Демофон

Когда Анечка подошла к отцу, руки продолжали хватать воздух перед собой, силясь поймать и утащить. Если бы у них были рты, они бы вопили от злости.

— Папа, папочка, мне страшно, — произнесла девочка слабым голоском.

— Доча, — выдохнул Терентьев. Он разглядывал её иссохшее худое лицо и бледную кожу рук, торчащих из свободного, висевшего как на вешалке платья.

— Папа, я очень устала, папочка, — голос её слабел.

— Дочь, я — слова застряли в горле Терентьева, и он так и замер, будто бы столбенея.

— Папа, я хочу в могилку, пожалуйста. Мне так страшно, — едва слышно проговорила она.

Руки в черноте дыры вдруг разом надломились, как сухие ветки, повернувшись в разные стороны, а потом начали расти. Отращивали новые суставы в месте переломов и вытягивались всё ближе к дочери. Послышался ещё хруст, затем ещё и ещё. Витиеватые членистые пальцы теперь уже скребли по полу у ног Анечки.

— Прости, — произнёс Терентьев во сне.

— Прости, — произнёс он вновь, сидя у кровати дочери в больничной палате. — Прости, я опять тебя подвёл, — он смахнул слёзы рукой.

Тогда она казалась ему такой реальной – будто бы это и не сон был вовсе, а измученный дух его дочери действительно оказался перед ним. Теперь, сидя здесь, в ненавистной ему больничной палате, он уже отчётливо понимал, что это всё не могло быть реальным. Принцесса, которая всегда пылала этим невообразимым огнём энергии, просто не могла такого ему сказать. «Всё пучком», — так она всегда говорила.

Терентьев уставился на белую стену. Икона над дверью в палату чуть накренилась, но никто из персонала, похоже, этого не заметил. Должно быть, никто из них не замечал и отвратительного жёлтого пятна в углу, над нимбом Марии. Оно расползалось медленно, жадно и осторожно, пожирая полотно, как неотвратимая раковая опухоль. Похоже, что никто этого не замечал. В конце концов, это всего лишь дешёвая репродукция, купленная за гроши в какойнибудь сувенирной лавке.

Аппарат для искусственного дыхания мерно посвистывал, тогда как грудь девочки чуть больше дрожала при выдохе – чуть больше, чем неделю назад, и гораздо сильнее, чем пару месяцев до этого. Никто, похоже, не придавал этому значения. «Так и должно быть, и бывает всегда», — сказал доктор.

В палате никогда не было пышных букетов и разноцветных шаров: Аня просто терпеть не могла всё это, и Терентьев никогда не приносил с собой ничего подобного. Праздничная бесполезная мишура для дураков. Однако на подоконнике, прижавшись к стеклу, стояла орхидея – белокрасная орхидея, которую Терентьев притащил сюда целый год назад. И теперь он заметил, как несколько листочков потемнели и съежились. Что же, всем наплевать.

В конце концов, это была её орхидея, её икона и её палата. А ещё это была его, Терентьева, любимая дочь. Когда её не станет, он одиноко будет стоять у маленького земляного холмика и винить себя за то, что так ничего и не смог сделать.

Чтото пропало – и теперь уже никогда не вернётся. Крошечный огонёк загорелся, а потом задрожал и погас. Терентьев думал – нет, он просто физически ощущал, – как в его жизни померкли все краски. А в последние дни он тщетно гонялся за призрачной и абсолютно сумасшедшей идеей в надежде вернуть эти краски на место. Осталась только тьма и ничего больше – сплошная непроглядная тьма, полная демонов и монстров, вылезающих отовсюду.

Почему именно он и его дочь? В голову приходил детский, ребяческий голосок, который твердил: «Нечестно! Нечестно! Нечестно!» Голос человека, который потерял всё на свете и уже не способен чтото вернуть.

Старуха была не права. Он не живёт прошлым. Он живёт настоящим, в котором уже ничего не осталось, кроме его умирающей дочери.

«Всё ведь было нормально? — спросил себя Терентьев. — Год назад ведь всё было вполне себе нормально?»

Он просыпался, готовил завтрак, вёз Аню в школу, помогал с уроками. Потом чтото вмешалось в их жизнь – вылезло из самого тёмного угла и безжалостно набросилось изза спины, раздирая в клочья всю его жизнь.

