СЛЕД СОБОЛЯ

- «Но столько жертв…» - ещё раз задумался Итолло. – «Это уже, пожалуй, настоящая война будет». Хорошо, жрица. Я знаю, что нужно делать. У тебя будет десять тысяч. Но…

По тому, как начал растягивать предложение император, Макаба поняла, что тому было нужно. Она как никто другой знала почему страны Иль'эфлона, больше не стремились захватить земли соседей. И вряд ли кто кроме высших жриц тимани, знал настоящую причину такого положения дел.

- У тебя будет дозволение тимани, император. Боги не разгневаются. Я уверенна.

- Это хорошо. «Как же, уверенна она. Ещё неизвестно, что они шепчут в твои уши на самом деле». А сейчас иди. Мне надо подумать. И, - добавил он, посмотрев на встающую со ступени жрицу, – дай мне знать, когда прибудет гонец.

- Конечно, император. Ты узнаешь об этом сразу.

Рука жрицы отогнала жужжащую над разложенными перед ней внутренностями муху. Насекомое сделало вид что улетело, но не успела рука Макабы вернуться на место, как муха вернулась, усаживаясь на благоухающие запахами кишки. Тимани больше не стала отвлекаться на надоедливое насекомое. Жрица, молча, глядела перед собой, полностью погрузившись в картины, рисуемые раскинутыми, казалось в хаотичном порядке, внутренностями гонца.

Когда гонец прибыл в её храм, и одним кивком головы подтвердил все опасения Макабы, она, даже не думая о том, что этот иг принёс поистине дурную весть, не думая, ни о чём вообще, просто, молча, убила стоявшего перед ней гонца. Выпотрошила его, даже не подходя близко. Просто вонзив в брюхо несчастного острое, как бритва заклятье, вспоровшее живот ига вместе с одеждой. А после ещё долго не подходила к вывалившейся на каменный пол утробе, глядя в саму себя, и мысленно перечитывая, видя пред глазами текст, древнее и самое страшное пророчество, грозившее гибелью всей цивилизации игов.

Наконец, оторвав взор от написанного, скрытым языком внутренностей, послания богов и, к удивлению, не увидев в том ничего особо плохого, верховная жрица Ичидхики, обойдя валяющиеся перед ней кишки, подошла к убитому ей гонцу и немного наклонившись, вытащила из мёртвой ладони ига до сих пор лежащий в ней свиток.

Быстро пробежав глазами по посланию, переданному ей двумя отправившимися в деревню темелчи тимани, жрица подняла голову и, едва сузив глаза, прошептала: – Значит, правда.

Усевшись в глубокое кресло, Макаба с удивлением осознала, что совсем не так встретила известие из деревни низших. Теперь же узнав, что древнее пророчество начало сбываться, удивляясь сама себе, она оставалась совершенно спокойна. Словно всё это происходило не с ней, а с кем-то другим. Словно не всей империи грозила гибель. И будто бы боги предрекавшие конец всему, что существовало на континенте, всего лишь чья-то шутка. Розыгрыш. И что ребенок, родившийся средь рабов – просто дитя. Ещё один слуга ичиби, годный лишь на то, что бы капаться в грязи. А не уж точно, что бы являться знаменем возвещающим о скорой гибели цивилизации Иль'эфлона.

- Его нужно убить, – очень тихо, даже как-то отстранённо, произнесла верховная жрица. – «Эту тварь, нужно убить!» - мысль оказалась даже громче чем первая фраза жрицы. – Ашамти! – Крикнув в зал, позвала своего слугу Макаба.

В зал спеша вошёл старый ийют. Пёстрое, усыпанное драгоценностями одеяние Ашамти, шелестело о шероховатые плиты пола. Подойдя к Макабе и остановившись в пяти шагах от неё, ийют поклонился и, посмотрев на хозяйку, спросил: – Что пожелаете, госпожа?

