Откровения животных двора

Но в один день, а именно – 11 февраля, я всё-таки решился.

Я сказал ей всё в нашем парке, нашем, потому что именно в нем произошло наше спонтанное знакомство. Собравшись с силами, я, держа в руках её белоснежные малюсенькие ладошки с бархатной кожей, сказал, что нам нужно расстаться.

На большее мне просто не хватило сил, может быть немного погодя я соврал бы ей, сказав, что причина просто в том, что я остыл. Но и этого я не смог, даже для этой лжи я оказался слабаком, а может быть кто-то посчитает это милосердием…

Когда её руки, словно были призрачными, выскользнули из моих ладоней и серые туманные глаза словно разбились, как стеклянная ваза, наполняясь слезами. Я сглотнул и, не в силах больше смотреть на эту немую сцену страдания, быстро встал с деревянной лавочки, на которой всего два месяца назад я разглядывал Кирины черты лица, и ушел из парка, заставляя скрипеть только выпавший снег.

Мои плечи покрывала белая и холодная зима, я шел домой, думая, просто не в силе отогнать эти мысли о том, как крохотное тело моей уже бывшей девушки содрогается от плача, а слезы застывают в уголках круглых глаз, потому что их прихватывает морозец. У подъезда меня встретила Лиса, она подняла на меня глаза и её лицо выражало не слишком вульгарную, но улыбку, она неторопливо раскрыла руки, чтобы слиться со мной в объятьях. Но я не сделал того же в ответ:

- Я не сказал, что это из-за тебя. – Прохрипел я в макушку уже обнявшей меня девушке, сдерживая ком в горле, режущий шею насквозь.

Я и представить не мог, как больно сделал Кире. Она не пришла в школу на следующей день, сказав Лисе, что заболела, видимо, весь день тогда она просидела на той лавочке до самого позднего вечера, конечно, о том, что мы с ней расстались она также рассказала Диане и та поддержала её, сделав вид, будто и не представляла, как это вышло. Мерзко и лицемерно.

Когда же Кира появилась в школе, то выглядела она совсем дурно, её движения были медленными и хаотичными, неуклюжими, словно она была погружена в какие-то очень важные раздумья, которые занимали всё её время, а глаза, которые она старательно прятала, были прозрачными, отчужденными, какими-то мертвыми и пустыми. Об этом всём мне тоже рассказала Лиса.

Пару раз я видел Киру во дворе, к счастью, наши с ней расписания мало сходились и потому мне не приходилось каждый день видеть вживую её хрупкую натуру. Но когда мы все-таки пересеклись, то она, не испытывая ни гордости, вразумевающей не делать этого, ни смущения, встала и, как заинтересованная птица, начала смотреть за мной, провожая взглядом. Я чувствовал это, но взглянуть в ответ боялся, настоящий трус. Трус и предатель.

Лиса недолго терпела этот спектакль и вскоре сама рассказала всё Кире, стоит ли говорить о том, что больше они не общаются. Я спрашивал, как на её признание отреагировала Кира, но Диана всё переводила тему. Возможно, чтобы не расстраивать, а возможно, потому что ей совсем не нравилось, когда я говорил о Кире. Моей маленькой милой Кире.

Сожаление.

Сейчас, когда пишу это, мне даже хочется заплакать.

Мне совсем не жаль себя, не жаль даже за то, что Лиса, как оказалось, «завела» меня лишь для того, чтобы хвастаться наличием парня, что потом она бросила меня, не успев мы нормально провстречаться даже месяца.

Мне жаль Киру, далеко неидеальную, характерную и при этом наивную, искренне любящую меня…

Я всё вспоминал её слова о том, что между нами всё кончится, потому что я ей изменю. Я тогда так злился, буквально рвал и метал, слыша эти предположения, но в итоге она оказалась права. Я – предатель.

Она была маленькой, честной и очень искренней девочкой. Я никого и никогда не любил до нее, и не знаю, смогу ли еще, ведь меня изнутри съедает это чувство вины. И я всё бы отдал, чтобы переступить через себя и извиниться перед ней, сказать, что я тогда ошибся, что никогда не переставал любить её, что всё это глупость и огромное недоразумение. Но проклятая гордость. Первый признак мудака, это когда тебе не позволяет что-либо делать гордость. И ты сидишь, варишься в собственных муках, но признать, что был не прав – не можешь.

