Демофон

Кеша переминался с ноги на ногу.

— Ты забыл? — спросил Дуров, и в его голосе слышалось раздражение. Он словно ругал ребёнка, который не сделал домашку.

Кеша виновато склонил голову.

— На кой хрен тебе мозги, дебил? Ты должен был раздобыть шапку, сделать в ней дырки. На худой конец, купил бы чулок! — продолжал Дуров.

Кеша покраснел.

— Дай угадаю, ты постеснялся купить чулок? Тупица!

— Тише ты, — вмешался Терентьев.

Он вытащил из кармана телефон. Загорелся алый прямоугольник, на который Дуров смотрел как заворожённый.

— Она уже скоро должна подойти, — произнёс он.

— Эта штука тебе сказала? — с интересом спросил Дуров, пытаясь заглянуть на экран телефона.

Терентьев кивнул.

— Это дар хозяина? — с благоговейным трепетом произнёс Дуров.

— Он мне не хозяин, — резко ответил Терентьев.

Дуров ухмыльнулся:

— Ещё скажи, что не он тебя сюда отправил.

— Это другое, — ответил Терентьев.

— А где твоя маска? — спросил Дуров.

— Она мне ни к чему.

— Ты же сам плёл про наказание и срок! Нас могут увидеть и опознать. Впрочем, плевать на вас двоих, — Дуров махнул рукой. — Сделаем дело и разбежимся.

Позади них послышались чьито шаги. Троица скрылась в тени.

В круге света показалась блондинка в бежевом длинном платье. Сердце Терентьева на секунду замерло, а кишки сразу скрутило. Ольга. На неё он должен напасть. Так говорил телефон.

Она подошла к подъезду, махнула магнитным ключом и нырнула в подъезд. Дверь закрывалась, как в замедленной съёмке, пока огромная рука Кеши не ухватилась за металлическую ручку и не остановила её в сантиметре от магнита.

— Посторожишь на лестнице, — скомандовал Дуров своему приятелю.

Кеша кивнул. Он явно обрадовался, что ему не придётся вламываться самому в квартиру незнакомки, и первым послушно зашёл в подъезд.

— Пошли, — скомандовал Дуров Терентьеву.

Он двинулся с места. Крутящееся колесо в очередной раз печально скрипнуло за его спиной, потом замерло. Он даже не обратил внимания, что остановился точно на границе круга света, словно боялся пресечь её.

— Давай, — нетерпеливо повторил Дуров.

Ему нужно выполнить задание: пройти в подъезд, проникнуть в квартиру, зайти внутрь, найти Ольгу. И что тогда? Что дальше? Убить её? Терентьев вздрогнул. Именно этого хотел от него телефон. Яал сказал, что игры закончены и теперь его ждёт задание со звёздочкой — задание, в котором он и эти двое расправятся с девушкой. Баш на баш. Жизнь за жизнь. Честный обмен.

Вот только это был совсем не честный обмен. Ольга ни в чём не виновата, и он не может ни под каким предлогом убивать её, чтобы спасти свою дочь. Тогда как? Другого пути нет.

«Я ведь знал это! Чёрт возьми, я знал это, когда шёл сюда! И всё равно я здесь! Потому что там, в больнице, моя дочь!»

— Ты ведь изза дочери здесь? — спросил Дуров. — У меня тоже есть ребёнок, и я бы не сомневался ни секунды, если бы на кону была его жизнь. Или ты думаешь, что этой богатой суке есть какоето дело до таких, как мы? Она первой плюнет на твою могилу, если ты не пойдёшь.

У него мелькнула идея. Не самая лучшая, но хоть какаято. Он уцепился за неё, как альпинист, хватающийся за единственный уступ: что, если он сам ничего не будет делать? Что, если всё сделают эти двое? Задание будет выполнено, а ему только и останется, что требовать от телефона вознаграждения.

— до конца! — донеслись слова Дурова.

— Что? — спросил Терентьев.

