Откровения животных двора

- О, Оскар, ты сегодня чёт пораньше! – Как всегда громко и звонко влетел в раздевалку Боря. Я посмотрел на сокомандника, стараясь скрыть своё беспокойство, он держал в своих нездорово худых бледных руках спортивную сумку и улыбался, как всегда оголяя свои слишком острые и длинные, словно животные, клыки. Парень подошёл ко мне и протянул руку, я робко пожал её и быстро отвел взгляд.

Постепенно раздевалка наполнилась людьми, везде был шум, гам, кто-то смеялся, а кто-то наоборот ругался с капитаном команды из-за тактики, которую тот выбрал вместе с тренером для этой игры. Я сидел на лавочке в одиночестве, с опущенной головой и глазами вырисовывал геометрические фигуры из жилок и трещин на полу.

Когда зашёл тренер весь гул тут же затих, все замерли, переводя дыхание. В уже душную комнату влетел ветерок с резким запахом пота - от раздевалки постоянно несло им за километр. Уже давно знакомый мне усатый мужчина с большим носом и неестественно большими ладонями стоял в проходе, подняв указательный палец вверх. Все замерли, ожидая, что он скажет.

- Сегодня важная игра! – гордо сказал тренер со своим полукавказским акцентом, он поднял палец ещё выше, когда из глубины раздевалки послышался смешок, на который мужчина ответил злым взором, что сразу остановило все шутки, - полуфинал наших областных соревнований! Сеееегодня, - протянул он слегка нелепо, - вам выедается прекрасный шанс показать себя, внимательно вслушайтесь в объяснение тактики, и не смейте меня подвести, - он поднял палец ещё выше, а затем с грохотом ударил кулаком по стене, сказав, - Докажите, что вы готовы порвать любую команду!

Я судорожно выдохнул и поёжился, не очень мне нравилось именно это время перед игрой, хотя обычно я никогда так не переживал, а в этот раз всё тело сковало, и даже странный холодок периодически пробегал по спине. В глубине души я понимал почему: ведь там на трибунах будет Белка, а мне так сильно не хотелось ударить перед ней в грязь лицом, что от тревоги волосы на руках вставали дыбом.

Мужчина вышел, и, как только дверь захлопнулась, все начали перешептываться.

Так и прослушав тактику от капитана, увлеченный своими переживаниями, я встал, сжав кулаки, ведь тренер уже зашёл сказать, что пора выходить, и направился вместе с остальной командой к выходу из раздевалки.

От непривычного переживания всё вокруг ощущалось несуществующим, словно окружающий мир был заблюрен. Я шагал по слегка скрипящему деревянному полу вместе со своей командой, дерево жалостливо поскрипывало от нашего общего веса. Я вышел на площадку для игры и встал на свою позицию.

Игра началась.

Пот потёк по раскрасневшемуся лицу, руки в напряжении отбивали мячи.

Я сглотнул кислую слюну, и всего на секунду обернулся на трибуну. На верхних рядах, как всегда в коротких юбочках, сидели девчонки-фанатки, лет 14, они держали в руках плакатики на листах А4 с именами игроков, которые им нравились. В низу, почти у самой площадки, сидели родители моих сокомандников, они показушно держали кулачки и охали от каждой подачи, словно пришли на игру не к подросткам, а к маленьким детям.

И вот посередине трибун я увидел её. Волосы белки были заделаны в высокий пушистый хвост, на её плечах висел розовый свитер, она с каким-то непонятным нечитаемым интересом наблюдала за тем, как летает мяч по площадке. И лицо её при этом каждую миллисекунду менялось, она то хмурилась, то глаза её блестели.

Именно в момент, когда я отвлекся, подача пришлась на меня и я чуть было не пропустил мяч, но, вовремя среагировав, я отразил подачу перед самым своим носом и уже через секунду увидел, что мой неосознанно отбитый мяч прилетел в поле соперника. Гордо я выпрямился и посмотрел на трибуны. Виолетта смотрела на меня с каким-то неизвестным мне до этого момента плохо различимым чувством в глазах, от которого у меня прошли мурашки по коже.

В тот день мы победили.

Счастью команды не было предела, все ликовали и поднимали руки вверх от счастья.

А я был особенно счастлив и горд, ведь попал в поле соперников, и это видела Белка.

Когда я вышел из раздевалки, пахнущий мятой после душа, с ещё слегка мокрыми волосами и прилипающей к телу футболкой, спрятанной под курткой, то Белка ждала меня у выхода в своём бежевом пальто, её волосы были снова заделаны в высокий хвост и густые брови сегодня были по-особенному ярко накрашены. Она смотрела на меня с каким-то трепетом и даже восхищением, от этого сердце пригрело и на щеках появился лёгкий румянец.

