Веди себя прилично

Плечи забиты намертво. Надо на массаж. Потрахаться тоже не мешало бы перед длинными выходными на даче.

— Скажите, где этому обучают? У вас, наверное, был какой-то хороший наставник? Или это природный талант? Я никогда не интересовалась, но почему именно нейрохирургия? — стоит с улыбкой на губах, наблюдая за мной.

— У меня ощущение, что ты берешь интервью.

— Я бы... — облизывает губы. — Что-то другое взяла.

И даже не краснеет, а у меня тяжелеет в паху, хоть и ненавижу откровенную лесть и флирт в лоб.

— Мы сегодня увидимся? — спрашивает уже чуть тише, но переходит в решительное наступление.

Неправильные ассоциации тут как тут. Потому что позднее возвращение у меня теперь не в свою квартиру, а в дом Михаила.

— Возможно.

Кстати, котенок.

Освежившись в душе, звоню Ансару, знакомому автомеханику, прошу посмотреть, что там с машиной Кристины. Он обещает подъехать к восьми. Может, и я к тому времени освобожусь. По плану массаж и перекусить.

— Так что насчет вечера? — интересуется Тамара, поджидая меня у выхода.

Я невольно морщусь. Напрягает эта настойчивость. Брать то, что само идет в руки, интересно первые раза два. После уже как будто что-то не то.

И если после одной ночи Тамара проявляет такую активность, то что будет, когда я переведу эту связь в категорию «изредка, но стабильно»? Задушит назойливостью?

— Не сегодня.

На массаже частично сниму напряжение, а на даче у Вадима подключу баню и немного алкоголя. На первый взгляд, безопасный вариант, учитывая возникшие нюансы.

— Жаль, — разочарованно вздыхает Тамара. — Тогда до понедельника?

— До вторника. Я взял дополнительный выходной.

Хочет что-то спросить, но у меня звонит телефон, и я отвечаю, не глядя, направляясь к машине.

Даже не знаю, что лучше. Когда женщина включает излишнюю гордость или не видит берегов и не может вовремя прочертить границу.

— Родион Сергеевич, это Стелла Романова. Вы оставили свой номер телефона на случай, если что-то будет не так. Игорюше вдруг стало хуже, я вызвала скорую, мы едем к вам, — женский голос едва сдерживает плач.

Замираю на месте.

Мальчик, которого мы оперировали в прошлом месяце. Все прошло идеально. Телефон я давал просто потому, что мать очень переживала.

— Что с ним?

— Температура, он вялый. И на простуду это не похоже...

Воспроизвожу в памяти весь тот день, прошлый осмотр. У детей часто бывает индивидуальная реакция на рассасывание швов или скрытый воспалительный процесс, который не давал о себе знать на снимках.

— Жду, — бросаю коротко.

Разворачиваюсь и иду обратно. Массаж и отдых отменяются.

Снова надеваю халат, поднимаю историю Игоря Романова, проверяю анализы. Все в норме. Но после поступления мальчика и новой серии снимков подтверждаются опасения. Нужна ревизия. Срочная, но по сути плановая. Этот риск мы обговаривали с его матерью до операции. И я надеялся, что мы его минуем. Увы.

Еще четыре часа за столом. Миллиметры, нервные окончания, дренаж. Делаю то, что умею лучше всего.

Мальчишка снова дышит ровно. Монитор показывает стабильные цифры. Тома заваливает комплиментами. Но лучше бы успокоила рыдающую мать перед дверями реанимации.

— Все будет хорошо, — заверяю Стеллу сам. — Это не моя вина и не ваша. Организм дал сбой. Игорь сейчас под наблюдением. К нему все равно не пустят. Поезжайте домой.

— Нет, здесь останусь, — всхлипывает она. — Спасибо, Родион Сергеевич.

Тамара наконец подключается, организовывает матери мальчика воду и еду, а я иду переодеваться. Во второй раз за вечер.

Выхожу из клиники уже за полночь. Телефон показывает пропущенные от Ансара. Механик отчитался, что машину Кристины починил. И сообщение от нее самой: «Спасибо».

Нет сил ни на что. Ни моральных, ни физических. Рассчитаюсь с Ансаром завтра. Глаза слипаются, плечи ломит. Я сажусь за руль и еду к себе домой. Потому что он ближе.

