Откровения животных двора

- К дальней подруге? – Усмехнулся я, выгнув бровь и накинув на плечо рюкзак. – Девочки мальчиков не провожают. – Отрезал я и, несильно толкнув плечом Миру, прошел мимо.

Воздух на улице показался мне очень свежим, даже чересчур, так, что закружилась голова, я вдохнул глубоко, непринужденно зашагал к воротам и уже видел силуэт моей незнакомки через кроны деревьев, растущих в палисаднике, и мне становилось немного тревожно, будто я боялся произвести плохое впечатление. Я вышел за пределы школы и с максимально невозмутимым лицом начал направляться к девушке, перед которой так трепещу. Казалось, что мне даже хватит силы заговорить с ней напрямую, без глупых предлогов, но… У судьбы, похоже, были другие планы. В двух-трех шагах от девочки я вдруг испугался, сердце стало биться как-то периодично, то надолго останавливаясь, то резко начиная двигаться с огромной скоростью. Вот, я уже проходил мимо, в голову приходило осознание, какой-то голос внутри меня кричал: «Сейчас или никогда!». Я начал лихорадочно придумывать повод заговорить с незнакомкой, и, как раз вовремя, мой взгляд зацепился за развязавшийся шнурок. Не жалея своего тела, я намерено наступил на него, и полетел на асфальт. Глухая боль раздалась по всей коже, я сжал челюсти, чтобы не взвыть от боли. Зря в моей душе теплилась надежда, что добрая девушка бросится поднимать меня и спрашивать, всё ли в порядке. Даже если моя незнакомка и хотела сделать это, то её опередили. А именно – Мира. Она с визгом бросилась поднимать меня, не страшась сама упасть от поднятия такого тяжелого груза.

Я оскалился, ну что же такое, надо же так всё испортить. Раздраженный я поднялся и гневно уставился на Миру, та, явно не ожидавшая такой моей реакции и думавшая, что сейчас я должен бы поблагодарить, сначала начала быстро хлопать своими большими глазами, а затем и вовсе отвела взгляд.

Раздосадовано сжав кулаки, я посмотрел на ту, ради которой вообще всё это устроил, и с горечью заметил, что она, вообще никак не изменившаяся в лице, стоит и с выражением полного безразличия листает что-то в телефоне. Я уставился на нее, как на экспонат в музее, может быть, я даже слегка приоткрыл рот. Видимо, почувствовав на себе взгляд, девушка подняла на меня глаза и, не пытаясь скрыть равнодушие, снова уткнулась в телефон.

В этот раз её волосы были распущенны и, такие объемные и прекрасные, облачком лежали на её нешироких плечах. Во рту у нее был леденец. Только сейчас я заметил, что на руках её сделан красивый неброский маникюр бежевого цвета. Слегка присмотревшись, я разглядел на её ногтях наклейки с котиками. Это показалось мне до жути милым. В этот раз она была одета во всё тот же сарафан, а еще - черные гольфы и милые туфельки, на плечах её висела тоненькая ветровка.

Я смотрел на нее, как на восьмое чудо света, прямо таки пялился и потому даже не слышал, как Мира говорила мне, что теперь меня точно надо довести до дома, ведь сам я не дойду.

- Эй, ты меня слышишь?! – Прикрикнула Мира, дернув меня за плечо.

На эти слова повернулась незнакомка, она подняла глаза от телефона и сказала мне:

- Чего пялишься? Тебя дама, между прочим… ждёт.

Мира активно закивала головой, будто поддерживая слова девушки. И я просто взорвался, вдруг забыв про то, что только что упал и у меня все болит, я рванул в сторону своего дома, игнорируя Миру бегущую за мной вслед. Отойдя довольно далеко от школы, я развернулся и встретился лицо к лицу с девушкой, догоняющей меня.

- Господи, отвали уже! – Сказал я ей, мои глаза были налиты кровью, а из ушей, казалось, сейчас хлынет пар. Мало того, что вышла такая неудача, так еще и Мира увязалась за мной, как за инвалидом каким-то. – Отстань! Ты мне неинтересна, понимаешь?! Просто уйди от меня подальше уже!

Я сорвался и потому последнюю фразу просто прокричал.