Мысли о ней съедают меня изнутри, это схоже с неизлечимой болезнью, но эта зараза не смертельна, она может прожить с тобой всю жизнь, до самой почтенной старости, но при этом никогда не ослабеет и будет лишь усиливаться каждым прожитым днем.

Я мог бы забыться алкоголем, курением, но и это меня не спасало. В полуугашенном бреду я видел её нежные черты лица и мягкие губы, у меня на языке ещё отдавался вкус имбирного печенья, а на щеках покоилась влажность робких поцелуев, мои уши начинали слышать её голос, переливавшийся в щебетанье и снова в разговор, она говорила одно и тоже, всегда: «изменщик, изменщик, предатель», мои руки еще чувствовали холод снега, из которого я лепил снежки в тот день, когда мы познакомились, а в голове крутилось напоминание о том, что у нее аллергия на орехи, поэтому ей нельзя шоколад с ними, на мои плечи надавливали её пальчики и я ещё чувствовал её объятья, а её запреты, которыми она пыталась сделать из меня хорошего человека, как мантра засели у меня в голове. Но я не стал хорошим, я стал еще хуже. Я сам испортил себя. Может быть поэтому, в наказание, всё всегда кончалось тем, что в мой бред вмешивался образ Лисы. Она вставала передо мной как метаморфоза, с лисьими зелеными глазками, клыками и острыми когтями, пушистым хвостом и заостренными ушками. А Кира становилась для меня Йорой, крошечной птичкой, беззащитной и слабой. Лиса-Диана хватала эту малютку и, бесцеремонно и кровожадно, без лишних объяснений, отгрызала Йоре голову, затем протягивала на раскрытой ладони, так словно это был дар, её хрупкое окровавленное тельце и предлагала мне разделись ужин, и когда я, сглатывая подступавший к горлу комок и стараясь подавить слезы, брал Йору в руки, то видение заканчивалось и вместо маленькой птички в моей руке оказывалась очередная бутылка…

Думаю, что если бы кто-то спросил меня о ней, то я сделал бы вид, что забыл её: её имя, белоснежные волосы, крошечные руки, прекрасный носик, красивые рисунки. Этих котиков…

Я сорвал со стены рисунок, что до этого мирно висел, прибитый гвоздем. И уставился на него взбешенным взглядом, оскалившись. Рыжик смотрел на меня все такими же заинтересованными и невинными глазами, его хвост стоял торчком, а ушки были востро. Мне, как и прежде казалось, что кот смотрит прямо на меня, будто прожигает своим взглядом. Взглядом серых глаз, нарисованных простым карандашом. Но я знал, что его глаза не серые, они янтарные. Как и у меня.

Сжав рисунок в руках с огромной силой, я уже собрался с мыслями, чтобы порвать его…

Но что-то остановило меня, я выпустил листок из рук, и он плавно полетел на пол, а я упал на колени, закрывая лицо руками и начиная жалко всхлипывать.

Прости меня, Кира, прости моя прекрасная маленькая птичка, что никогда не озарит больше моё утро своим нежным и заботливым пением. Прости меня, я так сожалею.

Олень или спектакль для Бэмби

- Ну ты и олень! – Именно с такими словами в класс влетела Аня. Её балетки постукивали о деревянный пол, походка была резкой и уверенной. Она быстро настигла моей парты и, фыркнув, облокотилась на нее руками, нависнув у меня над головой.

Поправив галстук на шее, я выгнул бровь. Позади послышалось какое-то шептание и смешки, это девчонки из моего класса.

Я видел, как Аня сжала свои зубы и сильнее надавила на парту, что та даже жалобно заскрипела, можно сказать, что глаза её налились кровью и казалось, что из её ушей в потолок вот-вот хлынет густой пар, как у закипевшего чайника. Но, думаю, было бы странно испугайся я девчонку.

- Да как ты посмел! – Вдруг не вытерпев моего молчания взорвалась она и я почувствовал запах вишневой жвачки, которую так любят все девочки. Я сглотнул, сказать честно, я был удивлен, самому стало интересно, чего же такого я там посмел. – Я думала у нас любовь! А ты! – Я видел, как с каждыми произнесённым словом её гнев всё больше сменялся на отчаяние и на уголках глаз проявлялись маленькие прозрачные капельки – слёзы.

Аня громко хлюпнула носом, резко развернулась и начала бежать к выходу из класса, закрывая руками лицо. Её балетки снова стучали по полу, уже громче, чем когда она приходила.