Жрица подошла к маленькому, по сравнению с ней ийюту и, положив Ашамти на плечо руку, чуть приобнимая его, медленно пошла по залу храма, думая, что следует рассказать, этому, на удивление мудрому для своей дикой расы, старцу.

Ашамти покорно побрёл рядом. Ийют немного наклонил голову набок – признак того что он готов внимательно слушать хозяйку. И Макаба всегда была уверенна, что старый ийют запомнит всё в точности и по возможности даст нужный совет. Сам Ашамти служил жрице с самого её раннего детства. Его подарил ей ещё прошлый правитель Куапари, отец нынешнего императора Итолло. Вообще ийюты считались диким народом. Их было не очень много и жили они малочисленными племенами, прячась в непроходимых джунглях континента или в горах обеих хребтов Иль'эфлона. Сами иги относились к этому народцу снисходительно. Они считали, что ийюты в чём-то даже священны, так как те имели отдалённое сходство с древним божеством и страхом игов - пернатым змеем Пторхом. Богом что дремал со дня основания мира в кипящем пламени. И что с его пробуждением мир погибнет. Поэтому-то ийюты до сих пор и оставались в относительной безопасности. Их не трогали, не приносили в жертву, боясь прогневить змея. Боясь пробудить страшное божество до срока. Многие из ийютов, из тех племён кои были немного цивилизованнее других и жили ближе к обжитым игами землям, даже служили у тех игов, кто мог позволить себе их прокормить. Они выполняли простенькую, не сложную работу. Убирали в доме. Ухаживали за садом. Многие были писцами и даже вели хозяйства, самостоятельно ведя торговые дела. А некоторые, такие, как и Ашамти, даже становились доверенными лицами, и могли советовать господам, если конечно те позволяли им это.

- Послушай, Ашамти, – прохаживаясь по залу начала Макаба. Она замолчала, не зная как рассказать ийюту, просто по тому, что сама ещё толком все не обдумала и не решила, как быть.

Ашамти, приподняв свободной рукой, с другой стороны от идущей рядом с ним жрицей, подол одежды, перешагнул, брезгливо сморщив лицо, через уже облепленные множеством мух, воняющие кишки выпотрошенного хозяйкой ига. Золотые украшения, во множестве висящие на шее старика, звякнули, когда тот чуть обернулся, косясь на истекающий кровью труп.

- Ты помнишь, я говорила тебе, что у одной девки темелчи родилась двойня? Мальчик и девочка.

- Конечно, – кивнул Ашамти. – Я помню это, хозяйка.

Тимани не смотрела на старика, но продолжая держать руку на его плече, почувствовала как, на какой-то миг, тело ийюта напряглось, впрочем, тут же расслабившись. Этого можно было и не заметить вовсе, если бы она так хорошо не знала своего слугу и помощника и, если бы она не была верховной тимани.

- Сегодня прибыл гонец от Виенчери. Слухи подтвердились.

- Госпожа. Это тревожная новость, – тихо, обдумывая каждое слово, произнёс Ашамти. И вновь Макабе показалось, что старый ийют испуган, но очень хорошо это скрывает. – Но… может ли так случиться, что госпожа Виенчери ошиблась? – и снова в голосе старика жрица услышала скрытую надежду.

- «Ты что-то скрываешь? Да нет, - жрица едва качнула головой, – вряд ли ты осмелишься на такое». С ней была Шистока. А ты знаешь её возможности.

- «Знаю», – ийют всё ещё не мог поверить словам Макабы. Даже сейчас, узнав, что две сильнейшие в своём деле жрицы лично ездили в деревню темелчи, он не мог, не хотел верить случившемуся. – «О, небеса Тичкен Туа-хо! Смилуйтесь! Пусть иги ошибутся. Пусть дитя пророчества не родиться вовек. А если, не дай Пторх, Тичкен Туа-хо прогневалась на нас, то пусть дитя сие умрёт. Пусть умрёт! Молю». – Ашамти посмотрел на ига. – «Держи себя в руках. Кажется, она чувствует». Знаю, госпожа. Что Вы решили?