Некоторое время Терентьев винил во всём скейт, но потом подумал, что, не будь скейта, на его месте обязательно оказалось бы чтонибудь другое. Это мог быть чёртов велосипед или чёртов пьяный водитель на машине. Просто время пришло – и оно выбралось из чулана.

— Па, ты будешь против, но я очень хочу эту штуку! — сказала Аня, приставив к его лицу экран телефона с фотографией скейта. — В этом триместре я сдам всё на пятёрки, а ты купишь мне его! Это моя мечта!

— Ну, если ты точно получишь все пятёрки — с сомнением сказал Терентьев.

Она так и не закончила триместр на одни пятёрки, а Терентьев всё равно купил ей звёздный скейт. Он никогда так и не смог отказать ей. В конце концов, у неё остался только он, а она осталась у него. И этого было вполне достаточно.

Не в силах больше находиться здесь, он вышел из палаты и с надеждой глянул на скамейки. Почемуто ему захотелось ещё раз увидеть ту странную старую женщину, которая одарила его металлической безделушкой. Никого не было у палаты, да и в целом коридоре больницы. Терентьев быстрым шагом направился к выходу.

Оказавшись на улице, Терентьев сел на скамейку и позвонил Ольге. Звонил он с обычного телефона и даже не знал, что действительно хочет от неё услышать. Он чувствовал, что у него едет крыша, и если он об этом задумался, то, возможно, так оно и есть. Все эти волшебные телефоны и демоны, и ожившие куклы, и дочь

— Я ещё раз осмотрела квартиру, но не нашла никакого телефона, — смущённо ответила Ольга. — Знаете, мне не рекомендовали с вами разговаривать до выяснения всех обстоятельств.

— Послушайте, мне и вправду неловко, и то, что произошло — сказал Терентьев, поднимаясь со скамейки и вглядываясь в окна больницы, где в палате дочери продолжал гореть свет.

— То, что произошло, действительно кажется мне какимто безумием, а ваше появление во всём этом кошмаре вызывает уйму вопросов. Сначала меня бросил жених изза того, что мы попали в этот странный поток мыслей друг друга. Все эти разговоры о том, что вы просто проходили мимо Мне действительно не стоит

— Я просто хотел ещё раз сам убедиться, что телефона у вас точно нет. Простите, — ответил Терентьев.

Ольга издала истеричный смешок:

— Вы хотите снова явиться в мою квартиру?

— Я обещаю, что ничего плохого вам не сделаю. Мне просто нужен мой телефон, и если он ещё у вас, то, уверен, он какнибудь даст о себе знать.

— Послушайте, я не против того, чтобы встретиться и всякое такое, но давайте начистоту. Произошедшее явно не добавило очков в моё мнение о вас, которое было и так, ну, скажем, неоднозначным после нашего обеда в кафе. Ещё тогда происходило чтото странное. Я дам вам шанс, если вы хотя бы не станете отрицать, что это было. Вот что. Я хочу объяснений. Не тех, что вы дали следователю. Расскажите мне, что, чёрт побери, происходит! Сразу скажу: телефона в моей квартире нет и быть не может. С тех пор как в мою квартиру вломились, я всё переставила и отдраила каждый угол. Если бы там чтото и осталось, то я бы точно это заметила.

— Тогда простите меня, — произнёс Терентьев, удивлённый напором Ольги и уже собравшийся как можно быстрее закончить этот разговор.

— Я хочу знать, — голос её немного дрожал. — И вы мне всё расскажете, иначе я заявлю в полицию, что вы с самого начала меня преследовали. Следователь намекала, что, возможно, вы были в сговоре с теми двумя.

Глава 32 Фейерверк

Потом настал другой день. День, когда в небесной администрации включили солнце на полную катушку — на крышах домов можно было жарить яичницу. В этот день вся детвора, которая так любила носиться по парку, осаждала прилавки с мороженым и обливалась водой из водяных пистолетов.

Федя сидел на старой скрипучей скамейке — той самой, где когдато разговаривал с Яалом. В руках он теребил журнал с комиксами: углы были измяты, страницы порой слипались от его вспотевших пальцев. Рядом у ног лежал рюкзак с Флэшем — будто верный пёс, готовый защищать хозяина от всей этой шумной летней суеты.

Вскоре в поле его зрения появилась она — рыжеволосая девочка из кафе. Она шла лёгкой походкой, как солнечный зайчик, прыгая то влево, то вправо, словно танцуя под музыку, которая была слышна только ей. Девочка прошла вдоль аллеи, бросая взгляды то на мороженщика, то на лица прохожих, будто когото искала. Федя сразу понял, кого.