Этот акт драматизма не вызвал у меня ни единой эмоции, пожав плечами, я выкрикнул:

- А чё я?

Но ответа не последовало, только позади послышалось шуршание и уже вскоре толпа этих одинаковых и безликих девушек заторопилась к выходу, судя по всему, чтобы догнать и успокоить Аню.

Я закатил глаза - ну и дуры.

У самого выхода одна из них - Рита Чижикова, повернулась ко мне, откинув в сторону свои рыжие локоны и четко произнесла, указав на меня пальцем:

- Олень.

Вскипел я тут же, ну как так можно, зная, как быстро к людям у нас цепляются клички, раскидываться такими словами:

- Заткнись, придурочная. – Я взъерошил волосы и нахмурился. Но моих возмущений никто уже не слышал, девочки скрылись за дверью, оставив меня в пустом классе.

Ещё через пару минут, когда я сидел в своём телефоне, старая деревянная дверь скрипнула и в класс вошла Галина Матвеевна. Она строго посмотрела на меня и спросила:

- Бастионов, ты почему в классе? Проветриваем же.

Я сделал наивный вид и захлопал глазами:

- И правда, а меня и не предупредили! – Элегантным движением встал я и, быстро лавируя между парт, вытек из класса, пока учительница не придумала, что ответить на мою ложь.

Когда я вышел в коридор, то все девчонки, как это обычно бывает, шептались по углам, собравшись кучками и плотно прижавшись друг к другу. Ну и стадные же животные они!

И всё было бы хорошо, всё было бы в порядке вещей, если бы их губы, намазанные яркими помадами, не произносили одну и ту же фразу: «Ну и Олень». И, знаете, назвав они меня придурком или сволочью, я бы совершенно не расстроился, всё равно все их злые языки вскоре бы начали говорить совершенно другие слова, а именно «Привет, Никиточка. А ты чего один стоишь?». Это фраза была мне знакома настолько, что разбуди меня в три часа ночи с просьбой сказать её, я бы ответил верно, при этом передав все эмоции и тембр голоса, с которым обычно её слышу.

Я уже понимал, что скоро ждёт меня, уже предвидел эти сочувствующие взгляды друзей и попытки заткнуть всех, кто называет меня такой идиотской кличкой.

И я был прав.

Уже через несколько дней я стал не просто Никитой Донским, а «Никита Донской, а если коротко – Олень».

Вообще, по документам-то у меня фамилия Бастионов, но ни друзья, ни знакомые меня так не зовут. Тут всё просто, Бастионов – фамилия от отца. Того самого ублюдка, который бросил маму с маленьким мной и двумя сестрами на руках. А теперь выплачивает алименты ничтожные эти раз в месяц, будто они помогают. В общем, мама себе фамилию в паспорте уже поменяла на девичью, а вот до моих документов ещё руки не дошли, да и у меня паспорта ещё нет. Но вот в обиход я уже запустил свою новую фамилию. Теперь учителей пытаюсь «приучить», но пока не очень выходит.

А что Аня так взбесилась я не понял совсем. Мы же не встречались даже, а она тут «любовь, любовь!», что за глупости, какая любовь, она же мне вообще не нравится даже, о большем-то речи и не идёт!

Заистерила ещё, будто я ей что-то должен, будто чуть ли там не предал её. Хотя она, по сути-то, мне никто.

В последствии от знакомых я узнал, что всю эту сцену она устроила мол из-за того, что я гуляю то с ней, то с какой-нибудь другой девочкой. Но и это не объяснило мне причину её поведения. Я ничем ей не обязан, и мы с ней всего лишь друзья, точнее, были друзьями до этой ситуации. В любом случае, мне всё равно, что я обидел её, она для меня ничего не стоит и я не переживаю о её чувствах. Да и ситуацию эту запомнил лишь потому, что теперь за мной увязалась эта отвратительная кличка.

Но причина, по которой я пишу тебе сейчас произошла месяцем позже… Случилось всё так.

15 мая я вышел со школы с особенным чувством облегчения, была пятница, а это означало, что следующие два дня можно будет провести в полном разгильдяйстве, посвящая всё время прогулкам с друзьями и игрой в компьютер. Уже давно вылезла молодая зеленая трава и начала распускаться сирень. В воздухе пахло свежестью и мне было приятно вдыхать полной грудью. Солнце светило ярко, играясь с водой в лужах, появившихся от недавнего майского дождя. На мне была одета зелёная толстовка с динозавром и белые кеды, портфель сегодня был необычно легкий и от этого моё настроение становилось еще лучше. Как только моё тело оказалось за территорией школы, я достал из заднего кармана джинс электронку и смачно затянулся. Стало еще лучше, чем прежде, я беззаботно шагал по улице, не обращая внимание на окружающих.