- «Что решила?» Ребёнка нужно убить. Мать, отца и сестру. Все должны умереть! – глядя прямо и продолжая неспешно ходить вдоль стен зала, уверенно ответила ийюту Макаба. Жрица остановилась и посмотрела на едва достававшего ей до плеча слугу. Ийют выглядел задумчивым. Своей свободной рукой, старик сжимал висящий у него на груди медальон – толстый гладкий камень ромбовидной формы, немного закруглённый на одной грани, в центре которого находился один единственный иероглиф древнего языка. Точно такой же, как и на обелиске Уктулхи-Ичидхики. Считалось, что это знак мудрецов дикарей. Что такой знак носят все старейшины ийютов. Макаба ни разу не видела старейшин ийютов кроме самого Ашамти. Но слышала что только у одного из старейшин служившего каким-то своим богам медальон сделан из того же материала что и сам обелиск. И ещё она знала, что иероглиф на древнем языке означал само слово ийют. А вот что означало оно? За тысячелетия цивилизации Иль'эфлона стёрлись многие древние знания, позабылись имена, языки и преданья. Уже давно иги считали, и сама Макаба, как знаток древнего языка была с этим согласна, слово ийют можно было перевести как: либо птенец, либо сыны птицы. Что так же косвенно роднило этих невысоких, худых, и слабых существ, с древним, дремлющим Змеем. Со спящим и ждущим своего часа, Пторхом Туа-хо Клудоктимаином. Пернатым змеем – символом конца мира игов.

- Это мудро, госпожа. Мальчика нужно умертвить. Срочно.

- Я пошлю в ту деревню солдат Итолло и его жрецов-воинов. На месте их встретит Виечери, солдаты передадут ей моё послание. Пожалуй… - тимани на миг задумалась, – пожалуй, я прикажу умертвить всю деревню. «Так будет спокойней».

- «Так будет вернее», – старый Ашамти кивнул. – Вы как всегда мудры, госпожа Макаба. «Жаль только, что ты жрица, не знаешь всей правды об этом ребёнке. Всей, страшной правды».

Глава 2

ГЛАВА 2

Небо успело усмехнуться, показать тупой оскал облаков, прежде чем обрушиться, вдавить в землю, добить, и без того сейчас испытывающего и стыд, – «проиграл. Опять!» - и сильную боль, растекающуюся по спине от удара и впившегося в лопатку твёрдого, как камень, торчащего из земли корня, юноше.

- Вставай! Или ты решил проваляться до явления Нергу?

- «Ох-ох», - упавший наземь нехотя пошевелился. Продолжая причитать, так, для порядку, начал вставать. – «А мне хоть Нергу, хоть Адитаю. Один…» Ты бы предупредил, что ли.

- А я что сделал? – удивился собеседник. Белые зубы, обнажились в довольной улыбке, сверкнув снежными вершинами.

- «Лыбица ещё, гад», – упавший поднялся и, положа руку на поясницу, потягиваясь, немного прогнулся назад. Он посмотрел на продолжающего улыбаться Лго. На его совершенно чёрном лице улыбка выглядела особенно впечатляюще. Даже лучезарно. – А ты просто…

- Правда? – чернокожий стремительно приблизился и нанёс едва вставшему на ноги новый удар.

Земля вылетела из-под ног быстро, стремительно. Мир снова перевернулся. В этот раз боли не было. Боли в спине. Ныла получившая удар грудь, и ломило плечо и локоть. И небо. Голубое, с редкими облаками. Оно снова смеялось. В этот раз не давя. Оставаясь на расстоянии.

- Лго! «Идиот!» Что б тебя скрючило! Что б ты подавился… - парень на мгновенье прервался, подбирая слово - …мочой. Своей. – Уже спокойно уточнил он. Только теперь осознав, что лежит не на земле, а на неведомо как успевших подхватить его руках друга. Немного закинув голову, он вновь наткнулся на стоящие частоколом зубы. – «Вот ведь гад!»

