Откровения животных двора

У нас не стоял вопрос о том, начинать ли отношения. Понимаете, когда всё это происходит впервые, у вас нет таких замарочек. И кажется, что если вы влюблены, то, что могло бы вам помешать?

Кира всё спрашивала меня о чём-то, просила в чём-то поклясться, а потом уже что-то пообещать. Когда она отправила мне видеосообщение я сам заискрился, увидев, как сияют её глаза, которые она не так часто показывает, как её маленькое милое лицо слегка вспотело от волнения и переживания.

Тогда я не понимал, что в этом всём нет ничего хорошего. Вы когда-нибудь гасили летнее сияющее солнце?..

Были только двадцатые числа декабря, и мы бы точно встретились еще до или после Нового года. Но Кира настояла. Она решила, что непременно сегодня она хочет отдать мне подарок. Мы встречались еще совсем недолго и мне казались странными некоторые её инициативы и слишком детальные и долгосрочные планы на будущее. Потом она объяснит мне это так: «У меня такое чувство, что я знаю тебя всю-всю свою жизнь, что с самого того момента, как мои легкие смогли наполниться воздухом, я люблю тебя. И если мы в конце концов не будем вместе, то я не верю в судьбу. Я чувствую, что это всё далеко не просто так.»

Мне было совестно, пусть девушка и сообщила мне о своем намерении заранее поздравить меня с праздником только за полчаса до того, как мы договорились встретиться. Мне нечего было ей подарить, и я начал злиться. Сначала на Киру, за то, что она ставит меня в такое положение, а потом на себя за то, что прямо сейчас я бездействую, так еще и смею злиться на свою вторую половинку.

Быстро накинув на себя куртку и запихнув ноги в зимние кроссовки, которые меня заставлял носить отец, я выскочил за дверь.

У меня нет ума, зато есть идея – так можно было описать мои действия.

Я заскочил в магазин и купил штук пять шоколадок разных вкусов.

Потом, подойдя к дому девочки, я стал упорно вытаптывать снег под ее окнами, пока на нем не осталась чёткая, но немного неряшливая надпись: «Кира, я тебя люблю!

». Это лишь кажется легко, но ноги знатно устают, да и времени такие художества занимают немало, плюс снег всё время намеревался их запорошить, что значительно усложняло задачу.

Но я был горд своей работой. Буквы были большими, пусть и не идеально ровными, и их без труда можно было разобрать.

Когда я посмотрел на время, то сообразил, что обещанные полчаса уже прошли и нахмурился. «Ты где, малявка?» - написал я девушке и та поспешно и неразборчиво, по всей видимости, торопливо и не попадая по буквам, ответила: «Уже выхожу».

Однако соизволила явиться она только через пятнадцать минут.

- Эй, а че так долго? – крикнул я, а потом, разглядев ее лицо, слегка замер и быстро заморгал.

Кира так долго не выходила, просто-напросто потому, что решила накраситься.

- И зачем? – Сразу спросил я, глазами бегая по её лицу.

Она пожала плечами и вопросительно склонила голову набок.

- Тебе не нравится? – Мне показалось, что она стала немного огорченной.

- Ты и без косметики мне очень нравишься. – Промямлил я, слегка виновато отведя взгляд.

Она не стала никак это комментировать, но я заметил, как её глаза снова заблестели и впалые щеки покраснели.

На её голову была надета небольшая черная шапка, а шея была закрыта всё тем же темно-серым шарфом. В шоппере Киры я заметил что-то, обмотанное нелепой желтой упаковкой с нарисованными оленями. Я шуточно сморщил нос.

- Что ты так тщательно упаковала? – Наклонился я к девушке и склонил голову вправо.

Она хихикнула и, совсем по-детски, резким движением отодвинула от меня сумку.

- Я тоже решил тебе кое-что подарить. Только вот, ты поздно предупредила, поэтому, сразу предупреждаю. Подарок - не крутой.

- Мне понравится все что угодно от тебя. – Кира поднялась на носочки и, довольно сильно вытянув руку, коснулась кончика моего носа.

Из кармана куртки я достал шоколадки и, скромно улыбнувшись протянул ей.

Она переняла упаковки в свои крошечные ручки, подняла на меня счастливые глаза.

Затем, разглядев сладости протянула мне две из них и пробормотала:

- У меня аллергия на орехи. – Моя половинка снова спрятала глаза и промямлила еле разборчиво, - вообще, я говорила.