— Я говорю: нужно идти до конца, и нас ждёт награда. Ну и хер с тобой! — раздражённо проговорил Дуров и скрылся в подъезде.

Металлическая дверь громко ударилась о раму.

***

Когда прозвучал громкий удар подъездной двери, Ольга уже поднялась на лестничную площадку второго этажа — того этажа, на котором жила. Этот удар отдался эхом в её голове: «Почему удар не последовал сразу за твоей спиной?» Она мотнула головой, пытаясь скинуть параноидальные мысли.

Она копалась в сумочке, когда услышала шорохи на лестнице. Неуютное и скользкое чувство беспокойства било в голове тревогу. Она оглянулась, но никого не увидела — только пустая лестничная площадка, освещённая тусклым светом лампы.

Всё это — только игра её воображения: все эти приглушённые шаги и шёпот снизу, горящие глаза из темноты и здоровенные тени маньяков с пилами и ножами для разделки мяса. Всё — плод её расшатавшихся нервов. Она рассталась с женихом, засиживалась допоздна на работе, и ещё эти ключи

Связка ключей наконец загремела у неё в руках. Шорохи на лестнице возобновились. Она вставила один из них в замочную скважину и едва не взвизгнула, когда поняла, что он не подходит. Следующий ключ

Послышались приближающиеся шаги. Они были реальными! Как эта дверь и эта сумочка, как пол под ногами!

На этот раз ключ провернулся без проблем — не так, как это обычно бывает в этих стрёмных ужастиках, которые так любит Женя. Дверь в квартиру открылась, и она влетела внутрь. Крутанула барашек замка изнутри, приподнялась на цыпочках и уставилась в дверной глазок. В мутном, искажённом стекле никого не было.

Она выдохнула с облегчением и прислонилась спиной к двери. «Перепугала сама себя! Скоро буду шарахаться от каждого куста! Пора завязывать с поздними посиделками на работе», — подумала она.

Из тёмного угла кухни к ней навстречу вышел взъерошенный чёрный кот. Он не мяукал и вообще не издавал какихлибо звуков, а грациозности в его походке было столько же, сколько у товарной телеги. Он просто шёл вперёд, пока не уткнулся в её ноги. Оля почувствовала, как мягкая голова кота легонько ударилась об неё и немного потёрлась.

— Господи, Шноби! Ты меня напугал! — произнесла Оля и тут же подхватила любимца на руки. Тот не возражал. Он вообще редко когда возражал. — Ну, чем ты занимался?

Кот лениво зевнул и потянулся у неё на руках, вытянув в стороны все четыре лапы.

— Проголодался, поди? Ну пошлипошли, Шнобс, мамочка тебе коечто прикупила.

***

Ольга поставила кота на пол и пошла на кухню. Он неторопливо побрёл следом, дождался, когда хозяйка включит свет, подошёл к своей пустой миске и сел. Он даже лизнул свою лапу в ожидании ужина, но затем, видно, решил, что и так сойдёт, а потому прекратил умываться. Возможно, это было связано и с тем, что он заметил некоторую перемену в поведении хозяйки. Та както неестественно и нервно двигалась, заглядывала в окно, задёрнула шторы и вообще была словно на иголках.

Возможно, кот даже почувствовал, как у входной двери его квартиры (по мнению кота, это была именно его квартира) копошились двое людей, от которых ничем хорошим не пахло. Точнее, Шноби чувствовал, как от них просто несло чемто нехорошим и гадким. Вроде брокколи. Шноби ненавидел брокколи. Однако это было опасней. Чтото надвигалось, и это совсем ему не нравилось.

Именно поэтому он, ожидая свою любимую хозяйку, вопреки обыкновению вдруг выгнул спину и зашипел — да так, что сам испугался и весь ощетинился. Шерсть встала дыбом, а давно нестриженные когти вылезли наружу. Хозяйка испуганно глянула на него. Её руки с пакетиком «Вискаса» и ножницами застыли над раковиной.

