Невский рубеж

− Не переживай, прямо сейчас и отправимся. Возьми с собой хоть что-нибудь перекусить и вот эту флягу с водой, − сказал Борислав и передал Хлопуше сосуд. Тот окинул всех взглядом.

− Ну, пошла! − крикнул Хлопуша и пришпорил коня.

Отряд Гедемина ликовал. Они разгромили врага. На девять погибших крестоносцев приходилось двадцать два убитых дружинника, и одного раненого они взяли в плен. Тот воин, которому Борислав разбил колено, лежал поодаль и корчился от боли, держась за ногу. Из раны обильно текла кровь. Гедемин подъехал к Вальтеру.

− Когда все уедут, прикончи его, чтобы не мучился. Он всё равно умрёт, а если не умрёт — останется калекой. Нам сейчас лишний груз ни к чему, − шёпотом произнёс рыцарь.

− Хорошо, я всё исполню, − ответил Вальтер. К Гедемину подъехал Манфред.

− Жаль, что Евпатий ушёл. Как я хотел его убить! Но пусть услышит меня Бог — я с ним ещё встречусь, − молвил Манфред.

− Если, дорогой, не помрёт. Когда его дружинник отбил, он еле держался в седле. До Ладоги, если и доберутся, то только к вечеру, − произнёс Гедемин.

− Главное, победа осталась за нами, − сказал подъехавший фон Борк.

Финн и Олаф сидели на камнях и вытирали мечи от крови. На этот раз они дрались пешими. Финн не любил лошадей, а Олаф — норманн, викинги редко воевали на конях, зато искусно сражались в пешем строю.

− Ну что, доволен победой, варяг? − спросил Финн.

− Хоть я и не люблю этих храмовников и дрался не за них, но победой доволен, потому что убивал своих врагов, которые уничтожили моё племя, а меня самого чуть на тот свет не отправили. Слава великому Одину — он послал нам сегодня удачу, − ответил Олаф.

− Интересно, что они дальше хотят делать? − поинтересовался Финн.

− У этих людей ума хватит и на Ладогу идти. Но если так случится, не знаю, как ты, а я пас. Пусть сами воюют. Им нужна эта проклятая земля, а мне — серебро. Если они готовы класть головы за свою веру, мне это совершенно не нужно, − ответил Олаф.

− Мне тоже. Ладно, посмотрим. А сейчас пойдём возьмём себе трофейных лошадей. Хоть я и не люблю их, но если придётся бежать, на них как-то быстрее перемещаться, − произнёс Финн.

− Да, пойдём, − согласился варяг.

Вскоре отряд тронулся к своему лагерю. Манфред пребывал в хорошем настроении.

− Ох, приедем в лагерь — вина напьюсь, − произнёс он. − Фон Борк, составишь мне компанию?

− Составлю. Только я думал, что вы в Англии больше эль предпочитаете, − ответил рыцарь.

− С хорошим человеком можно выпить что угодно. Главное, чтобы это поднимало настроение, − произнёс Манфред.

− Тогда я угощу тебя прекрасным французским вином, которое мне передали в дорогу друзья из Мариенбурга, − сказал фон Борк и поправил волосы. Шлем он держал в руках.

Вальтер подождал, пока отряд отъедет подальше, и подошёл к истекающему кровью воину. Тот стонал от боли.

− Прости, брат, ничего личного, − сказал он, вынул большой нож и одним движением перерезал пленному горло. − Да простит меня Бог: не по своей воле я принёс эту жертву.

Северная дорога

Утро выдалось дождливое, поэтому на строительство острога никто не вышел.

− В такую погоду только грязь месить, − сказал Калаш и пошёл обратно в дом, который они уже успели достроить.

До этого дни стояли хорошие, и работали с самого восхода до позднего вечера. Стену полностью достроили, и освободившиеся люди стали помогать возводить избы. Несколько человек отбыли в Новгород. И вот в это дождливое утро дежуривший у ворот Тимофей услышал ржание лошади. Он посмотрел со стены вниз и увидел сидящего на коне насквозь промокшего дружинника. Тимофей спустился и поспешил открыть ворота. Всадник проехал внутрь и быстро спрыгнул с коня.

