухлой капусты… И рядом — этот снимок. Роза. У Билли. Чистая. Контраст был оскорбительным. Он машинально протер руку о рваные джинсы.

— Так что насчет блондинки, Ди? — Питер вернулся к своему вопросу с упорством пьяного. Он тыкнул пальцем в фотографию, оставив жирный отпечаток прямо на белоснежном воротнике Розы на снимке. — Хочешь? Представь, как она на коленях перед тобой? Эти губки бантиком вокруг твоего члена, а глаза такие невинные… «Ой, Дэниэл, я же невеста твоего брата!» — передразнил он тоненьким голоском, закатывая глаза под потолок, заляпанный копотью. — А ты ей в ответ: «Ну и хуй с ним, сестренка, сосни по-семейному!» И она послушно открывает ротик, такой розовый, чистенький… пока ты не засунешь туда свой грязный член.

Никки тут же подхватил, облизывая лезвие ножа:

— С такой-то внешностью святой… Да она, наверное, давно уже все грехи в постели испробовала. Глянь на нее — личико ангела, а в глазах… в глазах знак: «Хочешь, я тебе всеми дырочками в аду дорожку проложу?»

— Да ну, — Питер фыркнул. — Такие обычно звездятся. Лежат, как бревно, и орут: «Осторожнее, платье не мни!»

— Зато кричать будет по-настоящему, — Кайра похабно застонала, изображая Розу. — «Ах, Дерек никогда так не трахал меня!»

Ди стиснул зубы. Раньше он первым бы влился в этот разговор, подкинул бы пару похабных шуток, может, даже разгорячился бы — он же не раз обсуждал с ними женщин, с которыми спал. Но сейчас каждая шутка резала, как нож.

— Да вы совсем ебнулись, — резко сказал он. — Вы вообще слышите себя?

Но они не унимались. Никки взвизгнул от восторга, подпрыгивая на месте. Его глаза горели лихорадочным блеском, пальцы нервно перебирали лезвие ножа.

— О да-да-да! — заорал он, размахивая руками так, что косуха хлопала, как крылья летучей мыши. — Представляю! Она в этом белом костюмчике… — он слюняво причмокнул, — …стоит перед тобой на коленях, а ты такой… — Никки вульгарно толкнул бедром воздух, — …и по личику ее твоя сперма течет! Как святое причастие! А потом — хрясь! — он резко ткнул ножом в стол рядом с фото, — …нож к горлышку! «Покажи, сестренка, на что способна, а то кишки выпущу!» И она глотает, рыдает, но сосет! Потому что боится! Потому что ты — темный бог ее чистого мирка! Ха-ха-ха!

Он закашлялся, сплевывая слюну с кровью на пол, но его истерический смех не стихал.

— Жертвоприношение! Вот что это! Белую овечку — грязному дьяволу!

Кайра наблюдала за этим, затягиваясь сигаретой с циничной усмешкой. Ее взгляд скользнул по Ди, ловя малейшую реакцию — дрожь в руке, напряжение в челюсти. Она знала его слабости.

— Ой, отстань со своими жертвоприношениями, Никки, — она фыркнула дымом ему в лицо. — Ди не маньяк-насильник. Он… соблазнитель, — Кайра повернулась к Ди, ее голос стал сладким, как прокисший мед. — Я же видела, как она на тебя смотрела на ужине. Не как на будущего шурина. А как на… опасного зверя в клетке. Ей интересно. Она хочет потрогать. Попробовать запретный плод, — Кайра игриво щелкнула языком. — Она же вся такая правильная, а внутри… червячок точит. Скука смертная с Дереком. Ты для нее — адреналин. Грязь. Настоящая жизнь. Используй это, Ди. Пригласи на концерт. Угости пивом. Поиграй на гитаре… специально для нее. Посмотри в глаза… глубоко. Скажи что-нибудь хриплое и грубое про ее дурацкие жемчуга. А потом… — Кайра сделала выразительную паузу, медленно обводя губы кончиком языка, — …отведи в подсобку. Или в туалет. И дай ей то, о чем она мечтает, но боится попросить. Она сама раздвинет ноги. Из любопытства. Из жалости к «бедному потерянному мальчику». Из желания испачкаться. И все это… — Кайра злорадно ухмыльнулась, — …под носом у братца. Вот это будет сладко. Слаще ее дурацких кексов.

Она замолчала, наблюдая, как слова вязнут в воздухе, пропитанном дешевым пивом и похотью. Ди вдруг представил — совсем против воли — Розу: ее растерянные глаза, если бы она услышала это. Как бы она сморщила носик от слова «трахнуть». Как бы ее пальцы вцепились в жемчужное ожерелье… И ему стало физически плохо — не от злости, а от какого-то жгучего стыда.