Демофон

— Данила, — позвал его голос из ночного кошмара.

Его бросило в холодный пот. Волосы на затылке встали дыбом и, кажется, шевелились. Существо, которое звало его, существо, которое он повстречал по пути домой, теперь сидело у него на кровати, укутавшись в грязный пододеяльник.

— Я пришёл тебе напомнить, Данила. Напомнить о нашем уговоре. Слушай меня внимательно, потому что ты сам этого хочешь. Всегда хотел, Данила. Просто не признавался.

— Не то чтобы я всегда На самом деле Даже не знаю, но я никогда раньше — залепетал Дуров.

— Тише, тише, мой мальчик. Пришло твоё время, и я знаю, что ты не подведёшь. Потому что если подведёшь, то я вырву твои глаза и съем. Мы друг друга поняли?

Данила кивнул. Он обмочился и сидел теперь в луже своих испражнений, но совершенно не придавал этому значения. Моча капала со стула на пол, образуя небольшую лужу.

— Теперь слушай.

Он слушал. Когда существо замолчало, Дуров отлично себе представлял, что нужно делать. Сомнения как рукой сняло. Тот мужик из банка и эта красотка из базы данных — они те ещё твари, и он не дрогнет. Разделаться с ними будет одно удовольствие. Сейчас он ненавидел обоих, будто оба здорово ему насолили. Главное, теперь у него есть план, и он будет его придерживаться.

Опомнившись, Дуров кинулся к кровати и прошёлся руками по пододеяльнику. Сдёрнул его и отшвырнул в дальний угол. Никого. Однако он уже не сомневался, что тот, кого он встретил в парке, реален. Он побывал в его комнате и говорил с ним. Не сомневался он и в том, что он — его новый лучший друг и начальник.

Глава 16 Не сегодня

Терентьев пролежал без сна почти всю ночь. Мысли о том, что ему предстояло сделать, терзали его, как острые ножи. Мир вокруг казался пустым, безжизненным, и он всё больше чувствовал, как эта пустота засасывает его, поглощая остатки воли. Он ждал сигнала от телефона, от Яала. Может, всё, что ему нужно, — это выполнить это чёртово задание. Может, это действительно поможет его дочери.

Телефон зажёгся, пульсируя алым светом. Экран замигал, словно напоминая о соблазне, с которым он боролся уже несколько дней. Три иконки, три выбора: пистолет, что мог закончить всё одним движением, неясная фигура, окутанная дымкой, и пунктирная линия — путь, ведущий к неизвестному.

Пальцы Терентьева сами потянулись к третьей иконке. Он не хотел думать, что снова станет марионеткой. Он хотел, чтобы всё это закончилось. Нажав на иконку, он увидел карту. Стрелка указала на ближайший магазин — знак того, что сегодня его настигнет очередной цикл: купить выпивку и уйти от реальности.

Магазин стоял на углу, как немощный старик с вросшими в землю ногами. У входа толпились завсегдатаи, курили и перешёптывались, словно мертвяки, которые вышли погреться у догорающего костра. Их смех был какимто надтреснутым, неестественным. Терентьев прошёл мимо, не глядя на них.

Он схватил с прилавка три бутылки вина, рассчитался. Угрюмый кассир молча сложил покупки в пакет — без намёка на осуждение. Здесь никогда ничего не меняется. Он направился в парк, гремя стеклом.

— Три — чтобы не возвращаться, — прошептал он себе под нос. — Три — чтобы забыться.

Он сел на ту самую скамейку, с которой открывался вид на фонтан. Тот фонтан, где недавно мелкий паршивец тушил свои кроссовки. Терентьев ухмыльнулся этому воспоминанию.

У фонтана, на корточках, сидела девочка в тёмной толстовке с капюшоном. Он не видел её лица — только тонкую, хрупкую фигуру. Девочка расставляла на грязном асфальте маленькие фигурки и чтото бормотала под нос:

— А теперь принцесса пойдёт домой А старый король не сможет ей помочь Разбойники уже здесь Александр Терентьев

Девочка хихикала.

Его имя пронеслось сквозь холодный воздух. Терентьев вздрогнул и осмотрелся, но парк был пуст. Только он и девочка.

— Но король этого не допустит, нет. Тогда лучше собраться Здесь появились разбойники темнота Ты уже слышишь, как они точат свои острые ножи Да, Терентьев

Он прислушался.

— Зато теперь у вас будет всёвсё хорошо! Потому что Александр

Может, это просто игра его уставшего разума? Он махнул рукой и достал из пакета первую бутылку.