Я громко ойкнул и, кажется, мои щеки стыдливо запылали. Обняв ее, чему она совсем не препятствовала, и положив подбородок ей на макушку, я начал торопливо оправдываться.

- Ничего страшного. – Сказала Кира.

Она забавно шмыгнула носом и, покрепче прижав меня к себе, громко заявила:

- Я всё равно тебя очень-очень сильно люблю! Спасибо.

Погладив ее по голове, я почувствовал, как мое сердце бьётся невероятно быстро и легкие наполняются каким-то до этого незнакомым странным чувством. Я прижал её к себе ещё сильней и мне даже показалось, что если я еще хоть немного надавлю, то мы станем одним целым. Потом это мысль вдруг напугала меня, и я отстранился.

Скрыв от нее своё неожиданное волнение, я пролепетал:

- Есть еще кое-что.

Кончиком пальца я указал на снег.

Надпись совсем немного привалило, но её еще можно было хорошо разобрать.

Кира очень быстро читала, уже через секунду она взвизгнула и снова бросилась мне на шею, уткнувшись носом в мою грудь. Девушка говорила быстро и нечетко, но я понимал, а может, просто чувствовал, что она снова говорит о том, как меня любит. Ведь у меня в груди снова растеклось то самое немного непривычное трепетное ощущение.

Затем девочка в очередной раз широко улыбнулась и уже открыла рот, чтобы что-то сказать. Как вдруг она на секунду зависла, нахмурилась и недовольно стала сверлить взглядом мою голову.

Я провел рукой по волосам, не понимая, что именно так её не устроило. Кажется, голову я мыл сегодня утром и причесаться не забыл. Видимо, Кира уловила в моих глазах озадаченность и потому соизволила сказать:

- Ты почему без шапки? – Слова звучали глупо и наигранно недовольно, но выражение её лица стало очень серьезным, брови спустились к переносице и нос как-то вздернулся.

Насторожившись, я пожал плечами.

- Иди за шапкой. – Отрезала моя любимая, задрала подбородок и искоса глянула на меня.

- Зачем? – Снова пожал я плечами. Её слова звучали идиотски и мне не нравилось, что девушка так себя ведет.

- На улице минус двадцать градусов…

- Минус десять. – Перебил я Киру. На это она зло вскинула брови и отошла на шаг.

- Я с тобой не разговариваю, пока не наденешь шапку.

Я вспыхнул, резко разозлился и появилось до жути резкое желание развернуться и уйти.

Я уже знал, что девочка была довольно обидчивой. Но это уже какая-то дерзость.

- Хорошо. – Ответил я и, как раз когда заметил, что она улыбнулась, опуская подбородок, продолжил. – Не разговаривай.

Кира сложила руки на груди и отвернулась от меня.

Нелепо почесывая свой лохматый затылок, я продолжал стоять на месте, засунув руки в карманы.

Мне стало чисто интересно: сколько она сможет так дуться?

Прошла минута и девушка уже опустила руки, но все еще стояла ко мне спинной.

Когда прошло где-то пять, она с негодующим лицом повернулась ко мне, но, когда глаза наши встретились, быстро вернулась в прежнее положение.

Спустя десять минут я уже и сам устал от этого идиотизма. Да и еще, если Кира и дальше будет так нелепо стоять, не двигаясь, то может и замерзнуть.

- Ну всё, Кир, это тупо.

Услышав мои слова, она повернулась ко мне и, с каким-то странно-безразличным лицом, пилила меня осуждающим взглядом.

Я стряхнул снег со своих волос.

- Хватит!

Неожиданно для себя и для нее тоже я разозлился.

- Надену я гребанную шапку. – Оскалился я, потом, поняв, что даю слабину, продолжил. – И, если ты продолжишь обижаться на такие тупости. То я вообще к тебе больше в жизни не подойду.

Девочка опешила. Я увидел, как в её глазах блеснуло что-то грустное и далекое. Она сглотнула.

Потом моя любимая подняла голову, выдохнула почти незаметный пар в морозный декабрьский воздух. Выражение её лица резко поменялось, она выдавила улыбку, что для некоторых вполне могла бы сойти за настоящую, и подбежала ко мне.

Она схватила меня за руку и, утаскивая меня вперед, крепче цеплялась за ладонь:

- Идем.

- Куда? – Я знал, что она и не представляет сейчас, как забавно выглядит мое лицо, искаженное озадаченностью.