− Хлопуша меня зовут, может, слышал? − спросил он. Тимофей его не знал, так как служил во владычной дружине недолго, а Хлопуша уже несколько лет находился в Ладоге.

− Какими судьбами в наши края? − поинтересовался Тима.

− Из Ладоги я. Никита мне нужен, дело к нему от Евпатия, нашего воеводы, − ответил Хлопуша.

− А-а-а… − протянул Тима. − Повезло тебе. Здесь он, сейчас разбужу. Пойду, а то видишь, дождь — никто не работает, да и он спит, наверное, − произнёс Тима и пошёл в недостроенную избу. Через пару минут оттуда вышел Никита, протирая сонные глаза.

− Кто меня спрашивал? − позёвывая, спросил он.

− Никита, друг, это я, Хлопуша, − ответил дружинник и пошёл десятнику навстречу.

− А, Хлопуша, какими судьбами к нам вновь пожаловал? Что, Евпатий ещё что-то передать хотел? Послал бы кого помоложе. А то лучший его человек, старший дружинник, в роли вестового туда-сюда мотается, − молвил Никита, пожимая дружиннику руку.

− Дело очень важное — добраться нужно было обязательно, вот он меня и послал. А потом, он ранен. Копьё ему меж рёбер воткнули, − сказал Хлопуша.

− Да не томи, говори, что случилось, − поинтересовался Никита.

− Помнишь, я в прошлый раз про крестоносцев говорил? Так вот, эти храмовники, а с ними ещё Гедемин со своими людьми, напали на нас на ладожском побережье. Разбили наш отряд — слишком много их было. Человек тридцать конной рати и пеших около пятидесяти бойцов, не меньше. Воевода был в сознании, велел предупредить тебя, чтобы ждали непрошеных гостей, и скакать в Новгород к владыке — всю недобрую весть ему принести, − ответил Хлопуша.

− Давай иди обогрейся: в одном доме печь уже сложили. Покормит тебя Степанида — она сегодня дежурит. Только не пяль на неё глаза. Женщина красивая, вдова, при четырёх детях, − сказал Никита и повёл Хлопушу в дом, из трубы которого валил сизый дым. − Позови Степаниду, − обратился Никита к Спирьке.

Через несколько минут в дом вошла статная красивая женщина с высокой грудью и чёрной косой. От её вида у Хлопуши отвисла челюсть.

− Звал, Никита? − спросила она приятным бархатным голосом.

− А ты, Степанида. Вот, человек от Евпатия прибыл, покорми его хорошенько, − ответил Никита и указал на Хлопушу. Степанида внимательно осмотрела ратника.

Хлопуша был высоким статным мужчиной, широким в плечах, лет сорока. Лицо его обрамляла аккуратная борода. Он был облачён в короткую металлическую кольчугу, подпоясанную широким кожаным ремнём, на котором висели длинный меч с большой рукоятью — такие обычно ковали русские мастера, — а также кривой нож. Степанида, окончив осмотр, улыбнувшись, вышла во двор.

− Вот так, брат. Рот закрой, а то челюсть вывихнешь, − улыбнувшись, произнёс Никита.

− Действительно красавица. Вдова, говоришь? Так и я вдовец, может, приударить за ней? − спросил ратник.

− Попробуй. Тут мужики к ней уже клин подбивать пытались, так она одного поварёхой огрела — он третий день забыть не может, − сказал десятник.

− От такой бабы можно и поварёхой по лбу — всё бы стерпел, − произнёс дружинник.

− А она тебе и по годам годится, − сказал Никита.

− Самое оно. Я давно хотел попросить Евпатия, чтобы он перевёл меня к тебе. А сейчас точно настою на своём, чего бы мне это ни стоило, − произнёс Хлопуша. В этот момент вошла с чугунком Степанида.

