Демофон

Андрей Ренье

Демофон

Глава 1 Как рушатся королевства

— Подсудимый Аляпов Сергей Петрович полностью оправдан. Немедленно освободить Аляпова Сергея Петровича изпод стражи в зале суда, — лениво продекламировал судья.Создавалось впечатление, что он просто зачитывал список покупок: хлеб, сахар, молоко и — освободить Аляпова.

В тишине зала щёлкнул замок. Слабый металлический звук, но от него зал судебного заседания будто бы треснул пополам. Всё вмиг поменялось: лица людей — потерпевшего, подсудимого, прокурора. Даже свет в окне, и тот, казалось, потускнел. Лишь адвокат пребывал в том же состоянии: ни один мускул его лица не дрогнул, поскольку именно такого результата он и ждал. Уверенный в себе, спокойный и отрешённый, в дорогом чёрном костюме при галстуке, он выглядел как ворон — угрюмый тридцатишестилетний ворон, который просто наблюдал за результатом своих действий.

Адвокат Терентьев не сразу обернулся. Знал, что ему предстоит увидеть, поэтому медлил.

Какихто полчаса назад его подзащитный стоял ссутулившись, с опущенной головой и жадно хватал каждое его слово. Мысленно тот уже примерял тюремную робу и считал месяцы.

Терентьев заставил себя посмотреть через плечо. Теперь перед ним стоял совсем другой человек — тот, который знал, что ему опять сошло всё с рук: прямой и высокомерный здоровяк с мерзкой влажной ухмылкой. Именно с этой ухмылкой он и перекинул потерпевшего через парапет. Не переживал — просто стряхнул букашку с одежды. Смеялся, когда тот барахтался в снегу и корчился от боли, ещё не осознавая, что его нога сломана и он будет хромать до конца жизни. Улыбка хищника, осознавшего своё превосходство.

Не без помощи добрых друзей и дополнительной экспертизы Терентьев сумел доказать, что Аляпов причинил вред здоровью не умышленно, а по неосторожности. Именно это спасло ранее судимого подзащитного от реального срока.

Он коротко кивнул Аляпову, собрал бумаги со стола — они шуршали громче обычного. Не смотрел на судью и других участников. Ручка покатилась и упала на пол.

«Чёрт с ней», — подумал он, скомкал все свои вещи в портфель и поспешил к выходу. Единственное, чего действительно хотелось, — уйти и проверить свой банковский счёт. Возможно, он уже пополнился кругленькой суммой.

У выхода из суда его поймал за локоть младший коллега:

— Саш, обмоем это дело? — Глаза блестели от предвкушения. — Такого поворота я сто лет не видел!

— Нет, — отрезал Терентьев на ходу, застёгивая портфель. — Не пью. Мне нужно домой. Дочь ждёт.

***

Дома он наспех приготовил макароны пофлотски, и они с дочерью уселись за стол. Скромный ужин на двоих, без изысков, но который устраивал обоих.

— Ну и как в нашем королевстве? — зазвенел голос дочери.

Она ловила макаронины и пережаренный фарш, аккуратно помогая себе куском хлеба, пережёвывала и вновь тянулась за макаронами. Всем своим видом пыталась показать, что еда вполне себе сносная и даже очень вкусная — словно перед ней стояла тарелка наваристого борща, который она очень любила.

Дочь внимательно смотрела на него большими скандинавскими глазами, которые напоминали ему о её матери. Рыжие волосы рассыпались по футболке, на которой отчётливо выделялись только два расправленных крыла на фоне какойто цветной кляксы. Одну ногу она подогнула под себя, в очередной раз забывая обещания не делать так за столом.

— Всё пучком, принцесса, — коротко бросил он.

Он не смотрел на неё, а кудато мимо. Перед ним всё ещё стоял образ ухмыляющегося Аляпова, растерянное лицо потерпевшего.

— А мы с Танькой собираемся покорить Руины. Будем кататься там на скейтах. Прикинь! Она умотала на две недели на море с родаками! Не помню, куда точно. Короче, она всё время спамит фотками. Такая: «Здесь я на пляже, а здесь — у пальмы». Выпендрёжница та ещё. Главное, в статус выкладывает — хочет, чтобы мальчишки из класса тоже были в курсе. Ага, а мне такая говорит, что, типа, это для подруг. Канешна, ага! Так я и поверила! Везёт же ей. Пап?