- Опять не предупредил, да? – качая в притворном сожалении головой, поинтересовался Лго.

- Да я просто не успел!

- Хватит, Сабур, – Лго потерял всю свою обаятельность. Превращаясь из доброго великана с улыбкой способной растопить лёд, в настоящего воина, хищника, готового броситься, стремительно, внезапно. И разорвать, растерзать. Такой не прощал ошибок. Лго – не прощал ошибок. И Сабур это знал. Знал уже несколько лет. С той самой встрече, когда он и его наставник, случайно выйдя на очередной тракт, увидели как один чернокожий воин, настоящий великан, отбивался от насевшей на него банды. Один против пятнадцати. Когда сам Сабур со своим учителем наконец-то добежал к дерущимся, Лго бился уже против троих. В тот раз ни наставнику, ни Сабуру, так и не удалось пролить кровь врага. И юноша впервые увидел, на что может быть способен настоящий воин. Он впервые увидел, как убивали голыми руками. Один удар – один труп. Один удар – сломанная рука. Один удар – и сердце врага не бьётся, превращаясь в груди в лопнувший бурдюк вина. Такого красного… Пьянящего. Навсегда.

- Извини, – уже серьёзно ответил воину сам Сабур. – Я понимаю.

Лго внимательно посмотрев в глаза, кивнул. Он помог юноше отряхнуть пыль и прилипшие к одежде травинки. Сабур же в этот момент предпочел бы справиться с этим сам. Рука воина была тяжёлой, невероятно сильной. Не рука – обтянутый кожей камень. Тёплый такой, камень.

- А-а, упражняетесь, – раздался позади них голос старого наставника.

- Я бы сказал – упражняется, – всё ещё сердясь, больше на себя чем на Лго, отозвался идущий навстречу магу Сабур.

Подойдя к волхву юноша принял у того большую чем-то плотно набитую суму. Парень тот час же развязал узел и, раскрыв края, засунул в суму свою руку.

- Ого! – воскликнул довольный юноша. – Копчёная оленина! И хлеб, свежий!

Велигор видя радость Соболя, улыбнулся. Друид в отличие от чернокожего воина, который звал юношу именем так, как оно звучит на языке империи, обращался на его родном – языке аридаев.

- Добрые люди, – усаживаясь на траву, произнес волхв.

- Что ты такого им сделал? – уже приступив к разрезанию еды на куски, поинтересовался юноша.

- В деревне давно не было дождя. Вот, - маг развёл руками – помог.

- Да, лето будет сухое, – проведя широкой ладонью по ежику травы, согласился с ним Лго. – Мало дождей. Много солнца.

Соболь, не отрываясь от резки сыра на крупные ломти, исподлобья глянул сначала на Лго, а потом на учителя. Юноша часто замечал что иногда, чернокожий великан говорил такое, что заставляло волхва внимательно прислушиваться к словам воина и тихо изучать того долгим, задумчивым взглядом. Да он и сам часто мог слышать от великана нет-нет, да и проскользнувшую, редкую, в пустом небе птицей, фразу. Слова, которые мог произнести и мудрец. Лго вообще был странным. Он жил по каким-то своим законам. По своим правилам. Он мог легко убить человека. Он мог убить даже едва коснувшись того пальцем. Для этого великана, с чёрной, покрытой татуировками кожей, оружием становилось всё, что оказывалось у него в руках. Это мог быть и меч, и копьё, и серп. А могла стать и простая ветка. Сухая. Чуть меньше мизинца. Лго был воином! Но он старался не убивать. Он никогда не лез в драку первым. Он был вежлив со всеми, с кем заговаривал. Но его всё равно боялись. Один вид такого громадного, чёрного, с круглой, выбритой головой, и телом, покрытым ползущими по нему змеями рисунков, мог напугать кого угодно.

