Откровения животных двора

Не оборачиваясь, я понял, что сейчас будет. Меньше чем через секунду мою руку пронзила слабая боль и меня небрежно, как старую тряпичную куклу, развернули. Перед моим лицом выпятил свою массивную грудь Калмыков, мне пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть в его толстощекое прыщавое лицо.

Я не смел спросить, что он от меня требует, потому, задержав дыхание от страха и от вони изо рта задиры, молча таращился на его красный нос-картошку. Я уже говорил, что одноклассников не люблю, но Калмыкова я ненавижу больше всего на земле, нет такого человека, исчезновения которого я бы желал сильнее. Иногда я даже мечтаю об этом, представляю, что его вовсе нет, не существует и в эти секунду грёз дышать мне становится напорядок легче.

- Тетрадь. – Грозно отрезал парень и с силой сжал мое плечо. – И порасторопней, я тороплюсь. – Он развернул меня и толкнул вперёд.

Я на ватных ногах сделал пару шагов к своей парте, поставил портфель и тяжело вздохнул, быстро доставая идеально гладкую зелёную тетрадь.

- Я ждать не буду, - грузно жужжал над самым ухом голос задиры.

И вдруг я, видимо, забыл, кем являюсь. Во мне за секунду на мгновение так всё вскипело, что даже самый подсознательный страх исчез, я неожиданно осмелел настолько, что нахмурил брови, расправил плечи, выпрямил спину и, с вызовом глядя в крохотные карие глаза ненавистного одноклассника, прошипел:

- Ничего я тебе не дам.

- Что ты сказал? – не заставил себя ждать ответ задиры, в выражение его лица я тут же прочитал неподдельное удивление и крайнее изумление.

- Ничего не дам. - Повторил я и даже оскалился, все, что я так долго хранил в себе словно вырвалось наружу, как ураган, сметавший всё на своём пути.

- Не неси чепухи, пернатый, давай сюда тетрадь, если жить не надоело, - Калмыков протянул ко мне свою большую ладонь, сведя кончики провей к переносице и поджав губы.

- Я ничего не обязан тебе давать! – Выпалил я, пытаясь скрыть, что мой голос стал заметно дрожать – гнев уходил и мой позорный страх вновь начинал щекотать утробы души. – А если ты не прекратишь прямо сейчас, то я обо всем расскажу Светлане Игоревне! – Я расправил руки, пытаясь казаться не настолько беспомощным в осознании своего поступка.

- Я считаю до пяти, - Кабан сжал ладонь в кулак, оставив лишь большой палец, и поднес руку к своему толстому горлу. – А затем… - уже тише и с каким-то особым значением сказал он, резко проведя у самого горла пальцем.

«Все его угрозы глупости. Просто бред.» - уверял я себя, сглотнув ком в горле.

Вдруг слова сами собой вырвались у меня изо рта:

- Нет. Ты ничего не получишь. – Я сжал зубы и звучно закрыл портфель, прижимая его к груди.

- Хорошо, - слегка улыбнувшись, пожал плечами юноша и отвернулся, начиная медленно удаляться от растерянного меня.

Я, испуганный и слегка восхищенный своим поведением, смотрел вслед Калмыкину, тот неторопливо шагал к своей последней парте.

«Это правда? Он наконец отстал от меня» - пронеслось у меня в голове как раз в тот момент, когда я понял, что обречен.

В класс своей наглой гусиной походкой ступили друзья Кабана – Лещ и Таракан. Стоило двум рослым тупомордым парням перешагнуть порог, как задира махнул рукой, подзывая ребят к себе. Я сразу понял, о чем он им расскажет и по телу побежали волны мурашек.

Мне хотелось провалиться сквозь ту серую холодную плитку, на которой я стоял, так резко я понял во что влип. В голове беспокойно закрутились варианты ответов, оправданий, мольбы.

«Что я теперь буду делать?» - слезно спрашивал разум. Хотелось испариться, спрятаться, не находиться больше ни секунды в этом сумасшедшем мире.

«Мне конец. Определенно конец!» - я, как загипнотизированный, таращился в какое-то темно-коричневое пятно на полу неизвестного происхождения, с трудом регулируя дыхание.

-Эй, - вырвало меня из мыслей. - Да ты, я смотрю, дерзкий. – Шипящий грубый голос Таракана схватил меня за горло, стараясь придушить.

Ответа с моей стороны не последовало, и парень толкнул меня в плечо своей костлявой рукой. Я поднял затуманенный взгляд и попытался расслабить плечи.