Терентьев нанизывал на вилку макароны и возил их в кетчупе, размазывая по всей тарелке.

— Па, может, и нам рвануть на море? — с надеждой спросила она.

— Обязательно съездим, принцесса. Только нужно разобраться с делами. Может, на следующий год.

— Окей, — она обречённо пожала плечами.

Теперь её глаза смотрели только в тарелку, плечи опустились, и былая энергичность кудато улетучилась. Терентьев поднял на неё взгляд:

— Извини, принцесса. Много всего в последнее время. Давай и правда на следующий год запланируем поездку.

— В выходные мы сможем погулять?

— Не знаю, у меня там одно дело

— Окей, — повторила она.

После этих слов она встала изза стола, молча убрала свою тарелку и пошла к себе в комнату. Через минуту оттуда уже звучал AC/DC — верный знак того, что папа в очередной раз не смог наладить общение с дочерьюподростком и в ближайшее время лучше к ней в комнату не соваться.

Он глубоко вздохнул. В очередной раз чтото кольнуло его под самый бок, да так, что перехватило дыхание. С тех пор, как они остались вдвоём, он который раз упрекал себя в том, что является плохим отцом — худшим, если верить громкости динамиков из комнаты дочери. Посвоему он старался, но работа и домашние дела его просто пожирали. С трудом ему удавалось балансировать между успешной карьерой адвоката и чуть менее успешной ролью отца. Причём этот баланс уже давно был нарушен.

Чтобы отогнать от себя дурные мысли, он прошёл в свою комнату и уселся за стол, где его ждало ещё одно дело — на этот раз гражданское, но тоже денежное. Надеялся, что работа над ним поможет ему отвлечься от мыслей о дочери и этом жулике Аляпове. Решил, что посидит часок за бумагами, а потом, когда музыка в её комнате утихнет (если утихнет), обязательно пойдёт к ней и извинится. Может, проведут вместе время.

Час растянулся в два. Он погрузился в дело, перестал слышать «долбёжку» AC/DC. Потом услышал, как хлопнула входная дверь. Это был не хлопок протеста, когда закрывают её со скандалом, не громкий щелчок — так, словно она отсекла от себя нить, которая их связывала.

Он оторвался от текста. В тишине квартиры этот звук прозвучал громче голоса судьи в зале судебного заседания.

— Какой же ты придурок, Терентьев, — произнёс он и ударил кулаком по столу.

Папка и ноутбук подпрыгнули, пара листов слетела на пол. Он откинулся на спинку кресла, провёл руками по лицу. Вспомнил обвиняющий взгляд, которым она его наградила, когда полгода назад он так и не пришёл на родительское собрание. Она сидела одна, а он задержался изза очередного допроса. Она не плакала, просто смотрела в окно. Он долго оправдывался, а она только и произнесла своё: «Окей».

Благодаря его работе у них есть крыша над головой и еда в холодильнике. Какое только это имеет значение, когда ваше семейное королевство сыплется прямо на глазах? Работа могла подождать, а вот принцессе нужен был отец. Сейчас.

Он нашёл её на площадке у дома. Она сидела на скейте, поджав разодранные колени, и чтото яростно чертила мелом на асфальте — похоже на дугу и траекторию скейта пунктиром.

— Всё, — сказал он, приближаясь. — Король в полном твоём распоряжении.

Она не подняла голову.

— Па, ну реально. Я же вижу, что занят. Без обид. Я всё понимаю. В конце концов, не маленькая уже.

Он улыбнулся, рассматривая её. Какая потрясающая у него дочь!

— Занят тем, что просто был идиотом. Прости.

Она посмотрела на него снизу вверх. В её глазах совершенно не осталось места для детской обиды — только взрослое и понятное разочарование, которое копилось, как грязное бельё в корзине.

— Ладно, — наконец сказала она, стирая рисунок носком кроссовка. — Только если понастоящему.

— Понастоящему. В знак подтверждения мы сейчас должны кудато поехать. Решай! Хочешь на «Руины», в автоматы, ещё куда?

— Фу, нет. Это я какнибудь без тебя. Давай в — она прищурилась, и в её глазах мелькнул тот самый озорной огонёк, которого он даже побаивался и который так любил, — в «Вертикальный мир»!

— По рукам!

***

Солнце садилось медленно, лениво опускалось за горизонт. Тёплый свет стекал по зданиям, расползался широкими рыжеватыми лужами по асфальту. В этих лужах гремели велосипеды и самокаты, гдето недалеко смеялись дети, играла музыка.

