Демофон

Воспользовавшись этой заминкой, Федя поспешил вперёд.

— Завтра приходи! Будем больше с мячом работать. Тебе понравится, — крикнул Костя в спину Феди.

Глава 25 Где прячутся неудачники

Многоэтажный дом чернел на фоне вечернего неба — громоздкий и мрачный. Его бетонные стены, усеянные пятнами облупившейся краски и копоти, в тусклом свете уличных фонарей казались ещё угрюмее. Лишь редкие окна горели усталым теплом. Дом выглядел так, будто измотанный жизнью бродяга, который не в силах больше сделать ни шага. Он стоял, зажатый между хозяйственным магазином и почтой: вдвоём они словно поддерживали его, не давая свалиться.

Федя доковылял до подъезда, ощущая, как ноги налились свинцом, а всё тело ноет от усталости. На первом этаже, за пыльными стёклами, ждала его квартира. В окнах горел приглушённый свет, и на подоконнике выстроились ряды горшков — десятки цветов, от крошечных фиалок до разросшихся фикусов. Зимой они молчаливо прятались в разных комнатах, но с приходом лета мама решила: теперь они будут здесь. «Здесь самое удачное солнце», — говорила она, словно это имело какоето значение. Но герань с жалко поникшими листьями намекала, что с этим можно поспорить.

За шторами правого окна промелькнул слабый голубоватый отблеск телевизора. Отец, конечно, сидел в кресле. Футбол, новости, какойнибудь старый боевик с плохим дубляжом — всё как всегда.

Федя скользнул взглядом дальше. Окно сестры было плотно зашторено. Он вздохнул. Она дома. Не ушла тусоваться со своими чокнутыми подружками.

Главное, чтобы не начала расспрашивать про тренировку. Не сейчас. Ему не хотелось отвечать на её насмешливое: «Ну что, забил свой первый гол?» Не хотелось слышать этот голос, не хотелось видеть её взгляд Не хотелось снова чувствовать себя неудачником.

Федя вставил ключ в замок и медленно повернул, стараясь не издать ни звука. Дверь скрипнула — конечно же, она завыла именно тогда, когда ему меньше всего хотелось привлекать внимание. Он затаил дыхание, надеясь, что мать не услышала, но свет в кухне уже горел. Изза двери доносился негромкий звон посуды, перемежаемый монотонным голосом диктора вечерней радиопрограммы. Значит, никуда не деться.

Федя разулся, стянул ветровку и замер, заглядывая в коридор. Только бы никто не заметил Не заметил, как у него всё написано на лице: усталость, обида, злость на самого себя. Как хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, стать невидимкой! Тренировка Господи, что это вообще было? Всё пошло не так.

Он представлял футбол другим — азартным, стремительным, как сцена из фильма, где команда играет как единый организм, а мяч будто приклеен к ноге. Но реальная тренировка ничем на это не походила: бестолковые изнуряющие упражнения, которые ничего общего не имели с футболом, который он знал.

Федя почувствовал, как ком подступает к горлу. Очередная неудача. «Не сейчас», — подумал он. Он сел на табурет в прихожей и уставился в пол, где валялся старый, облизанный собакой мяч.

— Мама, я дома, — пробормотал он, сбрасывая кроссовки.

Мама вышла в коридор, протирая руки полотенцем, и на мгновение Федя застыл. В фартуке с вишенками, с маской для лица и платком на голове она напоминала грабителя банка. Но не обычного. Такой грабитель был бы не слишком страшен, скорее даже симпатичным: он вежливо попросил бы отдать вещи, а на прощание оставил в подарок горшочек с геранью — и положил бы туда инструкцию по уходу за растением.

— Так долго, — протянула она. — И как всё прошло?

— Х — Федя запнулся, рюкзак с Флэшем скатился с плеча на табурет. — Хорошо.

— Пойдём, чемнибудь накормлю, — позвала она.

Прежде чем Федя успел отказаться, она увлекла сына на кухню, где усадила за стол и принялась разогревать ужин в микроволновке.

— Ну, рассказывай, — она потрепала его по голове.

— Да что рассказывать, — отмахнулся Федя.

Он старался смотреть мимо неё, но она так настойчиво ловила его взгляд, что в конце концов он сдался и выложил ей, как прошла тренировка. Без подробностей, но так, чтобы она поняла: такой футбол, где он не будет играть в составе команды, ему не нужен.