— Что с тобой, Шноби? — с беспокойством спросила она. — Что не так?

Не так было много чего. Например, жутко пахнущий человек прямо сейчас осторожно протолкнул в замочную скважину ключ. В голове у этого человека творился кромешный ад, хотя тот сам этого и не понимал. Те безумные мысли, которые впервые посетили его в банке, теперь росли, как огромные чёрные щупальца, и скручивали его голову. Нетнет, это уже был не тот человек, который обычно стоял у бочки в перерыве, и даже не тот, который сидел в «Самоваре» с Кешей. Это было уже совершенно другое существо, которое разбило все возможные границы в сознании Данилы Дурова и стёрло все преграды. Теперь это новое существо точно знало, что будет делать, и не желало останавливаться. Оно хотело крови.

Тем временем хозяйка наполнила его миску и прошла в спальню, где остановилась у зеркала. Она поближе присмотрелась к лицу, отметив заметные следы усталости, потом провела обследование своей фигуры, повернувшись к зеркалу обеими сторонами, прошлась руками от груди к талии, сделав себе пару критических замечаний. Она завела руки за спину, нащупывая молнию, когда ключ вновь повернулся в замочной скважине.

Ольга этого не услышала. Зато услышал Шноби. Чтобы предупредить свою хозяйку, он громко зашипел. Всётаки он, как и все порядочные коты, был за неё в ответе. На этот раз это ему даже понравилось. Он решил, что обязательно будет время от времени шипеть на чтонибудь — такой приятный выброс кошачьей ярости. Однако сейчас он должен сосредоточиться.

— Шноби, пожалуйста, перестань! — крикнула Ольга из спальни.

Оля уже отвернулась от зеркала и собиралась как следует отсчитать Шноби, когда из коридора выскочил Дуров и бросился на неё, повалив на пол. Они немного покатались по полу, прежде чем ему удалось зафиксировать её на спине. Волосы Ольги разметались по полу, образовав белый нимб вокруг головы, а макияж окончательно размазался по лицу. Впрочем, ей было уже наплевать.

Она изо всех сил пыталась освободиться от хватки нападающего, и тут в проходе появился Шноби. Вид у него был решительный и злобный. Для большей уверенности Шноби даже оскалил рот, обнажив маленькие, но острые зубки. Без предупредительных шипений кот подскочил в воздух, растопырил передние лапы и ударил ими по лицу Дурова, едва не лишив глаза и поцарапав щёку.

Дуров взвизгнул — больше от неожиданности, чем от боли. Он прижимал ладонью щёку и рассеянно отступал. Шноби вновь прыгнул — и на этот раз не так удачно, как в первый. На этот раз Дуров ждал его атаки и поймал в воздухе, прежде чем когти и зубы превратили лицо Дурова в лохмотья. Шноби отчаянно кувыркался и царапался, оставляя глубокие борозды на руках обидчика, а потом Дуров швырнул его прямо в зеркало.

Боевой Шноби, который дрался в своей жизни впервые, в этот момент ещё больше возненавидел брокколи. После чего послышался звон разбитого стекла, и израненный кот упал и затих.

Воспользовавшись заминкой, Ольга поднялась и попыталась выбежать из спальни, однако Дуров схватил её за руку. Она развернулась и с размаху саданула кулаком по израненной щеке, но удар получился вялый и неуверенный, поэтому особого эффекта не произвёл. Напротив, невидимые щупальца Дурова окончательно сковали его разум, и тот ударил её в ответ. Ударил сильно, разбив губы, а затем ударил ещё раз — теперь уже сбоку. Ольга пошатнулась, но Дуров вцепился ей в шею, не давая упасть.

— Тебе конец, тварь! — выкрикнул он в её испуганное, с размазанной косметикой лицо.

Он толкнул её в стену, отчего она приложилась затылком, но сознание не потеряла. Она держала руки перед собой, машинально пытаясь прикрыть лицо. Кровь и слёзы стекали по щекам, капали на пол.