На парковке перед Терентьевым предстала почти идеальная картинка с открытки, на которой запечатлён городской пейзаж. Вероятно, именно это вызвало в нём плохое предчувствие, посеяло сомнение.

Он захлопнул дверцу машины и на несколько секунд задержался, осматривая салон через окно — будто проверял, всё ли на месте, всё ли он взял: он, дочь, сегодняшний вечер. Мысленно собрался и повернулся к Ане, которая недоумённо смотрела на него.

— Па, ну ты чего тормозишь? — спросила Аня.

Он моргнул, будто его только что выдернули из сна.

— Да, извини.

— Ты чтото потерял или что?

— Уже нашёл.

Он засмеялся и обнял её.

— Всё отлично, правда, — заверил он.

Они зашагали к зданию, которое напоминало огромную металлическую коробку, чуть смятую с одного края и с круглыми дырками вместо стандартных окон.

— А ты когданибудь лазил? — спросила Аня.

— Давно. В прошлой жизни. Здесь и сравнивать нечего — сейчас всё совершенно подругому.

— И как? Понравилось? Должно же было понравиться. Стопудова.

— Я помню, что несколько раз упал, но в целом всё было весело.

— Весело падать? — усмехнулась она. Он подмигнул ей.

— Откуда ты вообще узнала про это заведение?

— Короче, Лена была здесь пару раз. Говорит, что просто улёт. Ощущения просто бомбические. Постоянно сюда гоняет.

— Лена?

— С параллели. Ты не знаешь, — отмахнулась Аня. — Так вот, она реально помешана на этой штуке. Постоянно о ней рассказывает. Я тоже захотела попробовать.

У самого входа она взяла его за руку, и они вместе вошли внутрь. Здесь он сразу ощутил волну энергии, которая исходила от спорткомплекса: всё буквально сочилось ею — начиная от цветных трасс и заканчивая гулом детских голосов. Дети и взрослые карабкались — кто выше, кто ниже.

Он посмотрел на Аню и понял, что она тоже это почувствовала. Широко раскрыв глаза, она смотрела на зал и улыбалась. Создавалось ощущение, что она вотвот сорвётся и начнёт карабкаться на ближайшую стену. Он осторожно положил ладонь ей на плечо, давая понять, что поддержит.

У стойки регистрации их встретил молодой парень в красной футболке с надписью «Инструктор». Он оценивающе взглянул на Терентьева и на Аню:

— Впервые?

— Нет, — тут же выпалила Аня.

Терентьев легонько толкнул её.

— Ладно, в первый раз, — согласилась она.

Инструктор с улыбкой кивнул.

Он выдал снаряжение и быстро, уверенно объяснил, как держаться, пристегиваться, что можно, а что нельзя. Аня слушала, выпрямившись, как на линейке. Крутила в руках карабин, болтала ремнями, словно хотела прощупать каждую деталь перед применением.

Когда они подошли к первой стене, предназначенной для новичков, Аня замерла, глядя на её вершину. Боулдеринг уходил вверх метра на четыре, не меньше. Цветные зацепы смотрелись уже не игрушками, а чемто настоящим, пугающим.

Аня тихо выдохнула.

— Пап, — сказала она, — это высоко. Лена, конечно, говорила, что тут реально можно высоко забраться, но это

— Угу, — согласился он. — Но ты же не обязана лезть до самого верха. Думаю, Лена тоже не с первого раза дошла до вершины и облазила все эти — он запнулся, подбирая слова, — стены.

— Боулдеринги, — поправила Аня.

— Чего?

— Я загуглила. Это называется боулдеринг. Здесь ещё много всяких таких словечек. Прикольно.

— Боулдеринг, — повторил Терентьев.

— Я хочу, — отрезала она.

При этих словах она сделала шаг навстречу боулдерингу, но остановилась. Терентьев приобнял её за плечи.

— Смотри, — сказал он спокойно. — Тебе не надо думать про всю стену сразу, про все эти зацепы. Только про первую штуку. Найди первую точку, за которую возьмёшься. Только одну. Другие потом увидишь.

Она посмотрела на боулдеринг. Её взгляд метался по всей его поверхности, а потом зацепился за нижний угол. Терентьев понял, что она выбрала свой первый зацеп. Её лицо немного прояснилось.