И точно: из тени деревьев, будто по зову, появился Костя. Он постоял секунду, оценивая обстановку, а затем уверенно зашагал к девочке. Всё в нём было таким: шаг, взгляд, осанка — будто весь мир принадлежал ему, а всё остальное — лишь декорации. Таков был капитан Беркутов.

Федя опустил взгляд на телефон. Экран светился тремя яркими карикатурами, но он не понимал, что с ними делать. Не понимал, чего хочет от него этот проклятый аппарат. Он поднял глаза на очередь у мороженщика: весёлые дети с рожками в руках, мальчишки и девчонки его возраста — но счастливые. Им было так просто: они смеялись, лепетали о чёмто своём, как будто в их мире не было ни изгоев, ни тех, кто тычет пальцем за спиной.

И всё же Федя не ненавидел их. Скорее, он завидовал. Завидовал их счастью, их лёгкости, их способности быть собой. Завидовал, но не с ожесточением, а с болью. Потому что он, Федя, был совсем другим. И в тот момент ему казалось, что если у него есть хоть один шанс всё изменить, он обязан его использовать.

Федя надавил на иконку с фейерверком и мелкими неровными звёздочками.

Прогремел один большой взрыв, а потом — серия маленьких. В воздух взметнулись ошмётки клубничной радости, бананового веселья и фисташкового удовольствия. Вся небесная синева летнего неба почти полностью окрасилась в цвета мороженого всех сортов. Дети закричали и бросились врассыпную, побросав свои самокаты и скейты. В воздухе запахло жжёным сахаром — как обычно пахнет сахарная вата, только сильнее.

Тележка мороженщика подпрыгнула в воздух, как мяч, и упала, громко ударившись о брусчатку. Следом вниз полетели комья мороженого, оставляя разноцветные кляксы повсюду. Они падали на детей, деревья и шатры, крыши которых теперь корчились от тяжести и тянулись вниз.

Обалдевший мороженщик едва успел спрятаться в пластиковую бочку с лимонадом, когда комья его же собственного лакомства обрушились на неё, залепив крышку. Там он и оставался, пока полиция его с силой не вытащила и не заставила дать объяснения.

Мелкие взрывы прозвучали, как неровная автоматная очередь. Разрывались ровненькие шарики мороженого в вафельных рожках детей. Лица некоторых уже походили на боевую раскраску индейцев; другие, завидев первых, бросали свои рожки, как гранаты, в стороны. Они разрывались в кустах и на плитке, разбрызгивая вязкую грязную смесь.

Один Федя сидел в стороне и недоумевал. Ему очень не хотелось верить, что весь этот сладкий кошмар вытворил именно он — мальчик, который хоть и глупый, но в жизни не обидел и мухи. Он сидел, и ему на ум пришло одно только слово из отцовских телепередач — «террорист». Федя точно не знал, что это означает, но почемуто ассоциировал себя теперь с этим ужасно нехорошим словом. От таких мыслей ему стало совсем не по себе: он согнулся пополам и выдал весь свой завтрак.

Телефон коротко брякнул, и на экране появилось сообщение: «Отличная работа, дружок!»

Глава 33 Попался

— Определились с напитками? — прозвучал услужливый мужской голос.

Над Терентьевым и Ольгой нависал высокий бармен с татуировками по всему лицу. За его спиной слышалось бормотание телевизора, мигали разноцветные неоновые лампы. Терентьев рассеянно пододвинул Ольге карту с алкогольными напитками.

— Кровавую Мэри, пожалуйста, — отозвалась она, даже не глянув в меню.

Бармен кивнул и вопросительно посмотрел на Терентьева, который ещё немного покрутил карту, а потом решительным движением отодвинул на край стойки – так, что она едва не свалилась. Бармен подхватил её, не переставая смотреть на Терентьева.

— Мне ничего, — ответил он.

Бармен вскинул брови, намекая на то, что выпить никому ещё не мешало.

— Да, мне колу, пожалуйста.

Бармен пожал плечами и отвернулся от стойки – загремела посуда.

— Послушай, но ведь так не бывает. Всё это похоже на сплошное безумие: контракт с этим странным типом, этот волшебный телефон, эта девочка у подъезда. Главное – почему я? — спросила Ольга.

