СЛЕД СОБОЛЯ

- «Но слово Ихисто…» - Подумала было Леменида, как прервалась, оставив мысль, оставив всё, позади. Жрица, как и все, кто, сейчас стоял вкруг алтаря, увидела, как от разложенных на избраннице и на самой плите органов потянулись первые ниточки, проедающие сам сумрак и открывающие дорогу Зверю заклятья.

Нити заклинания росли, ширились, извивались, тянулись ввысь. И вот, они уже больше не походили на тонкие нити, словно длинные черви, повылезавшие из прогрызенных ими органов. Теперь заклятие походило на языки пламени, но чёрного, состоявшего из самой ночи. И вязкого. Текучего, как вода и липкого как… кровь. Они походили на ставший вдруг густым ветер, чьи чёрные языки-руки сейчас сливались во что-то единое, колышущееся трепетавшей над животом избранницы массой.

Леменида сглотнула. Несмотря на то, что весь ритуал жрица храбрилась, сейчас она ощутила как пах и грудь сжимает рука ужаса. В обряде искры жрица учувствовала впервые, не смотря на то, что приняла посвящение больше десяти лет назад. А все десять лет, медленно, но быстрее прочих продвигалась вперёд в служении Зверю, в постижении тайных знаний культа, в обретении могущества древней волшбы Ихисто. Сейчас она увидит Зверя впервые. Её дыхание участилось, сердце забилось ещё быстрее. Она видела, как из собирающейся тёмной густой массы над избранной появляется очертание самого Зверя. Она видела и полные ужаса глаза лежащей на плите девушке, она даже слышала, внутренним чувством, как кричит не имеющая языка. Сгусток чёрного не то пламени, не то речной воды или просто пропитанного дымом ветра опустился, ударил в камень плиты возле груди, прибитой к жертвеннику избранницы. В камень била колышущаяся масса тьмы, а ударила, имеющая плоть лапа Зверя. Вобранные вовнутрь когти проскрежетали по поверхности алтаря. Ещё один язык ударил из клубка над грудью девушки в жертвенник – ещё одна лапа опёрлась Ихисто о залитую кровью плиту.

- «Зверь пришёл!» - прошептала Леменида, широко раскрывшимися глазами смотря, и восторгаясь в немом изумлении, на представшего пред жрицами бога-зверя. – «Ихисто».

- Ихисто! – воскликнула верховная жрица, падая на колени и низко опуская к земле голову.

Зверь, полностью отбредший плоть, по которой ещё плясали тающие на глазах языки тьмы, повернул морду на голос жрицы.

Падая как и все ниц, Леменида успела заметить как красив и страшен был зверь. Его большие, с вертикальными зрачками глаза, искрились изумрудом и золотом. Шкура бога-зверя была гладкой и лоснящейся. Ветер вокруг жертвенника стих. Убежал испугавшись. И сейчас прямо горящее пламя факелов играло на боках Зверя, рисуя тенями узоры, на и без того покрытой словно имеющими смысл разводами шкуре.

- Да свершиться начертанное, – услышала жрица голос бога. Она не видела, как Ихисто произнёс это. Но в эту минуту ей показалось, что Зверь, явившийся для зачатья искры, не мог говорить тем голосом, что сейчас вылился из его пасти. Да и открывал ли Зверь пасть, она тоже видеть не могла. Не в силах больше противиться охватившей её страсти, познать природу Зверя, насладиться его красотой, увидеть, что сделает с девой на алтаре тот, Леменида медленно, не дыша, молясь, что бы само её сердце сейчас не стучало, немного подняла голову. Самую малость. Так, что бы её глаза могли видеть происходящее на плите алтаря.