— Эту штуку? — спросила она, указывая на зелёный зацеп на уровне груди.

— Эта подойдёт, — согласился он. — Она хорошая и, к тому же, твоего любимого цвета.

Аня шагнула ближе. Рука её легла на зелёный зацеп. Она оглянулась на него — не за разрешением, а за поддержкой. Он кивнул.

Она поставила ногу на самый низкий выступ и подтянулась. Движение вышло чуть неловкое, но верное. Аня поднялась на второй уровень зацепов, вновь оглянулась, будто хотела убедиться, что он всё ещё здесь, никуда не исчез. Терентьев заметил, что её лицо засветилось гордостью и восторгом. Он поднял большой палец. Она кивнула в ответ и продолжила.

С каждым шагом её движения становились увереннее и быстрее. Теперь она интуитивно выбирала зацепы, находила новые опоры — словно она действительно уже не раз проходила этот боулдеринг. Гдето на половине дистанции она остановилась, повисла на руках, разглядывая дальнейшее направление трассы.

— Пап! — крикнула она сверху. — Смотри, я реально могу! Он смотрел. Ещё он гордился ей, любил её и радовался вместе с ней.

— Можешь, — крикнул он. — Давай, принцесса!

Она забралась ещё выше — на уровень, где трасса стала сложнее, и приходилось внимательно выбирать следующий зацеп. Несколько секунд она просто постояла и с сомнением смотрела вверх, потом поднялась ещё на два уровня. До верха оставалось всего ничего — может, метра два.

Терентьев смотрел на дочь, которая опять остановилась на месте. Он буквально физически чувствовал её тревогу, понимал, что дальше для неё будет только труднее.

— Пап, — позвала она. — Я думаю, хватит.

— Всё хорошо, — сказал он без тени разочарования. — Спускайся. Я здесь.

Она начала спускаться — сначала аккуратно, потом быстрее, словно уже знала все зацепы наизусть. Когда ступила на мат, её ноги чуть дрогнули от напряжения. Он подскочил к ней, готовый поддержать, но она тут же распрямилась, встряхнула руками и посмотрела на него так.

— Всё пучком, пап. Он улыбнулся уголком губ.

— Ну и как тебе?

— Ваще круто! Ну прям огонь! Она расправила плечи, как маленький спортсмен, которому вручили медаль.

— Пап, — сказала она, — можно ещё разок?

И он понял, что этот вечер только начинался. Со второго раза она покорила боулдеринг для начинающих. Потом опробовала другой, более сложный. Одно оставалось неизменным: она каждый раз смотрела вниз в поисках него, а он был рядом, готовый броситься на помощь в любой момент.

Глава 2 Неизвестный номер

Прошло две недели. Четырнадцать «Привет, па» и «Доброй ночи», четырнадцать вечерних чаепитий за разговорами, два похода в кино, один – в парк и одна ссора изза беспорядка в ванной. Терентьев ещё не знал, что будет вспоминать эти последние четырнадцать обычных дней как самые счастливые в своей жизни.

Он вернулся с работы чуть позже обычного, чувствуя себя усталым, но готовым к очередной порции вечерних разговоров. Поднимаясь в лифте, он представлял, как Аня встретит его: «Как дела в нашем королевстве?» – и поделится результатами своего нового кулинарного эксперимента. Она ещё не стала мастером, но пицца из магазинного теста, смазанного кетчупом, с колбасной нарезкой выходила съедобной.

Подойдя к двери, он нажал кнопку звонка. Примитивная мелодия проиграла полностью – сначала один раз, затем второй. Он прислушался: ни топота ног по паркету, ни звука музыки. Только тишина – сплошная, густая тишина, и ничего больше.

Он открыл дверь и прошёл в квартиру, которая теперь принадлежала только ему одному, хотя он ещё об этом не догадывался. В воздухе не пахло подгоревшим тестом. Пахло беспокойством.

— Аня, я дома! — крикнул Терентьев, скидывая с себя потяжелевшие ботинки.

Он уже понимал, что никто ему не ответит, но всё равно сообщил о своём прибытии – будто, если он станет соблюдать обычный порядок вещей, Аня окажется дома.

Место для её кроссовок на полке оставалось пустым, скейт, который таился в углу коридора, исчез. Похоже, она совсем забыла про время, раз не вернулась к ужину.