Крышка щёлкнула. Он почувствовал, как алкогольные пары наполнили воздух. Это был запах отравы, но он уже не чувствовал ни отвращения, ни страха. Это был запах пустой квартиры, запах бесконечных походов в больницу и утреннего похмелья.

— Сейчас я выпью, и всё станет на свои места, — уговаривал он себя. Вино будто стирало всё, что было важным, превращая его сознание в пустой экран, как у старой детской игрушки «пишистирай». Раз — и доска снова пустая. По крайней мере, пока он не протрезвеет.

Телефон нетерпеливо завибрировал, словно торопил. Сейчас он был с ним заодно. Бутылка коснулась его губ. Глубоко внутри себя он знал, чего хотел телефон: чтобы Терентьев напился и потерял контроль. Сегодня он должен совершить немыслимое.

— Ты так и будешь её теребить или уже выпьешь? — раздался голос девочки.

Рука с бутылкой медленно опустилась. Терентьев посмотрел в сторону девочки, которая всё ещё увлечённо переставляла фигурки, совсем не обращая на него внимания. Она чтото напевала себе под нос. Похоже, в её игре разбойники уже напали на принцессу.

— И это всё, Саша? — спросила та же девочка. — Ты просто надерёшься вместо того, чтобы бороться? Ради этого ты столько прошёл?

— Чего? Эй, послушай — окликнул он её, но девочка не обратила на него внимания.

Телефон в кармане завибрировал снова — настойчиво, агрессивно, требовательно. Внутренний голос нашептывал: «Выпей, и всё станет проще. Выпей — и забудешь про дочь, про Ольгу». Раз — и вновь «белая доска».

Но внезапно чтото внутри его оборвалось. Образ дочери, ослепительно яркий и почти реальный, вспыхнул перед его глазами. Она стояла там, словно живая, будто всё ещё есть шанс. Шанс, что её можно спасти.

— Всё пучком, пап, — произнесла она.

Он вскочил, подбежал к девочке, взял её за плечо и развернул к себе. Та самая липучка, которую он недавно защитил от хулиганов, сидела и играла у фонтана. Не его дочь.

— Что ты тут делаешь? — выдохнул он.

— Играю, — смущённо пожала плечами она.

В маленьких кулачках она сжимала фигурку принцессы и большого рогатого монстра.

Он глубоко вздохнул, пытаясь унять нарастающую панику.

— Извини, — только и выговорил он.

Телефон бесновался в кармане, словно почувствовал, что он дал заднюю. Но теперь он не обращал на него внимания. Терентьев медленно подошёл к лавочке, собрал все бутылки, засунул их обратно в пакет и выбросил в урну.

— Не сегодня, — сказал он сам себе, сжимая зубы.

Ещё раз обернулся, чтобы посмотреть на девочку.

Она посмотрела на него, и в её глазах чтото промелькнуло. Совсем на мгновение, но промелькнуло: «Ага, я знаю коечто про тебя!»

Может, ему показалось.

Наверняка показалось.

Глава 17 Точка невозврата

Прислонившись к обшарпанной стене напротив ресторана, Дуров нервно затягивался последней сигаретой, наблюдая за бурлящей жизнью за сверкающими окнами. Тёплый свет внутри казался чуждым, будто он исходил из другого мира, к которому он больше не принадлежал. Влажный воздух ночного города обволакивал его, но он не чувствовал его прохлады. Каждая затяжка была как попытка найти в этом дыме чтото важное, ускользающее.

Он бросил окурок на землю и раздавил его каблуком, оглянувшись по сторонам. Бочка для мусора, которую он искал взглядом, оказалась забытой на задворках, но это его больше не волновало. Он стоял на этом месте уже несколько часов — с тех пор, как она вошла в ресторан, смеясь и болтая с друзьями. Время тянулось медленно, густо, как смола, оставляя на его душе липкий след тревоги и нетерпения.

Когда часы показали половину двенадцатого, люди начали покидать ресторан. Звук открывающейся двери каждый раз заставлял его сердце биться быстрее. Он напрягался, как натянутая струна, ожидая её появления. Каждое движение двери, каждый шаг на крыльце — как сигнал к действию. Но вместо неё на порог выходили другие: шумные компании, усталые официанты, случайные прохожие. Он облегчённо выдыхал, но внутри всё сильнее нарастало раздражение. Ожидание выматывало.