Ихисто посмотрел на лежащую под ним женщину. Леменида буквально чувствовала страх избранницы, ужас, так крепко сжавший душу той, что девушка даже перестала двигаться вовсе. Если раньше она всё ещё продолжала бороться, надеясь вырваться, то сейчас казалось, даже и не дышала. Зверь прислонил морду к лицу девушки. Он дёрнул ноздрями, впитывая запах избранницы. Отклонился, с расстояния разглядывая её лицо. Смотрел долго. Словно чего-то ждал. Леменида, не могла отвести взор, была не в силах опустить глаза. Ей хотелось увидеть всё. Она словно заворожённая следила за каждым движением бога-зверя. За тем как он виляет, редко и размашисто, длинным хвостом. Как топорщиться его холка. Как шевелятся, ловя окружающие его звуки уши. Наконец, Зверь, что-то определив для себя, стал медленно сползать с девушки, пятиться назад, слезая с плиты. По пути, Ихисто слизывал с голого тела избранницы, разложенные на ней внутренности жертв. Вот он слизнул и отправил в пасть сердце. Вот его мощные челюсти, в два укуса, пережёвывают печень. Когда его задние лапы коснулись земли, его морда уткнулась в низ живота девушки. Ихисто зарывшись в паху избранницы, что-то подхватил пастью и, вскинув голову, быстро проглотил.

- «Яичники… её плоть», - вспомнив об умерщвлённой раде божества жрице, догадалась Леменида.

Закончив есть, Зверь принялся вылизывать пах прибитой к алтарю девушке. Почувствовав на себе язык Ихисто, та словно очнулась и снова принялась мычать и вырываться. Зверь же не обращал на избранницу никакого внимания. Он продолжал водить по её телу языком, и в какой-то момент Леменида и сама почувствовала, как увлажнилось у неё между ног. Она возбудилась, наблюдая, тайно, за действиями Зверя. Она представила, что сейчас на алтаре возлежит она, и что бог ласкает её. По телу жрицы прокатилась сотрясшая её волна истомы. В паху стало щекотно. Бог-зверь, закончив вылизывать, полностью стерев с тела девушки кровь, выпрямился во весь рост, опершись передними лапами о колени избранницы. Плита жертвенника была сделана так, что бы Зверю было удобно подойти к избраннице и взять её. И не смотря на то, что в этот раз носительница искры была невольницей, прибитой к плите, она лежала, так, что Ихисто имел свободный доступ к её телу. Зверь сделал шаг вперёд. Вновь по одеждам жриц пронёсся сильный порыв ветра, и в свете метнувшегося к богу пламени факелов, Леменида увидела набухшую, вставшую мужскую плоть Ихисто. Достоинство Зверя было большим, кроваво-красным, налившимся. По нему пробегали сильно выступающие толстые вены. И делая единственный шаг вперёд Ихисто словно немного присел и когда оказался вплотную к девушке вонзился в неё.

- Уу-мм… - не сдержавшись, простонала Леменида. Она была готова хоть сейчас же оказаться на месте мычащей в ужасе избранницы. Она продолжала смотреть на Зверя. Её зрачки от охватившего её желания сильно расширились. Между ног сильно намокло. Она продолжала смотреть за равномерными движениями Зверя. В миг, когда Ихисто овладел девушкой, место обряда словно окунулось в нечто, чему жрица не могла подобрать название. Глаза видели всё тот же, окутавший алтарь сумрак. Но вот деревья, шевелящие в отдалении ветвями, словно изменились. Жрица не была уверенна, почему, то ли это из-за того что она смотрит из такого неудобного положения и это всё игра света, и рождающихся огнём факелов теней, то ли и впрямь место храма оказалось в ином мире, в иной реальности. Но теперь Ленемида видела, что деревья стали другими. Они по-прежнему оставались всего лишь тёмными силуэтами, но сейчас ей казалось, что их ветви стали больше похожи на лапы чудовищ. Что они тянуться к ней. Что хотят сожрать всех, до кого только смогут дотянуться. Да и сам Зверь, едва она заметила, что вокруг всё стало иным, начал словно мерцать. Сливаться с тьмой, пропадать с глаз наблюдающей за его соитием жрицы. Чем дольше шёл акт, тем всё чаще и на большее время пропадал Зверь. Леменида не знала, то ли Ихисто и впрямь становился невидимым, и тогда она смотрела, как тело девушки двигается само по себе, как её груди колышаться, а бёдра ног стараются постоянно разойтись в стороны, то ли это всё наплывшая из иных миров атмосфера этого места, на время укрывала от неё Зверя. За всё это время Зверь ни разу не изменил, ни манеры движения, ни скорости. Он походил на собаку, на пса, запрыгнувшего на суку. И вот настал момент, когда Зверь, так же как и вошёл и начал двигаться, так же без чувств и эмоций вышел из тела избранницы, не на миг не задержавшись и не взглянув на девушку. Ихисто вновь влез на плиту и, обернувшись, точно найдя глазами верховную, бросил: – Исполнено. – И, стремительно тая в языки чёрного пламени, которые тут же утекали ввысь, ушёл.

