Невский рубеж

− Ну чего расселись? Убирайте телеги с дороги! − скомандовал Самюэль. Несколько человек соскочили с лошадей и пошли к телегам.

− Дьявол, они сцеплены цепями, − сказал один из воинов.

− Что будем делать? − спросил другой.

Пахом с людьми сидел в засаде и ждал. Он не хотел раньше времени себя обнаруживать. Нужно было дать время Емельяну, чтобы оповестил воеводу.

− Когда начнём? − прошептал Яков.

− Подожди, когда будут телеги расцеплять, тогда и начнём, − ответил Пахом.

− Ну, чего вы там копаетесь? − прокричал Манфред.

− Телеги сцеплены цепями. Нужна помощь, чтобы сдвинуть их в сторону, − ответил один из воинов.

− Эй, ещё люди, давайте быстрее, помогите! − закричал Самюэль. Ещё несколько человек спрыгнули с лошадей и пришли на помощь товарищам.

В этот момент в воинов Манфреда полетели стрелы. Несколько человек упало. Люди засуетились, в рядах крестоносцев началась паника.

− Засада! Мы попали в засаду! − закричал кто-то.

− Вперёд! − скомандовал Манфред и спрыгнул с коня. Самюэль тоже спрыгнул и, прикрыв щитом хозяина, последовал за ним.

Крестоносцы начали перелезать через телеги, но их вновь накрыл град стрел. Двое воинов повалились на землю.

− Вперёд! За мной! − крикнул Самюэль и первым перескочил через телеги. Во дворе его встретили несколько человек с вилами.

− Дик, Фаррел, ко мне! − заревел Самюэль и кинулся на мужиков, яростно работая мечом.

Завязалась битва. Мужиков было больше, чем в прошлый раз в Буграх, да и врасплох их не застали, поэтому они оказывали серьёзное сопротивление. Но тут ещё несколько воинов успели перелезть через телеги и стали теснить крестьян. Однако в этот момент с воинственными криками из-за деревни выскочили конные воины Евпатия. Емельян провёл их в обход деревни.

− Мы в ловушке! − закричал Стив и бросился на помощь своему хозяину.

Превосходящие силы воеводы стали теснить рыцарей и их людей с дороги в топкую грязь. Те, кто успел перелезть через телеги, полезли обратно к лошадям. Мужики побежали за ними и стали тыкать врагов вилами и рубить топорами. Те, кого звали Дик и Фаррел, остались лежать мёртвыми на телегах. Самюэль успел перелезть, но был задет вилами в руку — остриё прокололо плечо. Он, пересилив боль, прыгнул на коня. Евпатий схватился с Манфредом, тот умело защищался. Опытный Стив, сделав пару искусных финтов мечом, проткнул одного ратника. Фон Борк тоже успел зарубить одного дружинника, пробив боевым топором его шлем. Крестоносцы потеряли уже девять человек. Мужики продолжали атаковать тамплиеров вилами.

− Манфред, надо уходить! Их слишком много, они уничтожили уже половину нашего отряда! − закричал ему Гудвин фон Борк.

− Сейчас, я разделаюсь с их воеводой, и тогда уйдём, − прокричал тот в ответ и ударил мечом сверху. Евпатий отвёл удар в сторону и ответил. Меч полоснул Манфреда по руке, из которой тёплой струйкой потекла кровь. В этот момент к нему подскочил Стив, и Евпатию пришлось немного отойти назад.

− Уходим, а то все здесь ляжем, − крикнул он и схватил поводья лошади Манфреда.

Видя, как убегают рыцари, воины Манфреда пустились за ними. Тут выскочил на дорогу кузнец Яков с луком в руке. Он выдохнул, натянул тетиву и плавно спустил её. Стрела пробила шею одному из храмовников. Тот рухнул с лошади.

− Победа! − закричал Пахом.

− Победа! − поддержали его мужики.