— Тебе конец! Конец! Конец! — повторял обезумевший Дуров.

***

Мимо Терентьева, весело подпрыгивая, словно на невидимой скакалке, проскакала маленькая девочка лет десяти. Её чёрные кудрявые волосы подпрыгивали вместе с ней. Малышка беззаботно напевала себе под нос какуюто детскую считалочку и направилась прямо к подъезду, где встала на носочки и начала водить пальчиком по цифрам домофона.

Терентьев уже понимал, какие цифры она нажмёт. Чёрт возьми, он прекрасно понимал, что именно так с ним и поступят. Последний лучик надежды моментально исчез, как только девочка нажала на первую кнопку. Подругому ведь и быть не могло. Именно в такую игру играет этот хитрый хрен. Именно так.

— И четыре! — весело проговорила она.

Он уже точно знал, какую кнопку она нажмёт следующей.

— И пя-я-я-я-яь! — нараспев произнесла девочка.

Домофон откликнулся мерным пиликаньем.

«Конечно же, у неё есть дочь, сукины ты сын, — подумал Терентьев. — И именно сейчас она возвращается домой. В такой час!»

Девочка, как до этого Ольга и парочка новоиспечённых грабителей, скрылась в подъезде. Терентьев кинулся за ней, кричал ей, чтобы она остановилась. Он рванулся к свету фонаря и замер, наблюдая, как хлопнула дверь подъезда.

Этот звук словно разбудил спящие в тени дерева игрушки. Нижняя челюсть куклы откинулась, и она стала, как заведённая, кричать: «Мама, мама!»

Единственный глаз куклы дико вращался в глазнице, и казалось, что вотвот выпрыгнет наружу. Плюшевый медведь поднял голову и воззрился на Терентьева своими глазамипуговками. Его лапы тянулись к нему, силясь преодолеть расстояние и схватить. Деревянный солдат запрыгал на одной ноге и упал, кувыркаясь и крутясь в земле, вскидывая время от времени свои поломанные конечности. Терентьев будто бы и не видел все эти чудовищные преображения.

Над дверью подъезда Терентьев заметил надпись: «Это ещё никого не делало счастливым». Терентьев некоторое время рассматривал слова, словно бы ему пришлось заново учиться читать. Он мог поклясться, что раньше не видел этой странной надписи. К тому же эта яркая алая краска будто была только нанесена на стену.

Ему хотелось убежать — скрыться из этого страшного места и наплевать на девочку и на то, что он затеял по воле телефона, по воле человека в чёрном костюме. В конце концов, он ведь был всего лишь мелким жуликом, а эта девочка всего лишь возвращалась домой — не в ту самую, а в другую квартиру, — и ей ничего не угрожало. Но Терентьев не верил. Не верил, что человек в чёрном — всего лишь мошенник, девочка — случайное совпадение, а телефон Он ведь действительно видел, что творил этот телефон.

***

Дуров поднял руку, чтобы в очередной раз ударить Ольгу по лицу. Это был бы последний удар, который она смогла бы выдержать, — последний удар, отделявший её сознательное состояние от бессознательного, а также от многих недель на больничной койке. Перед глазами у неё всё плыло, и она уже не сопротивлялась, что только подзадоривало Дурова. Теперь он чувствовал свою власть над ней — способность решать вопросы жизни и смерти других, если бы только

Его лицо исказилось от боли, как будто в голове только что рванула бомба. Дуров схватился за голову, зашипел и оглянулся назад. В дверях стоял Терентьев с телефоном в руке — его пальцы крепко сжимали гладкий блестящий прямоугольник.

— Не двигайся, — тихо, но твёрдо сказал Терентьев, чувствуя, как зловещая сила телефона словно пульсирует в руке.

Дуров застыл, не в силах сопротивляться той боли, которая рвалась наружу изпод его черепной коробки.

