Откровения животных двора

Я села на кровати, поджав под себя ноги и укутав их в одеяло, и, не торопясь попивая кофе из кружки, которую я привезла из дома, смотрел на то, как за окном беспокойно летают птички, взмахивая своими пушистыми маленькими крылышками. Прямо за стеклом находилась большая ветка высокой яблони, растущей у самого входа в гостиницу, сейчас плодов на ней не было, потому что не сезон, но вот, думаю, осенью, это яблоня наверняка покрывается сочными красными плодами, один из которых, вполне возможно, можно достать и из нашего номера, просто приоткрыв окно и сорвав блестящее на солнце яблочко. Птицы, маленькие и трудолюбивые, усердно перепрыгивали с одной стороны ветки на другую, гоняясь друг за другом. Как вы думаете, они так играют или у них дела поважнее?

Наблюдая эту романтичную картину, я и не заметила, как за моей спиной возникла фигура. Что сзади кто-то есть я поняла лишь тогда, когда услышала тонкий голосок:

- Рит, ты чего не спишь? – Я вздрогнула и резко повернулась, Машка стояла, прижав одеяло к груди и хлопая своими очаровательными серенькими глазками.

- Да вот, не спится что-то. – Пожала я плечами, переведя взгляд к уже ставшей знакомой веточке за окном.

- Ты же, надеюсь, не всю ночь так просидела? У нас сегодня соревнования, нужно выспаться. – Машка проследила за моим взглядом и тоже уставилась на крошечных птичек, крепче сжимая ткань одеяльца.

- Не переживай, даже если я не буду спать целую ночь, то всё равно уделаю тебя в барьерном беге. – Усмехнулась я и краем уха услышала, как Машка недовольно фыркнула.

- Мечтай-мечтай. – Закатила она глаза и, быстро перебежав от кровати к кровати, села рядом.

Мы с Машей были соперницами, поскольку соревновались в одной дисциплине, но это не мешало нам быть хорошими подругами. Нет, это не тот случай, когда друзей надо держать близко, а врагов еще ближе, мы с ней правда были подругами. В любом случае, мои чувства к ней были вполне искренними.

Мы долго молча сидели рядом и пялили в окошко. Через некоторое время птичкам наскучило играть и они улетели, напоследок забавно чирикнув. В коридоре послышался крик:

- Все подъем!

Дверь нашей комнаты с легким скрипом открылась и на пороге показалась Лиза Михайловна, которая стала нашим тренером после ухода Светланы Алексеевны.

- Давайте, давайте! – Громко говорила она свои звучным голосом, - Встаем!

Увидев, что мы не спим, девушка улыбнулась и, стараясь сохранять как можно более позитивный голос сказала:

- Молодцы! Уже встали! – Она подмигнула нам и уже более спокойно попросила. – Можете, пожалуйста, разбудить Олю?

Не ожидая от нас ответа, Лиза Михайловна развернулась и закрыла дверь, по ту сторону послышался её вновь бодрый голос, просящий всех проснуться.

Утро продолжилось. Уже в более привычном темпе. Поднялась Оля, потянулась, глянула на Машку, и тут же бросилась в душ, чтобы не жать никого потом. Началась суета.

И вот уже через пару часов я сидела на трибуне, нервно грызя ногти, летний ветер трепал кончики моих волос, заделанных в длинные тугие косички. Я очень сильно переживала, бегая глазами по большому стадиону с дорожками, на которых были выставлены барьеры. Следующий забег – мой. Сердце бешено колотилось в груди, мысли туманились, я чувствовала странную тревогу, обычно не присущую мне. Я не боялась соревнований, но сейчас что-то странно кололо под ребрами, прорезая кожу, как иголка.

Уже вскоре я услышала в списке из фамилий свою:

- Небраскова Маргарита.

Я, уже стоявшая недалеко от дорожек вышла на свою полосу. Потом назвали еще несколько девочек, и вот я стояла, окруженная незнакомками, которые сейчас являются для меня врагами номер один, и ожидала команды.

Стартер громко крикнул:

- Внимание!

И я встала в низкий старт, совсем случайно мой взгляд упал на Машку. Она тоже приготовилась, я видела по её лицу, как она переживала. Вдруг подруга повернулась ко мне и, заметив, что мы встретились взглядом, подмигнула. Я улыбнулась ей в ответ.