Когда рыцари скрылись, Евпатий стал подсчитывать потери. Его отряд потерял двух дружинников. Среди мужиков погибших не было, но трое получили ранения. Манфред потерял девять человек убитыми, ещё один воин был лишь оглушён и вскоре пришёл в себя.

− Хорошо, одного в плен взяли. Привезём в Ладогу — всё узнаем, − сказал Евпатий. − Семён, свяжите его и посадите на лошадь.

Воины Евпатия привели трофейных лошадей, погрузили на них доспехи и оружие убитых врагов. Три меча они оставили мужикам. Душевно попрощавшись, они отправились в Ладогу. Двоих дружинников, Борислава и Хлопушу, Евпатий послал в острог, чтобы они оповестили Никиту о том, что произошло в деревнях.

Северная дорога

Утром следующего дня в острог прибыли Хлопуша и Борислав, посланные Евпатием к Никите. Их встретил отец Евлампий. Дружинники рассказали ему о причине своего появления, но оказалось, что Никита и Игнат находятся на Северной дороге на строительстве. Дружинники решили последовать туда. Когда они прибыли к месту строительства, работа была в самом разгаре. Фёдор и Шемяка занимались работами в часовне, остальные жители уже возводили срубы, а новгородские работники почти закончили со стеной. Пелагея и Лада кашеварили у костров, им помогали ещё две бабы, присланные из Новгорода. Вскоре Никита увидел прибывших к нему дружинников.

− Хлопуша! − воскликнул Никита. − Ты!

− Я это, я. Давно не видел тебя. Вот, прибыли к тебе с поклоном от Евпатия, − произнёс тот. Дружинники обнялись.

− И тебя рад видеть, Борислав, − сказал Никита и пожал ему руку. Тут подошёл Игнат и тоже поздоровался с дружинниками.

− И что же Евпатий хотел нам важного передать, коль таких важных людей ко мне посылает? − спросил десятник.

− Да вот, ворог опять объявился в наших местах. Хотим вас предупредить. Беспокоится о вас Евпатий. Помнит добро и тепло, которым вы его когда-то окружили. Он говорит: долг платежом красен, − ответил Борислав.

− Знаем мы о вороге. Спасибо, конечно, Евпатию, но к нам пришли люди из Бугров. Рассказали всё о беде, которая их постигла, − сказал Никита.

− Как?! Там живые остались? − удивился Хлопуша.

− Остались, и немало. Эй, Илья, подойди сюда, − позвал мужчину Никита. Илья подошёл к дружинникам.

− Вот, Илья из Бугров, − сказал Игнат.

− Евпатий прислал людей, чтобы оповестили нас о крестоносцах, − сказал Никита и показал рукой на дружинников. Илья поклонился в знак приветствия.

− Вы были в деревне? − спросил он.

− Да, были. Кругом только трупы и пепелище. Звери — даже детей не пощадили. Они за это ответят. Князь придёт с дружиной и уничтожит их всех до единого, − сжав зубы, произнёс Илья.

− Правильно сказал — звери, другого названия нет. Как же вам бежать удалось? − спросил Хлопуша.

− Ну как... Дрались мы, отбились кое-как, а женщинам с детьми я сразу сказал в лес бежать. Там Марфа и Степанида — бабы бойкие, им сто раз повторять не надо. У одной двое, у другой четверо. Ещё тётку Агрепину и подростка Елисея с собой взяли. А мы с Агапитом, охотником нашим, чудом ушли. Больно много их было, − ответил Илья.

− Могу тебя немного успокоить: вчера мы им как следует надрали уши. Пожаловали они в Лесные Дали. Хорошо, Евпатий сообразил и решил пару дней там постоять. И мужики молодцы — приготовились. Только эти какие-то другие, не как в том году. У этих кресты на плащах красные, и шлемы другие, и говорят как-то иначе. Немца-то я понимаю, − сказал Хлопуша.

− Что, совсем победили их? − спросил Илья.

− Девять убитых и одного в плен взяли. Евпатий повёз его в Ладогу. Там допросит — тогда дальше ясно будет, что делать, − ответил Борислав. В этот момент к ним подошёл Агапит и поприветствовал дружинников.