Терентьев в очередной раз оглянулся по сторонам. Они сидели одни среди ряда барных стульев. За столиками было несколько одиноких парней, горбившихся над кружками пива. Никто не обращал на них внимания.

— Вот-вот. Ты думаешь, я и сам не понимаю, насколько всё это бредово звучит? Ты просила рассказать тебе правду – и я рассказал. Так телефона у тебя точно нет?

Ольга замотала головой:

— Я ещё раз всё проверила сразу после твоего звонка.

— Заметь, я не говорил, что телефон волшебный, — заявил Терентьев, сам не веря в свои слова.

— Другого логического объяснения я просто не нахожу. Я ведь тогда действительно слышала мысли. Это было понастоящему. То есть этот голос – он был словно радио в моей голове. Надо бы всё рассказать Жене. Интересно, что он обо всём этом думает, — проговорила Ольга, не переставая елозить по стойке пробковую подставку под стакан.

— Может, он и обладает какимито функциями, — сказал Терентьев, а сам подумал: «Конечно, обладает!»

— Представь, что можно вытворять с таким устройством! Таких можно дел натворить! Можно разоблачать преступников без всяких допросов, сделаться суперполитиком, вывести на чистую воду всех!

«Спасти мою дочь», — подумал Терентьев.

— Ваши напитки, — бармен поставил перед Ольгой и Александром коктейль и колу. Ольга коротко поблагодарила и сделала глоток через трубочку, прикрыв на мгновение глаза.

Терентьев тоже отпил немного колы и поставил стакан. Пока Ольга наслаждалась коктейлем и пялилась в телевизор, витая в своих мыслях, он попытался устроиться поудобнее на стуле. Терентьев вертелся, облокачивался, упирался локтями в стойку, когда почувствовал чтото в кармане джинсов. Он достал странный предмет и с удивлением обнаружил, что это была маленькая металлическая коробочка, которую подарила ему старушка в больнице – странная старушка в красных перчатках и чёрном платье.

Терентьев положил коробочку на стойку между их стаканами.

— И вот ещё что, — сказал он, кивая на коробочку.

Ольга осторожно протянула к ней руку, и едва её пальцы коснулись гладкого блестящего металла, внутри коробочки чтото ожило и зажужжало. Она даже подскочила, словно пытаясь укусить её. Ольга тут же отдёрнула руку, едва не опрокинув напиток.

— Что это за штуковина? — спросила Ольга.

Терентьев пожал плечами:

— Я понятия не имею, но мне кажется, что она тоже както связана со всей этой историей.

Терентьев поднял коробочку и протянул на ладони, показывая, что она совершенно безопасна.

— Откуда она у тебя? Както связана с телефоном? — спросила она, вертя коробочку в руках.

— Чёрт бы его знал, — сказал Терентьев, не понимая, на какой вопрос ему отвечать.

Ольга надавила на одну из сторон прямоугольника, и из её центра с жужжанием выдвинулся небольшой коннектор. Она с восхищением смотрела на это новое открытие.

— Если нужна зарядка, то могу предоставить за небольшую плату, — вмешался бармен, бросив взгляд на коробочку.

— Точно! — Ольга крикнула так громко, что парни за столиками подняли головы. — Это же тайп-си!

Терентьев не успел отреагировать, как Ольга взяла свой телефон со стойки и воткнула коробочку в разъём для зарядного устройства.

— Что там? — спросил Терентьев, наклоняясь ближе к Ольге. Он почувствовал аромат её духов – сильный и слишком притягательный, учитывая обстоятельства.

— «Не подходящее устройство», — разочарованно произнесла Ольга.

— Вот же ж — огорчился Терентьев, отодвигаясь подальше.

— Наверняка эта штука будет работать с тем самым телефоном, — предположила Ольга, отодвигая коробочку обратно к Терентьеву.

Теперь она за один заход прикончила остатки «Кровавой Мэри».

— Надеюсь, ты будешь не против, если я расскажу об этой штуке Жене. Конечно, это вряд ли исправит наши с ним отношения. Но это же всё была полная чушь! Мимолётные мысли, которые я не контролировала. Надо с ним поговорить.

Бармен вновь замешивал Ольге «Кровавую Мэри», а Терентьев уставился в телевизор над светящейся витриной с алкоголем.

На экране ведущий болтал с очередной поппевицей. Девушка в слишком откровенном платье распиналась про свой новый клип, рассказывала, какую сложную работу она выполнила в качестве актрисы. Потом на экране появился глобус, вокруг которого летала надпись «Здесь и сейчас».