Заваливаюсь в спальню, даже не раздеваясь. Веки тяжелеют, сознание проваливается в черную яму. И ни одного сна. Причем уже давно так. Это первые звоночки, что мне пора в тотальный отдых.

—————

Я открываю глаза и не сразу понимаю, где я. Смотрю на часы. Половина одиннадцатого.

Вчерашний день проносится в голове по крупицам. Лучше бы соблазнился на секс с Тамарой, чем повторная операция у мальчишки.

Набираю пост, уточнить, как он. Все, слава богу, в порядке. Надо будет подъехать и самому убедиться. Но для начала проверить еще одну свою подопечную. Потому что на телефон она не отвечает.

Встаю, разминая затекшие плечи, одеваюсь и еду к Михаилу домой. По пути покупаю кофейные зерна и хоть что-то в холодильник, где шаром покати.

Кристину застаю у плиты в домашних шортах и свободной майке. Белые волосы собраны в небрежный пучок. Она в наушниках и пританцовывает. Соблазнительно, легко. Даже с намеком на хромоту. Пластичная такая. И видно, что счастливая. Потому что я ночевать не приезжал?

Замечаю на столе пакет с зернами, молоко в открытой упаковке. Тоже купила продукты?

Громко покашливаю. Ноль реакции. Подхожу ближе и она, заметив меня, вытаскивает наушник.

— О, доброе, — вполне миролюбиво. — У меня тут завтрак. Присоединяйтесь, Родион...

Пытается подчеркнуть возрастную пропасть? Вот уж у кого нет недостатка с прочерчиванием границ. Скорее даже перебор.

— Сергеевич. Но можно просто Родион. В моей постели ты уже побывала.

Улыбка котенка становится напряженной и похожей на оскал.

— А на завтрак присоединюсь. Американо, пожалуйста, сделай.

Она включает кофемашину.

— За машину спасибо. Но я не люблю быть должной. Сколько перевести за ремонт?

— Нисколько. Ансар сделал то, о чем я попросил. — Беру кружку, делаю глоток. Божественный. С горчинкой. Как я люблю. Еще бы шоколадный батончик.

Надо ему, кстати, позвонить, перевести оплату, уточнить, что там за поломка была.

— Ты... — встретившись со мной глазами, запинается, но тут же продолжает: — Ты не приехал ночевать. Прислушался к моим словам. А еще починил машину, хоть я и не просила. Значит, компромисс возможен? По выходным я обычно никуда не уезжаю. Провожу время дома. За пределы участка не показываю носа и много работаю...

— Понятно, — ставлю чашку на стол. — Попытка договориться? Поэтому такая милашка со мной?

— Ну да, — пожимает плечом. — По-хорошему договориться, — уточняет она и при этом выглядит слегка растерянной, будто не привыкла вступать в мирные переговоры и для нее подобное в новинку.

Тома некстати дает о себе знать предложением встречи во входящем сообщении. Или кстати.

Котенок тоже замечает уведомление и текст.

— Вот видишь. У каждого своя личная жизнь. И меня за собой таскать незачем. Можешь взять подружку. Со мной ничего не произойдет. Обещаю.

Да, возможно так и будет. Но каждый раз, когда слышу эту фразу, происходит с точностью до наоборот. Независимо от того, кто ее произнес.

— Значит так, — чеканю, а сам ловлю себя даже не на мысли, а на ощущении. Почему же так цепляет эта мелочь? Потому что в рот не заглядывает, не лебезит и выгоды никакой от меня не ждет? В той среде, где я сейчас обитаю, все друг с другом повязаны. Даже интерес Тамары ко мне, это возможность зацепиться повыше плюс качественный секс. А у Кристины он один: как от меня избавиться. Точнее от моего присутствия в ее доме и жизни.

— За город со мной ты едешь. До вечера понедельника. Я лишь отъеду по делам и вернусь. Цирк этот прекращай. И еще... — вспоминаю скриншоты Михаила, что дочурка его в Италию скоро едет. Надеюсь, он до того времени уже вернется. Но кольнуть котенка в больное место очень хочется, хоть и эгоистично. — Ты вроде бы в поездку собиралась? Нам по пути. Давно не был в Италии. У меня как раз скоро отпуск. Без компании не останешься.