- Ты сегодня, говорю, решил проявить наглость. – Таракан ухмыльнулся. – Уверяю, это первый и последний раз, когда ты позволил себе такое. – Его тоненькие губы разошлись в шакальей улыбке, ноздри расширились, потому что он начал глубоко вдыхать.

- Сегодня. Пять вечера. За гаражами. – Лещ был привычно немногословен.

- И только попробуй, дорогой, не прийти. – Сомкнул брови на переносице Таракан, разворачиваясь.

- Или с кем-то. – Буркнул Лещ, засунув руки в широкие карманы и уверенно двигаясь к парте Калмыкова.

В классе полном шума я слышал только глухой звук, с которым подошва кроссовок ударялась о плитку. Задиры ушли и только тогда я смог выдохнуть, переваривая сказанные мне слова. Ответить я ничего не то, что не решился, я даже не подумал об этом.

Внутри все онемело, я начал рефлекторно сжимать и разжимать пальцы, пытаясь хоть немного успокоиться. Мне вдруг показалось, что в классе очень холодно, хотя все окна были закрыты. Я беспокойно поднял взгляд на Кабана и случилось то, чего я сейчас безумно боялся.

Мальчик повторил недавно использованный жест, теперь уже медленно проведя мясистым пальцем под своей толстой почти свиной шеей.

«Мне конец.» - обреченно подвел я у себя в голове и, отвернувшись, зажмурился, понимая, что такого со мной еще не случалось.

Да, почти весь класс смеялся надо мной, обсуждал, не стесняясь, толкали иногда, заставляли отдать домашку или тетрадь с контрольной, но такого не было никогда. Это ведь были реальные угрозы. И я знал, что Калмыков не под каким предлогом не станет бросать пришедшую в его дурную голову затею. А что теперь делать мне? Это нечестная борьба. Три высоченных силача и я – маленький заучка, ни разу в жизни не вступавший в драку.

У этого сражения исход был предрешен, и этим исходом могло быть только одно. Мое жалкое поражение.

«А что, если не приду, если струшу и останусь дома? Они ведь побесятся, а потом забудут.»

Я попытался облегченно выдохнуть, но стоило мне только набрать воздуха, как мой взор снова упал на задиру. Тот улыбнулся во все кривые зубы и усмехнулся, затем потер ладони о друг друга.

Прочитал мои мысли? И теперь показывает, что пути отступления нет?

Я сглотнул огромный ком, застрявший в горле, и откашлялся. Дышать в холодном классе становилось все тяжелее и тяжелее. Страх с бешеной силой сжимал легкие, казалось, что он заставлял их бешено кровоточить.

Звонок.

Класс затихает. Только сейчас я понимаю, что на эту ситуацию никто не обратил внимания. Всем плевать. Чертовы однокласснички.

Я снова сглатываю, закрываю глаза и глубоко вздыхаю. Лишь благодаря тишине я могу сейчас это сделать.

Размеренными элегантными шагами в класс заходит Светлана Игоревна, молодая женщина подходит к учительскому столу, бережно поправляет очки и натягивает улыбку.

- Садитесь, - привычно растягивая слова, говорит учительница и почти незаметно поправляет заколку в волосах. Ее томный нежный голос слегка успокаивает меня, и я сажусь за парту.

- Сегодня у нас новая тема. – Спокойно продолжает женщина, поворачивается к доске и, немного вытянувшись, своим невероятно аккуратным почерком выводит «Проценты».

- Итак, - Светлана Игоревна вздыхает, готовясь к длинной речи. – Процент — одна сотая часть, используется для обозначения доли чего-либо по отношению к целому. Мы часто встречаемся с процентами в повседневной жизни…

Я старался как можно сильнее вслушиваться в слова учительницы, надеясь, что это поможет мне отвлечься от сжирающих изнутри мыслей, но стоило только женщине замолчать, как я снова почувствовал сумасшедшую тревогу и жуткий холод.

Вдруг класс пронзил неприятный писк.

- Ох, - Светлана Игоревна виновато посмотрела на свой стол. Там, что понятно, лежал ее телефон. – Извините, дети. – Промямлила учительница и подошла к столу, беря в руки телефон. – Надо ответить, - неторопливо и задумчиво протянула она и направилась к деревянной двери, отделявшей класс от коридора.

Только женщина переступила порог, как кабинет залился шумом. Разговоры, шутки, перешептывания.