− Вот, каша с репой — мужикам вчера понравилась, − сказала женщина.

− Спасибо, хозяюшка. Оголодал я в дороге, − произнёс дружинник.

− Кем будешь-то при воеводе, молодец? − спросила Степанида.

− Старший дружинник я у него. Ну, что-то вроде заместителя, − ответил Хлопуша.

− Чего же старший дружинник в роли вестового к нам приезжает? − улыбнувшись, спросила Степанида, теребя в руках тряпку.

− Дело важное. После вас в Новгород поскачу, к самому владыке. Серьёзное дело у воеводы к нему, − ответил дружинник.

− Ворог, что на вашу деревню напал, снова разбойничает на нашей земле. Вот вчера на нашу рать под Ладогой напал. Много их, нужно в Новгороде подмогу просить. Только ты молчи. Баба ты не болтливая, потому и говорю тебе. А остальным знать не нужно — а то паника начнётся, − произнёс десятник.

− Ну, если такое дело, никому не скажу, − сказала Степанида и покосилась на Хлопушу. − Давай, молодец, хоть рубаху тебе просушу, а то мокрый до нитки сидишь, − предложила она.

− Не откажусь, − ответил он. Женщина помогла ему снять кольчугу, взяла мокрую рубаху и повесила к печи.

− А теперь ешь, а то остынет, − произнесла она. − Я пойду, молочка тебе принесу.

− Что-то любезна она с тобой. Мужики-то её стороной теперь обходят. Видно, понравился ты ей. А чем чёрт не шутит? Попробуй любовь с ней закрутить, может, и получится. Не всю же жизнь бирюком жить. Вон, моя баба уже тяжёлая ходит, скоро отцом я буду, − произнёс Никита.

− Ну, поздравляю. Дело богоугодное — детей на свет белый рожать, − поздравил Никиту Хлопуша и зачерпнул ложкой кашу.

− Спасибо. Только ешь давай, − сказал десятник. В дверь вошла Степанида с крынкой молока.

− На, вот, испей, красавчик, − обратилась она к дружиннику и передала ему крынку.

− Спасибо, хозяюшка, всё очень вкусно было, − облизывая ложку, ответил Хлопуша.

− К нам-то заедешь на обратном пути? − поинтересовался Никита.

− А куда же я денусь? Всё через вас в Ладогу ехать, − ответил Хлопуша.

Через час дружинник немного обсох и двинулся в Новгород. Никита проводил Хлопушу и вернулся в избу.

− Проводил? − спросила Степанида.

− Да, проводил. Не повезло ему — вон как дождь зарядил, первый такой сильный в этом году. Вопрос: какое лето будет? − спросил Никита.

− Кто его знает. В том году урожай хороший был, да что толку? Ворог пришёл и всё пожёг, − пожав плечами, ответила Степанида.

− Да, мужикам сегодня не до работы, − произнёс десятник.

− Да пусть отдыхают. Они и так быстро построили. Планировали до конца мая, а сделали раньше на целый месяц. Осталось-то что: дома доделать и печи сложить. Но это Фирс летом сделает, когда тепло будет. Так что скоро можно переезжать. Слушай, Никита, а кто он такой, этот Хлопуша? Откуда ты с ним знаком? − поинтересовалась Степанида.

− Чего это ты заинтересовалась им? То мужиков гонишь, за оглоблю хватаешься, а то вдруг интерес проявляешь? Влюбилась, что ли? − улыбнувшись, спросил Никита.

− А может, и влюбилась. Тебе-то что? − огрызнулась женщина.

− Да ничего. А Хлопушу знаю ещё по Новгороду. В лёгкой пехоте начинали вместе, потом меня Буслай и Добродей, царствие ему небесное, пригласили. А Хлопушу Евпатий в Ладогу забрал. Как и ты, вдовец он. Жена у него давно умерла: он в походе был с ратью, а в Новгороде голод сильный стоял. Так жена его и двое детей от голода умерли. Приехал он — а дома такое горе. Теперь он один. Но вроде отошёл. Другие после такого в себе замыкаются, а он весельчак по жизни и человек надёжный, − рассказал ей Никита.