— Это - действительно круто! – Воскликнула она, когда я подошёл, и её темные глаза блеснули радостно.

- Даааа, - протянул я слегка неловко.

Виолетта подалась вперёд, будто намекая на что-то, но я, как всегда, скромно проигнорировал это, опешив.

- Эм, ладно, ты сейчас домой или сможешь погулять? – Спросила она, стараясь изобразить всю ту же задорность, но голос её начал звучать довольно огорченно.

- Я..эээ…ну, домой, я думаю, мне нужно готовится к контрольной по химии. – Я пожал плечами и прикусил губу, как бы специально шмыгнув носом, стараясь показать, что, мол, я ещё и приболел.

- К-как скажешь, - запнулась Белка, уже не стараясь скрыть прежнего расстройства.

- Но, если хочешь, давай я провожу тебя до дома?

На секунду глаза Виолетты загорелись, но потом она отмахнулась:

- Да не, не надо, мне в этот, магазин надо ещё - в её голосе слышалась явная печаль, - до завт… пока, - промямлила она и вышла, не посмотрев на меня напоследок.

Мне стало так неприятно и обидно! Ведь я ничуть не врал, мне и вправду требовалось подготовится к контрольной по химии, а забить на это я точно не мог.

Огорченно припнув ногой дверь, я вышел и быстрыми шагами пошёл в сторону дома.

Когда я наконец добрался до подъезда, то сил у меня не осталось совсем.

Дверь квартиры с лязгом скрипнула, закрывшись за мной. Я, как зомби, шаркая ногами об пол, протащился в свою комнату и прямо в одежде рухнул на кровать. Ныли мышцы, ныло сердце. Уткнувшись лицом в белоснежную вкусно пахнущую подушку, я лежал минут 10, всё готовясь, но не решаясь встать, пока не услышал, как кто-то вошёл в квартиру. По тихим воздушлным шагам я понял, что это мама. Я слышал, как она как-то подозрительно быстро, будто на огромном душевном подъёме, проскочила по квартире. Через минуту непривычного неконтролируемого наворачивания кругов она оказалась на пороге моей комнаты, я понял это по приближающемуся звуку. Оторвав голову от уже разгорячённой подушки, я, как и ожидал, увидел маму. Она вся сияла, глаза её блестели, как звёзды в черном июньском небе, а рот был растянут в невероятно широкой улыбке.

Без каких-либо разъяснений она подлетела ко мне и схватила за лицо, прижав руками щёки и начала быстро и мелко целовать мои щёки, лоб и нос.

- Сынок, - воскликнула она, блеснув серыми глазами, - Сынок! – она была так счастлива, что, казалось, ей хотелось смеяться. – А что ты в одежде-то? – Бегло спросила она, пробежав взглядом по моей куртке и штанам, ещё висевшим на мне, - Ай, неважно! – Почти вскрикнула она. – Я так тобой горжусь! – Я улыбнулся. В чём дело такой радости? Неужели моя победа в игре доставила ей столько искреннего удовольствия? – Ты ещё не знаешь, да?! Конечно, ты не знаешь! Он не знает! – Мама радостно вскинула руки вверх. – Мне звонил тренер! Помнишь ту школу волейбола в другом городе, где живёт Леон, ты всё о ней так мечтал?! Они смотрели сегодняшнюю игру в социальных сетях и обратили на тебя внимание, а когда стали проверять документы, то увидели, что мы уже пытались попасть туда на этот учебный год. Ты впечатлил их, они посоветовались со мной и внесли тебя в предварительный список поступающих в 10 класс следующего учебного года! Твоя мечта исполнилась, ты попадешь с ту самую спортивную школу! – Пока она говорила с лица её не сходила лучезарная улыбка.

Внутри будто взорвалась бомба, меня оглушило. Я лежал и глазами полного непонимания и смятения смотрел на радующуюся маму. Было как-то и пусто и полно одновременно. Не сдержавшись, я рвано вздохнул и вновь посмотрел на маму, вся она светилась и в её глазах бегали весёлые огоньки. Я выдавил жалкую улыбку, сглотнув.

- Вау! – Максимально натянуто сказал я, немного скрипя зубами. В комнате повисла жгучая тишина, и мне стали заметны изменения в нежном мамином лице, безусловно, почувствовав мою растерянность, женщина нахмурилась.

- Ты что, не рад? – Спросила она с искреннем удивлением и какой-то печалью, поджав сильно нижнюю губу.