В землях, куда они забрели сейчас, уже можно было встретить и чернокожих жителей Экры и натёртых маслами подданных Махаджанапада, и даже, как говорят, дивных обитателей таинственного Иль'эфлона - высоких игов или хрупких ийютов. Они шли по земле империи. По земле Цесса. Страны десятков рас, сотен народов. Крупнейшего торгового центра всей Мидгары.

Едва впервые вступив в пределы Цессарской империи, Соболь заметил, как отличаются люди населявшие её. Как меняется быт людей. Всю свою жизнь, юноша провёл в нескончаемом путешествии. Он совершенно не помнил времени, когда бы его наставник, мудрый Велигор, оставался где-нибудь дольше, чем на неделю. Может быть, кроме времён сильно холодной зимы, когда они оседали на времена холодов в какой-нибудь крупной деревне или маленьком городке. Его ноги с самого детства привыкли топтать дороги. Он уже не мог представить времени, когда бы они не пробирались через леса или искали переправы и броды. Он спал в полях, под открытым небом. Ночевал в лесу, спрятавшись под густую ель или взобравшись на толстые ветви дуба. Часто приходилось голодать. Подолгу. Пока они не набредали на поселение и маг не находил работу. Соболь, часто задумывался, а смог бы он сам, один, без волхва, выжить, прокормиться? Узнавать ответ не хотелось. А Велигор выручал здорово. Маг мог развлекать толпу горожан. Показывая ей не хитрые фокусы и собирая монеты, брошенные в раскрытую, перед сидящим подле него пареньком, суму. Мог помочь деревенским жителям, заговорить скот. Или заклясть поля для богатого урожая. В деревнях, как правило, платили едой. Они не брезговали ничем. Брали всё: одежду, скарб… Нужно было жить.

Соболь не жаловался на такую жизнь. Во-первых, он просто не знал другой. Во- вторых, во-вторых, ему это нравилось. Он не просто всегда ходил рядом с магом. Он учился. Учился всему, что делал друид. К семи годам Соболь уже смог вызвать свой первый, пусть и маленький, но всё же дождь. Когда первые капли дождя, больше похожие на пыль упали на его лицо, он был так счастлив, что сам походил на солнце, чей свет играл переливами на зависшем в воздухе мельчайшем крошеве бриллиантов. Он до сих пор помнил их нежное, щекотавшее кожу касание, и ликование, – «Я смог! У меня получилось!» - охватившее его в тот момент маленького триумфа. В десять – он уже мог пробудить до срока, цвет бутона. В следующий год – мальчик впервые призвал зверя. Это был маленький оленёнок. Он робко вышел из чаще, испуганно посматривая своими огромными глазищами и силясь понять, что так тянуло его покинуть надёжное укрытие зелени леса и выйти к двуногому, зная, что они самые опасные существа на земле?

Сам Велигор видя успехи Соболя, радовался им, не меньше мальчика. Сразу, после того, как ученику удалось подозвать к себе оленёнка, маг решил, что, пожалуй, настало время освоить тому, таинственный, сложный, завораживающий, язык плетения иных заклятий. Язык древних риш Индинагана, магов Юрении, к изучению которого сам волхв приступил гораздо позднее юного Соболя.

В тот же год к ним присоединился и Лго. Получилось так, что сразу после той битвы, чернокожий воин остался с ними. Как так вышло, сейчас Соболь сказать бы не смог, но Лго сам не уходил, да его об этом никто и не просил. Мальчик сразу привязался к могучему великану, умелому, и ничего не боящемуся воину. А волхв, волхв, наверное, тоже имел на это свои причины.

Тогда, Соболь обрёл сразу двух наставников. Но если с Велигором всё оставалось по-прежнему, маг не менялся и постепенно посвящал его в тайные знания. То Лго…

Первый свой экзамен, чернокожий устроил спустя год тренировок. За год, под присмотром воина, Соболь окреп, стал собранней, настороженней. Сам мальчишка даже уже считал себя великим воином, непобедимым, способным разделаться с любым негодяем, вставшим у него на дороге. А на следующий день, одиннадцатилетний мальчик узнал, что такое слёзы. И что такое обида. Детская, злая. И, наверное, он понял, что у этой жизни в карманах будет ещё много сюрпризов.