− А вот и Агапит, он со мной был, − сказал Илья и похлопал мужика по плечу. − Вот, дружинники от воеводы прибыли, радостную весть привезли.

− Какую? − поинтересовался Агапит.

− Побили тех зверюг, что нашу деревню сожгли, − ответил Илья.

− Гореть им в аду, − сказал охотник.

Ну ладно, сегодня мы у вас заночуем, а завтра отправимся в Ладогу. Вы не против? − спросил Хлопуша.

− Сейчас все люди здесь живут. В остроге только старики, бабы, дети да охрана, так что места там много. Можете хоть сейчас, − сказал Игнат.

− Да мы ещё посидим с вами, посмотрим, как работы идут. Погода больно хорошая, тёплая, в избе сидеть не хочется, − ответил Хлопуша.

− Ну, дело ваше, смотрите. А я пойду, посмотрю: там сейчас бойницу делают, − сказал Никита и пошёл подниматься на стену. Игнат отправился за ним, а дружинники пошли к костру, где Пелагея командовала Ладой и новгородскими бабами. Туда же только что подошёл Дар.

− Пелагея, можно тебя отвлечь ненадолго? − спросил Дар. Женщина лукаво посмотрела на него и улыбнулась.

− Ну, пойдём, − ответила она. Они отошли в сторону. Севшие у костра дружинники с любопытством посмотрели на них — может, просто оценили достоинства привлекательной пышногрудой женщины.

− Пелагеюшка, я опять хочу спросить тебя про нашу свадьбу. Нет сил больше терпеть — люба ты мне, − с пылом выпалил Дар.

− Ну вот, острог достроите, а потом и сватайся на здоровье, − произнесла женщина.

− Траур у тебя кончился? − спросил Дар.

− Траур у меня давно кончился. Егора не вернуть, жалко его, конечно. Знаешь, Дар: когда любишь человека, а потом он уходит из жизни, траур можно всю жизнь носить. А Егор, хоть и был хорошим человеком, но не любила я его по-настоящему. Хворый он был какой-то и не шустрый совсем. А вот ты — другое дело, мужик-огонь. Возьмёшь бабу в руки — так тело трепещет всё. Я тоже тебя люблю, Дар. Потерпи, милый, ещё немного. В новом остроге свадьбу и справим. Это будет первый праздник в остроге. Буслая с Дашей из Новгорода позовём, Софью с Ягром, − ответила Пелагея.

− Даша-то уже на сносях, если уже не родила. Так она к тебе с дитём малым и пожалует, − сказал Дар.

− А точно, Даше рожать пора. Интересно, как там Софья? Ягр-то, наверно, тоже её обрюхатил? − сама себя спросила женщина.

− Может, и обрюхатил. Дело-то молодое, − сказал Дар.

− Ладно, обрюхатил — не обрюхатил, иди работай, а мне готовить вам еду надо. А то из-за твоей болтовни люди голодными останутся, − сказала Пелагея и пошла к костру, а Дар отправился к мужикам. Те как раз пытались поднять бревно. Он подбежал к ним и взялся за толстый край.

− Раз, два — взяли! − крикнул Калаш. Бревно точно легло в пазы.

− Если так будем трудиться, то управимся быстрее сроков, которые отвёл владыка, − сказал Мотыль, вытирая ладонью пот со лба.

− Это точно. Сейчас новгородские строители дня через три со стеной закончат и нам помогут. Думаю, до середины мая управимся, − сказал Калаш.

− Да, а потом ещё целую неделю вещи будем носить, − произнёс Спирька.

− Не только вещи. Ещё сани, повозки, скотину, птицу и полно всякого хлама, − добавил Мотыль.

− Ладно, пошли к костру, вон уже Пелагея есть зовёт, − сказал Калаш, воткнул топор в бревно и направился к костру. Все работники последовали за ним.