Рванный вздох и…

Выстрел стартового пистолета разрывает монотонный шум стадиона, я толкаюсь вперед и начинаю бежать. Стараюсь вдыхать как можно глубже, двигаться как можно быстрее и вот уже дохожу до барьеров. Первый барьер преодолён, я замечаю, что сейчас бегу самая первая, а остальные тащатся где-то далеко позади. Снова подпрыгиваю, преодолевая барьер. Вот ещё один, и ещё.

Я делаю глубокий вздох, возводя согнутую в колене маховую ногу. Последний барьер, можно считать, что я уже победила! Я перепрыгиваю препятствие – последнее, что отделяет меня от финиша, не считая, конечно, еще 40 метров дорожки, мои ноги устремляются вниз, касаются земли и…

Я теряю равновесие.

Знаете, это был именно тот самый момент, когда вся жизнь проносится перед глазами, дыхание сбивается и я падаю вниз, с силой упав на дорожку и проехавшись по ней. Слышу хруст где-то в области голеностопа и тут же чувствую невыносимую резкую боль. Теперь уже у меня перед глазами пролетает не вся жизнь, а та её часть, которую я посветила спорту: вечера после соревнований, когда Лиза Михайловна водила нас за свой счёт в Макдоналдс, потому что мы все молодцы и заслужили поощрения, прогулки после тренировок, чувство, когда выходишь из зала и вдыхаешь свежий весенний воздух, который вновь даёт тебе силу заниматься, сегодняшнее утро… Как долго ещё я не увижу этого?

Кожу дерёт, я чувствую, как песчинки липнут к свежим ранам на локтях. Пытаясь приподняться, слышу, как кто-то пробегает мимо меня. Руки начинают трястись, не от боли – от обиды. Спустя несколько секунд я чувствую, как кто-то касается моего плеча, поднимаю глаза и вижу обеспокоенную Машу. Она свернула с дистанции, чтобы помочь мне?

Я вновь приподнимаюсь, хило облокачиваясь на руки. Машка пытается мне помочь, что-то шепчет, старается поднять на ноги, сжав зубы. Уже через минуту к нам подбегает женщина с аптечкой и Лиза Михайловна, закрывающая рот рукой.

Прошло больше года с того злосчастного дня. Этот хруст, который я услышала, когда упала, оказался переломом голеностопа. Врач сказал мне это с очень грустным выражением лица, и я тут же побледнела, слезы заполнили мои глаза и захотелось просто развалится на мелкие осколки от того, как мне стало печально. Я знала: перелом – это серьезно. Это месяца два точно без занятий, а может и больше. Ведь мама до последнего станет тянуть и не будет меня пускать на тренировки, так как будет сильно переживать.

Но всё оказалось намного страшнее, чем я предполагала. Доктора, которые занимались реабилитацией моего голеностопа, что-то не учли в моём лечении и кость срослась неправильно…

Теперь при каждом неверном движении моя левая нога начинала ныть и подгибаться, будто отказываясь держать вес моего тела. Можно сказать, что это было смертельным приговором для моей карьеры легкоатлетки. Ведь сделать операцию, которая исправила бы положение неправильно сросшейся кости, мне не разрешили родители, посчитав, что медицина итак достаточно вмешалась в мой организм.

Я прихожу на тренировки. Просто посмотреть. Подышать этим воздухом, что лишь для меня хоть чем-то отличается от обычного. Все сочувственно смотрят на меня, пытаются сказать что-то в знак поддержки, но я прошу их не делать этого. Ведь мысленно я вовсе не девчонка, прихрамывающая на левую ногу и болезненно морщившаяся от каждого неверного движения, мысленно я – олимпийская чемпионка, легкоатлетка, гордость преподавателей, счастье родителей. Подняв глаза, я смотрю на барьеры и слышу выстрел стартового пистолета, я меняю положение своего тела, привожу его в движение и бегу, мои легкие щиплет от свежего воздуха, как это всегда бывает при подобном дыхании, ноги сменяют друг друга без моих усилий. Я преодолеваю все барьеры, соперники позади! Последнее препятствие и я стану чемпионкой, один барьер. Я делаю глубокий вздох, возводя согнутую в колене маховую ногу. Я перепрыгиваю препятствие – последнее, что отделяет меня от финиша, не считая, конечно, еще 40 метров дорожки, мои ноги устремляются вниз, касаются земли и…

Я теряю равновесие. Слышу хруст, он эхом разносится у меня в голове. Разносится, даже когда я вскакиваю в кровати от боли, появившейся от неправильного движения левой ногой и вытираю пот со лба…

Очень жаль, но олимпийской чемпионкой мне уже не стать. В этой жизни, по крайней мере.