Я медленно взялся руками за голову, мое сердце бешено стучало в груди. Я пялил в парту, обводя взглядом фактуру деревянной доски, старался как можно сильнее зажать уши. В мою голову начали лезть мысли, их было так много, что казалось, если они все сейчас окажутся в моей голове, то она просто лопнет. Шум давил со всех сторон, ломая стену моей обороны.

«Сегодня наступит твой конец» — это была первая мысль, которая прорвалась сквозь мои попытки отогнать дурное. Сейчас-то я понимаю, что то была совсем дурная мысль, но тогда мне казалось, что и правда для меня все закончится именно в тот злосчастный осенний день.

Я еще сильнее сжал голову и закрыл уши. Но было уже поздно.

Страх забился во мне, как зверек больной бешенством. Я пытался перевести дыхание, но все четно.

Страх. Страх. Страх. Привычное и ненавистное чувство.

«Что делать?!» - задавался я вопросом, сильней и сильней сдавливая голову.

«Ничего уже не сделать» - сам собой пришел ответ, и я зажмурил глаза, в горле предательски зажгло.

«Какой же я придурок! Идиот! Сам себя завел в могилу! Если бы я только мог, мог исправить этого, то никогда бы не ответил дерзостью Калмыкову. Безумец и глупец!»

Я ненавижу боль. Знаю, это звучит странно, немногие ведь ее любят. Ничего удивительного. Но я, я как-то по-другому чувствую ее – слишком сильно.

В голове сами собой начали вырисовываться картины: разбитая губа, бровь, фингал под глазом, синяки, кровоподтеки и ссадины. И боль, боль, боль. Ненавижу.

Я сам не заметил, как мои глаза начали намокать, тогда мне казалось, что этот день – последний.

Я начал представлять: «А что будет, когда мать узнает?» Она будет страдать, плакать. Повторюсь, тогда на эмоциях я был свято уверен, что в тот день умру, как бы это не выглядело сейчас глупо.

Я вспомнил отвратительную угрожающую улыбку Кабана и пальцы сами собой стали цеплять короткие волосы, по всему телу пошла дрожь.

Мне казалось, что я вот-вот разревусь, как какая-нибудь девчонка. Я всхлипнул, надеясь, что этого не заметила соседка по парте.

В класс, к моему спасению, зашла Светлана Игоревна. Всё стихло, только мерный стук ее каблуков слегка нарушал мгновенно наступивший покой.

-Извините, дети, - повторила она и, положив телефон на стол, снова встала у доски. Итак… - начала учительница.

Я поднял руку, точнее, взбросил ее вверх, прикусив нижнюю губу, чтобы не расплакаться.

- Что, Даня? – Мило улыбнулась мне женщина, - желаешь что-то сказать?

- Можно выйти? – выпалил я, затаив дыхание и скрывая дрожь в голосе.

- Да. – Спокойно и слегка озадачено ответили мне, и я поспешно поднялся со своего места.

Очень быстро я зашагал к выходу из класса, спиной чувствуя, как почти все взгляды с издёвкой направлены на меня.

Оказавшись за дверью, я почувствовал, что стало теплей, хотя именно в коридоре окна были открыты. Глоток свежего воздуха привел меня в чувство и я, наконец, отпустил губу. Засунув ладони в узкие карманы, я спешно направился в туалет, стараясь смотреть только в грязноватый пол.

Парочка соленных слез уже начала катиться с моего лица, и я осторожно ловил их на подбородке языком.

Шаг за шагом, я скоро достиг пластиковой двери в уборную, снова вздохнул и надавил на ручку.

Прошмыгнув в туалет, я занырнул в самую отдаленную кабинку, закрыл защелку. Прижался к холодной стене и начал медленно сползать по ней, закрывая лицо влажными руками, ставшие ватными ноги не держали меня. Собственная слабость отдавалась болью в груди и горле, обвивая проволокой глотку. Всхлипывая и с трудом переводя дыхание, я думал о том, когда начались все эти издевательства. И ответа найти не мог.

«Почему именно я?» – руки подрагивали, не знаю, переживал ли я когда-то так сильно. А ведь всё это такой нелепый сущий пустяк.

«Вовремя не ответил.»

«Попытался исправить ситуацию теперь. Но сколько времени прошло. Поздно»

На секунду вспомнил, что если не вернусь в класс, то за мной кого-нибудь отправят. Все равно. Я не могу вернуться туда сейчас. В таком виде. С такими мыслями.

Я сжимал в руках свой джемпер, хлюпал носом и всё не переставал плакать, скрепя зубами.