Мама улыбнулась, поставила перед ним тарелку жаркого и положила вилку.

— Это же только первая тренировка. Со временем и ты сможешь играть на соревнованиях, турнирах или что там у вас. Ты же это и сам понимаешь. Самато тренировка тебе понравилась?

Федя покачал головой.

— Что? Совсем нет?

— Понравилась. Отличный тренер парни в команде дружные, — соврал Федя, поскольку не хотел ещё больше расстраивать маму. — Просто я не хочу.

— Ну перестань, — мягко успокаивала мама. — Ты ведь столько времени хотел пойти на эти тренировки. Заставлять тебя никто не будет, но давай ты сходишь ещё на парочку занятий, а уже после этого примем решение?

Федя хотел много чего об этом сказать. Например, что на тренировку он возвращаться не собирался, поскольку, судя по всему, он просто так и будет там бегать по полю и отрабатывать удары вместе с Кабаном. Потом, может, даже поучаствует в тренировочных матчах — и на этом всё. К тому времени футбол ему окончательно осточертеет. Он просто не верил, что его когданибудь пустят на поле — на настоящую игру.

Может быть, он даже и сказал бы всё это, но в этот момент в кухонном проходе появилась его сестра.

Она была на четыре года старше Феди — шумная, вечно кудато опаздывала, никогда за собой не убирала и постоянно всем недовольна. Это бесило. Причём непонятно, кого это бесило больше: Федю или его сестру — подростка, которой уже разрешили сделать пирсинг в носу.

— Чё там, вонючка? Опять всё запорол? — начала она.

Федя покачал головой.

— Запорол, запорол! — усмехнулась сестра и показала ему язык. — Да не парься! Попробуй заняться квадробингом. Там у тебя хорошие шансы.

— Жопошница, — проговорил Федя, отложив вилку.

— Задница козла, — ответила сестра.

— Так, Света, перестань! Оба прекратите! — вмешалась мама.

В этот момент, как назло, на телевизоре включилась реклама, и вскоре отец уже шлепал тапками по направлению к кухне. Этого Федя никак не собирался терпеть: опять повторится этот вопрос, только на этот раз он будет жёстче и настойчивее — со всем упорством и назойливостью, которую мог себе позволить отец.

Не дожидаясь, пока обладатель тапочек тоже зайдёт на кухню, Федя поднялся и вышел.

— Я в комнату. Мне нужно доделать уроки, — бросил он, встретив вопросительный взгляд отца в проходе.

Никаких уроков Феде не нужно было доделывать: все их он приготовил ещё перед тем, как идти на тренировку. Однако ему так отчаянно хотелось остаться одному в пустой комнате, что он готов был пожертвовать ужином.

Он шагнул внутрь и тихо прикрыл за собой дверь. Не включая свет, добрался до стола, нащупал спинку жёсткого деревянного стула и плюхнулся на него. Стул скрипнул — недовольно крякнул, но в этом звуке было чтото привычное, даже успокаивающее.

Мысли гудели, как рой ос, больно жаля каждую секунду.

«Какого чёрта всё так вышло?» — думал он. В его голове первая тренировка по футболу, которую он столько времени ждал, — это сцены из крутых фильмов, где каждый игрок — герой. А на деле? На деле это сплошной ужас, унижение и отсутствие реальных перспектив играть в настоящий футбол.

Обычно в такие моменты спасали комиксы. Любимый номер с Флэшем — тонкие страницы, шуршащие под пальцами, красные молнии, размытые линии скорости. Он открывал его и забывал о реальном мире.

Федя поднял глаза на серию постеров над столом. Крутой парень с молнией на груди мчался через пространство и время — тот, кто никогда не сдаётся. Сейчас даже он не мог помочь.

Федя медленно опустил голову на руки и закрыл глаза. Он чувствовал себя невероятно уставшим: всё тело болело, в голове творился бардак.

Сначала мысли продолжали метаться, как загнанные в клетку птицы, ударяясь о стены сознания. Потом они стали расплываться, превращаться в зыбкие образы. Разрозненные картинки сменяли друг друга, мешались, не давая ухватить ни одну из них. Почти на каждой картинке находилась девочка со стадиона и её лохматый приятель. Почти всегда он чувствовал опасность, которая от них исходила.