Глаза всех жриц щурились от яркого дневного света, пролившегося на них в миг ухода Ихисто. Едва бог-зверь, выполнив миссию, зародив искру, ушёл, как ушло и чувство присутствия иной, пугающей реальности, и сумрак в котором проходил весь ритуал так же развеялся.

Леменида встала с земли последней. Её шатало. Она всё ещё не могла отойти от увиденного. Всё ещё очень сильно ощущала охватившее её возбуждение. На трясущихся ногах, пошатываясь, и боясь не упасть, жрица подошла к остальным, уже собравшимся вплотную к плите жертвенника.

Избранница лежала и дышала с трудом.

- «Скорее всего, Зверь поломал ей рёбра», – подумала Леменида. Она смотрела на ничего не выражающее лицо девушки. Лицо было пустым, словно маска. Единственное что делало его живым, это текущие по щекам слёзы, и вылетающие изо рта девушки жиденькие облачка пара. Обойдя по кругу, жрица посмотрела на живот, лежащей на плите алтаря избранницы. – «Ну вот, теперь, ты носишь искру. Радуйся. Это великая честь». – Она опустила глаза немного ниже. Бёдра и ягодицы девушки были перемазаны кровью. – «Должно быть, он был слишком большим для тебя, девочка». – Решила Леменида, вновь вспоминая огромную плоть Зверя.

- Исполнено, – когда молчание затянулось, повторила за Зверем верховная жрица культа Ихисто. – И снова помолчав, продолжила: – Леменида, - жрица вздрогнула, услышав своё имя в культе, – ты должна была стать носительницей искры, вместо… - Верховная не стала называть имя отдавшей себя богу жрицы. – Тебе и воспитывать и растить искру.

- Да, Великая Мать, – склонив голову, и чувствуя, как ликование охватывает её грудь, подымаясь всё выше, и понимая, что титул Великой Матери, теперь уже верховной жрице больше не принадлежит, ответила Леменида. – Клянусь в том именем, господина нашего. Я стану и опекой и опорой. «Да проклянёт меня бездна, если я не справлюсь, Ихисто!»

- Да услышит тебя бог-зверь, Леменида. Могучий Ихисто. И да будет всё по воле его.

Тихо подошла и встала рядом Демира. Верховная жрица в последние дни часто навещала Лемениду и её подопечную. Жрицы переглянулись и, не сговариваясь, просто совпало, потянули кончики пальцев к животу. Заметив, что и вторая поступила так же, обе улыбнулись.

- Какой огромный, – всё же дотронувшись до натянутой кожи живота и нежно погладив тот, сказала верховная жрица культа бога-зверя.

- «Да уж, - не могла не согласиться с ней Леменида. – Такое пузо и я ни разу не видела». – Жрица внимательно осмотрела невероятно большой живот избранницы. – Уже скоро.

- Должно быть так, – кивнув, согласилась Демира. – Хотя, сколько прошло?

- Четыре месяца. Завтра.