Другой ведущий в деловом костюме рассказывал о событиях за день. Кадры сменялись один за другим: автокатастрофа, пожар, стройка и, наконец, полицейский беспредел. Бегущая строка поясняла, что полицейские из районного участка допускают массовое попустительство и вообще ведут себя неподобающе.

Потом на экране появился мороженщик, который неудачно «подшутил» над покупателями, продавая мороженое, которое взрывалось! Крупный план – фотографии пострадавших со ссадинами на лицах.

На кадре, наконец, появился сам мороженщик, который отрицал всякую причастность. Терентьев буквально впился в экран, совсем не замечая болтовни Ольги на фоне. Позади мороженщика с телефоном в руке стоял паренёк в чёрной ветровке. Казалось, он был полностью сосредоточен на гаджете, и происходящее вокруг его нисколько не волновало. На задней стенке телефона было заметно небольшое красное пятнышко.

— О, дьявол! — воскликнул Терентьев, заставив парней во второй раз отвлечься от пива.

— Что, что такое? — испугалась Ольга, смотря в упор на Терентьева.

— Это он! — он ткнул пальцем в экран телевизора.

— Кто?

— Неважно кто. У него мой телефон! Мой чёртов телефон!

— У того мороженщика? — зрачки Ольги значительно расширились – то ли от спиртного, то ли от удивления.

Глава 34 Номер девять

При свете дня дом Ольги перестал казаться мрачным и жутким. Он стоял как ни в чём не бывало, приветливо мигая чистыми окнами, будто всё это время просто ждал. Подъездная дорожка извивалась змейкой из белого камня, ведя к светлой парадной двери, на которой висела добродушная табличка: «Добро пожаловать», а под ней – другая, поменьше, но с более строгим тоном: «Пожалуйста, соблюдайте чистоту».В стороне попрежнему торчал тот самый серебристый тополь, только теперь он казался совершенно другим – будто сменил амплуа. Его аромат был густым и дурманящим, собравшим все краски летнего дня. В этом благоухании роились букашки, шумно пируя и радуясь каждому мигу своей короткой жизни.

Терентьев заметил и троицу игрушек, устроенных на каменном бордюре у подъезда. Теперь они не выглядели зловеще – скорее нелепо и даже немного трогательно. Мишка с облезлым бантом, деревянный солдат и лысеющая кукла в платье, которое когдато было розовым. Всё это было скорее грустно, чем страшно.

— Тому, кто их сюда поставил, следовало бы оторвать руки, — пробормотал он себе под нос, но с гораздо меньшей убеждённостью, чем обычно.

Он постучал. Робко. Будто в первый раз.

За дверью послышались быстрые шаги, глухой голос:

— Господи, Шноби, не мешайся под ногами!

Щёлкнула защёлка, и дверь распахнулась.

Ольга стояла в проёме, запихивая волосы за уши обеими руками – привычным движением, в котором было чтото детское. Серебряные серёжкикапельки блеснули на свету. У её ног тёрся чёрный кот. Он зыркнул на Терентьева с недоверием, но без вражды – скорее с вежливым презрением.

Он сам не заметил, как уставился на серёжки, и чуть было не брякнул: «А где цыганские кольца?» — но прикусил язык.

Ольга, видимо, всё поняла без слов.

— Те надоели. Решила поносить эти. Иногда можно быть другой, да?

— Понятно, — кивнул Терентьев. — Я бы тоже так сделал. Если бы носил серёжки.

Она усмехнулась.

— Пойдём. Покажу, что нарыла про твоего мальчишку с телефоном.

— Слушай, ты даже не представляешь, как я тебе благодарен, — сказал он, стягивая ботинки и аккуратно ставя их у стены.

Он попытался погладить Шноби. Кот ловко увернулся, будто был для этого не создан, понюхал руку Терентьева, изогнул хвост крючком и гордо просеменил в кухню. Полный игнор. Если бы он был человеком, то наверняка оказался бы самым вредным учителем, который презирает глупых учеников.

— Ну и ну, — пробормотал Терентьев.

— А ведь ты ему нравишься, — сказала Ольга и вдруг странно покраснела. — Обычно он всех чужих обходит стороной. Женьку, например, вообще не выносил. Не знаю почему

— Ладно, я не в обиде, — фыркнул Терентьев. — Если так он проявляет симпатию, то даже не хочу знать, какой он, когда чем-то недоволен.—Тебе правда лучше не знать, — она хихикнула.— Ладно. Что там с мальчишкой?