− Ох, жалко мужика, − вздохнув, произнесла Степанида.

− Да, жалко. Его служба поддерживает. Так, он человек добрый, а на ворога всю злость и ненависть вымещает. О смелости его легенды в городе ходят. Вот так, − сказал Никита.

− Ладно, Никита. Наверно, мужики уже встали. Пойду Евдокию растормошу — их же кормить надо. Может, ещё на работу соберутся. Гляди в окно: вроде дождь прекратился, и вот край солнышка из-за тучи вышел. Может, распогодится ещё, − сказала женщина и пошла во двор.

− Иди, посмотри, может, и встали уже, − сказал ей вслед Никита.

Господин Великий Новгород

Владыка и архимандрит в Юрьевом монастыре стояли перед иконой первой половины двенадцатого века. Икона была очень больших размеров и изображала Святого Георгия в полный рост. Спокойная неподвижность фигуры воина олицетворяла его уверенность и мощь. Слегка расставленные ноги, согнутые в локтях руки — одна держит перед грудью наперевес огромное копьё, другая сжимает меч — выражали полную готовность воина к бою.

− Эта икона полностью олицетворяет образ нашего князя Александра, − произнёс архимандрит.

− Здесь ты полностью прав. Не добрые новости приходят с разных сторон наших земель. Думаю, в ближайшее время ему и его дружине придётся проявить всю свою доблесть, − сказал владыка.

− Может, молва людская преувеличивает, владыка? Крестоносцы всегда захаживали на наши земли. Земли-то богатые, − молвил архимандрит.

− Нет, брат, не преувеличивают. Что-то неладное затевают наши заморские «друзья». Из Швеции приходят тревожные вести. Мой человек видел там множество военных шнеков. Швед что-то готовит. Эрих Картавый хоть болен и стар, но амбиций у него много, и с папой он дружен. Поддерживает его, старый хрыч, − произнёс Спиридон.

− Не знаю. Моё дело — монашество. Я человек кроткий, в политику не лезу, но среди своих людей веду правильные беседы и ежедневно доношу до них Божье слово, − ответил Арсений.

− Ладно, пора мне, брат. А ты помолись за нашего князя — правильный он человек, − сказал архиепископ и пошёл к выходу.

Хлопуша уже битый час сидел и ждал владыку в его владениях. Наконец тот прибыл, и ему сразу доложили о приезде дружинника.

− Зови его, − приказал архиепископ своему виночерпию Тришке. Тот поклонился и побежал за Хлопушей. Хлопуша вошёл и отвесил низкий поклон.

− Приветствую тебя, владыка. От воеводы Евпатия прибыл я к тебе с новостями, − сказал он и ещё раз поклонился.

− Какие такие новости шлёт мне воевода? − поинтересовался Спиридон.

− Плохие новости, владыка. Опять ворог ходит по нашей земле. В этот раз он пришёл с большой силой. Мы приняли бой недалеко от устья Невы. Нас побили, а воевода получил тяжёлое ранение. Он велел мне срочно ехать в Новгород и рассказать тебе всё, − ответил Хлопуша.

− Да, плохи дела. У нас тут тоже не сладко — хорошего мало. Твоя весть подтверждает все мои опасения. Значит, нужно посылать помощь в Ладогу. Кто на этот раз разбойничает? Не Гедемин ли снова пришёл на нашу землю со своими псами? Или кто другой? Если знаешь, говори как есть, − спросил владыка.

− Гедемин со своими псами, да ещё храмовники в плащах с красными крестами. Воевода говорит, что это люди из какого-то заморского ордена. Отряд у них около сотни человек, много конных. Одну деревню сожгли дотла, от другой мы их отбили, а потом они нас подловили, − ответил Хлопуша.

− Хорошо, будь пока в Новгороде. Я скоро пришлю за тобой. Куда вестового слать? − спросил Спиридон.