- Четыре, – задумчиво протянула верховная. – «Не вероятно». – Она покачала головой. – «Но это искра!» Но это дитя бога. Разве могло быть иначе? – в задумчивости Демира приподняла бровь.

- Ихисто, – кивнула Леменида. – «Зверь». – Она до сих пор, часто, по ночам, представляла, как она стонет под тяжестью своего бога. Как Зверь берёт её. И просыпаясь, только совсем отойдя ото сна, понимала, что живот не ёё. – Ведь это первый случай за много веков?

- Это так, – согласилась верховная.

Они обе понимали, что имела в виду каждая. Всё дело было в том, что это действительно, по крайней мере, не в одном манускрипте прошлого не говорилось иного, был первый случай, когда божество само выбирало избранницу. К тому же избранницу из числа обещанных ему жертв. И в первые, когда роженица доживала до срока. Конечно, от зверя уже несли ни раз. И часто жрицы переживали беременность. Но все дело было в том, что ещё на ранних сроках, у женщин случались выкидыши. А если дитя и удавалось спасти, жертвуя матерью, то оно всё равно умирало младенчиком.

Стон, похожий на мычание вырвался из уст лежащей на устеленном мягкими тканями столе девушке. Леменида стояла в углу комнаты, но ей было хорошо видно все происходящее в ней. Живот роженицы колыхнулся. Девушка сжала зубы. Застонала. На сильно испещрённом множеством морщин лбу проступил пот. Демира тут же подошла и утёрла крупные бисерины платком.

- Всё хорошо, девочка. Всё хорошо, – Ласково, гладя рукой, волосы роженицы, произнесла верховная жрица, ещё раз насухо вытерев лоб женщине.

Леменида понимала, отчего так добра сегодня Демира. Ребёнок должен был вот-вот появиться на свет. И избранницы, нужно было обеспечить как можно больше комфорта. Удобств. И ни каких беспокойств.

- «Но ведь ты всё равно противишься? Ведь так?» - спросила у избранницы Леменида, видя как та силиться свести ноги вместе. Выкинуть плод. Удавить в себе. – «Не выйдет, милочка. Ты родишь». – Жрица была спокойна, она знала, что ремни, удерживающие девушку от глупости, не порвать.

Все дни до родов носительницу искры хорошо кормили. Конечно насильно, помимо воли нахалки. Та до последнего противилась. Стискивала зубы, вертела своей глупой башкой. Им приходилось разжимать рот, вливать в него питательные кашицы, воду. Омывать каждый день тело. Расчёсывать волосы. Следить что бы ремни не перетягивали кровоток.

- «За тобой ухаживали как за королевой. Неблагодарная. Такая честь, а ты?!» - жрица с завистью, как и всегда, посмотрела на огромный как холм живот избранницы бога. – «Ну почему не я? Почему?» - Леменида каждый день мечтала оказаться на месте этого куска мяса. Она хотела её живот. Хотела понести. Хотела родить дитя Ихисто. Но, даже зная, что её мечты останутся лишь мечтами, она всё равно считала, что это её ребёнок. Только её. Ни чей больше. Сама Леменида жила в одной комнате с постоянно привязанной к столу девушкой. Она переживала всё вместе с ней. Она радовалась каждому удару ножкой дитя в живот матери. Она чувствовала, что это искра скучиться в ней самой. Вот и сейчас с новой схваткой роженицы, Леменида почувствовала спазм боли и у себя в животе.

- Воды отошли, – немного волнуясь, громко сообщила Демира. – Уже скоро…

Ещё долгий, невыносимо долгий час времени, ждала Леменида появление дитя бога на свет. Она устала. Устала, так же как и девица, чей стон-плач сквозь стиснутые до крошева зубы впился сладкой музыкой в уши жриц.

- Головка! – улыбаясь, прошептала Демира. – Тужься, тужься, сладкая! – шептала верховная. – Выходит!

Детский крик, первый крик жизни, раздался где-то между широко расставленных ног избранницы. Оттуда, где сейчас находились обе руки Демиры, медленно, осторожно придерживая, поднимающиеся всё выше и выше.