- Ах так! – Вдруг поставила руки на бока Мира. – Ну и пошел ты тогда, ну и пожалуйста, она развернулась и ринулась быстрым шагом по смежной улице налево, интересно было, куда она так спешит и сколько ещё потом будет искать дорогу, чтобы выпутаться из дворов, в которые сейчас забредет. На самом деле, меня это ничуть не волновало, равномерный стук её каблуков по тёплому асфальту был явно более приятной мелодией для моих ушей, нежели её раздражающий тонкий голос.

Она удалялась и ушла уже довольно далеко, но я всё ещё мог слышать еле различимую брань и какие-то нелепые возмущения о неуважении.

Но мне было всё равно, что она там считает на счёт меня. В моей голове уже начали крутится стальные шестеренки, я стал подумывать план, результатом которого предполагалось моё знакомство с той самой девушкой, которая вот уже несколько страниц этого письма не даёт покоя моему разгорячённому сердцу.

Мой план был прост, ненавязчив и эффективен. Мне кажется, что я вполне могу считать его своей гордостью.

Он заключался в том, что я, якобы, должен был увидеть на асфальте деньги( я сам их подброшу), которые, мол, наверняка выпали из кармана незнакомки, тогда я подниму купюру и протяну её девушке. Внутри сложенной купюры будет записка, в которой я объяснюсь, что хочу познакомится и укажу свой Телеграмм, а на деньги предложу ей купить себе шоколадку или что-нибудь ещё сладенькое.

План был готов, купюра с запиской тоже: я положил её в задний карман брюк и не доставал, даже когда приходил домой.

Только вот, незнакомку я не видел еще где-то неделю и уже почти отчаялся, когда случилось чудо, и в один день из окна раздевалки я увидел знакомо-незнакомую кучерявую голову.

Мне хотелось смеяться, смеяться и покусывать губу, переживая. Внутри все вертелось. Бурлило, голова начинала болеть от волнения. Казалось, что по каждой венке моего тела течёт не кровь, а, с напором буйной реки, несется какое-то доселе не известное, тревожное чувство. Может быть вот оно то, что люди зовут любовью? Нет. Я выкинул эту мысль из головы, я никогда не влюблялся и, не скрывая гордости за это, говорил, что никогда никто не сможет «очаровать» меня.

Сердце буйно билось, внизу живота тянуло от такой странной, но немного приятной тревоги – ожидания встречи. Я проверил наличие купюры в кармане. Всё было на месте. Уже начиная предвкушать желанное знакомство, я двинулся к ней, попутно поправляя то непослушную прядь тёмных волос, то загнувшееся худи. В груди все трепетало, я боялся потерять дар речи, когда увижу её, боялся, что мой план с треском провалится, боялся, что в таком случае об этом может узнать кто-то из школы и тогда мне точно несдобровать.

Я вновь увидел её: бледную кожу, тоненькие ножки в черных гольфах и маленьких лакированных туфельках, пышные и роскошные волосы, бежевая сумка, перекинутая через аккуратное плечико, крошечные ладошки, зажавшие в руках телефон. Она, как и в прежние разы, была безумно красива, настолько, что у меня начинали подкашиваться ноги.

Собравшись с силами, я вышел из за ворот школы и направился к ней, проходя мимо, я бросил купюру недалеко от её левой ноги и, делая вид, будто бы заметил что-то необычное на асфальте, повернулся к ней:

- Девушка, - я старался сохранять уверенный голос, но, наверное, это получалось у меня не совсем хорошо. – У вас, кажется, деньги выпали.

На секунду она оторвала взгляд от телефона и подняла глаза на меня.

- Я не пользуюсь наличкой, - безразлично сказала незнакомка и снова уткнулась в мобильник.

Сначала испуганно опешил, но потом сообразил, как выпутаться из этой ситуации:

- Но я видел, как они выпали из твоего кармана.

Она никак не отреагировала. Тогда я сам наклонился и поднял с пыльного асфальта деньги, а затем протянул их девочке.

— Это как понимать? – Спросила она довольно грубо и выгнула бровь.

Я сглотнул и, не зная, что делать в подобной ситуации, просто всучил незнакомке деньги, сказав:

- Я уверен, что это твое.

А затем настолько быстро, насколько мог, начал удалятся от нее, борясь с желанием обернуться и посмотреть на реакцию девушки.

Её ответ на мою наглую выходку заставил себя ждать. Но я не был огорчен, что получил сообщение на свой Телеграмм только через два дня. Так как думал, что она вообще выкинула эти деньги, посчитала подобный поступок бредовым. К моему счастью, этого не произошло и через два дня я увидел сообщение:

- Привет, что ты хотел?