Они прошли на кухню, и Терентьев почувствовал лёгкий укол удивления. Он никогда раньше не бывал в этой части квартиры – и будто попал в другой дом. Чистый белый кафель, идеально вымытый до прозрачного блеска, старомодный, но уютный кухонный гарнитур. Всё дышало какимто женским уютом. На стене висел календарь с видами Баварии, а под ним – магниты в виде сов, лодочек, сердечек, накопленные, наверное, за всю жизнь.

На столе стояли остатки сэндвича и чашка кофе, из которой ещё поднимался слабый пар. Между ними восседал ноутбук.

— Может, кофе? — спросила Ольга, явно не зная, как себя вести.

— Спасибо, но — он отмахнулся. Хотя кофе сейчас ему бы точно не помешал.

На одном из стульев восседал Шноби – грозный, как маленький чёрный лев.

— Эй, слазь, — буркнул Терентьев, но кот прищурился и прижал уши. Терентьев оценил угрозу и решил не лезть на рожон. Он плюхнулся на другой стул, который явно не принадлежал королевской особе.

«Вот и вся иерархия: человек, кот, мебель. В таком порядке», — подумал он.

Ольга щёлкнула мышкой, и на экране появилось окошко с запросом пароля. Фоном – фотография: она и Женя, стоящие под деревом. Их лица были почти рядом, как будто через мгновение они должны были поцеловаться. Слишком личное, чтобы смотреть.

Ольга заметила его взгляд, вспыхнула, быстро застучала по клавишам.

Неверный пароль.

— Твою мать, — прошипела она.

Терентьев сдержал улыбку.

— Может, раскладка не та?

— Блин — Ольга выпрямилась, поправила волосы и снова принялась набирать. На этот раз верно.

Рабочий стол вспыхнул живым светом, и оба облегчённо выдохнули.

Она открыла файл – кадр из новостей, тот самый, с мороженщиком и подростком на фоне. Теперь парень занимал весь экран. Смазан, не в фокусе, но

— Смотри, — сказала Ольга.

На экране – дурацкий смайлик, знакомый Терентьеву до дрожи в спине.

— Это он, — выдохнул он.

— Узнаёшь парня?

Терентьев прищурился. Мальчишке лет двенадцать, может, четырнадцать. Лицо – как сквозь мутное стекло. Даже если бы он его и знал, в таком разрешении не распознал бы.

— Нет, — сказал он тихо и опустил глаза. — Вроде бы тот самый с репортажа.

— Ладно. Смотри дальше, — она снова убрала прядь с лица.

Кадр сдвинулся: теперь в фокусе – футболка парня.

— Это же — начал Терентьев.

— Форма! Футбольная! — воскликнула Ольга с триумфом, словно только что раскрыла важное дело.

— Тогда проверим ближайшие стадионы, — кивнул он.

— Уже проверила, — гордо сказала она и щёлкнула мышкой.

На экране появилась карта. Три спорткомплекса.

— Этот – на ремонте. Здесь вообще нет секций. Остаётся этот.

— Вот он, — ткнул пальцем Терентьев. — Слушай, ты умница. Дай пять.

Ольга, не раздумывая, хлопнула его по ладони. Обоим это понравилось больше, чем они ожидали.

— А теперь смотри — она увеличила изображение. Прямоугольники на майке начали складываться в цифру.

— Девять, — прошептала она. — Номер на форме.

— Значит, спорткомплекс «Октябрь», — подытожил Терентьев. — Отличное начало.

— Мы туда и направимся, — сказала Ольга.

— Мы? — переспросил он.

— Да! Это и мое дело. Если этот телефон действительно магический и изза него у меня всё развалилось, я хочу знать правду. Я хочу доказать Женьке, что это была не я, а эта штука!

— Ольга, послушай Это может быть опасно. Реально опасно. Ты ведь и представить не можешь, с чем имеешь дело.

— А ты? Представляешь? — она взглянула на него пристально. — Мы оба в этом. И теперь назад дороги нет.

Она повернулась, достала из ящика удостоверение инспектора по делам несовершеннолетних и показала ему.

Терентьев покачал головой.

— Фальшивка. Откуда?

— Да раз плюнуть. Купила бланк на барахолке, впаяла фотку, распечатала. Работает до первого серьёзного вопроса. Надеюсь, не понадобится.