- Какое красивое дитя! – тихо, улыбаясь, нежно глядя на шевелившего ножками и ручками ребёнка, прижатого к её груди, прошептала верховная жрица культа.

- «Невероятно! Ты чудо!» - глядя на улыбающееся личико, подумала Леменида. – Самая красивая на свете малышка. – И не оборачиваясь, не в силах отвести взгляд от дитя, бросила одной из младших жриц, помогающих здесь: – Что с ней? – имея в виду избранницу, спросила она.

- Едва дышит. Сердце почти не бьётся. Вот-вот умрёт, – раздался вскоре ответ служительницы.

- «Но ведь мы знаем, что я твоя мама?» - никак не реагируя на скорую смерть столько страдавшей в последнее время девушки, улыбаясь ребёнку, мысленно спросила дитя Леменида.

- Ну вот, - поцеловав дитя в лоб и протянув его жрице, произнесла Демира – теперь он твой. Заботься. Учи всему что знаешь. Мы поможем. Ты никогда не останешься одна. Мы не допустим беды.

- Ихисто меня защитит, – аккуратно принимая на руки ребёнка и не отрывая от него взгляда ответила Леменида.

- «Да будет так», – про себя ответила ей верховная, чувствия как в момент, когда ребёнок покинул её руки, в её душе вспыхнула, тихо, в самой глубине, ревность. – Когда ребёнок окрепнет, возвращайся к сестре, в столицу.

- Конечно. Там ей будет самое место, – и уже выходя из комнаты, спросила: – А что будет с ней?

Демира посмотрела на по-прежнему привязанную к столу ремнями и готовую наконец-то прекратить свои мучения девушку.

- На утренней молитве скормите её труп псам, – голосом, каким она всегда отдавала распоряжения, ответила верховная жрица бога-зверя.

- «Это правильно», – подумала, делая шаг за порог Леменида, ненавидевшая настоящую мать ребёнка. – «Пусть её тело ещё раз послужит во благо Ихисто». – И на миг, представив, как псы разрывают плоть женщины, улыбаясь малышке, жрица Зверя вышла из комнаты.

***

Тишину сонного Элитона нарушил внезапный гул множества одновременно запевших барабанов – кеган. Летящий не затихающим, словно шумящим в дали громом, звук кеганов разбудил десятки, сотни стай училинов взметнувшихся ввысь, хлопающих тысячами, десятками тысяч чёрно-красных крыльев. Поднимая ветер и шелестя листьями чия – могучих деревьев, чьи ветви сейчас трещали от такого количества взлетающих сквозь их переплетения птичьих тел.

Макаба не шелохнулась. Гул барабанов и хлопанье училинов не могли отвлечь внимание верховной тимани от слышимого только ей одной тихого голоса Ичидхики. Длинные ресницы Макабы дрогнули, под покрытыми красной краской с большой белой точкой веками, глаза жрицы дёрнулись, метнулись словно у увидевшего что-то во сне. Что-то страшное. Пугающее. Тимани открыла глаза. Красная волна восхода уже полностью поглотила обелиск бога, перекрасив вырезанные на нём иероглифы, непонятные даже ей, верховной жрице ичиби, в новый золотисто-рубиновый, играющий цвет. Далёкий шёпот Ичидхики затих, растворился среди мыслей самой тимани. Но время ещё не вышло. И делая вид, что она всё ещё говорит с богом ичиби, Макаба продолжала стоять на коленях, просто разглядывая, и уже давно не стараясь разгадать, неведомо как, сами иги на это способны не были, словно выдавленные в поверхности обелиска, иероглифы. Обелиска богов, чей странный материал больше походил на слиток металла, нежели на отшлифованный временем камень.