Когда я увидел эти слова, то в груди все затрепетало и сердце забилось намного быстрее, улыбка сама появилась нам моем лице и засияла, словно самое яркое майское солнце.

- Привет, познакомится хотел. – Быстро напечатал я в ответ и прижал телефон к груди, переполняемый эмоциями. Всё бурлило, чувства до этого мне неизвестные рвались наружу, и я даже был сбит с толку происходящим, хотелось одновременно радоваться, что она мне написала, и бояться, что общение не завяжется, не получится и в итоге завянет, как цветок, которому не хватило внимания со стороны хозяйки.

Но всё вышло довольно хорошо. На удивление, девочка была не против познакомиться, и у нас довольно быстро развился диалог, в который, как мне показалось, она была вполне вовлечена. Её звали Элей. Очень красивое имя, оно безумно подходило этой прекрасной черноглазой девушке.

Эля… Эля… Это имя звучало, как прохладный ветерок в жаркий летний день, как глоток воды, после долгой пробежки, как спелая вишня, немного кислая, но при этом и сладкая, как приторная кола и как самая мягкая подушка. Наверное, потому что это имя было её.

Дни тянулись, как мед, долгие и сладкие. С каждым новым её сообщением я всё больше был счастлив. Мы говорили о многом, о том, какие нам нравятся животные, когда у кого день рождения, кто какую слушает музыку и кто какие фильмы смотрит.

Во многом наши вкусы не совпадали. Она любила собак. Я ненавидел собак. Я любил кошек. У нее на кошек была аллергия. Я слушал ту музыку, которую слушали все, а именно – песни, попадавшие в плейлист из ТикТока. Она слушала классику и очень любила Моцарта, его песни почему-то внушали ей какое-то непонятное и абстрактное чувство тревоги, которая при этом была настолько размеренной и спокойной, что её можно было бы сравнить с черепахой, мирно ползущей по своим делам. Зато сошлись мы на том, что любим ужастики, правда вот… Она любила такие, которые пугают своей драматургией и атмосферой, а мне нравились те, которые отличались особой «кровавостью» и количеством скримеров.

Вскоре я понял, почему она понравилась мне, почему среди всех них я выбрал именно её. Она отвечала мне немного холодно, была слегка загадочна и осторожна по отношению ко мне. Я не понравился ей, она не бросилась ко мне на шею, только завидев издалека, она была слегка отстранена, всегда слегка отстранена и потому я выбрал её. Она не любила меня. Эля была не такая, как все. Она не хотела дружить со мной и ей, по сути, было на меня всё равно. Это было тем, что зацепило меня, словно железный крюк.

Но постепенно я стал замечать, что что-то меняется. Её поведение становится другим. Эля вела себя не так, как раньше. Она проявляла большую заинтересованность, в нашем общении её становилось всё больше и больше. И каждый раз, замечая, что она всё меньше безразлична ко мне, я вспыхивал, внутри всё горело от этого непонятного чувства, мне хотелось схватить её, утащить куда-нибудь, спрятать, как самое ценное сокровище и никому никогда не отдавать. Ледяная стена между нами, всегда присутствующая между малознакомыми людьми, постепенно таяла и вот уже в нашем общении стало больше теплоты и искры, чем я когда-либо мог разглядеть.

Прошло больше месяца со дня нашего знакомства и всё уже было понятно. Она любила меня также, как любил её я. Такой странной любовью, разной, нелепой. Я верю в то, что противоположности притягиваются, именно поэтому мы с Элей нашли друг друга. Мы были разными и это сближало нас.

Но я даже не думал о том, чтобы признаваться ей. Не то, чтобы я боялся, скорее это казалось мне опасным. Наши отношения не могли уложиться у меня в голове, а потому я даже подумать не мог о том, чтобы рассказать о своих чувствах.

Меня тянуло к ней, и я каждой своей клеткой желал быть рядом, но что-то останавливало меня.

Правда, её не останавливало ничего…

Эля написала мне поздно ночью. Поздно ночью, когда на моих часах, покрытых слоем благородной пыли, светилось 1:57. Эля написала мне. Написала огромный текст, запутанный и немного непонятный, но вывод из него был выписан внизу, отдельной строчкой, словно девочка подозревала, что из её мудреного сообщения я не смогу выловить суть. Этим выводом было 4 слова, простых и таких… странных? глупых? никчемных? желанных? 4 слова: «Никита, я тебя люблю».