Не могу сказать точно, сколько я просидел на этом холодном кафеле, глотая слезы, когда до моих ушей донесся легкий скрип открывающейся двери.

«Начало конца.»

Вздох глухим ударом бабахнул в груди, отдаваясь эхом по рёбрам.

На все 100 процентов я был уверен, что это пришли за мной. Сейчас начнут звать, стучать в кабинку.

Скулы начало болезненно сводить, я молча прислушивался, ожидая, когда вошедший что-то скажет. Как осторожная птица, ступающая по болоту, я навострил уши.

«Некто» молчал. Замер у двери, наверное, почувствовав, что он здесь не один.

Эта тишина длилась секунд двадцать.

Я, сжавшись как птенчик, ждал каких-то событий.

Послышались тихие шаги. Точнее, тогда мне казалось, что ничего громче я никогда не слышал. Я торопливо перебирал в голове возможный исход.

В голову пришла новая мысль.

«Лишь бы не учитель».

Но этот страх быстро отпустил меня, когда «некто» наконец подошел и нерешительно встал напротив кабинки. Заместо беспокойства пришел умопомрачающий ужас. Ведь я увидел обувь «незнакомца». Точнее. Я знал этого человека, его знали все.

На белоснежных кедах с небрежно завязанными шнурками красовался рисунок: черепа пускали в воздух густые струи дыма из сигарет, зажатых в их зубах. На тонкой подошве каллиграфическим почерком было выведено: «You can't be afraid of people willing to hurt you, cause if you fear life, then you will never live.».

Селезень.

Я не знал его настоящего имени, только прозвище. Второй, как говорят, по важности человек во дворе, лучший друг Льва.

Сердце забилось, казалось, в сотню раз быстрее, а то и больше. Руки начали подрагивать, я вжал ноги в шерсть джемпера, еле дыша.

Юноша за дверью молчал, мне начало чудиться, что он прямо сейчас собирается сделать мне что-то плохое. Оставалось лишь гадать что именно.

Затаив дыхание, я прислушивался, но ничего не было слышно. Оттого становилось вдвое страшнее. Вдруг мои нервы не выдержали, и я всхлипнул, закрывая лицо руками. Потом спохватился, зажал рот рукой, стараясь вообще не дышать больше, будто это могло хоть чуточку помочь.

За стеной кабинки послышался какой-то озадаченный вздох.

- Чел, у тебя там все норм? – послышался неожиданно участливый и доброжелательный голос.

Я удивленно захлопал глазами, не отвечая.

Но мое тело слегка расслабилось, руки спокойно опустились на плитку.

- Хей, - Легкий стук по двери потревожил внезапно вновь наступившую тишину уборной.

Снова с моей стороны молчание. Напрягшись, я снова подтянул ноги к груди, прикусив уже кровоточащую губу.

- Предупреждаю, я могу войти. – Не ясно было: правда ли это предупреждение или просто-напросто угроза.

Я решил, что второе, потому отодвинулся подальше от двери, стараясь действовать как можно бесшумнее.

Пару секунд ничего не происходило, затем Селезень тяжело вздохнул:

- Я предупреждал, - не видел его тогда, но могу поклясться, что где-то по ту сторону он пожал плечами. – Вхожу.

Мне было не очень сложно поверить, что какой-то там старшеклассник сумеет взломать защелку, издав лишь пару шорохов. И…

Щелчок. И дверь кабинки слегка приоткрылась.

Все мое нутро сжалось, кажется, я даже начал слегка трястись. Сказать, что в тот момент мне было страшно – ничего не сказать.

Я даже не успел подумать, что будет дальше, когда в дверном проеме появился он – юноша лет пятнадцати с кислотно-зелеными волосами.

Лицо его моментально изобразило крайнее удивление, щеки слегка порозовели, по нему было видно, что где-то в голове у него крутятся шестеренки, продумывая, что делать дальше.

Селезень неловко откашлялся, тяжело выдохнул и, уставившись на меня своими почти черными глазами, протянул:

- Я был бы не против услышать, что у тебя произошло. – Парень почесал затылок и зашел в кабинку, как-то бережно закрыв за собой дверь.

Судорожно переводя дыхание, я молчал, глядя на «гостя» перепуганным взглядом.

Юноша снова вздохнул и поправил черный браслет на своем тонюсеньком запястье, бегая глазами по моему лицу.

- Ты извини, что я так вошел. – На удивление, он протянул мне руку и помог встать.