Наконец он заснул, и ему приснился настоящий сон. В нём Федя бежал по полю. Всё происходило не так, как сегодня: никакого страха, никакой растерянности. Он знал, что делает. Он управлял игрой, а не она им. Мяч слушался его, летел туда, куда он хотел. Он двигался быстрее всех, намного быстрее, словно являлся частью красного урагана, разгонявшегося вокруг него.

Он был другим. Он был тем, кем всегда хотел быть.

Но чтото пошло не так. Сначала зрители на трибунах начали исчезать. Потом растворились другие футболисты. Стадион пылал огнём, а трава под ногами стала серым пеплом. Он уже не бежал, а просто стоял среди горы догорающих серых костей.

— Федя! Федя!

Голос вырвал его из вязкой тьмы.

— Просыпайся, завтракать пора!

Глава 26 Особо ценные кадры

Виталий Прозибайко неторопливо шагал вдоль рядов камер. Он чувствовал на себе взгляды обращённых к нему десятков диких глаз заключённых — людей, прозябающих в полумраке тесных клеток, где смрад и злоба плодились подобно вредоносному грибку.

В изоляторе было тихо, за исключением стонов, которые доносились из самой дальней камеры — стонов, вызванных чьимто ночным кошмаром, когда демоны, столь усердно взращённые и вскормленные, теперь выбирались наружу, рвали и метали.

— Нет, пожалуйста! — в конце концов завопил голос из дальней камеры.

— Да заткнись ты там! — крикнул ктото из другой камеры.

— Завали, ублюдок! — пропыхтел ктото из следующей.

Однако оба замолчали, увидев сквозь прутья решётки проходящего мимо полицейского. Один раскрыл рот, не в силах оторваться от увиденного, а другой упал на пол и задвигал ногами, пытаясь отползти как можно дальше. Они увидели и не сказать, чтобы этому обрадовались. Все совершенные ими грехи превратили и их самих в нечто нечеловеческое, что позволяло им видеть того, в кого на самом деле превратился Виталя Прозибайко.

Теперь это был демон с мраморной красной кожей, по которой бежали и струились искры. Всё лицо его словно вылеплено из острых углов, сшитых между собой чрезмерно выпирающими гранями. Пустые глазницы горели огнём, словно в голове Витали теперь раздували адскую жаровню.

Виталя остановился напротив того, кто всё ещё продолжал пялиться на него промеж двух рук, крепко державших прутья решётки, и накрыл его руки своими лохматыми нечеловеческими лапами. Сверкнула короткая вспышка — и заключённый повалился на пол, так и не успев сообразить, что в действительности произошло. От его тела поднимался жидкий дымок.

Прозибайко загрохотал своим новым каркающим смехом, и другие заключённые постарались убраться как можно дальше от решёток — к противоположной стене. Виталя удовлетворённо улыбнулся сам себе. Ему нравилась эта новая необузданная сила, которую он получил от Булгорга — Всеначинающего. Эта новая сила заняла всё существо Прозибайко, и теперь уже ни о какой лапше быстрого приготовления и колбасе он не думал. Всё его естество было подчинено власти электричества, которое билось у него внутри. Люди, не знавшие столь низменных пороков, как обитатели изолятора, не увидели бы внешних различий, но стоило только заговорить

Послышался громкий жалобный скрип двери, и Виталя с трудом протолкнул своё тучное тело в одну из камер, где на него с опаской смотрели ещё два заключённых. Один — настоящий гигант, крепкий и мускулистый, а другой — мелкий и худой. С первого взгляда можно было подумать, что это отец с сыном, но они были одного возраста.

— Данила и Кеша? — утробным голосом спросил Виталя.

Оба кивнули.

— Всё для того, чтобы сдохнуть, — проговорил обречённый Данила.

Кеша кивнул.

Оба заключённых мгновенно сникли, както даже прижались друг к другу, готовясь к самому худшему, но тут свет во всём отсеке для заключённых заморгал, послышался звук лопающихся лампочек — и в камере очутился Булгорг. Его рост был великоват для таких помещений, а потому он пригибался, хотя и всё равно царапал рогами потолок камеры.

— Просто прекрасные экземпляры! — воскликнул Булгорг и от души хлопнул Виталю по плечу. Огонь в его глазах чуть колыхнулся, а Данила и Кеша сделали ещё шаг назад — на всякий случай.

— Вы двое — законченных бездарей, которые не смогли справиться с женщиной? Наверное, и леденец у младенца не отберёте, — усмехнулся Булгорг.

Данила молчал, но Кеша силился чтото сказать своим безмолвным ртом.