Наконец она появилась. Дуров сразу узнал её силуэт, утопающий в тени. Лёгкая ткань её плаща развевалась на ветру, а волосы мягко обрамляли лицо, создавая странный, зловещий контраст с мрачной улицей. Она оглянулась, видимо, в поисках такси, и не заметила его в тёмном углу. Уличные фонари замигали, словно стараясь привлечь его внимание, как неумолимые судьи, зовущие его к неизбежному.

Его сердце билось гулко, как барабан, отдаваясь в ушах, пока она быстрыми шагами шла к парковке. Каблуки чётко отбивали ритм. Резкий звук разрезал ночной воздух. Она ускорилась, словно ощущала надвигающуюся опасность, но не понимала её источника. Она не могла видеть того, что находилось в его руках, — грубо сплетённый шнур, скользкий и холодный.

Когда Дуров прошёл мимо ресторана, он остановился у большой витрины. Мутный свет изнутри делал отражение размазанным, искажённым. Он вглядывался в стекло и сначала увидел себя — тусклого, серого, почти исчезающего. Но чтото в этом отражении вызвало в нём смутную тревогу. В его глазах не было прежнего Дурова — того, кем он был когдато. На него смотрел чужак. Лицо, едва освещённое тусклым светом фонарей, казалось мёртвым, но глаза — яркими и зловещими, словно два угля в тумане.

И вдруг рядом с ним появился второй силуэт, еле заметный. Он стоял прямо за его правым плечом. Лицо незнакомца тонуло в темноте, его черты расплывались в полумраке, но одно было ясно: он кивнул. Медленно, уверенно. И Дуров, словно в трансе, кивнул в ответ. Туман вокруг головы фигуры густел, скрывая все черты, но эта незримая связь — этот кивок — внезапно вернул ему решимость. Силу, которую он едва понимал, но которой поддался.

Она уже была на полпути к своей машине, как вдруг, будто почувствовав чтото неладное, обернулась. Едва заметив его движение, она остановилась, прищурившись в попытке разобрать лицо преследователя.

— Ты? Что ты тут делаешь? — произнесла она. Голос её звенел раздражением, но в нём уже мелькала тень страха. Её высокомерие, с которым она всегда смотрела на него, теперь дрожало на грани.

Дуров медленно улыбнулся, не отвечая. В его руке шнур качнулся, слегка блестя в свете уличного фонаря. В этот момент она заметила его, и на её лице проступил ужас, разъедающий остатки уверенности. Гримаса страха, искажённое лицо — именно этого он ждал. Она смотрела на шнур, и он увидел в её глазах не только страх, но и понимание. Она знала, что сейчас произойдёт.

В эту минуту Дуров почувствовал странное удовлетворение. Всё это время он жил с ощущением пустоты, страха, но сейчас всё стало ясно. Яал был прав. В нём больше не осталось страха — только сила. Сила наказывать, заставлять бояться. Его губы растянулись в ещё более широкую улыбку, обнажая зубы. Теперь он был хищником, волком, и ничто не могло его остановить.

Глава 18 Заговор обреченных

Данила Дуров проспал весь день, зашторив окна и выключив телефон. Он чувствовал себя разбитым, сломанным и в то же время испытывал невероятное возбуждение — приятное и благостное. Ощущение силы.

Проснувшись поздно вечером, он коекак собрался и поплёлся по кривым переулкам к «Самовару», где договорился встретиться с Кешей и этим вторым из банка. Он должен возглавить их, повести за собой. Яал хотел этого, и этого теперь хотел сам Дуров. Только на своего нового хозяина он может положиться. Только он сможет сделать то, что не сделают эти две трусливые сучки.

У окна под большой конусообразной лампой сидел его приятель Кеша — здоровяк со слегка перекошенным лицом, с туповатым, но бесхитростным взглядом. Он медленно макал пончик в чашку с джемом, разглядывая входную дверь. Когда внутрь вошёл Дуров, тот вздрогнул и уронил пончик, расплескав кофе.

Дуров скользнул глазами по притихшему залу, помахал ему. В ответ Кеша едва качнул косматой головой. Его рука машинально накрыла ладонью блокнот, лежащий рядом с бумажным стаканчиком. «Провались он в ад, этот тупица!» Конечно, он знал, что это за блокнот, и раздражался всякий раз, когда Кеша притрагивался к нему.