Оля, воспользовавшись моментом, метнулась к Шноби. Она осторожно взяла кота на руки, ощутив его слабое, но тёплое дыхание. Кот был жив.

Терентьев не спускал глаз с Дурова, сжимая телефон так, что пальцы побелели. Он ощущал, как странная, незнакомая энергия от устройства наполняет его зловещей силой. Приятное чувство.

— Ты знаешь, что это за телефон? — спросил он, держа аппарат так, словно заряженный пистолет.

Лицо Дурова приняло какойто нездоровый красный оттенок. Глаза готовы были вырваться из орбит, а вены на шее и руках вздулись так, словно вотвот лопнут. Несмотря на невыносимую боль, он нахмурился, не в силах отвести взгляд от телефона.

В этот момент на экране телефона вспыхнула яркокрасная надпись: «Готов к использованию».

Теперь Дуров схватился за горло, и глаза его расширились от ужаса. Он судорожно хватал ртом воздух, как будто чтото невидимое сдавливало его шею. Казалось, что удавка — та самая, которой он задушил Кожебееву, — теперь сдавливает его шею. Только эта удавка была невидимой.

— Ппожалуйста — прохрипел он, опускаясь на колени перед Терентьевым. — Останови это Хозяин

Терентьев хранил молчание, наблюдая за тем, как Дуров медленно теряет контроль над своим телом. Его руки уже опустились по швам, тело обмякло, и только невидимый шнур на шее не давал ему упасть.

Оля, держа Шноби на руках, испуганно смотрела на происходящее, не понимая, что происходит.

Терентьев убрал палец от экрана, и Дуров, ослабленный, рухнул на пол, задыхаясь и кашляя. Он больше не выглядел угрожающим — всего лишь жалкая тень того человека, который несколько минут назад являл собой орудие для убийства.

Мобильник бешено пульсировал и вибрировал в руке. «Доведи дело до конца», — сверкала яркая надпись на экране. «Прикончи ублюдка!» Яал предупреждал. Мобильник предупреждал.

Терентьев просто не мог адекватно соображать. Он слишком устал за сегодня и слишком перепуган. Если бы только ему дали немного подумать и всё взвесить. Если бы только у него было хоть пара секунд. Ему хотелось сесть рядом с Ольгой и завыть.

Он опустил руку с телефоном, разжал пальцы. Мобильник выпал, мелькнув красным экраном, ударился об пол и замолк.

Тишина повисла над комнатой, нарушаемая лишь тихим дыханием Оли и рваными всхлипами Дурова. Внезапно с кухни донёсся едва уловимый скрип, будто ктото нечаянно задел дверцу шкафа. Терентьев напрягся и жестом показал Оле, чтобы она осталась на месте. Затем он сделал осторожный шаг к выходу.

Кеша выглянул изза угла. Глаза его метнулись от Ольги к Дурову, а затем вернулись к Терентьеву — глаза растерянного маленького ребёнка, который слишком запутался.

— Кеша! — окликнул Терентьев.

Кеша вздрогнул, словно его застали врасплох. Он медленно поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло отчаяние. Одной рукой он прижимал к груди блокнот с Эйфелевой башней и трясся, словно оказался без одежды в морозную погоду.

— Всё кончено, Кеша, — проговорил Терентьев.

В ответ тот показал изза спины вторую руку с зажатым в ней кухонным ножом.

— Тебе не стоит этого делать. Всё уже позади, — сказал Терентьев, выставив вперёд ладони.

Кеша сделал шаг вперёд. Теперь он полностью вышел изза угла — настоящий громила. Нож для резки хлеба казался зубочисткой в его огромной лапе.

— Никто тебя не тронет, если ты просто остановишься, — сказал Терентьев, стараясь говорить спокойно, хотя напряжение в его голосе выдавало его. — Ты не преступник, Кеша. Пока ещё не преступник. Хватит. Ты можешь просто уйти.