Он перевёл дух, ещё раз посмотрел на часы и взялся за ужин. Щелчок. Жужжание вытяжки над плитой разрезало тишину. Кусочки мяса плясали в сковородке под аккомпанемент шуршания деревянной лопатки. Он выполнял механические, привычные движения, а потом на пару секунд замер. Щёлкнул вытяжкой ещё раз и прислушался. Ему показалось, что он отчётливо слышит шаги в соседней комнате, — но теперь ничего подобного не было. Просто показалось.

В восьмом часу он закончил возиться с мясом, приготовил две пустые тарелки и две вилки, расставил их по обе стороны стола. Сел на своё место у окна и уставился на пустой стул в противоположной стороне. Глядя на него, он взял мобильник и набрал номер.

Случилось то, чего он больше всего боялся: никто не ответил. Длинные гудки – один за другим. Сам того не замечая, он начал их считать: «Два три Аня, возьми трубку! Четыре пять Аня, да где ты? Шесть»

Отправил очередное сообщение в мессенджере: «Принцесса, где ты? Позвони».

Отметка «Прочитано» в виде второй галочки так и не появилась.

В полдесятого он продолжал звонить, слушал гудки и смотрел на пустой стул в противоположном конце стола: «Шесть семь Абонент не отвечает». Безуспешно искал телефоны её подруг: «Восемь Абонент не отвечает».

Очередное отправленное сообщение: «Доченька, перезвони, ладно? Я волнуюсь».

Опять гудки: «Один два» Однако посередине гудков он отчётливо услышал: «Папа!» «Четыре пять»

Потом он много раз возвращался к этому моменту, убеждал себя, что голос Ани только послышался ему – как и звуки из детской комнаты раньше. Болезненная слуховая галлюцинация, вызванная переживаниями. Тогда же, на краткий миг, он воспылал надеждой.

— Принцесса! Где ты? Ты меня слышишь?

«Шесть семь»

— папа — голос оборвался, стал слабее и вовсе растворился в гудках.

Терентьев бросил телефон на середину стола – и тот завертелся, точно барабан в какойнибудь телеигре. Он встал, прошёлся по кухне, посмотрел в окно в надежде увидеть её. Думал о том, чтобы собраться и идти кудато искать. Куда он пойдёт? Она могла быть где угодно.

В десять он уже оделся, чтобы выйти на улицу, когда его телефон зазвонил. Его бросило в дрожь при виде неизвестного номера на экране.

— Алло, — послышался осторожный голос девочки.

— Слушаю.

— Здравствуйте, это Таня. Ну, подруга Ани.

Голос её казался неестественно высоким и натянутым.

— Таня, прошу тебя, ты знаешь, где Аня?

— Я как раз пыталась искала ваш номер

И тут же, словно перебивая её, на его телефоне появилось сообщение о новом входящем вызове. На экране сияло родное, любимое прозвище: «Принцесса».

— Таня, подожди, мне дочь звонит! — почти выкрикнул он, отправляя её вызов на удержание.

Облегчение хлынуло горячей волной, смывая весь страх. Конечно! Просто задержалась у подруги!

— Аня, ты где?

— Добрый вечер, это отец Ани? — прозвучал в трубке мужской голос, лишённый какихлибо интонаций.

Облегчение оборвалось, как будто ктото резко перерезал провод и выключил всё электричество.

— Да, — он напрягся. — Да, я её отец. Вы кто?

— Городская клиническая больница 7, отделение реанимации и интенсивной терапии. Врачреаниматолог Старлов Виктор Степанович.

— Откуда у вас телефон моей дочери? — сорвался Терентьев, голос неожиданно взвился. — Где она?! Что с ней?!

— Прошу вас, постарайтесь сохранять спокойствие, — тем же бесцветным тоном произнёс врач. — Ваш номер был указан в контактах как «папа», телефон разблокировали с помощью отпечатка пальца. Это позволило нам с вами связаться.

— Где Аня?! — он едва дышал. — Что с ней?!

— Ваша дочь поступила к нам с тяжёлой черепномозговой травмой. На данный момент она находится в состоянии сопора, ближе к коме. Сознание отсутствует, реакций на речевой и тактильный контакт нет.

У Терентьева на миг потемнело в глазах.

— Что что это значит? Вы можете сказать почеловечески?

— Она без сознания, ни на что не реагирует. Сейчас говорить о прогнозах преждевременно, — отчеканил Старлов. — На данный момент её состояние стабилизировано.