— Со мной ты будешь говорить, — произнёс Булгорг.

Он сделал жест рукой, рассекая электрический воздух перед собой, и мычание Кеши вдруг стало превращаться в слова.

— Там ещё был кот и этот мужик, — проговорил Кеша. Дуров смотрел на него с неприкрытым восторгом.

— Ну да, ну да, — произнёс Булгорг. — С нимто, кажется, и будут проблемы.

— С котом? — спросил Данила.

Булгорг театрально закатил глаза.

Глава 27 Стрекоза

В следующий раз вместо секции Федя сбежал в парк. Здесь, на лавочке, верный рюкзак с Флэшем делился с ним комиксами про супергероев. Ни один из них не отрабатывал нудные приёмы и не читал инструкций к своей суперсиле. Суперы просто получали её — и тут же становились непобедимыми бойцами со злом. А главное, они получали способность влюблять в себя окружающих.

Ветер шуршал гдето в листве, солнце светило в лицо, а Флэш скакал по страницам комикса, истребляя всякую нечисть. Это всё, что требовалось тогда Феде, чтобы уйти от реальности, где он не мог найти себе места.

В воздухе весело плясала зелёная стрекоза. Это была не маленькая стрекозка размером со спичку, а настоящая королева стрекоз — громадина. Огромные всевидящие глазалокаторы и мощные крыльялопасти. Она напоминала боевой вертолёт для уничтожения комаров и мошек. Возможно, именно поэтому Федя очень уважал стрекоз.

Она немного повисела в воздухе перед ним, а потом осторожно присела на краешек журнала. На секунду замерев, стрекоза подняла передние ноги и начала чистить своё тело. Федя с умилением наблюдал за процессом: рассматривал необычный изумрудный окрас насекомого, который пересекали жёлтые полосы. Представлял, как она несётся над травой, выслеживая добычу, а потом пикирует вниз и быстрым ударом разит цель.

Послышался хлопок. Резкий поток воздуха ударил в лицо. Если верить ощущениям, прозвучал он прямо перед Федей. Однако никого перед собой он не видел. Что оказалось ещё более странным: следом за хлопком прекрасная королева стрекоз замертво шлёпнулась на колени.

Он видел, как подёргивались её переломанные крылья, как двигались жвала у свёрнутой набок головки. Она всё ещё силилась дать отпор и изо всех сил старалась укусить невидимого обидчика.

Федя вздрогнул, обернулся назад — но никого не увидел. Детишки помладше попрежнему играли на другой стороне аллеи, влюблённые парочки жались по лавочкам, продавец мороженого покачивался в своём кресле. Ничего не изменилось. Только вот стрекоза оказалась зверски изувечена. Убита.

Когда он повернулся обратно, то обнаружил, что она затихла и больше не подаёт никаких признаков жизни. Он заметил ещё одно: прямо у его ног маячила крупная тень. На первый взгляд, не было в ней ничего необычного — кроме разве что парочки странных прямоугольных отростков на макушке.

На плечо мальчика легла огромная ладонь. Нет, когтистая лапища. Вторая лапа тут же потянулась к коленям Феди и схватила стрекозу за крыло. Он вздрогнул, осматривая незнакомца. Тот широко открыл рот, обнажив неестественно длинные острые зубы. Затем выставил — нет, выкатил длиннющий язык и положил на него трупик стрекозы. Она пропала во рту, тогда как незнакомец с явным смаком принялся её пережёвывать.

— Тяжело быть не таким, как все, — проговорил он.

— Кто вы? — спросил Федя, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Незнакомец наклонил набок бледное лицо, как это делают собаки. Рассматривал его своими ненормальными глазами, которые чуть блестели.

— Я? Я тот, кто может сделать тебя звездой. Тебя все полюбят, Федя. Никто больше не станет обзывать такого замечательного парня, как ты. А ты ведь замечательный парень?

Он запрыгнул на скамейку, а потом плюхнулся на зад и громко рассмеялся. Звук этот был похож на карканье вороны.

— Хоть ты и страшный, а ещё тупой, — он продолжал от души гоготать.

Федя молча смотрел на него, не зная, как реагировать. Вроде ему в самую пору дать дёру и покончить с этим всем. Бегатьто он умел, но он будто приклеился к деревянным доскам лавки. Чтото не давало ему пошевелиться.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда. Напротив, я могу помочь. Ведь ты хочешь, чтобы всё изменилось, правда? Хочешь стать лапочкойлюбимчиком?