— Что? — округляет Кристина глаза.

— То. У тебя два часа на сборы.

Выливаю недопитый кофе в раковину. Весь настрой на утренний ритуал перебила. На работе попью. Что-то подсказывает, что отдых на даче будет вовсе не отдых. Но по закону подлости, если оставлю Кристину-Ирину одну, то непременно что-то произойдет. Пусть лучше будет под присмотром. Так гораздо спокойнее.

Что, безусловно, тоже под большим вопросом.

Глава 12

Два часа растягиваются на шесть. Латтерман пишет, что задерживается, и я сажусь поработать, но не понимаю, как оказываюсь на его страничке с путешествиями. Как я вообще на нее вышла? Может, там затмение какое-то, надо уточнить у Алисы.

— Что изучаешь? — как раз появляется, стоит о ней вспомнить, и застает меня за ноутбуком. — Ого! Решила попробовать экстрим? — удивленно приподнимает брови. — Неожиданно...

— Нет, не решила. Но если папа не поторопится, то не миновать мне сборов Латтермана. Он организовывает на какую-то гору восхождение, — тычу пальцем в монитор. — Это его блог про путешествия. Смотри.

По мне, это все просто на границе ненормальности. Платить такие суммы, покупать снаряжение и обрекать себя на многочасовые муки. Отсутствие какой-либо цивилизации, проживание в палатках и риск, риск, риск, неудобства... Он точно сумасшедший! Я не из этого числа людей. Мне важен комфорт и безопасность. Но почему-то это очень залипательно...

— И при этом он еще и нейрохирург в одной из столичных клиник, — задумчиво произносит Алиса, тоже глядя в монитор.

Это, конечно же, добавляет ему очков, но вызывает еще больше непонимания, зачем рискует своей жизнью. И судя по его блогу, на который я подсела, ежегодно, а то и несколько раз в год. Одно дело — тренироваться до изнеможения в спортзале и потом вдохновлять кого-то танцами или ставить номера. А что он показывает? Я бы переименовала его free.dom в «Прокачай свою удачу и не сдохни».

— Фига се, — присвистывает подруга, когда на мониторе появляется заставка, где Латтерман, дети́на под два метра ростом, на фоне горы в лагере, голый по пояс, в стильных очках, умывается и вещает, как сложно проходит акклиматизация, но оценивает очень даже положительно свои шансы на восхождение наверх. — Матерь божия, вот это тело... Ты, Крис... Прости, но ты дура. С ним надо было переспать. И если ему горы покоряются, то девки подавно. Представляю, сколько там желающих.

— Так, блин, Алис. Обычное у него тело. Как и у многих, кто собой занимается и превращает правильные привычки в образ жизни.

— А Вадим, интересно, тоже этим всем занимается? — берет телефон и делает снимок с моего компьютера.

Запоздало понимаю, зачем.

— Только...

— Я уже отправила и спросила, мне плевать на твои предрассудки. Если да, то я очень удачно попала. А что там, в его черепушке, интересно, какой катарсис довел до этого состояния безразличия, то есть бесстрашия? Он ведь не единожды восходил? — уточняет Алиса. — Как бы узнать его время рождения и место. Интересный персонаж. Что внутри, что снаружи.

— Меня больше интересует, что у них с отцом общего? — озвучиваю терзающие мысли вслух. — Папа не был замечен в походах. По крайней мере, я об этих историях от него никогда не слышала.

— Компенсаторика. Некоторым не нужно в этих самых походах бывать, достаточно спонсировать или просто слушать.

Забив на чертежи и тренировку, потому что рассказчик из Латтермана очень даже путевый, я смотрю подряд три его видео из путешествий, и запал как-то провоцировать его заметно понижается. Во-первых, почему-то кажется бесполезной затеей, а во-вторых, проснулось любопытство и отчасти даже зависть. Потому что самой бы духу на это все не хватило. И ведь я не любитель экстрима, жизни в палатках, я выросла в других условиях, но после его видео захотелось попробовать. Ну или просто пообщаться на эту тему и подробнее расспросить. Ведь очевидно, многое на камеру он не рассказывает. И ещё неплохо ориентируется на местности.