Но вот, в тот момент, когда я собирался переходить дорогу, пролегающую между нашим двором и школой, то почувствовал, как кто-то теребит меня за плечо. Я не был удивлен, это самая обычная практика, обязательно кому-нибудь всегда от меня что-то нужно, с недовольной миной я повернулся к тому, кто посмел нарушить моё спокойствие в этот дивный для меня момент. И опешил.

Передо мной стояла не какая-то знакомая, а черноглазая девушка, которую я никогда не видел в нашей школе. Наверное, она была не из наших, ведь во дворе я тоже её не замечал. По виду она была младше меня года на два, но я не мог ответить точно. Сейчас подросткам очень свойственно выглядеть не на свой возраст.

- Ты транспортную потерял. – Незнакомка протянула мне мою транспортную карточку зеленого цвета, которую я обычно носил в кармане, по всей видимости она выпала, когда я доставал электронку.

Я не протянул руку в ответ, сам не знаю почему. Вместо этого я поднял глаза с карточки на лицо девушки. У нее были большие глубоко посаженные выразительные глаза с длинными ресницами, нос её был прямой, а щечки слегка пухленькие. Лицом она была похожа, на мой взгляд, на куколку, её черты были очень нежные и даже немного детские. Волосы незнакомки были кучерявыми и блестящими, цвет их был странным каким-то бледно-коричневым, но на свету они поблескивали каким-то зеленоватым оттенком.

На ней была надета какая-то нелепая школьная форма: темно-синий сарафан с белой блузкой под ним, зато на плечи была накинула довольно модная серая кофта на застежке.

Этот портрет почему-то очень меня впечатлил, и я уставился на нее, как оцепеневший. Впервые в жизни какая-то девушка показалась мне такой красивой и приятной.

- Ты очень милая. – Неожиданно нелепо выдал я, не уследив за своим языком и сказав то, о чем думал.

Девушка смутилась, видимо, ей это не очень понравилось, и она издала неприятный слегка мычащий звук.

- Давай, бери. – Сказала она после нескольких секунд максимально неловкого молчания. Я молниеносно выхватил карточку из её длинных пальцев и быстро начал удалятся.

По пути домой я думал лишь об одном… О тех черных глазах и пухлых щечках, об очень красивой девушке, которую я смутил и озадачил своим нелепым поведением. Хотя, признаться, себя я озадачил ничуть не меньше. Всю дорогу я шёл и думал лишь о том, что мне ну совсем не свойственно такое поведение, какое я проявил, встретившись с этой девочкой.

Ситуация вышла совсем неприятная и я как можно скорее постарался её забыть, вскоре это мне удалось, и я выбросил из головы милую незнакомку. Но вышло это ненадолго, ведь вскоре, а именно где-то через неделю, мы вновь встретились…

Забор, ограждающий мою школу, был очень массивным и высоким, с большими и можно даже сказать красивыми воротами. Но мне не нравились: ни забор, ни ворота. Всё дело в том, что за этими воротами скрывалась не какая-нибудь элитная гимназия или лицей, а самая обычная, далеко не самая красивая, школа с тремя этажами и протекающем потолком на последнем. А следовательно – весь этот фасад с толстыми колоннами был лишь напоказ, хвастовством человека, у которого на самом деле совсем ничего нет. Единственное, что хоть чуть-чуть могло придать искренности этому железно-бетонному «монстру», так это то, что на одной из колонн, прямо под фонарным столбом, располагалось гнездо какой-то вороны. Конечно, как и любое другое животное, неожиданно ворвавшееся в серую и скучную жизнь обучающихся, птица сразу же вызвала бурную реакцию. Она безусловно отвлекала нас от уроков, ведь каждому, кто в то время имел счастье сидеть рядом с окном, непременно необходимо было проследить за тем, как эта ворона, которую потом все ученики коллективно стали называть Галлией в честь очень любопытной черноволосой учительницы начальных классов, таскала веточки, прутики, стекляшки и прочие драгоценности в своё маленькое гнездышко.