Волк или сожаление зверя

Примечание: Электронное письмо Йоры (3.18) я получила спустя год после письма Волка.

«Привет, Соловей. Я не думаю, что заслужил право высказаться, однако… Март в этом году выдался слишком холодным и мрачным, мне намного больше нравилась зима.»

Момент 1. Одним декабрьским днем

Только выпавший слегка сероватый снег прилипал к подошве моих легких кроссовок, и я думал о том, что в прошлом году подобная выходка с летней обувью обошлась мне двухнедельным больничным. Парк, через который я ежедневно хожу из школы домой, сейчас был непривычно пустынным. Крошечные белые хлопья пролетали перед самым моим носом и оседали на куртке, растворяясь, лишь почувствовав человеческое тепло. Снег был липким. Снеговика из такого не слепишь, а вот снежок…

Бац!

И я чувствую, как в спину мне ударяется что-то легкое. Слегка ошарашено я обернулся, мигом нахмурившись.

Маленькая с виду девчонка сначала улыбалась мне во все зубы, а потом, приглядевшись, поблекла и растерянно заморгала огромными серыми глазами.

Пару секунд я, не двигаясь, таранил ее взглядом, потом развернулся и хотел было продолжать путь домой. Но интерес и азарт взяли надо мной верх.

Резко наклонившись, я зачерпнул в широкую ладонь крупную горсть свежего снега, скомкав из нее что-то отдаленно напоминающее овал, наскоро прицелился и швырнул белую кривую фигурку в девочку.

Она прятала глаза, слегка опустив голову, однако, когда о ее черные широкие брюки ударился снежный шарик, подняла взгляд. Я без труда заметил, как в ее туманных глаза промелькнуло возбуждение. Девчушка хихикнула, встала на носочки, отчего вовсе не стала казаться менее крошечной, и легонько склонила голову в бок.

Вероятно, она ждала, что я тоже пойду на контакт, но я лишь присел, притворяясь, что завязываю свои длиннющие белые шнурки, что всегда мешаются. На самом же деле я вновь соорудил снежок и следующим движением, вскочив, зарядил его сопернице прямо в грудь.

Со своего места я слышал, как с глухим стуком снег ударился о черную куртку. Девочка взвизгнула и, сбежав с асфальтированной аллеи, скрылась за толстым коричневым стволом давно полысевшего дерева.

Во мне проснулся какой-то азарт. Теперь меня было попросту не остановить.

Я вновь слепил снежок и сбежал с дорожки, заскочив за ствол и попав девчонке в левую руку.

Разглядеть я ее не успел.

Незнакомка поморщилась, словно была слегка недовольна или огорчена. Потом она глубоко вздохнула, словно выдерживая паузу, и, резко схватив снег со стоящей вблизи лавочки, швырнула его в меня, даже не попытавшись ничего слепить.

До меня долетело лишь пару снежинок, остальное же сдуло ветром куда-то влево. Я насмешливо и самодовольно улыбнулся, наклоняясь, чтобы зачерпнуть побольше снега.

Начался снежный бой. Белая война.

«Интересно, сколько времени прошло, с того момента, когда меня прилетел первый снежок?» - думал я, стараясь отдышаться. Не меньше получаса – это точно. Моя не слишком подходящая по погоде куртка сейчас очень сильно подводила, она вся измокла, и я стал промерзать. От усталости и прохлады становилось всё тяжелее: дыхание сбивалось, сердце стучало где-то глубоко – в области живота, ноги немного подкашивались, пальцы покраснели и совсем чуть-чуть онемели.

Оба мы сейчас были жутко уязвимы. Она стояла, всем телом облокотившись на спинку лавочки с задней стороны, я понял, что такая физическая нагрузка дается ей гораздо труднее, нежели мне.

Лицо девочки скривилось в странной страдальческой улыбке, и я заметил, что она вполне готова принять поражение. Кивнув куда-то в сторону дороги, вероятно, в пустоту, она сделала пару шагов и без сил повалилась на лавочку.

Прихватив небольшой комочек, я двинулся к ней. Подойдя поближе, я, не целясь, швырнул снег в макушку ее лежащей головы.

Она никак не отреагировала.

Когда я уселся на скамейку, девчонка бросила на меня быстрый скромный взгляд и сразу же закрыла глаза, немного прикрывая лицо волосами.

Я склонился немного вперед и только теперь мог без всякого смущения разглядеть ее.