Слова обрушивались на него чужим языком, словно говорил не человек, а инопланетянин. Смысл прорывался лишь обрывками. Кома. Он понимал, что она в коме.

— Как как это случилось?

— По информации, полученной от бригады скорой помощи, имело место падение со спортивного сооружения, — безэмоционально продолжал врач.

— Я я к ней приеду. Сейчас.

— Да, ваше присутствие желательно, — тот же ровный голос. — Необходимо будет оформить ряд документов, дать согласие на возможные оперативные вмешательства, если в этом возникнет необходимость. Отделение реанимации Седьмой городской больницы, приёмное отделение работает круглосуточно.

— Она вообще не приходила в себя хоть ненадолго?

— По данным бригады, кратковременный контакт при транспортировке отмечался, но на момент поступления в приёмное отделение пациентка уже была без сознания, — сухо ответил Старлов.

— Боже — выдохнул он.

В трубке повисла короткая пауза, в которой слышалось только шипение аппаратов гдето на заднем плане.

— Мы исходим из того, что шанс есть всегда, — произнёс врач, явно пытаясь подбодрить. — На этом этапе наша задача – стабилизировать жизненно важные функции и предотвратить прогрессирование отёка головного мозга. Через несколько часов у нас будет больше данных для оценки динамики. Рекомендую вам выехать к нам как можно скорее.

— Я я сейчас же выезжаю. Что за больница?

Врач тяжело вздохнул.

— Седьмая городская клиническая больница, приёмное отделение, регистратура стационара. Назовите свою фамилию и фамилию дочери – вас проведут, — сообщил Старлов. — Запишите, пожалуйста, мою фамилию: Старлов. Слышите меня? Дежурный реаниматолог.

— Да да, понял — он сам слышал, как хрипит его голос.

— Не советую садиться за руль в состоянии стресса, — спокойно добавил врач. — До встречи.

Он на секунду застыл, вцепившись в телефон, и только потом с мучительной медлительностью вспомнил про Таню на второй линии. Пальцы дрогнули, когда он нажал на переключение вызова.

— Таня?..

Она уже плакала, всхлипывая так, что слова прерывались.

— Простите я я не знаю как так вышло

— Где вы были? — он с трудом сдерживал себя, голос звенел от напряжения. — Что вы делали, Таня?!

— Мы были на Руинах То есть в скейтпарке, — выдохнула она. — Всё было нормально, правда. Аня пошла кататься, как всегда. Выпендривалась. Сначала – маленькая рампа, потом сказала, что хочет попробовать большую. Думала, что справится.

Он слушал, чувствуя, как каждое слово словно ввинчивается в виски.

— Она поехала вниз набрала скорость — Таня закашлялась от рыданий. — Я я даже не поняла, как она потеряла равновесие Просто как будто воздух вырвали изпод доски Она ударилась головой об край очень сильно

У него свело живот.

— Она встала? Говорила чтонибудь?

— Она она сначала попыталась приподняться, — Таня задышала чаще. — Сказала, что всё нормально, только кружится голова Я хотела усадить её на лавку, но она както обмякла глаза закатились Она перестала мне отвечать Просто лежала и дышала Я её трясла, звала Она не реагировала.

Он сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев.

— И вы вызвали скорую? Сразу?

— Через не сразу, — захлебнулась Таня. — Сначала мы думали, что она сейчас придёт в себя, просто потеряла сознание. Ребята подбежали, ктото плеснул ей на лицо воду. Но она не открывала глаза. Тогда я позвонила в скорую. Они приехали быстро, минут через десять, наверное Забрали её Сказали, что состояние тяжёлое

В голове у него звенело одно слово: «кома».

— Я еду к ней, — жёстко сказал он, сам удивившись, откуда в голосе взялась сталь.

Он понимал, что ещё немного – и уже может сорваться.

***

Старлов встретил его хилым рукопожатием и усадил на диван.

— Я могу констатировать, что сейчас жизни вашей дочери ничего не угрожает.

Морщины на лице Терентьева разгладились, а нервные пальцы перестали теребить ворот рубахи. Казалось, что тяжкий груз, с которым он пришёл в больницу, стал немного легче.

— Должен также повторить, что у неё тяжёлая черепномозговая травма. В настоящее время она в состоянии комы. Мы сделали всё необходимое. Я не могу делать дальнейшие прогнозы относительно того, когда она придёт в сознание. Не знаю, придёт ли вообще. Дело в том, что характер повреждений и её состояние