Среди всего народа ичиби, да, наверное, и среди всех игов вообще, вряд ли кто-то кроме самих тимани знал, что Великий Уктулхи-Ичидхики, говорил с верховными жрицами на языке мёртвом вот уже целые тысячелетия. На языке, которого сами тимаи почти не понимали. Жрицы просто чувствовали скрытые в шёпоте божества эмоции. Разгадывали интонацию бога. Пытались почувствовать душой, о чём говорит Ждущий.

Позади себя Макаба слышала громкое сопение Итолло. Император восседал на золотом троне-носилках, специально перенесенном сюда рабами. Правитель империи Куапари был ещё полон сил, хотя время, когда жизнь переваливает за половину, у владыки ичиби наступило уже очень давно.

- «Ждёшь? Жди», – продолжая разглядывать обелиск, мысленно обратилась к Итолло жрица. – «Это моё время». – Макаба злорадно усмехнулась. Она, как и любая другая жрица, даже простая тиладиар, не любила светскую власть, и старалась при любом выпавшем ей случаи показать императору его место. И только дождавшись когда весь обелиск, до самого основания, окраситься цветами зари, она встала с колен, и медленно повернувшись, даже не взглянув на Итолло, величественно прошла к началу длинной лестницы ведущей к подножию пирамиды, на которой и был установлен обелиск Ичидхики.

- Народ ичиби! – громко, в широком жесте разведя в стороны руки, произнесла первые слова речи Макаба. – Могущественный Ичидхики не доволен! – она обвела взглядом собравшуюся внизу пирамиды толпу. – Он гневается! Он говорит, что год этот будет тяжек. Что беды обрушаться на всю империю Куапари. – Она замолчала, выжидая, когда стихнет последний звук переговаривающихся между собой, услышав её недобрые речи, игов. Дождавшись, когда весь народ обратился в слух, ожидая, что же верховная жрица скажет ещё? Какую весть ей передал бог? И ещё немного потянув время, Макаба продолжила: – Что беды обрушаться на весь Иль'эфлон! – тяжело произнесла она, слыша общей вздох внимательно слушающей её толпы. Краем глаза жрица заметила, как нахмурился сидевший на своём троне Итолло. Как незаметно для неискушённого глаза, занервничали советники императора. Отметила она и едва изменившиеся выражения лиц остальных тимани. Но эти уже и так знали, что она скажет сегодня. А посему Макаба понимала, что их реакция всего лишь нежелание мириться с действительностью. С тем, что, скорее всего уже случилось, но с тем, что пока не могли принять говорящие с богами тимани.

- В пятый день, мы принесём жертвы Ждущему, – успокаивая игов, продолжила говорить Макаба. При этих её словах остальные жрицы шагнули к ней став видимыми толпе, но остававшиеся на полшага позади верховной тимани. – Мы проведём обряд ублажения. И будем молиться о ниспослании иной доли нашей Куапари. Всему Иль'эфлону!

- Так значит это, правда? Пророчество сбудется? – император сидел на троне и, прикрыв глаза, ловил ветерок от машущих на него вееров.

Немного подождав с ответом, разглядывая обдувающих Итолло рабов, и даже захотев одного из них, высокого, для мужчины, ига из народа суичи, Макаба всё же кивнула медленно открывшему глаза императору.

- Пророчество спит с тех времен, когда боги ещё жили среди нас, император, – начала жрица. Видя знак поданный ей движением глаз Итолло, она подошла к ступеням трона и медленно поднявшись на верхнюю уселась на разложенные на ней подушки. – Ты знаешь о слухах.

- Знаю. Но твои сегодняшние слова…

- Мы должны быть готовы. Народ империи вправе знать, что его ожидает.

- «Так это не слова Ичидхики», – понял Итолло. – «Змея, ты просто готовишь почву, на случай если пророчество окажется верным. Мол, я предупреждала. Хитра». Понимаю. – Медленно кивнув, произнёс правитель Куапари. – А что те слухи? – и по тому, как изменилось лицо тимани, император вдруг понял что жрица и впрямь напугана.

- Я жду гонцов. Это случилось в одной деревне темелчи, в неделе пути. На границе Элитона.