В день после экзамена Лго, Соболь вышел на свою ежедневную тренировку с великаном, улыбаясь. Он шёл к воину, высоко подняв голову, расправив от важности плечи. Не шёл, вышагивал. Он уже считал себя равным, познавшим все премудрости военной науки, он не боялся. В тот раз житель Экры, долго рассматривал сияющее лицо мальчика. Он смотрел не мигая. Не играя скулами. Смотрел никак. Без эмоций. И вмиг когда, не выдержав, Соболь смутился, неуверенно переступил на месте, воин избил его. Лго бил сильно. Бил больно. Быстро. Каждый удар воина отдавался не только оставляющей синяк болью, но и болью обиды, ударяющей, беспощадно, в самую душу. Кроша иллюзию, заставляя глаза мальчика плакать. Соболю обидно было всё. И то, что он оказался не таким как считал себя ещё минуту назад. И то, что он, как ни старался, не мог отразить не одного удара Лго, хотя сами приёмы, те хитрости, которыми его раз за разом валил воин, были Соболю знакомы, за долгие тренировки прошедшего до экзамена года. Обидно было и то, что это унижение наблюдал Велигор. То, что его наставник, его учитель тайных наук, просто сидел. Конечно, маг хмурился, переживал, но не вмешивался. Не просил воина, атаковать медленнее. Бить слабее. Не просил.

Соболь пролежал целых два дня. Ему было тяжёло шевелиться. Все мышцы налились тяжестью. Ныли. Вначале, его разъедала злоба. Он даже возненавидел великана. Да и на Велигора бросал полные яда взгляды. Но когда, немного успокоившись, он заметил, что сам Лго не обращает на его обиду ровно никакого внимания. Не подходит пожалеть. А маг, лишь едва заметно качает головой, но так же не спешит приободрить, обнадёжить. Соболь задумался.

На третий день он поднялся. Взял в руки шест. И подойдя к сидящему под деревом и с закрытыми глазами жующему травинку воину, поклонился, как он всегда делал перед началом обучения. И тогда всё изменилось вновь.

Лго улыбнулся. Воин встал с земли. И шагнув к мальчику, положил на его плечо, свою широкую, тяжёлую ладонь. Великан слегка потряс Соболя и просто сказал: – Молодец. – Немного помолчав, но, не убирая руки, Лго продолжил: – Верю, ты всё запомнишь. Знай, что, сколько бы ты не тренировался, каким бы сильным и ловким ты не был. Не теряй голову. Всегда есть кто-то, кто лучше и сильнее тебя. – Он снова, в этот раз ободряюще, улыбнулся: - Это не значит, что ты плох. Не значит, что не нужно стремиться стать быстрее, сильнее, лучше. Просто к этому придётся идти всю жизнь. Даже я, Сабур, продолжаю учиться. И у тебя в том числе.

- У меня? – подняв голову и посмотрев в глаза с высоты смотрящего на него Лго, удивился Соболь.

- У тебя, – серьёзно кивнул ему чернокожий воин. – Ты только что победил себя. Такая победа даже более ценна, чем одержанная в битве с врагом. А сейчас отдохни. Начнём завтра.

Тогда же, Велигор, сделав примочки из травяной настойки, и смочив все ушибы Соболя, улыбнулся, стоявшему перед ним мальчику: – Я горжусь тобой.

- «Но, почему?» - опять удивился Соболь. – «Я проиграл. Меня избили. Мне самому стыдно. Почему они так говорят? Что я сделал? Что?» - не мог понять он.

Время шло. Сейчас пятнадцатилетний Соболь это знал.

- Лго, держи, – Соболь протянул отрезанный ломоть сыра воину. Казалось, огромный, кусок сыра потонул в чёрной лапе Лго. - Велигор, а что это за земля? – спросил он у мага.