Только по не детски серьёзным чертам лица и яркой помаде на губах, я понял, что передо мной не девочка, а девушка. Может быть даже моя ровесница.

На ее блеклых светлых волосах даже снег, в большинстве пристроившийся у макушки, выглядел недостаточно белым. Если бы ее большая (словно была велика) куртка не была бы черной, я бы подумал, что волосы, постепенно кончающиеся в зоне ребер, стекают снегом со скамейки, укрывая весь парк ломким тоненьким слоем. Ее шея была обернута темно-серым вязанным шарфом. Подбородок – круглый, а щеки раскрасневшиеся и совсем немного впалые, жутко острый на кончике нос с большой и статной горбинкой, красноватые губы и большие глубоко посаженные закрытые глаза с неяркими неряшливыми бровями.

Она показалась мне довольно красивой.

- Зачем ты кинула в меня снежок? – не выдержав, спросил я, почесав затылок, ещё не отдышавшись и переводя дыхание.

Девушка на пару секунд открыла глаза, быстро пробежав по мне взглядом, а затем, снова спрятав глаза за веками, пояснила тонким и слегка звенящим голосом:

- У моего знакомого на голове такое же соломенное гнездо и кроссы обычно такие же грязные.

Я не особо расстроился такому неромантичному ответу, ведь предполагал, что услышу что-то подобное.

Однако между нами повисло неловкое молчание.

- Ты отвратительно лепишь снежки. – Вынес я вердикт, ухмыльнувшись. Девочка посмотрела на меня. Как только наши взгляды встретились, она отвела глаза.

- Зато попадаю.

- Чем? Кучкой разлетающихся снежинок?

- Ну у меня не настолько огромные лапищи, чтобы набирать столько снега, как ты.

Посмотрев на ее ладони, одетые в черные однотонные перчатки, я понял, что она имеет ввиду. Её ладошки были нереально маленькими.

- Лилипутские лапки. – Сказал я, а потом перевел взгляд на тело моей новой знакомой.

Она была крошечной. Прикинув, я решил, что ростом девушка не больше полутора метра. Я редко встречал таких низких особ.

Сам я всегда был довольно высоким, а тогда мой рост уже составлял почти 1,90.

- Тебе сколько, кроха?

- 9 класс – Страдательно простонала собеседница и зажмурилась.

- Мне 16. – Отрезал я, не дожидаясь вопросов.

- Тебя как зовут? – Довольно нескоро спросила она неуверенным мерзлым голосом.

- Волк, -по привычке пролепетал я, а затем, спохватившись, осекся и громко произнес, - Макар.

Я редко общался с кем-то, кто не был частью двора. Постепенно, познавая устройство этого маленького мира, заключённого в четырех стенах «картонных» пятиэтажек, начинаешь отключаться от реальности, хищно раскинувшейся за пределами двора.

На её лице промелькнула живая ехидная улыбка. Девушка молчала, толи кокетливо, толи хитро она закатила глаза, видимо, ожидая, когда я спрошу ее имя.

Подвоха в этом я не видел. Мне просто казалось, что она всё мысленно хихикает над моей «странной» опечаткой. Это даже начало меня злить, пусть и не сильно, я нахмурил брови и мой нос, по обыкновению, дернулся от раздражения (так бывает всегда, когда что-то меня огорчает).

- А как тебя зовут? – звучит немного грубо и даже глуповато-обидчиво.

Пару секунд она не отвечала. Просто уставилась в светлое нежно-голубое небо. Улыбка на её лице стала еще ярче и мне даже показалось, что она хихикнула, прикрыв малюсенькой ладошкой рот, прежде чем ответить:

- Меня зовут Йора.

Интересно, почему я не замечал её раньше во дворе? Может потому, что мы учились в разные смены. Или потому, что жили в противоположных друг к другу домах?

Момент 2. Щебетанье крошечной птицы

Мы были знакомы совсем недолго, где-то три или четыре дня. Никто из нас тогда не видел в другом ничего больше, чем друга.

Это была наша первая прогулка.

Возможности часто гулять друг с дружкой у нас не было. Я учился во вторую смену, а она, как назло, в первую. Зато мы переписывались. Часто. Нет, точнее сказать… Постоянно.