Лагерь Гедемина

К вечеру Манфред и остатки его отряда возвратились в лагерь Гедемина. Крестоносец не ожидал такого поворота событий и был в подавленном состоянии. Его мозг отказывался трезво оценивать ситуацию, им двигало только чувство мести. Гедемин разочарованно посмотрел на остатки отряда Манфреда.

− Я тебя предупреждал, доблестный Манфред, что этих русских нельзя недооценивать. Ты попал в ту же ловушку, в которую когда-то попал я сам, − с иронией произнёс Гедемин.

− Я расправлюсь с этим воеводой и отомщу за смерть своих людей, чего бы мне это ни стоило, − сказал Манфред.

− У тебя на руке кровь — ты ранен? − спросил Гедемин.

− Ерунда, это только царапина, − ответил крестоносец.

− Пусть Ганс осмотрит его. Вальтер, позови лекаря, − распорядился рыцарь. Манфреда отвели в палатку лекаря, сняли доспехи, и Ганс принялся осматривать рану.

− Рана неглубока, слава Богу, но её нужно обработать и перевязать, чтобы не началось заражения. В этих русских лесах очень сыро: от малейшей царапины может произойти заражение, − произнёс лекарь.

− Давай, мажь, если надо, − сказал Манфред.

− Придётся немного потерпеть — сейчас будет больно, − сказал лекарь и полил рану какой-то жидкостью. На разрезе выступила пена. Манфред издал лёгкий стон. − Вот и всё. Сейчас намажу чудодейственным бальзамом и перевяжу. Всё заживёт за несколько дней.

Через несколько минут Манфред вышел из палатки, распорядился отнести свои доспехи в шатёр, а сам пошёл к Гедемину.

− Ну что, обработали тебе рану? − поинтересовался рыцарь.

− Я же говорил, что это царапина. Ганс чем-то помазал и перевязал, сказал, что скоро не останется и следа, − ответил храмовник.

− Ну и слава Богу, что всё так легко обошлось. А воеводу Евпатия мы всё равно разобьём. Думаю, Чаклер не замедлит прислать к нам гонца с новостями. Сейчас, после вашего нападения, воевода, скорее всего, попытается совершить несколько рейдов вдоль побережья и в местах наиболее вероятного появления врага. В лес он не сунется. Чаклер сообщит, когда и какими силами он выйдет из города, — вот тогда мы и нападём. Поверь мне, шпион своё дело знает. Я думаю, он уже в курсе всего и проводит разведку, − сказал Гедемин.

− Я непременно должен участвовать в этом походе. Во мне вся кровь кипит. Пока я не отомщу, чувство ярости не покинет меня, − произнёс храмовник.

− Хорошо, Манфред, я возьму тебя с собой, как и нашего дорогого фон Борка, чтобы вы оба смогли увидеть, как этот воевода сделает свой последний вздох, − сказал Гедемин.

− Благодарю тебя. Клянусь, на этот раз я не растеряюсь. Я сам всажу меч в этого человека, − с глазами, полными ненависти, произнёс храмовник. В этот момент в шатёр вошёл Вальтер.

− Будут какие-то распоряжения? − спросил он.

− Если есть раненые, пусть им окажут помощь. Смотри, чтобы люди не расслаблялись: скоро, возможно, придётся выступать. В лагере останутся монахи и вся челядь, а также отбери десять воинов для охраны. Остальные выступят со мной, когда придут новости от Чаклера, − ответил командир.

− Хорошо, сейчас пойду отберу людей и подготовлю остальных, − сказал Вальтер, поклонился и вышел из шатра.

− Толковый малый этот твой Вальтер, − произнёс Манфред.

− Да, он давно мне служит. У меня нет к нему нареканий, к тому же он предан мне и нашему ордену, − сказал Гедемин.

− Если ты хочешь взять весь отряд, то мы будем не так быстры. Это не помешает? − спросил Манфред.