- Шорм, – отламывая хлеб, отозвался волхв. – Некогда свободная земля. Сейчас это империя. Её провинция. Оленины отрежь.

- А когда придём в саму империю?

- Ну, - друид задумался, – формально мы в империи. Но я тебя понял. Ещё не скоро. Она огромна. – Маг принялся жевать хлеб, проживав, он продолжил: – Я, думаю, что дня через три, выйдем на прямую дорогу до исконных земель империи.

- Каменную?

- Каменную, – вздохнув, подтвердил маг. Сам он не разделял радости юноши, хотя понимал, что значит впервые увидеть широкую дорогу, выложенную из каменных плит. Дорогу, по которой сутки напролёт двигаются обозы с товаром, идут люди, перемещаются армии. Дорога, которая была шире, чем любой тракт виденный Соболем раньше. Дорога, соединяющая империю со столицей своей провинции. Друид знал, что каменные дороги Цесса, это не только удобные для торговли пути. Это тот инструмент империи, которым она поддерживала свою целостность. Это был способ свободного и быстрого перемещения войск. Способ, которым она росла.

То, что они приближаются к одному из главных путей империи Соболь понял уже задолго до того как они вышли на тракт. Того шума, что издавала ползущая по земле каменная змея нельзя было не услышать, намного раньше, чем глаза увидят это чудо.

- «Река! Настоящая каменная река!» - воскликнул Соболь, впервые увидев, выйдя из-за деревьев скрывающих тракт империи. – Невероятно! Велигор, Лго! Вы видите? «Сколько народищу!»

- Мы видим, – едва улыбнулся воин.

- Пойдёмте скорее! – юноша не мог сдержаться и ускорил шаг, даже не обернувшись на последовавших за ним наставников.

Он шёл быстро. Спешил. Его привлекала эта широкая лента камня. Лента, по которой ползли гружёные, скрипящие под весом товара телеги. Пустые повозки. Медленно идущие группы людей. Одинокие путники, уступающие дорогу спешно передвигающимся по дороге всадникам. Соболю казалось, что дорога жива. Что все кто ехал по ней, все кто шёл, являлись частью её. Он старался угадать кто эти люди? Какие у них дела? Откуда и куда они идут?

- Ух, ты… - восхищенно протянул он, провожая взглядом промчавшихся мимо него всадников на высоких, укрытых цветными попонами конях. Всадники были загорелыми. Не такими чёрными как Лго, но сильно выделяющимися на фоне остальных путников тракта. На воинах были высокие остроконечные шлемы, со скрывающей лица и шею бармицей. Сейчас отстёгнутой. Поверх кольчуг, на всадниках красовались разноцветные, в основном расшитые серебряными и золотыми нитями узоров цветов, халаты. На шлемах ветер трепал красные вымпела. На боку, воинов, юноша заметил ножны с искривленными саблями. И у всех всадников в руке была высокая пика, длинным сверкающим остриём смотрящая в небо. – Кто они? – он даже не заметил, что рука Лго успела оттащить его на обочину. Всадники же промчались мимо, даже не обратив внимания на юношу, пожирающего любопытным взглядом их спины.

- Кавалерия перийадов, – ответил Лго. – Они из халифата. С Экры.

- С твоей родины? – продолжая смотреть вдаль, где дивные всадники уже превратились в неотличимые от остальных чёрные, размытые точки, спросил Соболь.

- Да, – отчего-то долго промедлив, отозвался воин. – С моей.

- Они не такие как ты, Лго.

- Мидгара, большая, – начиная движения и увлекая остальных за ним, вместо чернокожего воина, ответил юноше Велигор. Он взял путь в ту же сторону, где вдали уже скрылись перийады. – Мы все отличаемся друг от друга, Соболь. Ты от меня. Я от Лго. На Экре есть много народов. Есть такие, как и наш друг. – Маг улыбнулся, посмотрев на воина. – Есть как эти всадники. Есть с ещё более светлой кожей, чем твоя. А есть и чернее Лго.