Я продолжал молча пялиться на него.

Селезень засунул руки в карманы джинсов и, заправив за ухо прядь волос, сказал:

- Ты можешь идти, если хочешь, - мямлил он, что-то теребя в кармане. – Просто в некоторых вопросах я мог бы помочь. – Задумался, переводя дыхание. – Да, это глупо. У тебя нет причин мне верить и думать, что я хороший. – На секунду замолчал и уставился в окно, провожая взглядом пролетающую мимо ворону. Я повторил за ним. – А у меня нет причин бескорыстно помогать тебе. – Горько усмехнулся. – Мы даже не знакомы. – Юноша замолк, опять слишком громко и тяжело вдыхая.

Он, не произнося больше ни слова, разглядывал в окне огромное дерево, стоявшее во дворе нашей школы и сейчас разукрашенное желто-рыжими осенеми красками.

- Красиво, - послышалось спустя пол минуты.

И только через еще минуту он наконец передернул плечами, хрустнул пальцами и продолжил:

- Я могу помочь.

В ответ мое молчание.

- Однако, если бы ты хотел, чтобы я ушел, то я сделаю это.

Я снова молчу.

- Или я могу остаться и помочь.

Тишина.

Еще один вздох.

- На худой конец, я могу подождать, пока ты сам захочешь рассказать.

Я всем своим нутром желал ответить «нет, уходи». Но единственное, что я тогда смог – кивнуть головой в знак согласия, а затем горько осознать, насколько я попал.

Селезень кивнул в ответ, потом, засунув левую руку в карман, тихо спросил:

- У тебя есть какая-нибудь болезнь, связанная с дыханием?

По мне было видно, наверное, что вопрос не понят.

- Ну астма там и так далее, - юноша напряженно смотрел в одну точку над моей головой.

Я покачал головой, отрицая.

- Тогда ты не должен быть против, - парень достал из кармана руку, в которой была зажата зажигалка, после чего он заправил прядь волос за ухо и только тогда я заметил, что за ухом у него торчала сигарета.

Я опешил, стало нехорошо. Какие же проблемы будут, если сейчас сюда кто-то зайдет. Ведь точно и меня в этом всем обвинят, и даже разбираться не станут, как это любят делать все абсолютно учителя.

Селезень приоткрыл окно, зажег сигарету, глубоко вздохнул и неторопливо затянулся. Завороженно я разглядывал его: выпуклые ключицы скрывает черная рубашка навыпуск; бледные запястья украшают фенечки и браслет; на небольших ушах, как игрушки на елке, многочисленно повисли украшения; на руке, покоившейся на подоконнике, татуировка в виде какой-то причудливой гитары.

Задумался: настоящая?

Молчание между нами длилось еще минут пять и было оно, к моему крайнему изумлению, совсем не напряженным, скорее комфортным и успокаивающим, но немного непонятным. Я даже не задумывался, что за мной никого не отправили.

Сам того не заметив, я выпалил:

- Ты точно сможешь помочь? – голос мой звучал жалко, подрагивал.

- Смотря какой вопрос – послышался ответ. Селезень продолжал смотреть в окно, выпуская в потолок дым. Потом он поднялся на своих тонких руках и запрыгнул на подоконник, перевел взгляд на меня и спокойно улыбнулся.

Я еще недолго таранил взглядом плитку, затем поднял глаза на юношу, тот курил, продолжая смотреть на меня.

- Мои одноклассники. – Я дрожащим пальцем провел по плитке, формулируя мысль. – Эм, они, ну, - я не знал, как продолжить. Селезень спокойно ждал, черными бусинами своих глаз, как каким-то фантастическим лазером из фильмов про супергероев, сжигая желание продолжать молчать. – Они, знаешь, не то, чтобы издеваются надо мной, - я запнулся и задумался.

В очередной раз повисло молчание, я почесал переносицу, рвано выдохнул и из меня потоком бурной реки хлынули слова:

- Я просто устал! Эти вечные насмешки в мою сторону, редкие толчки на лестницах, никто из них не общается со мной! И это вечное: дай списать, дай дз, дай, иначе познаешь, что такое по-настоящему плохая жизнь. – Мои руки покрылись мурашками, я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, вниз к легким потек воздух с легкой примесью табачного дыма.

Селезень хлопал своими большими глазами-бусинкам, не торопя меня, ожидая, пока я сам всё скажу.