- К тебе домой, конечно.

Уже через три минуты мы стояли у моей двери, и я втыкал ключ в нижний замок.

Когда дверь слегка приоткрылась я быстро занырнул в квартиру, оставляя девушку по ту сторону.

Затем я быстро открыл верхний ящик шкафа, что стоял в прихожей, наскоро выдернул оттуда первую попавшуюся шапку.

И прогадал.

Это была моя детская шапка: зеленая, а нарисованы на ней машинки, проезжающие по серой дороге с белыми полосами.

- Блин.

Со следующей мне уже повезло – это была черная шапка, выглядела она вполне неплохо, наверное, папина, потому я решил оставить ее, сжал головной убор в руке и быстро вышел из квартиры.

Оказавшись за дверью, я заметил, что Кира подозрительно улыбается и прячет что-то за спиной.

- Взял шапку? – выдавила она, стараясь сдержать всю радость, что пробивалась через её тоненький голосок.

- Да, - я запер дверь. – А что это мы такие радостные? – с доброй усмешкой спросил я.

Она быстро и смазано вздохнула. Затем задержала дыхание секунд на десять, я в это время молчал, стараясь не мешать любимой.

- В общем, - волнительно отрезала она, - ты знаешь, насколько сильно я тебя люблю, не буду много говорить об этом, - она отрывисто выдохнула. – Поэтому я очень постаралась найти для тебя… эм… хороший подарок! Да, вот так, в общем. – Она торопливо протянула мне коробочку в обертке. – Ты извини, что так смазано, я просто очень стесняюсь, ну, надеюсь, понимаешь.

Я широко улыбнулся и притянул девушку к себе, нежно прижав к своей груди, переняв коробочку в свои ладони и подняв её на свободной вытянутой руке вверх.

- Спасибо, Кирочка. – Растворилось в воздухе, а затем я аккуратно наклонился к ней и быстро смазано чмокнул в губы.

Это был наш первый, пускай еще совсем нелепый, несерьезный и глупый, но поцелуй. И пускай на улице было довольно холодно, я навсегда запомнил, что ее губы были очень-очень теплыми, и это самое тепло, как парное молоко побежала по венам, приближаясь к самому сердцу.

Девушка опешила, она скромно и растерянно хлопала глазами, мне было неловко смотреть на нее, поэтому я сразу же отвернул голову, но все равно успел заметить, что белые до этого щеки Киры покрыл резкий и явный румянец.

Спустя пол минуты разглядывания грязной стены подъезда я поборол смущение и спросил у нее:

- Можно открыть сейчас?

Девушка молча, но активно закивала головой, отвечая на вопрос. Её глаза блестели. Она их не прятала.

Я начал осторожно раскрывать подарок, стараясь не сильно повредить забавную обертку с оленями.

Когда я снял верхний слой, перед моими глазами оказалась коробка, выкрашенная белым цветом.

- Красиво. – Улыбнулся я, понимая, что, скорее всего, Кира просто взяла коробку из под обуви и покрасила её.

- Что красивого? – промямлила моя девушка, заинтересовано глядя мне в глаза.

- Не знаю, просто красиво. – Ответил я, еще раз улыбнувшись. – Мне никогда такого не дарили.

- Правда? – Кира, широко открыв полупрозрачные серые глаза, прижала ладонью коробку в моих руках и, хлопая ресницами, уставилась на меня, как на Восьмое чудо света. – Мы всегда дарим такие подарки на Рождество! – Как-то нелепо по-детски она подняла глаза что-то вспоминая, улыбнулась, а затем, видимо осекшись своего странного поступка, отодвинула ладонь, сглотнула и промямлила, сдерживая искренний смех. – Теперь я всегда буду дарить тебе такое! Даже не на Новый Год.

- Хорошо, - усмехнулся я, - приоткрывая выкрашенную крышку.

Открыв белую коробку, я увидел, наконец свой подарок.

В красивый вязаный шарф бежевого цвета был завернут пакетик с печеньем.

Мне казалось, что мой рот вот-вот порвется от этой самой, что ни на есть, искренней и нелепой улыбки. Кира, даже хихикнула, прикрыв рот ладошкой, обрадованная моей реакцией на этот подарок.