Я опешил, не знал, что ответить на это, потерялся и даже чуть не выронил телефон из рук, начав нервно глотать ртом воздух. Эля любила меня, я был прав, я знал это, но чего я точно не знал, это того, что она решится об этом сказать.

Мои пальцы, не согласовывая свои действия с мозгом, набрали ответ: «Ты мне тоже нравишься». Такой странный и непонятный ответ. Она говорила мне: «Я люблю тебя». Я отвечал: «Ты мне тоже нравишься».

Я так и не понял, было ли всё происходящее между нами «официально» или это стоило держать в секрете. Но, на всякий случай, чтобы не пролететь, я не открывал рот лишний раз и вообще не подавал виду, будто бы в моей жизни что-то изменилось.

Вскоре мы в первый раз пошли гулять. Солнце бросало на землю свои яркие лучи, греющие серый пыльный асфальт, ленивые белые облачка проплывали по гладкому небу, переливающемуся всеми голубыми оттенками. Было душно и не было даже летнего ветерка, который шелохнул бы листья на березе, размахнувшейся прямо под окнами дома.

Эля жила далеко, и я думал, что мне придется ехать к ней, однако, она настояла на обратном. Я не стал спорить.

Когда я вышел из подъезда, то первое, что ударило мне в нос был запах ромашек, растущих в палисаднике возле подъезда. Я увидел большую белую чайку, которая беззаботно пролетала над крышей стоящего рядом дома. Она издала какой-то счастливый крик и скрылась вдалеке. Во дворе Зяблик выгуливала свою крошечную и непослушную Беллу, и та вилась вокруг нее, раскручиваясь, словно волчок. Она бросалась на хозяйку, не оставляя попыток допрыгнуть до ее лица, чтобы облизнуть.

Там же Медведь пытался научить своего нелепого мопса по имении Бобс приносить кольцо. Выходило плохо, собака совсем не хотела слушаться хозяина, у нее напрочь отсутствовала жажда движения. Бобс сидел, сонно глядя на мальчика, неуклюже пытающегося показать, что именно требуется от собаки. Пёс похрапывал при каждом вздохе, как это делает всякий мопс, и слабо вертел хвостом, лениво покачивая головой, когда Медведь тряс перед его носом фиолетовым кольцом.

Я пошёл на остановку и там встретил Элю. Она была одета в большую белую футболку, на которой была изображена аниме-девочка с большими глазами и ярко-розовыми волосами, и в черную теннисную юбку, на плече девочки висела чёрная тканевая сумка, с застежкой в виде звёздочки.

Мы долго гуляли и говорили обо всём на свете, но все наши разговоры сводились к одному: как же хорошо, что началось лето. Всю нашу прогулку я не сводил с нее глаз, мерно наблюдая за её элегантными и милыми движениями. Я впервые влюбился и, кажется, влюбился по уши. Она тоже постоянно смотрела на меня, заглядывала в мои голубые глаза своими черными бусинками и хихикала, когда мои щеки загорались алым заревом от смущения.

Я проводил её до автобусной остановки и настал тот самый, раздирающий душу момент, нужно было попрощаться, попрощаться пусть всего и до следующей прогулки. Я потянулся к ней, чтобы обнять её и, неожиданно даже для самого себя, наклонился так низко, что мы оказались в прямом смысле лицом к лицу. Наверное, она приняла это за знак, потому и, привстав на носочки, чмокнула меня в уголок губ. Я вообще не собирался её целовать, тем более на первой прогулке, но этот её скромный жест сорвал где-то у меня внутри рычаг, и я жадно впился в её нежно-розовые тоненькие губы, нежно целуя ту единственную, которую я искренне полюбил. Она ответила на поцелуй. Для меня он был не первым, для неё – наверное да. Я целовался много: по пьяне, на спор, во время игры в бутылочку. Эля же до этого момента была чиста и только теперь мои ужасные грязные губы опорочили её нежный рот.

Наш поцелуй разорвала «Волшебная флейта» Моцарта. Она отстранилась от моих губ и взяла в руки телефон, как раз в этот момент подъехал её автобус, и она помахала мне рукой, одновременно отвечая маме, что уже едет домой, и забегая в полупустой вечерний автобус. Я долго стоял на остановке и провожал взглядом проезжающий мимо транспорт. Внутри у меня всё вертелось, словно в блендере и сердце прямо-таки рвалось из груди и ныло от счастья.