Кеша расхохотался — истерично, натужно, будто уже принял решение. Он вытянул вперёд блокнот с Эйфелевой башней и затряс им перед лицом Терентьева. Он хотел чтото сказать. Если бы он мог, то кричал бы, рассказывая о том, что стоит у него на кону. Вместо этого он лишь громко мычал. Потом он ткнул пальцем в Ольгу, которая сразу сжалась, крепче прижимая к себе кота.

Этой же рукой он отодвинул Терентьева в сторону и резко рванулся к Ольге. Такой скорости от здоровяка никак нельзя было ожидать. Нож в его руке блеснул, описав дугу в воздухе.

— Нет! — крикнул Терентьев, бросаясь вперёд.

Кеша, в порыве отчаяния, не успел даже осознать, как Терентьев схватил его за запястье с невероятной силой, вывернув руку. Чтото хрустнуло. Нож с глухим звоном упал на плиточный пол. Терентьев пнул Кешу так, что тот рухнул на колени, тяжело дыша. В его глазах снова мелькнул страх, но теперь к нему примешивалось осознание поражения. Слёзы катились по крупному лицу, капали на блокнот. Свой запас решимости он на сегодня исчерпал.

— Ты сделал свой выбор, Кеша, — твёрдо сказал Терентьев, глядя на него сверху вниз. — Мы оба сделали.

Кеша уткнулся головой в колени, его плечи мелко подрагивали.

— Дебил! Жалкий тупой дебил! — слабым голосом проговорил из другой части комнаты Дуров. — Ты же мог убить их обоих одними своими руками.

Терентьев посмотрел в сторону Дурова, но, прежде чем успел его осадить, Кеша резко вскочил и бросился к окну, собираясь выпрыгнуть наружу. Он бы это и сделал, но сразу не сообразил, в какую сторону поворачивается ручка. Пластик щёлкнул и надломился в его руке. В этот момент Терентьев огрел его настольной лампой по затылку, схватил за воротник и рывком оттащил обратно.

— Какой же дебил, — покачал головой Дуров.

— Да успокойся ты! Всё кончено! — прорычал Терентьев.

Телефон, который всё ещё лежал на полу, вновь ожил. Он замерцал красным, несколько раз крутанулся. На экране вспыхнула надпись: «Задание провалено».

Кеша вцепился в блокнот с Эйфелевой башней, словно в талисман. Дуров начал шептать непонятные слова, его взгляд становился всё безумнее.

Комната заполнилась резким свистящим звуком, яркая вспышка озарила её, ослепив всех вокруг. Сразу после этого телефон мгновенно погас и рассыпался яркими искрами.

Глава 21 Скрип карусели

В темноте продолжала скрипеть круглая карусель, ритмично нарушая тишину. На ней, словно на троне, сидела хорошенькая рыжеволосая девочка с косичками. Её ноги не доставали до земли, а на руках она держала щенка. Пёсик – маленький, пушистый, с острым носом и слегка облезлым ухом – выглядел одновременно недовольным и уставшим. Его глаза, слишком умные для собаки, внимательно наблюдали за девочкой.

— Ну что, здесь ты победила, — буркнул щенок низким, ворчливым голосом.

— Никогда не знаешь, как поведут себя люди и старые коты, — хихикнула девочка. Её голос звучал звонко и лукаво.

Щенок обиженно фыркнул и отвернулся, обвив хвостом лапы.

— Этот болван мог спасти свою дочь, — сказал он, пробормотав последние слова почти шёпотом.

Лицо девочки стало серьёзным. Она слегка наклонилась к щенку, её большие голубые глаза блестели в тусклом свете луны.

— Зато он приблизил конец света, — сказала она, и её голос стал тихим, чарующим. — Как ни крути, а ты явно ошибся с выбором, Яал. Ещё два таких промаха – и мы покончим с этим.

Щенок – точнее, Яал в теле щенка – раздражённо махнул хвостом и хмыкнул.