- Да не, мамуль, рад, конечно, рад. – Протянул я, весь съёжившись и резко сев. – Ты только это, ты это, не переживай, всё норм, просто теперь что? Уехать придётся что ли? Без вас там жить как-то.

Мама снова улыбнулась и слегка склонила голову набок:

- А специально к этим словам у меня есть ещё одна новость! – Она приобняла меня и стала нежно поглаживать по плечу. – Сынок, мы переезжаем! Знаю, что неожиданно, но мы и раньше думали об этом, понимаешь? – Она отстранилась и взяла меня крепко за плечи. - Даже не вздумай сейчас смущаться и отнекиваться, мы с отцом уже давно планировали переехать в городок чуть больше этого, а место, в котором находится твоя новая школа, находится не так уж далеко от этого города! Сюрприз! Да и для нас это станет явным поводом почаще видеться с Леоном– Мама вскинула руки вверх.

- И что мне всех бросить тут придётся что ли?! – Непривычно эмоционально выкрикнул я, смотря на нее сверху вниз.

Мама опешила, только сейчас она действительно заметила, что я вовсе не был рад ни одной из этих новостей, и моя первая реакция была не простым смущением.

- Ты сможешь видеться со своими друзьями по выходным. – Пожала она плечами. – Иногда.

- Иногда. – Закатил я глаза, а затем небрежно обхватил голову руками. – А это обязательно? – Поднял я на маму полные непривычной печали глаза.

- Ну, - я увидел в её поведении такое искреннее удивление, что стало ещё более неловко. – Что я могу поменять сейчас? Я уже ответила на предложение волейбольной школы, да и квартира там уже подобрана… - Мама говорила так грустно и отчайно, что у меня по кожи побежали мурашки. – Прости, пожалуйста, - Она всхлипнула. – Если бы я знала… Я ведь думала, что обрадую тебя, - голова женщины понуро опустилась вниз. – Прости, сынок. Это было неправильно, да?

Я промолчал, опустив голову и положив локти на колени.

Постарался приободрить себя: Ну что же? Я действительно мечтал попасть в ту волейбольную школу. Да и город, в котором она находится явно будет получше этого. Новая школа и учителя и больше никакой бесившей географички. А много ли у меня друзей тут? Ну да, двор, Лиза, Лев, но стоит ли моя мечта их? Ведь, по правде, настоящей частью их «компании» мне никогда не стать. Я не такой, как они. Но что же тогда так тревожит меня? Ответ сам всплывал в голове, но я всё смущался принимать его. Белка.

Что скажет она, узнав, что я уезжаю и видеться мы будем крайне редко? Оттолкнет и обидится: гордая эмоциональная Виолетта. Что же это за недоразумение? Стоило мне, кажется, первый раз в жизни испытать такое сильное чувство, как «лавочка тут же прикрылась». Ну и бред! Будто не жизнь проживаю, а смотрю по планшету тупой американский сериал – мелодраму, которые так любят девчонки. Что же скажет Белка? Что она будет чувствовать?

Сердце на секунду запнулось: быть может, ей будет всё равно? Но она же пришла сегодня на игру, так что… Стоп! Это еще ничего не значит.

Ну я и идиот.

- Сынок! – Я поднял взгляд на маму, она присела передо мной и взяла мои ладони в свои руки. – Ты зол на меня?

- Что? Зол? – опешил я. – Конечно нет! Ты ведь хотела как лучше. Не переживай, мам. Я… - Мне, как взрослому парню было неловко говорить такое. – Я люблю тебя, мам. – Попытался я изобразить подобие улыбки, но вышло смазано и нелепо.

- Эм… эх… ты ведь скажешь той девочке, с которой постоянно гуляешь? – Мама виновато почесала затылок.

- Что? – вскинул я брови удивленно, - откуда ты во…

- У нас окна, если что, выходят на двор! Конечно я вижу, куда ты намылился и с кем! – Женщина даже как-то искренне улыбнулась и потянулась, чтобы обнять меня. – Обязательно скажи ей! Желательно, завтра! Обязательно вживую. –Заявила она, ткнув мне в грудь пару раз. – Нельзя хранить секреты от своей второй половинки!

- Какая вторая половинка! – красными зрелыми помидорами воспылали мои юношеские щёки, дыхание встрепенулось и в горле образовался какой-то склизкий ком. – Мы… мы просто друзья!

- В моей молодости «просто друзья», - так не краснели при упоминании друг друга. – Рука тонкая, но крепкая опустилась на моё угловатое нескладное плечо. – В общем, - мама убрала руку и медленно двинулась к выходу, - сюрприз…, - она запнулась, - Обязательно скажи ей!