За несколько дней я узнал довольно много, не только то, что ее зовут Кирой, что она учится в 18 школе -самая близкая школа ко двору - и что у нее есть бесячая пятилетняя сестра Амина. Помимо этого: ее любимый цвет – нежно-пурпурный; любимые животные – собаки, но мама разрешила завести ей только одну кошку – пушистую и упитанную Монику; любимые цветы – ромашки; день рождения у нее 10 февраля; есть две двоюродных сестры по маминой линии, а по папиной никого; творог она безумно любит, а вот клубнику, почему-то, терпеть не может; самый лучший, по ее мнению, вкус мороженного – фисташковое; любимое время года – весна; а на полке у нее дома книжки выставлены по цветам обложек. И это только малая часть того, что это маленькое энергичное существо успело вывалить на меня за пару дней общения.

Признаться, когда мы с ней познакомились в парке, я и представить не мог, что она такая яркая. Тогда Йора показалась мне застенчивой и немного холодной. Теперь же это первое впечатление сгорело от искр, летевших от нее в мою сторону через экран телефона.

Тот день был субботой. Именно поэтому у нас, собственно говоря, и получилось встретиться.

Я четко помню тот момент, когда она с блестящими глазами, покачиваясь влево-вправо, встретила меня прямо у подъезда. Мне до самого конца казалось странным то, что я до нашей случайной встречи не замечал девочку и даже не знал о ее существовании.

Ее туманные серые алмазики пару секунд сияли, а затем она отвела взгляд.

На Кире была надета всё та же черная куртка, темно-серый шарф и широкие черные джинсы с небольшими белыми крестиками в самом низу штанины. Свои белесые ломкие волосы она заделала в слегка небрежный пучок.

Я пару секунд безмолвно таращился на нее – такую маленькую и слегка забавную, потом чуть грубовато спросил:

- А эта зачем? – В своей руке Йора держала такую же крошечную ладошку своей мелкой сестрицы.

Девушка застенчиво поникла и оборванно промямлила:

- Я же говорила, что мама попросила зайти меня в магазин, так вот, - она досадливо пнула ногой маленький сугроб подле. – Сказала, что мелкой тоже надо проветриться.

Амина хихикнула и показала мне язык. Наглый ребенок.

Я насмешливо улыбнулся и кивнул:

- Окей.

В магазине Амина то и дело пыталась куда-то убежать, спрятаться за стеллажами с газировками, дёргала Киру за руки и постоянно пыталась уговорить нас купить ей то молочный коктейль, то шоколадку с клубникой, то Киндер Сюрприз.

После магазина Йора закинула младшую сестру домой, хотя та очень хотела остаться с нами.

Мы шли молча, проходя между знакомых домов, улиц. Не тревожа пугающую тишину между нами, мы довольно долго шагали прямо, потом я спросил:

- А мы куда идем?

Девушка пожала плечами. Затем вдохнула глубоко свежий зимний воздух, огляделась и начала:

- О! Я помню, как мы однажды проходили тут с Собакой и…

- Ты знаешь Собаку?

- Конечно, а как же ее не знать? Её все у нас в школе знают. – Вдруг она нелепо и озадаченно остановилась. – А ты ее откуда знаешь?

- Да так, - пролепетал я.

Мне не хотелось рассказывать новой подруге о своих вредных привычках. А их у меня было немало: начать хоть с безобидного щелканья пальцами до всегда припрятанной в заднем кармане курилки, порезанным в хлам рукам, что было глупостью и ошибкой прошлого, и редко исчезающего запаха алкоголя изо рта.

Конечно, я говорил Кире, что не смогу встретиться именно из-за уроков и того, что у нас разные смены, но, на самом же деле, я просто уже отшивался по привычным хатам, держа пальцы крестиком, надеясь, что новая знакомая не увидит меня там.

Только потом я узнал, что Йора вообще не имеет подобных вредных привычек. Она никогда не была ни у кого на квартире, не пила, потом стараясь перебить чем-нибудь запах алкоголя, ни курила электронных сигарет, обычных не курила тоже.

От мысли об этом мне становилось как-то чуть спокойнее.

В любом случае. Я знал, что мы – всего лишь друзья и я ну никак не смогу ее испортить. По крайней мере, я искренне на это надеялся.

Я знал Собаку лишь потому, что она славится своим умением в 13 лет за пару секунд опрокинуть в себя две-три стопки, мы часто виделись на «пьянках». Порой она меня пугала, не везде встретишь такую «оторви да выброси» семиклассницу.

Обычно, что тогда, что и на последующих прогулках, из нас двоих говорила только Кира. Я же, то опустив голову в пол, то глядя на нее увлеченно щебечущую что-то, брел следом, намерено не ускоряя шаг, чтобы девушке не приходилось переходить на бег.