На обложке красовалась Эйфелева башня — подарок от молодой соседки, которая однажды проявила жалость и помогла ему разгрести домашнюю бухгалтерию. Он, конечно же, влюбился в неё. Потом она умотала во Францию по обмену, прислала Кеше на прощанье блокнот, расписавшись на последней странице. С тех пор он трепетал над ним, как над собственной задницей. Теперь это был его маленький оберег — память о тех днях, когда ему казалось, что он комуто нужен.

«Чёртов идиот».

Кеша никогда не использовал блокнот по назначению — наглаживал, будто прикасался к груди соседки. Иногда его руки замирали на поверхности бумаги, а взгляд уходил кудато вдаль, словно он искал в своих мыслях тот образ, который так и не смог удержать. Дурова это раздражало. Он даже скривился, глядя на эту сентиментальную сцену, и, закатив глаза, изобразил рвотный рефлекс, засовывая два пальца в рот.

Кеша напрягся, его рука резко прикрыла блокнот, и взгляд сделался на мгновение суровым. Всего на секунду. Однако этого было достаточно, чтобы его приятель перестал кривляться. Он положил блокнот в карман, потянулся к другому – старому, с помятыми краями и растрёпанными листами, — и вытащил короткий карандаш. Шуршание графита по бумаге вышло нервным и резким, будто сам Кеша торопился выговорить то, что застряло у него внутри.

Блокнот оказался на краю стола, и Дуров, нахмурившись, прочитал:

«Где тебя носит? В банке все бесятся. Тебя ищут. Начальник хочет тебя уволить».

Дуров отмахнулся:

— Пусть увольняет. У меня теперь новый начальник!

Кеша поднял на него удивлённые глаза, пододвигая блокнот:

«Больше платит?»

— Гораздо больше, — ответил Дуров с широкой, чуть безумной улыбкой.

Кеша озадаченно разглядывал приятеля так, будто теперь видел его понастоящему, видел впервые. Тот както изменился, но он не мог понять, как именно. Лицо было измождённым, один глаз нервно подёргивался, а от одежды несло, как от уличного сортира. Похоже, тот страдал недержанием и не мылся несколько дней. «Кожебеева сегодня тоже не пришла. Я уж подумал, вы вместе прогуливаете». Кеша украдкой взглянул на руки Дурова, стиснутые в кулаки так, что костяшки побелели, а на тыльной стороне виднелись свежие царапины – маленькие красные полоски, оставленные, казалось, чужими ногтями. Он проследил за его взглядом.

— Шутки у тебя тупые, — резко отреагировал он, и голос его сделался холодным. — Так ты слушать будешь или будешь тупить дальше? Мы ведь по делу здесь.

Кеша поспешно нацарапал: «Извини» — и вопросительно посмотрел на друга.

Он наклонился ближе, его глаза блестели нездоровым огнём:

— Мы с тобой провернули одно дельце в банке. Но без нашего хозяина у нас бы ничего не вышло. — Он выдержал паузу, и Кеша, как и ожидалось, потянулся за карандашом, готовясь писать очередной вопрос. Но в этот раз Дуров преградил ему путь ладонью. — И теперь мы должны закончить с этой богатенькой сучкой. Мы к ней наведаемся и заберём то, что наше по праву.

Кеша вздрогнул, и буквы, появлявшиеся в блокноте, стали неуверенными, будто сам он не знал, что писать:

— К ней домой?

Дуров кивнул, и Кеша снова хотел взять блокнот, но Дуров грубо его выхватил.

— Да, успокойся уже! Сейчас подъедет ещё один мужик, он тоже работает на нашего хозяина. Мы втроём закончим начатое и возьмём деньги.

Кеша отшатнулся, когда Дуров резким движением швырнул ему блокнот обратно, будто это было грязное бельё.

— А если она дома?

— О ней я сам позабочусь, как и о том новеньком. Но он сначала поможет нам, — улыбнулся Дуров своей новой, безумной улыбкой.

«Но это всё было не взаправду. Мы просто взяли данные с компьютера, а не собирались ни на кого нападать», — вывел Кеша в блокноте, но не успел оттолкнуть его подальше, как Дуров снова вырвал его из его рук.

Пробежав текст глазами, он понял для себя одно: именно так станет говорить этот тупица, когда его прищучит полиция. Его должны будут поймать. Иначе и быть не может. Кеша — полнейший и непроходимый болван, которого просто не могут не поймать, но ему было наплевать. В то время, когда Кешу поймают, он уже будет далеко, на Кипре. Его — нет. Его защитит Яал. В этом он не сомневался. Такое могущественное существо может сделать всё. Главное сейчас — уговорить Кешу пойти с ним. Ему очень нужна его сила, его поддержка.