Душный летний воздух начал разрезать теплый ветерок и мне казалось, что сейчас листья на ветках деревьев шуршат как никогда красиво, а шум проезжающих машин похож на шум морской волны. Медленно бредя домой, я думал о тепле её губ и о ромашках, растущих около моего дома.

Лето всё разгоралось, и мы стали гулять чаще, несколько раз в неделю. Каждая наша прогулка была особенной, постепенно, мы начали гулять не только в моём районе, но и в центре города. Мне приходилось часто отказывать друзьям в совместном времяпрепровождении, говорить, что у меня просто нет настроения. Тогда мне приходилось водить её обходными путями, чтобы не встретить ребят. О наших отношениях не знал никто и я был рад этому.

Знойное лето тянулось, погода становилась всё жарче и жарче отцветали одни цветы и им на смену приходили другие, неизменным оставалось одно: каждый раз она на прощанье целовала меня в губы. Так нежно и так долго, что потом я долго их не ощущал и даже, потерявшись в пространстве, стоял неподвижно несколько минут, глядя вслед уходящему автобусу.

Время шло, наступил июль, в первый же день месяца начался сумасшедший ливень, который сбивал с деревьев ветки и стучал звонкими каплями по стеклу. Небо было светлым, но с него лило, как из ведра, и от этого настроение в этот день было у всех подавленное и грустное. Даже с Элей мы переписывались нечасто. Прошло ещё несколько дней, парочка из которых были такими же дождливыми, и вот, в десятых числах июля мы с Элей вновь решили встретиться, она предложила сама и прибавила, так, невзначай: «Мне надо с тобой кое-о-чем поговорить». Я даже и не задумался об этих словах, пропустил их мимо ушей и сразу же забыл, как только закрыл нашу переписку.

Это был единственный на неделе день, когда синоптики обещали ясную погоду и даже поговаривали, что температура может подняться настолько же, какой она была в июне. Я был рад и уже предвкушал, как вновь увижу эти кучерявые волосы и тонкие руки, покрытые еле заметными веснушками, которые начали выступать на руках уже летом, в пик жары, когда солнце неумолимо покрывало всё своим светом, заставляя тяжело дышать от духоты. Мне казалось. Что в тот день я был самым счастливым человеком на земле. До места встречи я не шёл - парил, не касаясь ногами земли, внутри меня всё было таким воодушевленным, что сам я стал легок и воздушен, как облако. Лёгкие мои глубоко дышали, и душноватый воздух казался мне самым нежным и свежим на свете, я вдыхал аромат листвы, проходя мимо невысоких деревьев, и мои губы сами собой расплываясь в улыбке, голова уже представляла, как я увижу Элю.

Местом встречи был парк, в котором на асфальте до сих пор были видны глубокие лужи, а с веток деревьев иногда падали небольшие звонкие капельки. Она увидела меня первая, замахала мне своими тоненькими ручками и, вся сияющая, с невообразимой улыбкой, бросилась ко мне. Эля бежала неуклюже и казалось, что она вот-вот запнется о неровный асфальт и упадет, и я с трепетом сердца ждал её, внимательно наблюдая и уже готовясь рвануть к ней, если вдруг равновесие подведет девушку, и она неосторожно шлепнется на землю. Эля бросилась мне на шею, крепко обнимая мои худые плечи, она вжалась затылком в мой подбородок и жадно вдохнула. Затем подняла свои чёрные глаза и, широко-широко улыбнувшись, смотрела на меня. В этом взгляде и читалась эта искренняя, непростая любовь, наполненная такими чувствами и эмоциями, понять которые способен далеко не каждый. Может показаться, что сейчас я скажу мол: такого взгляда я не видел до этого никогда! Но это будет ложью, на меня смотрели так, и смотрели не раз, но впервые этот взгляд не казался мне противным, бессмысленным и отталкивающим. Впервые я, гладя в эти прекрасные глаза, напоминавшие цветом горький шоколад, понимал, что сам смотрю на кого-то таким взглядом: влюбленным, таким, что сразу понятно, что от любви человеку снесло крышу, что мозг его теперь не способен к рациональному мышлению, а способен только восхищенно смотреть на объект своего обожания, ловя каждое его действие и слово.

Она сияла и этим сиянием зажигала меня, теперь я сиял тоже. Мы взялись за руки и медленно пошли по ровному асфальту, углубляясь внутрь парка, я постоянно смотрел на нее, не в силах сдержать эмоции, мне казалось, что счастливее, чем я сейчас, человек быть просто не может.