Её странные рассказы из детства разыгрывали мою фантазию. С воображением у меня всё плохо. Но истории девушки четким образом вырисовывались в моем сознании и, зацепившись, я уже не мог перестать слушать.

Порой она смотрела на меня внимательно и, до смешного понизив голос и сощурив глаза, волнительно спрашивала:

- Я не слишком много говорю? – Её брови хмурились сначала недовольно, словно она совершила какую-то глупейшую ошибку, а потом огорченно.

Однако, как только я отвечал отрицательно и искренне улыбался ей во все зубы, Йора незамедлительно возобновляла щебетание.

В какой-то момент я стал понимать, что потерялся в её рассказе. Уже забыл, о чем она говорит, погрузившись в собственные мысли. Я сейчас не вспомню, о чем думал тогда. Постепенно все её слова слились для меня в один монотонный сладкий шум. Я больше её не слушал. В моей груди, однако же, разливалось какое-то странное неуловимое чувство: становилось то спокойнее, то сердце начинало резко и торопливо стучать; то вдруг мне слишком ясно становились слышны звуки проезжающих машин и проходящих мимо людей, то вдруг я, словно оглох, не слышал абсолютно ничего.

Каждое её слово потеряло смысл и мне вдруг показалось, что между нами висит неловкое молчание.

Задержав на пару секунд дыхание и поправив лезущие в глаза волосы, я спросил:

- Почему тебя назвали Йорой?

Девушка поблекла, ее нижняя губа дрогнула. Снег оседал малюсенькими точками на ее почти таких же светлых волосах. Она стряхнула пару снежинок с куртки. Неожиданно, сунув руки в карманы, Кира ускорилась и побрела вперед.

— Это маленькие птички. – Бросила она мне, не замедляясь. Я шел за ней, мне было нетрудно поддерживать её темп.

Затем моя подруга резко обернулась и еле касаясь нежной кожей своего пальца переносицы сделала элегантное и немного дерзкое движение вниз, отрезав:

- А еще у них часто есть горбинка на носу.

После этих слов Йора уткнулась носом в ворот куртки и немного замедлилась.

В груди у меня что-то защипало, я сам не понял: жалостливо или гневно. Видимо, девушка не особо любила своё прозвище.

Нагнав крошечную фигурку и поравнявшись с ней, я коснулся тонкими пальцами плеча Киры и погладил его:

- Я не буду так тебя называть.

Момент 3. Имбирное печенье и бежевый шарф

Кира, оказывается, очень любила Новый Год.

Я понял это, когда она призналась, что в её комнате елка стоит еще с конца ноября. Сказав это, девушка, будто хвалясь, скинула мне пару фотографий.

Небольшого размера елочка с разноцветной гирляндой и маленькими серебристыми шариками. Я видел, как в этих самых шариках, поблескивая, отражались крошечные пальчики моей любимой, крепко держащей телефон.

Ах, да. Я забыл упомянуть. Примерно 13 декабря мы начали встречаться. Я не буду совсем много говорить о том, как это было.

Слишком уж неожиданно это вышло.

Как-то до странного одновременно мы вспыхнули. Сердце моё волнительно колотилось при мысли о ней, а каждое даже самое незначительное сообщение вызывало улыбку и трепет. Первый и единственный шаг сделал я.

Это было коротко, потому что я не умею говорить красиво. И мне всегда казалось глупым выписывать кому-то дифирамбы. Поэтому я и ограничился всего семью словами: «Кира, я вдруг понял, что люблю тебя».

Её ответ сначала показался мне странным.

Девочка отправила скобочку, означающую улыбку, и мигом вышла из сети.

С минуту её не было, и я начал расчесывать кожу на запястье, волнуясь.

Потом Кира появилась.

Своим тонким, сбивчивым, подрагивающим голосом она почти прошептала мне в голосовое сообщение: «Я тебя тоже».

И после этого никто из нас так и не замолк до самого вечера. Она была жутко эмоциональной, все запиналась, её язык заплетался, а сама она извинялась то за то, что записывает голосовые, то за то, что так несвязно говорит. На полной громкости я слушал её и чувствовал, как этот разгорячённый счастливый голосок, проходя через уши, протекал к самому моему сердцу. Щеки вдруг краснели, а рот растекался в нелепейшей улыбке. В моей груди забилось резкое и вполне объяснимое желание заботиться, защищать и всегда быть рядом с тем, чей голос монотонно жужжит на заднем фоне.