- Сегодня этот противный урод Калмыков просто превзошел сам себя! Они хотят убить меня! Они…

- Убить? – резко перебил меня юноша, затушив сигарету и скинув ее наружу – в окно.

Я замешкался. Абсурдность моих слов вдарила в мозг, как кувалда ударяется о наковальню.

- Побить в любом случае! – Неловко воскликнул я, понимая, какую ошибку совершил. Я наполнился уверенностью, что после этих самых слов насмешки надо мной станут обычаем не только нашего класса, а всей школы в целом. Сердце пропустило несколько скупых напуганных ударов.

Мой собеседник закинул голову, постучал черными ногтями по подоконнику и слегка ухмыльнулся.

- И как так вышло? – чувственно спросил он уже через пару секунд.

- Я не дал им списать, - на секунду я остановился, - и нагрубил.

- И за это они собрались тебя побить? – глаза Селезня стали еще больше, он словно не верил мне.

Хотел я было подтвердить его слова несвязной белибердой, когда юноша продолжил:

- Господи, вы какой вообще класс?

- 6в.

- Ну у вас, у мелких, и драма. – Парень ухмыльнулся, поднял глаза, вспоминая что-то. – У нас такого не было, - он искренне мне улыбнулся, и я опешил от такой реакции.

Пару десятков секунд мы оба ничего не говорили, затем он поинтересовался:

- Тебя как зовут?

- Даня.

- Кличка? – Вскинул бровь Селезень.

- Журавль.

Недопонимание отразилось в глазах старшеклассника, он окинул меня взглядом, поморщился и изрек:

- Не похож.

- Потому так и назвали.

- Глупые дети, - парень хрустнул пальцами.

- А ты?

- Сам знаешь, - вновь улыбнулся мне парень.

- Селезень. – Кивнул я головой.

- Так-то я Антон. – юноша стукнул ногой стенку, - но с кличкой ты не прогадал.

- Клички у соба… - я прервал себя на полуслове и бросил взволнованный взгляд на собеседника.

Тот удивился моим словам, затем опустил голову, немного подумал:

- Да, ты прав.

Я поднялся с пола и подошел к старшекласснику, мне вдруг стало немного спокойнее.

Неужели не все они были такими плохими, как я всегда считал?

- Если бы я не был собой. – Селезень хотел было продолжить, потом усмехнулся и уставился на меня. – Если бы я не был собой, то не стал бы тебя слушать и посмеялся, может быть, даже опозорил бы. – Он замолчал. – А сейчас предложил бы электронку. – Выжидающе две черные бусинки уставились на меня, но реакции не последовало. – Но я такое не курю, - недоверчиво продолжил юноша, искоса глядя на мое лицо. – Глупость, - вынес он вердикт.

- Да. – отрезал я, стараясь показать свое безразличие к подобным вещам.

- Да. – Повторил Селезень и начал настукивать какой-то ритм ногтями.

Где-то за окном громко каркнула ворона, после снова повисла тишина.

Только слабый стук, с которым ногти ударяются о пластик подоконника.

- Почему тебя назвали Селезнем?

Безмолвный ответ последовал сразу же. Юноша запустил руку в свои кислотно-зеленые волосы и слегка взмахнул ими. Они заблестели под не греющим октябрьским солнцем.

Мы с минуту просто молча смотрели в окно, там со старого дряхлого дерева, растущего во дворе нашей школы, плавно на землю падали красновато-рыжие листья, аккуратно приземляясь на шероховатый асфальт.

По небу, не торопясь и довольно низко спустившись к земле, плыли густые белесые облака, казалось, что крыши «картонных» пятиэтажек таят внутри них. Сквозь просветы в облаках виднелось слегка синеватое небо, по нему мирно туда-сюда сновали крошечные воробьи.

- Почему ты куришь? – спросил я, разглядывая кеды старшеклассника, сложно не признаться, что они и вправду были симпатичными.

- А что? – ответ показался мне резким, но когда я поднял глаза на Селезня, то первое впечатление развалилось, как плохо построенный карточный домик, щеки парня слегка покраснели, а глаза сверкнули чем-то неуловимым и прозрачным.

Затем этот блеск пропал и он, казалось, на пару секунд погрузился в раздумья.

Тишина выдалась неловкой, потому я робко начал:

- Ни…

- Хочется. – Отрезал мой собеседник и спрятал глаза за прямыми волосами. Я понял, что он хотел ответить вовсе не это, но что-то помешало ему сказать правду.

- Не боишься, что тебя хватятся? – постарался я заполнить бессловную пустоту глупым вопросом.