− Тут идти недалеко. Моё предчувствие подсказывает, что он пойдёт либо к побережью, либо к той деревне, где вы получили отпор. Выступит он конным отрядом. Боярин Алексей сказал, что в дружине Евпатия около полусотни конников. Остальные — ополченцы. Но скажу: ладожские ополченцы — народ опытный. В случае опасности они смогут собрать триста копий в короткий срок. А вообще их наберётся гораздо больше. Русские долго запрягают, но быстро скачут. У них даже пословица такая есть, − ответил Гедемин.

− Ладно, будем ждать новостей. А сейчас пойду отдохну, что-то утомился я за день, − произнёс Манфред и вышел.

У костра сидели Непея и Финн. Финн крутил вертел с насаженной на него молодой ланью, которую люди Гедемина подстрелили накануне в лесу, а Непея подкладывал дрова. Тут к ним подошёл Олаф.

− А, дружище, это ты? Ну, рассказывай. Вижу по лицу — неудача снова вас постигла. Что на этот раз случилось? − спросил Финн, отрезал ножом кусочек лани и попробовал.

− Что говорить... Этот Манфред слишком самовлюблённый и самоуверенный человек. Он не предпринял никаких мер безопасности, за что и поплатился. Половина его хвалёных людей остались лежать в ковыле. Хорошая добыча достанется воронам, − ответил варяг.

− Да, я тоже заметил, что он упрямый, а главное — никого слушать не хочет. И тот здоровяк, Самюэль, ему поддакивает, всё расхваливает своего господина и уверяет в его непобедимости, − сказал Финн.

− Не знаю, что нам с тобой здесь светит, Финн. С тех пор как я попал на эту проклятую землю, меня преследуют сплошные неудачи. С Ольгертом нас разбили, с Вепрем побили ещё сильнее, да и крестоносец удачи не принёс. Может, к шведу податься? Я тут случайно подслушал разговор Манфреда с Гедемином накануне. Так вот, говорили они, что летом шведы хотят идти на Новгород. И сила у них огромная. Эрих Картавый по всей стране гонцов посылал, а также в Данию и Норвегию. Рыцари ждут не дождутся, когда его святейшество папа команду даст, − предложил Олаф.

− Ты там свой, а я с какого бока буду? − спросил Непея.

− Какой я свой? Я житель прибрежных земель. Мы, горцы, испокон веков занимались разбоем на море и не подчинялись их власти. Вольные мы люди, − ответил Олаф.

− Вольные до поры до времени. Вон, уже почти всю Финляндию швед покорил. Я тоже когда-то вольным был, а потом успел и на галере поплавать, и на каменоломне камешки покидать. Так что всё равно нужно серьёзно к кому-то прибиваться. А сейчас сила только у немцев и шведов — не к татарам же идти. Это люди другого понимания жизни, − произнёс Финн.

− К крестоносцам я не хочу: у них слишком жёсткие законы и они дотошны в вопросах веры. Я хоть и датских кровей, но христианство не принимал. Моё племя поклоняется Одину, древнему скандинавскому богу. Так что мне с этими людьми не по пути. Финн, а может, мы с вами создадим свой отряд? Смотри: швед придёт, хаос посеет, а мы под шумок своё дело делать будем. Новгородской дружине, думаю, будет не до нас, − предложил Олаф.

− А если Александр разобьёт их, тогда что? − спросил Непея.

− Ну что? Уйдём в леса и будем потихоньку контролировать Северную дорогу. Только продумаем всё хорошо, не как у Вепря. А у тебя, Финн, голова отлично варит, − похвалил варяг разбойника.

− Спасибо, что хорошо обо мне думаешь. Но лучше скажи: где мы наберём людей в отряд? Нужно немного — человек двадцать, но только хороших, подготовленных, а не дармоедов, − сказал Финн.

− Можно сходить на финские земли, которые швед ещё не подмял под себя. А можно — к озеру Ильмень, где вы когда-то с Лисом хозяйничали, − ответил Олаф.

− Думать надо. И о нашем разговоре никому ни слова, − произнёс Финн.

− Немец-то по-русски ни черта не понимает. Говоришь им что-то, а они в ответ только глазами хлопают да улыбаются, − сказал Олаф.