Мы были радостны, и в груди у меня всё порхало, и мне хотелось вдохнуть её, вдохнуть поглубже, вдохнуть всеми лёгкими, вдохнуть так, чтобы голова закружилась и в глазах зажгло. Неожиданно она остановилась и резко поменялась в лице, Эля стала печальна и в глазах у нее промелькнула плохо скрываемая грусть, однако через секунду всё вернулось на круги своя, она вновь влилась в свой темп ходьбы и натянула на лицо улыбку.

- Всё в норме? – спросил я, легонько коснувшись её голого плеча.

- А, - девушка сделала ошарашенный вид. – О чём ты?

- Мне показалось… - Начал было я, но не успел договорить, так как она перебила.

- Мало ли что тебе кажется, пойдем. – Отрезав это, Эля ускорила шаг и, крепче взяв меня за руку, так, что мне даже стало немного больно, потащила меня вперед по дорожке.

Я не стал зацикливаться на этом моменте и вскоре забыл о нём вовсе.

Мы гуляли по парку, наслаждаясь недолгим солнечным днём, который вскоре, наверняка, сменится пасмурными и дождливыми. Всё казалось живым, говорящим. Каждая букашка будто бы говорила: «Хей, посмотри на меня, я жива, я по-настоящему жива!» - И услышав такое от неё, наступить на это беззащитное существо и правда казалось каким-то посягательством на честь, преступлением. Каждый листик также трепетал, шелестя: «Я уже статен и достиг своей максимальной длины, глянь же на меня, какой я красавец!» - И ты обращал внимание на каждый листик каждого дерева в огромном парке. А потом каждая травинка, будто пытаясь узнать тебя получше, спрашивала: «Кто же ты? Откуда ты? А зачем пришёл сюда?».

Неожиданно из этих мыслей о всём живом меня выбил восхищенный, но тихий писк Эли:

- Смотри, там же белочка! – Она указывала мне пальцем на маленькую пушистую обитательницу парка, с обворожительной рыжей шерсткой и грациозным хвостом. Красавица сидела на кормушке, сооруженной специально для нее, и грызла небольшой орешек, который просто умилительно лежал в её крошечных беличьих лапках.

Я взглянул на свою красавицу, Эля, как завороженная следила взглядом за белкой, боясь упустить её из вида, боясь пропустить хоть какое-то движение небольшого существа. Она выглядела очень мило с этими увлеченными глазами и кучерявыми волосами. Мне нравилось смотреть вовсе не на белку, а на неё. Эля была такой беззащитной, такой крошечной, что мне хотелось девушку защитить от всего плохого, что есть на этом свете. Сердце в который раз горело и обливалось.

Минут 5 стояла она, как вкопанная, наблюдая за белочкой, когда я всё-таки подтолкнул её идти вперед, проворчав:

- Давай, не можем же мы пялить на неё всю прогулку.

Нехотя, девушка оторвала взгляд от животного и, будто и не была только что неподвижна и спокойна, торопливо зашагала вперед. Мы свернули на тихую, уединенную аллею, уходящую слегка в «глухую» часть парка, где асфальтированная дорожка сменялась песочной тропинкой. Мы уходили всё глубже и глубже, но я был не против, мне нравилось идти туда, куда захочет она.

Я и не замечал, что она шла туда совсем неслучайно.

В месте, куда она привела меня было темно, потому что почти все лучи солнца перекрывали густые кроны огромных деревьев. Недалеко стояла, спрятанная от чужих глаз лавочка, на ней лежали небольшие зеленые листочки, похожие на маленькие лодочки из-за своей формы.

Эля сказала:

- Давай присядем. – Она указала пальцем на ту самую лавку и уже начала идти к ней.

Я, ничего не отвечая, пошел за ней. Сзади её кучерявые волосы выглядели еще лучше и голые плечи казались такими привлекательными и нежными, что внутри замирало всё, а сердце проваливалось куда-то вглубь тела, в живот.

Где-то рядом, на тоненькой веточке, щебетала небольшая птичка, она важно ходила по ветке и с явным выражением чирикала что-то, словно рассказывая какой-то стишок.

Мы сели на лавочку и Эля, резко развернувшись ко мне и взяв мои щёки в свои небольшие нежные руки, поцеловала меня так, как не целовала до этого, так чутко, так необычно. Да, каждый её поцелуй казался мне чем-то особенным, но этот… Казалось, он значимо отличался от всех других.