Я поднял голову вверх и улыбнулся, выходя за территорию школы, дружелюбно глядя вверх, я пытался разглядеть гнездо Галлии. Вдруг я резко почувствовал боль, вызванную тем, что очень сильно врезался в кого-то. Сделав призлостную мину, я поднял взгляд и уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думаю, о человеке, который не может отойти с дороги, когда увидел перед собой её…

Эти манящие волосы странного цвета были заделаны с помощью заколки и будто кукольное её лицо обрамляли пряди, небрежно очертывающие подбородок. На ней был всё тот же нелепый сарафан, но уже с другой блузкой, правда, снова белой. На её ногах были надеты черные лоферы на высокой платформе.

Так и застыв с открытым ртом, я подбирал слова, которыми можно было бы описать подобную ситуацию. А может стоит извиниться? А может просто промолчать или с позором убежать? А может…

- Снова ты? – Задала вдруг девушка риторический вопрос, мельком глянув на меня.

- Да. – Нелепо ответил я, отведя глаза и прикусив губу. Мне не хотелось встретиться с ней взглядом.

Повисло молчание, очень неловкое молчание, и я уже начал как-то инстинктивно отходить назад, когда она сказала:

- Мне говорили, что там наверху живет какая-то Галлия. Ты же на нее смотрел, да? – Незнакомка смерила меня взглядом, отрезая пути к отступлению. – Это вообще кто?

- Ворона. – Почесал я затылок. Она промолчала в ответ и я, вдруг испугавшись, хотя это и нелепо, что если сейчас диалог не продолжится, то она просто уйдет, продолжил, стараясь не выдавать своего смущения. – Так зовут одну очень странную училку младших классов в нашей школе.

- Понятно. – Вынесла вердикт девочка. – А ещё, ты это, поаккуратнее ходи. – Она бросила на меня слегка высокомерный взгляд.

- Да, прости, - резко начал я делать то, что совсем было мне не свойственно, а именно – извинятся. Я сглотнул, не в силах остановить свой язык, мой мозг словно застыл, и я больше не мог думать над тем, что говорю. – Я просто не ожида…

Она перебила меня:

- Прости, что я в прошлый раз так отреагировала на твой комплимент. – Изрекла она, будто нехотя, скрипя зубами.

Я ничего не ответил, лишь почувствовал, как к моим щекам начала резко приливать кровь и дыхание сбилось. Пораженный подобным поведением своего организма, я пробубнил что-то на прощание и очень быстрым шагом прошел мимо девушки, направляясь в сторону дома.

В тот же вечер она мне первый раз приснилась…

То был какой-то странный, сюрреалистичный сон. Я запомнил лишь один момент из него.

Меня окружали какие-то старые и уродливые дома с покосившимися крышами, без дверей, с выбитыми окнами и потрескавшимися кривыми стенами. Воздух был наполнен каким-то смрадным запахом, дышать было очень тяжело, от каждого вдоха становилось тошно. Пахло сыростью и гнилью, будто я оказался около старой компостной ямы. Что-то давило на меня со всех сторон, казалось, что из за каждого угла за тобой подглядывают темные страшные сущности, наполненные гневом, ложью и лицемерием.

При этом я видел горизонт.

Там, на такой далекой полосе, стоял еле различимый розово-желтый дом. К нему медленно сходились все здания, расположенные вдоль улицы, посередине которой я стоял. Чем ближе была постройка к этому притягательному сооружению, тем приятнее она была на вид. Чем дальше я устремлял свой взгляд, тем больше видел различий между теми домами, что идут дальше и что стоят вокруг меня. От такой разницы дышать становилось только сложнее, легкие будто сдавливало стальными тесками. Я попытался шагнуть вперед, навстречу красивым и приятным домам. Но у меня не вышло. Я попробовал снова, уже более уверенно рванув ногой. Но и это не помогло. Я стоял на месте, среди всё тех же страшных, уродливых домов. Тогда я попробовал подпрыгнуть, чтобы хоть как-то оторваться от земли. Однако, очевидно, и это было зря. Голова начинала кружится. Я начинал злиться: сжимал кулаки, пытался кричать, но сам себя не слышал. В попытках обмануть систему пробовал даже развернуться и побежать в обратную сторону, но всё даром. Ноги словно были накрепко прикреплены к асфальту суперклеем.