− Гедемин и Вальтер говорят достаточно хорошо, так что при них молчи. Иначе, если они прознают про наши мысли, без всякой жалости на осине подвесят, − предупредил Финн.

− Ладно, Финн, я нем как рыба. И знай: если что — я с тобой, − произнёс Непея.

− Я тоже. Куда нам теперь друг от друга, − согласился Олаф.

Ладожский посад

Чаклер и Бардим уже находились в Ладожском посаде. Они пришли туда пару дней назад вечером, чтобы не привлекать внимания. В самом посаде сейчас народу было немного, так как снег почти сошёл и начались активные полевые работы. Ремесленников в посаде жило мало, потому что большинство мастеров стремилось перебраться в город, хотя Ладога славилась своими умельцами на всю Русь. Чаклер и Бардим поселились на том же постоялом дворе, что и прежде. Их появление не вызвало у хозяина никаких подозрений: для него они оставались паломниками, прибывшими на новгородскую землю со святыми миссиями по приглашению архимандрита.

Утром они, по обыкновению, спустились в зал и сели за свой любимый столик. По просьбе Бардима им принесли яичницу из перепелиных яиц, молоко и хлеб.

− Сейчас поедим и пойдём к Малюте. Ты хорошо запомнил, где он поселился? − спросил Чаклер.

− Да, его дом у самой реки, на окраине. Там какая-то старая карга предложила ему место. Только незадача: бабка назвала его не Малютой. Сейчас будешь смеяться — этот злодей представился ей Буслаем, − ответил Бардим.

− Действительно смешно, − едва улыбнувшись, произнёс Чаклер.

− А зачем он нам нужен? Ты хочешь его потихому убрать? − спросил Бардим.

− Думаю привлечь его к нашему делу, − ответил Чаклер.

− А если не согласится? − поинтересовался Бардим.

− Хочу взять его на испуг. Он, по всей видимости, здесь отсиживается. Грех на нём большой. Если Гедемин узнает, что он здесь, с живого кожу снимет. В Новгород и Ладогу ему тоже нельзя: там у него проблемы с властями. Помнишь, он рассказывал, что у самого владыки крест стащил, потому и подался в леса. В Новгороде его могут узнать. Серебра, которое он тогда взял у Гедемина, было не очень много; основную часть он спрятал. Главное богатство — украденный крест, подарок самого папы. Но такую вещь незаметно не продашь. Ему же надо на что-то жить. Думаю, за зиму его карманы сильно оскудели. Поэтому мы его купим, а когда придёт время — уберём и заберём крест. Только при разговоре про крест не намекай, делай вид, что знаем только о серебре. Понял? − спросил Чаклер.

− А что он делать-то будет? − спросил Бардим.

− Ты что, сам будешь на дороге сидеть, ждать, пока Евпатий появится? Пошлём его — он и будет наблюдать, − произнёс Чаклер. − Кстати, очень хорошо, что он живёт на окраине у реки: там же хорошо просматривается дорога от Ладоги.

− Да, там как раз дорога расходится на три направления: в посад, по мосту через реку, к устью Невы и на Северную дорогу, − уточнил Бардим и отпил большой глоток молока.

− Вот и хорошо — не придётся ему новое место искать. Он мужик жадный и к тому же понимает, что сейчас ему идти некуда, − сказал Чаклер и отломил маленький кусок хлеба.

В этот момент в зал вошли трое. По виду — зажиточные горожане, возможно ремесленники. Верховодил крупный мужик с большой окладистой бородой. Он сел за стол, его товарищи последовали примеру. Тут подошёл хозяин постоялого двора.

− Уважаемый, у Семёна, моего друга, сегодня сын родился. Хотим отметить. Принеси нам кабанчика, куропаточку, капусты покислее и медку соответственно, − сказал мужик с бородой.

− Я мигом, − угодливо произнёс хозяин и скрылся.

− Фома, твоя-то баба тоже на сносях — скоро ещё повод будет, − заметил маленький мужичок.