- Так это среди рабов? - император был удивлён. Он знал, что за Элитоном находиться множество деревень таких народов как темелчи или суичи. Народов рабов. Тех, кого империя Куапари поработила уже очень давно, ещё во времена становления. Эти народы игов были малочисленны. Они жили небольшими деревушками, жители которых валили леса или добывали камень, для постройки разрастающихся городов империи.

- Да, – нехотя подтвердила Макаба. Она и сама не хотела верить, что угроза могла родиться в семье низших. Среди рабов. – Но я всё же надеюсь что это лишь слух. До деревни неделя пути. Дорога назад. И нужно время, что бы всё выяснить наверняка.

- Что будет, если это окажется правдой?

- Правдой? – тиами подняла на императора свои серые немигающие глаза, и Итолло на какой-то миг даже успел раствориться во взгляде этих озёр. Но он не зря был повелителем Куапари. Самой могущественной империи на всём континенте Иль'эфлон. И видя, что император спокойно держит её взгляд, Макаба продолжила: – Тогда змея пробудиться. Куапари перестанет существовать. И нас игов ждёт такая страшная участь…

Жрица не договорила. Но тот холод, что обволакивал каждое медленно сказанное слово Макабы, вселил в императора ростки предчувствия. Не хорошего. Чёрного. Пахнущего смертью.

- Сколько нужно принести жертв?

- Много, император. В этот раз очень много, – кивая самой себе, ответила тимани.

- Сколько? – твёрдо повторил Итолло.

- Тысяча. Пока гонец не принёс вести, – и снова долго глядя в глаза императору, жрица добавила: – Десять тысяч. Если это правда.

- «Десять…» - Итолло удивился, при этом внешне оставаясь полностью невозмутимым. – «Такого числа жертв не было уже очень давно. Этого не было даже при отце моего отца. А уж он то чтил Ждущего. Да и других божеств. Вот когда кровь текла…»

- Десять тысяч каждый месяц, – тихо и по-прежнему не отрываясь от глаз императора, добавила Макаба. – Пока не устраним угрозу.

- «Каждый месяц…» - повторил Итолло. Император не испугался названной цифры. Его, как и прочих ичиби не пугала кровь рабов принесённых в жертву богам. Его волновало то, что если слух подтвердиться, то рабов, которых они смогут пожертвовать, не ущемляя интересов в строительстве и прокладке дорог, может и не хватить. А поэтому оставался единственный, проверенный временем выход – война.

Война для государств Иль'эфлона давно была верным и единственным источником тех, кого можно было принести в жертву богам. Или пополнить ресурсы рабов. В каждой стране игов были и так называемые низшие – народы, по своей сути рабы, не имеющие никаких привилегий, и занимающиеся только одним - тяжёлой работой на благо народа повелителя. В Империи Куапари правителями были ичиби. Ещё в незапамятные времена, когда империя только крепла, завоёвывая один народ за другим, ичиби поработили множество мелких племён. Некоторые, из которых, со временем совсем выродились и исчезли с лица Мидгары, некоторые остались жить в не больших количествах, в меленьких деревушках вблизи каменных городов правителей и с утра, до ночи, работая на каменоломнях, валя лес, выполняя и прочую черновую работу. Иногда их приносили в жертву. Но то были, как правило, больные или старые иги. Сильных и молодых берегли. Да и редко когда жертва достигала десятка игов за раз. Мудрые правители Куапари разумно полагали, что не стоит лишний раз кормить змея ненависти в их убогих душонках. А по сему, жертвами были иги захваченные в кратковременных войнах, выгодных обеим воюющим сторонам. В войнах, которые можно было скорее назвать вылазками за живым товаром, нежели чем-то действительно крупным и захватническим. Чужую территорию, давно устоявшиеся государства Иль'эфлона, поглотить не стремились. Всякий раз, когда такая попытка и предпринималась, жрицы игов тот час же начинали вещать, что такое дело гневит их грозных богов.