- Милая, это просто невероятно! Ты такая молодец! – Я видел, как девушка реагирует на такие слова: ее впалые щеки обильно залились краской, а голова смущенно опустилась. Поэтому я торопливо продолжал. – Мне точно никогда не дарили ничего такого классного! Боже, это волшебно! – Собеседница потупила взгляд в пол, словно впитывая все мои слова, с каждой буквой ее щеки становились все краснее и краснее, будто она вот-вот обратится в помидор.

– Поразительно!

Что? Поразительно? Когда это я стал использовать такие изысканные выражения?

- Хочешь я надену его прямо сейчас? – Спросил я, уже доставая шарфик из коробки.

- Конечно, хочу! – Активно закивала своей головкой Кира, нетерпеливо прижав кулачки к подбородку.

Её глаза смотрели на меня так влюбленно и всепоглощающе, что я уже в который раз задумался о том, как вообще такая прекрасная девчонка может стесняться таких прекрасных глаз. Они же невероятные! Такие скромные в своей серости для незнакомцев, но такие яркие, отражающие все чувства и эмоции для близких.

Я достал печенье, запихнул его в карман куртки, а коробку наскоро закинул домой. После чего, не без помощи девушки, вставшей на ступеньку выше, окутал свою шею шарфом.

Сразу, как дело было сделано, Кира внимательно на меня посмотрела, кротко улыбнулась и подлетела, крепко-крепко обняв. Мне стало очень тепло, а в нос ударил запах кокоса и дыни – это любимые духи маленькой птички, прижимавшей меня к себе.

Это была самая теплая в моей жизни прогулка. А еще… Самая вкусная! Вы когда-нибудь пробовали имбирное печенье? Я до того дня – ни разу, зато теперь, кажется, могу назвать его своим новоприобретенным любимым лакомством. Маленькое солнце под боком грело меня, рассказывая какие-то истории, к концу которых автор уже забывает почему и зачем вообще это начал говорить. Я всегда очень внимательно слушал её. И с каждой секундой влюблялся всё больше, постепенно растворяясь в нашем слегка странноватом союзе.

Мне никогда не было так тепло как тогда. Стоит ли напоминать, что и не будет.

Момент 4. Четыре пары желтых глаз

Дома у Киры пахло лавандой. А всё потому, что уже в прихожей на полукруглой полочке из темного дерева, стояла баночка с домашним ароматизатором.

Это было первым, что бросилось мне в глаза. Видимо проследив траекторию моего взгляда, хозяйка, пренебрежительно и застенчиво махнув рукой, сказала:

- Мама слишком сильно любит лаванду. – Девушка стянула со своих маленьких ножек зимнюю обувь и, проходя по коридору, пробубнила, - я уже который год уговариваю ее убрать все эти ароматизаторы.

Я наспех скидываю обувь и догоняю Киру:

- Ты куда так бежишь? Дай осмотреться-то. Кстати, лаванда - это неплохо. – Я усмехнулся.

Моя любимая остановилась, повернулась ко мне лицом и, спокойно окинув взглядом родную квартиру, пожала крохотными плечиками:

- Осмотрись, кстати, лаванда – это отстой. – Она игриво кивнула головой, а затем, сделав резко обеспокоенное лицо и показушно прижав ладони к щекам громко заявила, - а ты украсть что-то собираешься?!

Сначала я ее совсем не понял, глупо заморгал и даже озадаченно-раздражённо почесал затылок. Потом уже дошло, что сказанное – шутка.

Хихикнув, я приложил руку ко лбу и, страдательно запрокинув голову, застонал:

- Ах, как же ты меня раскрыла! – Я замялся, думая о том, как бы продолжить «представление». В голову пришла великолепная мысль. – И теперь, - выдержал драматическую паузу, - и теперь мне придется убить тебя, чтобы ты никому не рассказала об этом!

Девушка очень звонко рассмеялась, а потом, сложив руки в молитве, жалобно прошептала:

- О нет, не убивайте меня, и я отплачу вам за это вечной любовью.

Я сложил руки на груди и, изобразив задумчивость, уставился в потолок. Выглядел я так, словно размышлял, но, на самом деле, я просто ожидал подходящего момента, когда Кира максимально расслабится, чтобы напасть:

- Нет, уже слишком поздно! – Завопил я и бросился на девушку.

Та среагировала молниеносно, бросилась от меня и побежала по коридору. Долго гнаться за ней не пришлось, уже скоро она влетела в какую-то комнату, даже не оглядываясь вокруг, я понял, что это комната Киры и Амины.