Федя сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается странное, почти болезненное волнение.

— Я — начал он, но замолчал.

— Давай проще, — мужчина принял спокойный, даже мрачный вид. — Ты устал. Устал, что над тобой смеются. Устал доказывать всем, что чегото стоишь. Устал бежать от всех трудностей.

Федя сжал кулаки, вспоминая каждое унижение в школе и на тренировке. Всё это теперь возникало перед его мысленным взором: он видел, как бежит через школьный двор от парней, которые хотят над ним поиздеваться, видел, как тыкает в него пальцем учитель физики, как насмехаются над ним парни из футбольной секции.

«К чёрту всё это!»

— Это нечестно, — тихо сказал он, опуская глаза.

— О, ты прав! Конечно, нечестно, — подтвердил мужчина. — Но жизнь редко бывает честной. Комуто достаётся всё, а комуто — длинные передние зубы и дурацкое заикание. Ещё ктото становится высоким и сильным, а другой — слабым и неказистым.

Они некоторое время молча сидели, уставившись в пустоту перед собой. Оба мрачные и отрешённые: взрослый мужчина в пиджаке и мальчик в футболке команды «Беркутов».

— Зато я знаю, как тебе помочь! — воскликнул незнакомец, внезапно повеселев.

Федя поднял взгляд.

— Как?

Мужчина протянул руку. В ладони лежал небольшой лист бумаги, испещрённый тонкими золотыми линиями, похожими на сложный рисунок паутины.

— Это контракт, — произнёс он.

— Контракт? — недоверчиво переспросил Федя.

— Всего одна подпись — и ты получишь то, чего действительно заслуживаешь.

Федя снова посмотрел на листок. Линии на нём светились слабым золотистым светом.

— А что я должен буду сделать? — осторожно спросил он, даже не заметив, что перестал делать эти отвратительные паузы между слов.

Мужчина улыбнулся, но в этой улыбке было чтото тревожное и одновременно насмешливое.

— Всё просто. Тебе не нужно ничего особенного. Просто живи, как жил. Я лишь дам тебе одну вещь, которая немного изменит правила игры.

— Изменит? Как?

— Например, тебе больше не придётся доказывать другим, что ты чегото стоишь. Ты станешь тем, кого невозможно будет игнорировать. Тебя увидят. Тебя заметят. Возможно, ты даже найдёшь себе друзей. Твоя жизнь точно станет другой.

— Это невозможно, — вырвалось у Феди. — Ты врёшь! Такого не бывает! — он почти кричал.

— Я прекрасно тебя понимаю, — незнакомец тяжело вздохнул. — Сложно поверить, что в этом мире есть вещица, способная изменить твою жизнь. Ты можешь и дальше сидеть здесь и листать свои комиксы, прячась от всех. Но что будет потом? Закончишь свою жизнь в какойнибудь канаве? Я же предлагаю тебе просто попробовать воспользоваться моим изобретением. Эта штука многим помогла.

Федя задумался.

— И что за это надо? — спросил он.

Мужчина снова пособачьи наклонил голову.

— О, всего лишь мелочь. Ничего, о чём стоит переживать.

Федя почувствовал, как сомнение вновь закралось в его душу.

— Если ты не хочешь, — добавил мужчина, вставая, — я не настаиваю. Просто подумай, насколько сильно ты желаешь всё изменить.

Он шагнул в сторону, и Федя поспешно схватил контракт.

— Подпишу, — сказал он.

Мужчина вернулся, его улыбка, полная острых зубов, стала шире.

— Хорошо. Здесь, — он указал на нижний край листа длинным ногтем, который больше напоминал коготь.

В руке Феди словно из ниоткуда оказался тонкий металлический стилус. Он, не задумываясь, вывел своё имя.

Как только последний штрих был завершён, листок вспыхнул и исчез, рассыпавшись искрами.

— Отлично, — произнёс мужчина, вставая. — Теперь просто жди. Всё начнётся само.

Он отвернулся, сделав пару шагов, но Федя окликнул его:

— Подождите! Кто вы?

Мужчина обернулся, его глаза блеснули чемто нечеловеческим.

— Зови меня Яалом.

Он ушёл, припрыгивая по парковой дорожке, словно мальчуган, который только узнал о начале летних каникул. Через пару минут рюкзак с Флэшем громко зажужжал – и Федя обнаружил в нём телефон.