— Я уже всё продумал. Ты можешь даже не входить в квартиру. Просто постоишь на стрёме. За это ты сможешь, например, купить билет в Париж и уехать к своей француженке.

Кеша внезапно покраснел. Похоже, на этот раз удалось задеть то самое уязвимое место. Дуров понимал, что теперь его приятель заглотнул крючок и уже не отвертится. Если бы Кеша был умнее, то смог бы распознать фальшь в его словах. Если бы он был умнее, то, может, и вовсе не пришёл на встречу. Что ж, но теперь ему придётся ответить за те мечтательные россказни о том, что когданибудь он сможет поехать в Париж и встретить там эту девку.

Кеша неловко наклонился вперёд и, запнувшись, написал в блокноте:

— Только постою на стрёме? Дуров скривил губы, не скрывая злорадства.

— Именно, дуралей.

Но в этот момент за их столиком появился третий человек. Он с лёгким скрипом опустился на стул и молча швырнул на стол конверт. Бумажный прямоугольник закрутился, зацепил кофейную лужу, и по нему медленно поползло грязнокоричневое пятно.

— Приветствую, господа, — ровным голосом поздоровался он. Дуров прищурился. Он сразу узнал мужика из банка, который помог ему с Кожебеевой, — мужика, про которого говорил ему Яал.

— Ты от него, да? Ты ведь Терентьев? Терентьев кивнул, не отрываясь от кофейного пятна, расползающегося по белому полю конверта. Кажется, он не был удивлён, что Дуров знал его фамилию.

— Да, — подтвердил он с неохотой. — Сегодня я получил довольно чёткие указания. Похоже, нам придётся вломиться в чужую квартиру.

Дуров ухмыльнулся, почти довольный. Онто знал, что именно нужно сделать, и это знание его вдохновляло. Кеша, сидя в углу, дрожал. Он покосился на блокнот, будто тот мог както оправдать его перед собственной совестью.

— А что насчёт хозяйки квартиры? — спросил Дуров.

Терентьев выдержал паузу, его взгляд на мгновение стал пустым, холодным.

Наконец он произнёс:

— Она лишняя, — он отвернулся, и голос на мгновение сорвался. — Если бы у меня был выбор, я бы такого не делал. Но это ключевое задание. Без него мне не получить желаемое. Кеша переводил взгляд с одного на другого, пытаясь осмыслить услышанное. Но Терентьев сидел будто отстранённо, его пальцы нервно постукивали по столу.

— Хочу сразу прояснить одно, — сурово начал он, глядя Дурову прямо в глаза.

— Это серьёзное преступление. Срок может быть до пятнадцати лет, а если всё обернётся плохо — и пожизненное.

— Ты законник, что ли? Хотя плевать, — равнодушно усмехнулся Дуров. — У нас есть Яал. Он нас подстрахует.

Он резко обернулся к Кеше:

— И ты пойми, болван: тебето вообще ничего сложного не нужно делать. Просто постоишь на стрёме. Хочешь билет в Париж? Хочешь к своей француженке? Тогда покажи, что ты мужик, а не размазня. Или ты собираешься до конца жизни сидеть здесь и гладить свой блокнот, будто он заменит тебе её?

Кеша вновь залился краской.

— Ты уверен, что ничего не случится?

Дуров усмехнулся, изображая заботливого друга, хотя в глазах у него металась тень чегото тёмного, ненасытного.

— Конечно, дуралей. Нам нужны только деньги. Мы зайдём, возьмём своё, и всё.

Никто даже не заметит, что мы были там.

Но его слова не убедили ни Кешу, ни Терентьева. Последний, казалось, вовсе сник. Глаза его были мрачны, а лицо застывшее, словно он давно смирился со своей ролью, как и со своей судьбой.

Терентьев взглянул на надпись, оставленную Кешей, громко вздохнул и проговорил:

— Ты должен понимать, — он говорил почти поотечески, словно пытаясь в последний момент уберечь его. — Такие дела не остаются незамеченными. Это не просто взлом. Нас троих за это могут посадить надолго, если не хуже. Но, — он резко сжал губы, заставляя себя продолжить, — у меня нет другого выхода. Если ты можешь остановиться, то лучше сделай это сейчас.

Возникла долгая пауза.

Дуров, не выдержав тягостного молчания, резко ударил ладонью по столу, заставив их обоих вздрогнуть.