— Лилит, ты всегда была упрямой. Я не пойму, зачем прекращать всё веселье? Если этот мир падёт, то и нам станет скучно. Нечего будет разрушать. Разве тебе это не понятно?

Лилит усмехнулась. Её маленькая ручка погладила щенка по голове, но в этом жесте не было ни капли нежности – лишь снисходительная насмешка.

— Глупенький, тебе действительно нравится возиться с ними? — сказала она. — Они же такие примитивные. Но вот чего я не понимаю Твой телефон ведь просил убить девушку, верно?

Вдали зазвучали звуки полицейских сирен. Девочка и щенок на мгновение замерли, прислушиваясь.

— Он никогда не просил убивать именно её, — ответил Яал. — Терентьев бы на это не пошёл. Ясно как день! Вот убить такого законченного кретина, как Дуров, он вполне мог – притом, что на кону была его дочь. Я столько сил на Дурова потратил, — Яал с сожалением потряс мордой, — но он и с этим не справился. Хотя бы Кешу мог протолкнуть в окно! Задание было – устранить цель!

— Выходит, что в людях ещё осталось чтото хорошее, — промурлыкала Лилит. — Как и предполагалось. Если никто из троих не выполнит заданий, то высшие придут на землю.

— Высшие сидели бы в своих котлах, если бы и дальше думали, что в людях ничего уже не осталось от истинного Света. Теперь этот блаженный Терентьев всё испортил!

Яал покосился на девочку, его морда выражала смесь раздражения и усталости.

— Ещё есть две попытки, — с улыбкой произнесла Лилит. — Кто знает, может, ктото из них выполнит задание, и ты сможешь дальше резвиться в этом мире.

— У меня уже есть следующий кандидат на примете, — ответил Яал.

— Как интересно!

— Даже не думай мне всё испортить! — Яал оскалился.

— И в мыслях не было! — отмахнулась Лилит и задумчиво посмотрела на ночное небо. — Первый Вестник уже прибыл. Я чувствую его присутствие.

Щенок склонил голову.

— Что ж, Лилит, — произнёс он мягко, — значит, на земле стало жарче.

Полицейские сирены звучали уже совсем близко. Ветер прошёлся по пустой площадке, заставляя карусель тихо скрипеть.

Глава 22 Первый вестник

Виталий Прозибайко нетерпеливо потирал руки, глядя на то, как брикет лапши быстрого приготовления размокает в кипятке. По дежурке уже распространялся манящий аромат специй и всего того, что содержалось в пакетиках.

На белом блюдце со сколотыми краями и изображением чегото отдалённо напоминающего хохлому ждала варёная колбаса, нарезанная толстыми ломтиками. На подставке уже стоял телефон, и Виталий заранее подыскал подходящий фильм с Джеки Чаном – по поводу такого случая.

А случай выдался грандиозным. Сегодняшнее дежурство Витали стало одним из тех замечательных дежурств, во время которых можно как следует отдохнуть. Последний звонок поступил около десяти часов вечера, и с тех пор телефон молчал. Сначала Виталий искоса посматривал на него, как будто тот соскочит и начнёт чудить, но ближе к двенадцати перестал обращать на него внимание, а к часу и вовсе забыл. Остаток ночи обещал быть спокойным. По крайней мере, Прозибайко надеялся, что у жителей района хватит совести не совершать преступлений в это время – в его дежурство. Завтра на смену выйдут Дружин и Сапогов. Завтра пускай отрываются на славу: напиваются, грабят и убивают себе вволю.

Усаживаясь в кресло и отстёгивая форменный галстук, Виталий надеялся, что эта воскресная ночь пройдёт тихо. Только он, Джеки Чан и лапша «Дон Хуан» с колбаской. Могучее пузо Виталия мешало ему как следует развалиться, а потому он отстегнул «макарова» и небрежно бросил на стол. От форменной куртки тоже пришлось избавиться – теперь она висела на спинке кресла.