Вдруг я почувствовал, как кто-то уверенно и резко берет меня за руку, сжимая пальцы так, что начинают хрустеть кости. Я рефлекторно поворачиваю голову влево и неожиданно натыкаюсь на её черные глаза, глядящие прямо мне в душу. Нежный портрет её лица обрамляли распущенные волосы. Девушка, стояла, прикусив свои тонкие губы и задержав дыхание.

Она подняла мою руку и поцеловала обратную сторону ладони. Я обомлел, у меня начали подкашиваться ноги, и я совсем перестал дышать, от чего голова начинала кружиться еще сильнее и в глазах зарябило.

Уже знакомая мне незнакомка улыбнулась, и я увидел, какие красивые были у нее веснушки, распластавшиеся рыжими забавными пятнами по бледной коже.

Я попытался протянуть к ней другую руку, чтобы коснуться прелестного лица… улыбка резко спала с её щёк, словно обессилевшая она выронила мою ладонь и стала пятится назад. Затем, споткнувшись о дряхлое бревно, валяющееся на дороге, упала и закрыла рот своей небольшой ручкой. Вскочила на ноги и, бросив на меня испуганный взгляд, бросилась бежать вперед - в направлении розово-желтого дома.

Конечно, мне хотелось броситься за ней, догнать, схватить и больше никогда не отпустить. Сердце бешено колотилось в груди и слезы подступали к глазам. Какой-то комок в горле перекрывал доступ к словам, рвущимся из самого моего нутра.

С каждой секундой она становилась все быстрее и быстрее. В конце концов, достигнув заветной постройки, девушка обернулась на меня в последний раз и юрко скрылась за маленькой дверцей. Я не видел места, в котором укрылась девочка, но подсознательно чувствовал, что на двери этого маленького и явно уютного домика написано: «Счастье», что где-то там пахнет зефиром, топлёным молоком и весенней свежестью майского рассвета, что воздух там срвсем невесомый и, чувствуя его, хочется дышать постоянно, без остановки, почти насильно раздвигая рёбра.

На этом сон оборвался…

Я проснулся в холодном поту, моё сердце очень быстро билось. Посмотрев на часы, я тяжело вздохнул, время было 3:21, мне еще не скоро вставать в школу. Я обессилено упал в кровать и накрыл голову подушкой, пытаясь уснуть снова. Вскоре я забылся тревожным сном, который всё равно прервался прежде, чем будильник на моем телефоне успел разбудить меня.

И вот спустя два дня я снова встретил её.

Она опять стояла около нашей школы. Я уже в который раз задумался: почему она приходит? Скорее всего, ждет кого-то, но кого? Я мог долго смотреть на её силуэт из окон раздевалок, но так не разу и не видел, чтобы к ней кто-то подходил.

Когда я, зайдя в раздевалку, увидел её перед воротами нашей школы, то моё сердце забилось быстрее и на лице сама собой появилась наиглупейшая улыбка. Я начал быстро одеваться, а точнее - пытаться совладать с эмоциями, из-за которых движения получались неряшливыми и кривыми. В голове начинала зарождаться глупая мысль: сегодня я сам начну разговор с ней, под каким-то нелепым предлогом или, быть может, осмелею и прямо признаюсь ей в своем желании познакомится. Выпутавшись из рукавов толстовки, в которых я от волнения не смог разобраться, я встал перед набольшим зеркалом, на котором был нарисован кот-Леопольд и из всех сил пытался поправить волосы, которые сейчас почему-то лежали очень плохо, будто я не мыл их несколько недель. Да, раньше меня совсем не волновало то, что происходит на моей голове, но теперь почему-то эта мелочь приобрела для меня вселенское значение. Тяжело вздохнув и попытавшись улыбнуться своему отражению, я направился к выходу из раздевалки, когда на пути у меня встала Мира Соловьева. Она постаралась улыбнуться во все зубы, делая вид, будто только что заметила меня, а не специально оказалась именно здесь и именно сейчас:

- Никита, а ты чего один? А где Филипп или Селезень?

Я выгнул бровь:

- А они тебе зачем?

Мира сглотнула и начала вертеть головой в знак отрицания:

- Они – ни зачем. Просто интересно, почему это вдруг ты один. – Максимально наигранно она улыбнулась и, пытаясь сделать как можно более нежный голос, произнесла своими алыми губами. – А тебе ведь влево? Давай я провожу? Мне тоже по пути, - она замялась, явно придумывая ложную причину пойти со мной, - к подруге… к дальней.