− На Торговой стороне, дом вечевого дьяка. Там его все знают. Это мой дядька, − ответил дружинник.

− Хорошо, ступай и жди от меня вестей, − произнёс владыка и подошёл к окну. На дворе после дождя было сыро и грязно, но тучи понемногу рассеивались, и выглянуло солнышко. Владыка подошёл к двери. Из-за угла вышел Тришка.

− Что прикажешь, владыка? − спросил он и поклонился.

− Вот что, голубчик: ступай, позови мне Буслая, − ответил Спиридон.

Буслай и Даша сидели, обнявшись, в горнице. Несколько дней назад жена родила ему сына. Назвать его решили в честь отца Буслая — Акинфеем. Ребёнок находился со служанкой, которую Буслай нанял в помощь Даше.

− Буслаюшка, ты не представляешь, как я тебя люблю, − произнесла девушка и плотно прижалась к мужу.

− Я тебя тоже, милая, люблю. Больше жизни люблю, − ответил Буслай.

− Знаешь, о чём я сейчас думаю? − спросила Даша.

− Нет, расскажи, что волнует твою милую головушку? − поинтересовался Буслай.

− Думаю об остроге: как там они живут? Ты рассказывал мне, что владыка распорядился возвести новый острог на Северной дороге. Наверное, большой он будет. Хотелось бы посмотреть и повидать всех, − произнесла Даша.

− Слушай, у Ягра-то Софья тоже тяжелая ходит. Если всё будет спокойно, может, вас в острог на лето отправить? И Зорюшке хорошо будет, и нам с вами мороки меньше. Там, под присмотром бабки Авдотьи, думаю, не отощаете, − произнёс дружинник.

− Не знаю, хотелось бы. Ты с Ягром поговори, ладно? − попросила она.

− Ладно, милая, − согласился Буслай. В этот момент в дверь раздался стук, и на пороге появился виночерпий владыки.

− Прошу прощения, что нарушил твой покой, Буслай, но владыка Спиридон срочно требует тебя к себе, − молвил Тришка.

− Чего ему от меня надо? − спросил дружинник.

− Не могу знать, он мне ничего не сказал, велел только позвать. Да, только что у него был человек от воеводы Евпатия. После его посещения владыка и велел тебя позвать, − добавил Тришка.

− Ладно, пошли, коль нужен я владыке. А ты, Дашенька, подожди немного: я туда и мигом обратно, − сказал Буслай, поцеловал жену и отправился вслед за виночерпием.

Вскоре дружинник уже был в резиденции владыки. Тот с нетерпением ждал его. Когда Буслай вошёл и поклонился, владыка пошёл ему навстречу.

− Здравствуй, Буслай, рад видеть тебя. Как здоровье молодой жены и твоего ребёночка? − спросил владыка.

− Спасибо, владыка, всё хорошо, все здоровы, − ответил дружинник.

− Ну, я рад за вас. Но вызвал я тебя для важного дела, − сказал владыка.

− Я весь во внимании, − произнёс Буслай и поправил саблю, висевшую на ремне хорошей выделки.

− Давеча из Ладоги прибыл посланник Евпатия — Хлопуша, ты с ним знаком, думаю. Он привёз плохие вести. Снова в тех местах появился Гедемин с отрядом, который вдобавок усилен храмовниками-тамплиерами. Произошла сеча, Евпатий ранен, и он просит помощи, − произнёс владыка.

− Что с ним? − с волнением спросил Буслай.

− Не знаю. Хлопуша говорит, что копьё сломало рёбра. Больше он ничего не знает, так как воевода дал ему распоряжение срочно отправляться в Новгород. Хочу послать тебя к нему на помощь, − произнёс владыка.

− Я готов выступить хоть сейчас, − ответил дружинник.

− Я знаю твою преданность и готовность служить отечеству. Но дело в том, что много людей я выделить не могу, как ты понимаешь. Если бы мы точно знали, где находится лагерь разбойников, то могли бы послать туда большой отряд и покончить с ними. А так посылать крупные силы далеко от Новгорода не представляется возможным. Может, они этого и ждут, − молвил архиепископ.