Глава 28 Вратарь

Конечно, Федя вернулся на тренировки. Вечно отсиживаться в парке во время занятий в секции футбола никуда не годилось, а сказать семье, что он в очередной раз всё провалил и сдался, он просто не смог. Стыдно было смотреть в глаза отца, который никогда его ни в чём прямо не обвинял, но всё равно делал это — своим взглядом и даже шарканьем тапок по коридору.

Он переоделся молча, не спеша, смиренно выслушал издевательства парней, и, когда поступила команда выйти на поле, вышел. Костя опять пытался его ободрить, но делал только хуже. Этот парень ни черта не понимал о том, что значит не быть суперкрутым — быть Бобром. Да и откуда было ему это знать?

Федя бегал по полю, задыхался, падал, пытаясь ударить по мячу, — ноги подводили его в самый неподходящий момент. Потом вставал и под грозный рёв тренера опять пытался играть. Всё давалось тяжело, ничего не выходило. О том, что его возьмут играть в основной состав, можно было забыть.

После тренировки все растянулись по лавкам. На этот раз обошлось без эпохальных речей тренера. Одни обсуждали предстоящую «бойню» с Лисами — по их мнению, это будет именно бойня: Лисы не оставят от них и мокрого места. Другие сразу сбежали — вроде Лёхи и Рыжего. Федя вновь долго возился со шнурками и складывал вещи в свой рюкзак. Рядом растянулся Костя, потягивая воду из бутылки.

— Эй, Бобёр, — сказал он, уставившись кудато в стену, — мы с парнями во дворе собираемся поиграть. Вечерами, ну, когда дни не сильно нагруженные. Лайтовые. Приходи.

Федя чуть повернулся:

— Ты серьёзно?

— Ага. Неофициально. Просто гоняем мяч — без криков, блевотных тренерских указок. Просто на расслабоне. Парни там всякие есть, полный рандом — не только из команды. Некоторые ещё похуже тебя будут, но мы играем — кто как может. Просто по фану.

Он кивнул — слишком быстро, как будто боялся, что сейчас сам начнёт сомневаться и откажется.

***

Костя не соврал.

Во дворе было подругому — не как в футбольном клубе: без свистков, без строгих правил. Всё проще: рваное поле, покосившиеся ворота, свет от фонаря с жужжащей лампочкой. Парни, одетые кто во что: старые худи, майки, шорты всех цветов и разной длины.

Сюда приходило много парней из команды. Рыжий всегда стоял на воротах, а ещё — конопатый и неугомонная парочка, каждый из которых считал нужным подколоть другого. Остальные, видимо, — местные ребята из соседних дворов. Играли действительно кто как, но игра шла.

Федя долго стоял на краю поля и наблюдал, пока Костя не втянул его в игру. Здесь над ним никто не смеялся, не травил за слабость и неумение вести мяч. Он просто играл — и ему понравилось.

Он стал приходить сюда каждую среду и субботу, играл в своё удовольствие — и это было глотком свежего воздуха после душных и изнурительных тренировок в клубе. За это он был очень благодарен Косте — не говорил ему, но всё равно был очень благодарен. Пусть тот и самовлюблённый заносчивый кретин, но он хотя бы пытался походить на человека.

В один из вечеров Рыжий не пришёл на дворовую тренировку.

— Слушай, Федь, — Костя выглядел всерьёз растерянным, — встань в ворота, а? Ну сегодня. Попробуй. Надо же комуто.

Федя замер. Костя впервые не назвал его Бобром — и только это одно сильно настораживало. К тому же он понятия не имел, как это — быть в воротах. Там всё иначе. Но он должен Косте — считал, что должен, — и молча пошёл. Встал в ворота. Выходило както неловко: он стоял как деревянный солдатик, не знал, куда деть руки. Вытянул вдоль тела, как будто они мешают, или, наоборот, растопырил. Потом, когда игра пошла, — чуть увереннее: расставил ноги, немного присел, смотрел.

Первый удар пришёл неожиданно: мяч — низом, прямо по центру, но с подскоком. Он не думал — просто бросился, отбил ладонями. Стукнуло по пальцам — звонко, больно, но неважно. Боли он как будто и не заметил — внутри разгорался восторг.

Федя продолжал смотреть, следил за ногами, за полем, за самими игроками, за мячом.

Потом — второй, в угол. Он нырнул, вытянул руки, почувствовал мяч, поймал.