Конечно же, я не сказал. Даже не потому, что мне не хватило силы духа смелости и уверенности в произошедшем. Нет, вовсе не поэтому. Просто я боялся, искренне боялся её реакции, Белка по своему характеру была заводная, яркая и вспыльчивая, уж какой точно нельзя было назвать эту темноволосую старшеклассницу, так это предсказуемой. Я боялся любой её реакции. Что она могла сделать? Заплакать, закрыв лицо руками, и, резко развернувшись, убежать? Рассмеялась бы, по полной отказавшись мне верить? Разозлилась бы и начала грубить мне, не веря, бить и толкать? А может просто встала бы, твёрдо опершись в асфальт ногами, и выразила бы мне полное безразличие.

И сколько я думал об этом, столько мне всё меньше и меньше хотелось говорить ей о случившемся. Время шло, а я так и не смог подобрать нужных слов. Да, признать честно, я струсил тогда. Пусть в то время я не ощущал это сознание собственной жалости и трусости так четко, как сейчас.

Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы правдивый слух о том, что я уезжаю, не распространился по школе. Никто не узнал об этом, никому я не поведал этого секрета, ведь все знают, что слухи в школе распространяются так быстро, словно это Чума в 14 веке. Никому я и не рассказал о своих чувствах к Виолетте, никто ведь и не знал точно, что мы общаемся. Да, видел кто-то, как мы гуляли вместе весной и летом, но слух этот звучал для всех неубедительно и оттого наша связь не стала всеобщим обозрением. Быть может, она сама даже понимала что-то, я хоть, как и говорил кучу раз, не то чтобы блещу эмоциональностью, но, всё же, быть может иногда, в моменты, когда она обнимала меня своими мягкими тёплыми руками, когда мило улыбалась мне, показывая ямочки на круглых щеках, мои скулы слегка румянились, переливаясь еле заметным бледно-розовым оттенком. Я не знал да и не хотел знать, ощущала ли мои чувства Белка своим чутким девчачьим сердцем. Быть может, я нравился ей тоже?

За день до отъезда мне пришла шальная мысль рассказать всё и я уже собрался с духом, когда вновь в сердце защемило и стало так страшно, что я не решился. Быть может мне стоило попрощаться с ней вживую? Хотя бы это. Я взял мобильный в руки и, задержав дыхание, написал: «Эй, как дела?». Она ответила моментально: «Норм». Сердце затрепетало, запело, заёрзало. «А что?» - спросила девушка. «Ты послезавтра занята?» - уже вспотевшими руками простучал я по экрану телефона. «Погулять решил?» - я уже представил, как Виолетта, накручивая на палец длинные волосы, заделанные в хвост, как настоящая кокетка, закатила глаза, представляя, как мы будем гулять. И вот, я пишу: «Придешь к 12 к моему подъезду, есть дело, ок?» - палец застыл над кнопкой отправления. Внизу живота защекотало от переживания, зубы заскрипели, суставы начало ломить.

- В жопу! – Рыкнул я, стёр всё и откинул телефон в сторону.

Правда через несколько секунд снова схватил мобильник дрожащими руками. «Аууу» - писала Белка. «Да просто так по приколку спросил.» - ответил я, как-то неосознанно акцентно поставив точку в конце.

И вот я даже с ней не попрощался, не взглянул напоследок в её тёмные, как ночь, глаза. Так и не коснулся её, не погладил по голове, не приобнял, хотя сердце моё всё пылало, так и желая этого. Но я струсил…

Что ж, я не хотел лишних расспросов, не хотел видеть её переживаний и тому подобного. Наверное, я сделал легче только для себя самого, но я написал ей, садясь в машину загруженную моими вещами: «Не пиши мне больше. Мне надоело с тобой общаться». Как-то даже без раздумий нажал кнопку отправить и заблокировал её. Навсегда. Отключил уведомления и уставился, как загипнотизированный в окно. Кажется, на моих щеках что-то заблестело и, возможно, впервые за долгое время я заплакал. Голову туманило, я поджал нижнюю губу и сглотнул. Захотелось обнять её. Я зло ударил сам себя по ноге. Кашлянул. Откинулся головой на спинку кресла.

По моим щекам медленно и как-то особо обильно, словно тягучая, но объёмная карамель, заструились солёные слёзы. Я не сказал пока вообще никому. Не сказал пока Белке. Так и не решился ничего сказать ей. Не решился посмотреть ей в глаза. Не решился обнять. Да, я всё-таки плакал.