− Что же будем делать, владыка? − спросил Буслай.

− Возьмёшь Годыню, Ягра и ещё семерых ратников по своему усмотрению. Также я дам распоряжение Прокофию, чтобы он выделил тебе десять лучников для охраны острога. Ещё десять человек возьмёшь из новгородской пехоты. С этими сам разберёшься. Больше, Буслай, людей дать тебе не могу. Если узнаешь, где лагерь ворога, пришли вестового — тогда дам людей, чтобы раздавить змея в его логове, − ответил владыка.

− Я всё понял. Пойду схожу к Прокофию, отберу людей, − сказал Буслай.

Дружинник чувствовал все переживания владыки, он понимал, что на том лежит тяжёлый груз ответственности за судьбу Новгорода. Владыку досаждали со всех сторон. Приезжали гонцы и с псковских земель: там немец чувствовал себя хозяином и ощущал полную свободу и безнаказанность. Ещё владыке приходилось пресекать хаос, который уже начал возникать в Новгороде. Его появлению способствовали и некоторые бояре. Между боярами всегда шла борьба за влияние в Новгороде и подвластных ему городах и областях, но сейчас она обострилась до крайности. Некоторые бояре уже начали проявлять открытую симпатию к немцам и шведам.

Когда Буслай вышел, владыка прошёлся по горнице. Его мозг терзали тревожные мысли. «Что будет дальше? Почему немец в последнее время стал проявлять такую активность? Кто друг, а кто враг?» — крутилось в его голове. Он подошёл к окну. На дворе мужики разгружали телегу, гружённую сундуками и мешками. По улице прошли два монаха, они несли две стопки церковных книг. Навстречу им ехал какой-то араб на верблюде, понукая его, а за ним тащились две набитые доверху телеги. «Купец с Востока», — подумал владыка. А на той стороне улицы сидел юродивый, одетый в лохмотья. Мужчина был сумасшедшим. Он иногда выбегал на дорогу, протягивал грязные руки к лицам людей и кричал: «Они горят, посмотрите, они горят! Это сам сатана вселился в меня. Как мне жарко!» «Господи, избави меня от проблем», — подумал владыка и крикнул Тришку. Тот не заставил себя ждать.

− Вот что. Беги на Торговую сторону, там найдёшь дом вечевого дьяка. В доме спросишь Хлопушу. Передашь ему, чтобы он нашёл Буслая и что пойдёт с ним, − приказал владыка. Виночерпий поклонился и пошёл к выходу.

Буслай нашёл Прокофия и передал распоряжение владыки. Тот нехотя пошёл отбирать людей. Буслай осмотрел их и распорядился, чтобы они прибыли утром к Софийскому собору. Потом он пошёл к Михайле Косичу, который командовал отрядом пехоты. Тот обещал к вечеру собрать нужных людей. Затем дружинник предупредил Годыню и направился к Ягру.

Ягр в этот час находился дома. Владыка выделил молодым небольшой уютный домик на Торговой стороне, недалеко от Волховского моста. Горница была обставлена со вкусом, во всём виделась хозяйская женская рука. Ягр приветливо встретил Буслая и пригласил войти.

− Что-то случилось? − поинтересовался он.

− Наши друзья объявились под Ладогой. Евпатий ранен. Владыка распорядился взять людей и двигаться туда. А там — по обстоятельствам. Годыню я уже предупредил, − ответил Буслай.

− А что, мы только втроём поедем? − поинтересовался Ягр.

− Владыка не может дать много людей, сам понимаешь, какие времена. Но с нами пойдут ещё семь конников, десять пехотинцев и десяток лучников для охраны острога. Завтра встречаемся утром у собора Святой Софии. И вот что я подумал: нашим жёнам тяжело здесь одним будет. Может, возьмём их с собой? − предложил дружинник.