− Не говори, четвертый у меня уже, − ответил мужик с бородой по имени Фома.

− Новый рот — больше забот, − сказал Семён и улыбнулся.

− Это точно. А вы слышали, что тут недавно произошло? Крестоносцы опять в наших краях объявились, да необычные какие-то — с красными крестами на плащах. В том году другие были. Но не это главное: воевода с дружиной встретился с ними и уши им надрал. Эти звери деревню Бугры сожгли — говорят, один пепел остался. Людей не пощадили: и старого, и малого резали, как ягнят, − сказал Фома.

− Когда же мир и покой на нашей земле будут? − спросил маленький мужичок.

− Не будет покоя. Немцу и шведу шею свернём — монгол придёт. Вот так-то, Макар, − ответил Фома.

− Ну а воевода-то где их одолел? Что-то я не слышал об этом, − спросил Макар.

− Когда вам с Семёном было слышать? Третий день пьёте без удержу. Если бы Глафира не прибежала к моей жене, так и разродиться ей никто бы не помог, − сказал Фома. Тут подошёл хозяин и услужливо подал на стол заказанное.

− Приятного аппетита, уважаемые гости, − сказал он и, поклонившись, удалился.

− Давай выпьем за твоего дитя, Семён. Чтобы росло здоровым и удачливым, − сказал Фома и хлебнул мёда.

− За тебя и твою семью, Семён, − произнёс Макар и тоже отпил глоток.

Чаклер и Бардим сидели в своём углу и внимательно слушали болтовню вошедших. Чаклер быстро уловил суть разговора. Он знал, что англичанин грозился навести хаос в окрестностях и громко хвалился боевыми успехами. И вот теперь, со слов мужиков, получалось, что его обещания — пустая болтовня. Шпион откусил ещё хлеба, запил молоком, а потом встал из-за стола.

− Пошли, − сказал он. Бардим поднялся и, надвинув клобук на лицо, пошёл следом.

Они вышли во двор. Пахло весной, капель почти прекратилась, слышалось весёлое щебетание птиц. Чаклер вдохнул свежий воздух.

− Хорошо-о, как хорошо, − потянувшись, сказал он. Они не спеша вышли за ворота.

Бардим вёл Чаклера какими-то переулками. Дорога была плохая и мокрая, глина прилипала к ногам. Петляли они минут пятнадцать и наконец Бардим остановился у плетня одного из дворов.

− Вон тот, что у реки, — его дом, − произнёс он. От реки поднимался туман, и на его фоне маленький домик казался нарисованным на холсте.

− Пошли, только осторожнее, чтобы раньше времени не спугнуть. Малюта — хитрая лисица, и чутьё у него, как у барсука, − сказал Чаклер и осторожно направился к дому.

Они подошли. На дворе никого не было, только на верёвке висело постиранное бельё и одежда. Они аккуратно вошли в калитку и, прячась за бельём, подкрались к дому.

− В эту дверь он входил в прошлый раз, − прошептал Бардим и указал на дверь.

Чаклер подкрался к окну и заглянул. Спиной к нему сидел человек и что-то ел. Он вернулся к Бардиму и сделал жест, чтобы тот следовал за ним. Они переглянулись, и Чаклер резко открыл дверь. От скрипа сидящий человек оглянулся, кусок застрял у него в горле, он не мог вымолвить ни слова — только в глазах появился неподдельный страх.

− Ну, привет тебе, Буслай, − с иронией произнёс Чаклер.

− Вы? − немного придя в себя, спросил удивлённый Малюта.

− Как видишь, друг мой, как видишь, − ответил Чаклер.

− Как вы меня нашли? − спросил он и потянулся к подоконнику, где лежал нож.

− Малюта, не делай лишних движений. Ты же знаешь: обвести меня не так просто. А как нашли? Мы тебя и не теряли — только ждали момента, когда ты мне понадобишься. Теперь ты чувствуешь мою благосклонность. Я не сдал тебя Гедемину, хотя мог легко это сделать давно, − произнёс Чаклер.