Добежав до большого кресла мешка, стоящего у дальней стены, девочка плюхнулась в него и задорно улыбнулась. Но улыбаться ей пришлось недолго, так как уже через секунду я, не успевший затормозить на скользком ламинате, упал прямо на неё.

- Ой! – только услышал я, приземляясь всем телом на хрупкое создание.

- Блин, Кира, прости, пожалуйста!

- Ничего страшного, - неловко пробормотала девушка, пытаясь выбраться из под меня. – Только привстань немного.

Я повиновался, попытался слегка подняться, а затем, когда девочка наконец оказалась на свободе, лег рядом с ней.

Кресло было очень мягким и приятным, мне оно определенно нравилось.

- Ты там как? – робко спросил я.

- К твоему несчастью, - резко изменившись в лице, ответила Кира. – Жива.

Я опять сначала не понял прикола, а потом усмехнулся:

- Надо это исправлять, - напущено грозно оскалился я, после чего вновь бросился на любимую, в попытках защекотать ее.

Но уже вскоре я понял, что что-то не так.

- Эй, я не боюсь щекотки, перестань. – Сказала девочка, а затем, обиженно сложив руки на груди, пролепетала, - я уже говорила это.

Я громко ойкнул и стыдливо отвел взгляд, который тут же упал на стул, стоявший у письменного стола.

На нем, горделиво раскинувшись и глубоко дыша, лежала такая элегантная упитанная и пушистая Моника. Я уже видел эту кошку, но лишь через экран смартфона, не более. В жизни она была намного красивее: трехцветная, с черными «носочками» на передних лапках и «чулочками» на задних, с маленькими чёрненькими глазами-бусинками. Вдруг эти глазки, которые на самом деле были не черными, а желтенькими, открылись пошире, выражая интерес, похоже, теперь не только я увидел кошку, но и она меня.

С трудом прервав свою дремоту и поднявшись, Моника лениво спрыгнула со стула, с глухим тихим стуком приземлившись на пол. Не торопясь, она начала презрительное движение в сторону меня.

Обернувшись на Киру, я, как и предполагал, не увидел больше обиды, она с огромным интересом наблюдала за реакцией своей царской питомицы.

Гордое животное осторожно подошло ко мне, окинув надменным взглядом.

- Протяни руку. Чтобы понюхала. – Посоветовала мне девушка шепотом, напряженно блюдя за нами.

Я послушался, вытянув кошке свою раскрытую ладонь, красавица принялась тщательно обнюхивать мою руку, а затем, закончив это дело, безразлично вильнула хвостом и пошла к девочке, сидевшей рядом со мной.

Достигнув Киры, Моника ткнулась головой в ногу девушки, одетую в колготки, и начала тереться о голень хозяйки, негромко урча.

- Ты ей понравился. – Почти шёпотом сказала моя любимая, почесывая за ушком свою кошечку.

- Так и не скажешь, - также приглушенно ответил я.

- Могло быть и хуже.

Повисло недолгое молчание, после которого я все также тихо заметил:

- Говорят, питомцы похожи на своих хозяев.

- Эй, я не такая бука!

Прошло несколько минут расслабленного и комфортного молчания, такого тягучего, как мёд или растопленная карамель. Сладкого.

- Хочешь чаю? – резко Кира поднялась с кресла, слегка оттолкнув носочком Монику, и, поправив короткую теннисную юбку, неряшливо собрала волосы в хвост.

- Давай.

- Тебе какой?

-Да без разницы, - подняв глаза на девочку, я увидел в них отражение полного удивления. – Что та… - начал было я, когда меня перебили.

- Тебе что совсем не важно, какой чай пить? – Девушка таращилась на меня, как на сумасшедшего.

- Ну да.

Кира тяжело выдохнула, ошарашенно моргая.

- А сахара сколько?

- Тоже не важно. – С опаской ответил я.

Кира задрала подбородок и с наигранным отвращением отвернулась, а затем пошла в сторону выхода из комнаты:

- Ты совсем больной! Ты глубоко болен! – Она вскинула руки над головой. – Но не переживай, я все-таки сделаю тебе твой не знаю какой чай, с не знаю сколько сахара!

Первые минуты, когда Кира ушла я просто спокойно сидел в телефоне, но потом мне показалось это слишком скучным. Потому я решил тайно исследовать комнату девушки, тайно, потому что не знал, можно ли было это делать.

Не знаю, понравилось бы это ей, честно говоря, я тогда об этом совсем не думал.