− Не знаю. Софья-то у меня тяжелая. Как она перенесёт дорогу? Да и у Даши на руках дитя малое, − ответил Ягр.

− Даша сама хочет, говорит, что сдюжит. Больно хочется ей повидать родственников, соскучилась — сил нет. Хочет, чтобы Софья с ней поехала. Я не против. Тем более они будут под нашей охраной. Думаю, в Новгороде не безопаснее. К владыке со всех сторон скачут вестовые, докладывают, что немец и швед готовятся идти на Русь. Так что острог — не самое опасное место. К тому же владыка решил возвести новый острог — говорят, уже почти достроили, − произнёс Буслай.

− Сейчас я её позову, − сказал Ягр и направился в спальню за Софьей. Софья вышла, поправляя волосы.

− Здравствуй, Буслай, − произнесла она.

− Привет. Как твоё самочувствие? − поинтересовался он.

− Ничего, всё хорошо. Как Даша? − спросила она.

− Даша тоже нормально себя чувствует, вся в заботах о малом дитяти. Я вот зачем пришёл: владыка посылает нас с Ягром в острог с ратью — там снова беспокойно. Как смотришь на то, чтобы поехать с нами вместе с Дашей? − спросил Буслай.

− С Дашей? В острог? Очень хочу. А когда вы едете? − поинтересовалась она.

− Завтра утром, − ответил он.

− Ягр, ты не против, если я поеду? Мне там лучше будет, да и по родным я соскучилась, − спросила девушка.

− Смотри, сейчас дорога плохая — весенняя распутица. Если перенесёшь дорогу нормально, я не против, − ответил Ягр.

− Ну тогда я заложу для них телегу с удобствами. Всё, Ягр. Слуга Малей завтра заедет за вами с восходом, потом заберёт нас, а потом поедем к собору Святой Софии, помолимся и отправимся в дорогу. Да, а где Зорюшка? − поинтересовался дружинник.

− У моей тётки гостит. Сейчас пойду заберу её. Думаю, она очень обрадуется, − ответила Софья.

− Ладно, пойду я. Нужно разобраться с телегой, приготовить коней. Хочу отвезти тех, что в прошлом году забрали в остроге, да и Малею нужно дать распоряжение, чтобы прикупил побольше провизии на торгу, − сказал Буслай и вышел на улицу.

Он решил пойти предупредить тех людей, которых хотел взять с собой. Из них кто-то отдыхал, кто-то находился на дежурстве, поэтому это заняло у него немало времени.

Первым был Василий — уже немолодой воин с густой бородой и суровой внешностью. Дружинник был широк в плечах и обладал могучими руками. Его любимым оружием были датский топор и большой нож.

Второго звали Егор. Он был достаточно молод, высок и строен. Этот воин неплохо владел мечом и управлялся с копьём. У него была небольшая козлиная бородка и длинные, цвета соломы, волосы. По характеру он был спокоен и выдержан.

Третьего звали Ярополк. Этот человек был яростным рубакой и вспыльчив. Гладко выбритое лицо дружинника носило следы сабельных шрамов. В технике боя он уступал некоторым, но это компенсировалось необычайной отвагой и храбростью. Любимым оружием у него был меч.

Четвёртого бойца звали Сидор. Это был искусный боец, в котором сочеталось несколько отличных качеств. Во-первых, он безупречно владел любым оружием ближнего боя. Во-вторых, был не глуп и являлся хорошим следопытом. В-третьих, он кое-что смыслил в искусстве врачевания. А в-четвёртых, по храбрости не уступал Ярополку. Наверное, это был самый полезный член отряда. Из оружия он предпочитал щит и боевой топор.

Пятого ратника звали Еремей. Это был силач, опытный воин, состоявший в новгородской дружине уже больше десятка лет. Лицо его покрывали густая рыжая борода и усы, голову украшали рыжие кудри. Он был почти таким же великаном, как Годыня, поэтому предпочитал большое оружие. Помимо меча, за спиной на специальной перевязи всегда находился большой молот, который он применял в пешем бою.