— Вы оба сыкуны! — с вызовом произнёс он. — У нас за спиной не просто человек, а сила, которую невозможно остановить. Яал нас подстрахует, и это единственное, что вам надо знать. Или вам нравится копошиться в своём дерьме, когда перед вами лежит возможность взять удачу за хвост?

Он разорвал конверт и вынул ключ, крутанул его на пальце. Он уже представлял, как воспользуется им. Представлял то новое сладостное чувство, которое его посетило прошлой ночью.

Кеша кивнул, и Дуров почувствовал, как внутри него всё переворачивается. Он не мог сказать «нет» — ни себе, ни своему другу, ни тем мечтам о поездке в Париж.

Трое мужчин переглянулись в мрачной, напряжённой тишине. Решение принято. Принято ещё до того, как они все здесь собрались. По указке телефона или же самого Яала, но завтра они собирались сделать немыслимое.

Глава 19 Последняя прогулка

Он вернулся к дому, намереваясь сразу лечь спать. Мысли о завтрашнем дне не давали ему покоя. Когда он пересёк детскую площадку, за которой так часто наблюдал из окна своей кухни, развернулся и решил ещё немного пройтись.

В столь поздний час двор пустовал, а небольшая аллея за домом манила своими цветочными ароматами и светом одиноких фонарей. Кроме того, вечерний воздух успокаивал взбудораженный разум. Этого очень не хватало Терентьеву, который хотел обдумать случившееся в «Самоваре» и запланированное им преступление.

В воспоминаниях всплыла его первая встреча с Ольгой и Женей, их обед в «Ампире». Теперь он подругому смотрел на то, что сделал с этой парочкой. Пусть по вселенским меркам и небольшое, но зло. Пусть с помощью телефона и под руководством Яала, но он сам активировал функцию, которая рассорила влюблённую парочку. Он это сделал, и теперь никуда от этого не деться.

Ещё этот парнишка с горящими кроссовками Он видел ужас в глазах маленького поганца, когда его обувь вспыхнула прямо на ногах. Вспомнил, как ему понравилось пользоваться телефоном – это приятное ощущение на кончиках пальцев.

Теперь он снова собирался пойти на поводу у телефона. «Что это? Удача или всётаки проклятье?» Не то чтобы он собирался комуто всерьёз причинить зло, но другого выхода нет. Для его дочери это последний шанс на спасение.

«Если телефон и правда прикажет убить когото в обмен на спасение дочери?» Он покачал головой, пытаясь стряхнуть слова старухи. До этого точно не дойдёт. Во всяком случае, он на это надеялся.

Он посидел немного на лавочке, наблюдая, как парочка мотыльков танцует в свете фонаря. Потом он заметил собаку маленькой породы: она стояла в тени кустарника и наблюдала за ним. Собака с интересом наклонила голову набок, а потом шмыгнула в заросли.

Глава 20 За дверным глазком

Детская площадка, на которой расположился Терентьев, походила на тюремный двор для лилипутов. Решётчатый низкий забор, сломанные качели и вращающаяся карусель, которая жалобно поскрипывала в темноте, словно неуёмный призрак больного ребёнка подталкивал диск, пытаясь её раскрутить.

С площадки он видел многоэтажку. Дом казался покинутым и пустым. В нём попеременно то загорались, то гасли окна, но живости это ему не придавало. Всё казалось какимто унылым и покинутым, слишком серым, слишком невзрачным.

Чёрный тополь у подъезда и одинокий фонарный столб лишь придавали пейзажу ещё большую мрачность. Словно ктото пытался добавить картине немного радужных красок, но в результате её испортил.

Под тополем жильцы этого убогого строения соорудили композицию из брошенных детских игрушек. К стволу дерева привязана пластиковая кукла в белом платье. Половина её лица вмята внутрь, из одного глаза торчала сухая ветка. Внизу, уткнувшись головой вниз, сидел плюшевый медведь. На его макушке блестели комки грязи, а правая лапа одета в перчатку не по размеру. Наконец, у самой подъездной дорожки стоял скрюченный бравый солдат, потерявший ногу.

Терентьев видел, как от этого жуткого алтаря отсоединились две тёмные фигуры и вышли на свет. Их уродливые силуэты засуетились у подъезда: один долговязый, другой маленький и худой, как щепка.

— Где твоя маска? — спросил Дуров.

Кеша растерянно пожал плечами.

— Маска, идиот! Ты должен был принести с собой маску! — Дуров ткнул себе в голову, одетую в плотную чёрную ткань с вырезами для глаз и рта.