Комната представляла собой средних размеров помещение, с тремя окнами и одной большой люстрой на потолке. Когда я посмотрел на пол, то заметил, что он двухцветный: с той стороны, на которой я сидел сейчас, ковролин был нежно-пурпурный, а с другой нежно-розовый. Полоса разделения у него была диагональной и проходила примерно по середине комнаты. Как я сразу же предположил, здесь Кира жила не одна, а со своей младшей сестрой, и такой причудливой полосой комнаты делились на две части.

Я встал с кресла-мешка и подошел к одному из окон, на стороне моей девушки их было два. Там, за стеклом, был наш двор: вытоптанные тропинки, лавочки, детские качели, старая скрипучая карусель, вот по дорожке идет Медведь, он гуляет со своей собакой – маленьким и толстым мопсом, тот забавно бежит, переваливаясь с ноги на ногу, стараясь догнать хозяина, что шел быстро и резко, пусть и также неуклюже, как его питомец. Оторвавшись от не самого интересного вида за окном, я пошел в другой угол комнаты, там стояли кровать и тумбочка около нее.

На сером покрывале лежала большая белая подушка, все было заправлено очень аккуратно, в голове пронеслось: «А я так красиво не умею». У тумбы рядом было два ящичка, но я не стал в них лезть, сверху лежал зарядник от телефона, наручные сенсорные часы и небольшая, но довольно толстая книжка, на обложке я прочитал «Агата Кристи», а чуть ниже «Убийство в трех актах». Впрочем, это не было мне очень инетресно.

Потом мое внимание привлек большой и красивый книжный шкаф, выглядел он довольно старым и совсем не вписывался в стиль других вещей комнаты. Я сразу же подметил, что Кира совсем не соврала, и правда, на всех полках книги были выставлены, в зависимости от цвета, причем, ближе к левой стороне стояли те, что были в светлых обложках, а ближе к правой те, что в темных.

Книг было много, глаза разбегались, я сразу же подумал: «А вот я читать совсем не люблю».

Потом я услышал совсем слабый грохот, повернувшись на звук, я увидел Монику, что уронила со стола синюю ручку и та медленно покатилась по полу. Я незамедлительно поднял пишущий прибор и положил его в аккуратную подставочку для канцелярии, на которой была наклейка с изображением Хеллоу Китти с зелёным мороженым. На письменном столе Киры лежала всякая малоинтересная мелочь вроде тетрадок и учебников, а еще, куча простых карандашей, однако, среди всего этого барахла я заметил маленький блокнотик.

На его обложке была нарисована ярко-рыжая хитрая лиса, нюхающая утенка.

Я быстро, не задумываясь, открыл блокнот и увидел какой-то карикатурный набросок, немного напоминающий кошку. Я прищурился и склонил голову бок, затем прищурился: «Ну вот так и правда кошка» - усмехнулся я, а потом мысленно отдернул себя, понимая, что такими комментариями осуждаю то, что сделал мой любимый человек.

Но, этого не скрыть, рисунок и правда был так себе. Я перевернул страницу, не надеясь увидеть ничего хорошего, когда… Вау!

Следующий рисунок каракулями точно не назовешь. Это было очень красивое изображение кошки! Очень-очень красивое! Прорисовано было все: и тоненькие усики разной длины, и мягкая пушистая шерстка, и маленький носик с крохотными ноздрями, и глаза-бусинки. В этом шедевре совсем не сложно было узнать Монику! Рисовали определенно ее. Неужели это нарисовала Кира?

Я еще рез перевернул страничку и увидел очередной рисунок, ничуть не хуже, чем прежний. На нем все также красовалась питомица моей девушки, только теперь, в отличие от первого красивого рисунка, она была нарисована во весь рост, а не только голова и шея. Следующие рисунков 10 были также с Моникой, и не теряли своей прелести. А затем, на листе 12, я увидел незнакомую морду, это очно была не нынешняя любимица Киры.

Большой статный кот, с большими щеками и густыми бровями сидел, поджав под себя хвост, выглядел он довольно грозно. Однако огромный нос, словно в него вонзилось пчелиное жало, был забавным, нежели угрожающим, а глаза у животного маленькие, их почти не видно за густой шерстью и полной мордой. Сам «усатый барон» был довольно ярко закрашен карандашом, из чего можно было сделать однозначный вывод о том, что был он либо серым, либо черным. А на груди красовалось белое пятно, немного напоминало перевернутое сердечко.