Так, стоп, Крис. Хлопаю себя по щекам и закрываю ноутбук.

Смотрю на часы. Офигеть. Я даже не заметила, как Алиса уехала домой, а сама все это время провела за видюшками, хотя собиралась поработать. Но можно даже теперь и не пытаться. Из-за обилия информации и перегруженности новым я не смогу так быстро переключиться.

«Задерживаюсь снова. Появились дела. Выезжаем завтра», — присылает Латтерман.

Наверняка с этой самой Тамарой, которая написывала ему утром, поэтому и ночевать не приезжал. Повез ее к себе домой? Мне должно быть все равно, но я теперь почему-то и об этом думаю.

Надо переключиться и перестать думать о нем. Но как? Зачем вообще смотрела его блог?

Набираю отца. Недоступен. Его поездка в Китай всех выбила из колеи.

Откладываю телефон и смотрю на разбросанные по комнате вещи. Сумка пустая, не знаю, что взять с собой. Пару джемперов, теплые брюки и толстовку?

Правда, ехать по-прежнему не хочется. Совсем. Но с другой стороны, я давно не была за городом. Свежий воздух, шашлыки — я уже и забыла, когда в последний раз чувствовала их вкус во рту. Может, лучше спокойно пережить эти выходные как неизбежное зло.

Подумав так, вдруг понимаю, что звучит почти как капитуляция. Впрочем, на сегодня она и есть. Нога ноет, шея тоже затекла — видимо, от того, что долго сидела в неудобной позе за ноутбуком, уставившись в экран, как завороженная. Достаю обезболивающее, запиваю водой и падаю на диван в гостиной. За окном уже темно, тишина. Латтерман снова не приедет ночевать? Добраться до своей спальни — десять шагов, но я почему-то ленюсь, и когда встаю, слышу звук открывающейся двери, а затем шаги.

Латтерман останавливается на пороге, заметив свет.

— Не спишь? — голос Родиона звучит устало. Он снимает куртку и проходит в гостиную.

— Собиралась, — отвечаю я. — Нога и шея разболелись. Приходила выпить обезболивающее. — Так подробно отчитываюсь, чтобы не думал, что я его поджидаю. Вот еще!

Латтерман трет свою шею, морщится. Идет к фильтру.

— Тоже шея болит? — спрашиваю я, удивляясь, что у нас, возможно, не только жилплощадь сейчас связывает.

— Ага, — кивает он. — Вчера была внеплановая операция, уже собирался домой, но мальчик, которого оперировал месяц назад, дал осложнение. Пришлось делать ревизию.

Замечаю тени под глазами и то, как он вымученно проводит рукой по лицу. Это не от ночевки с Тамарой?

— А сегодня?

Одаривает снисходительной улыбкой, отчего чувствую себя вдруг ребенком.

— Имеешь в виду, почему задержался?

— Ну да, — отступать уже глупо. Ну и я могу же поинтересоваться просто так?

— Имеет значение?

— Хочу понять, проходной ли у тебя двор в кровати, — язвлю я, вкладывая в голос всю колкость, на которую способна.

Вот как у него это получается. Еще пару мгновений назад спать собралась и была спокойная-преспокойная, а сейчас какая-то буря опять из меня лезет.

Родион усмехается шире.

— Сегодня я был на массаже, затем в офис заезжал, потому что на выходных поработать не выйдет. А если тебе понравилось спать в моей постели, обещать, что подобное повторится, не могу. Малолетки по-прежнему не в моем вкусе, особенно дочь друга. Особенно девственница. Не мое, Ирин.

Он тянется вперед и щелкает меня по носу, как нашкодившего котенка. И меня это еще больше выбешивает. Внутри закипает раздражение. Но виду не показываю.

— Кристина, — поправляю его.

— Ну да. Хотя Ирина мне нравится больше.

В голове созревает план. Если все так прекрасно с принципами, как у меня, то зачем придумывать велосипед? Нужно просто чуть-чуть поменять тактику.

Я подхожу ближе. Касаюсь пальцами его плеча, провожу по ключице, останавливаюсь у шеи. А потом повторяю то же, что делала в клубе, только не с уголком губ, а с шеей. И на трезвую.

Латтерман не двигается. Только смотрит на меня снизу вверх, и в этом взгляде нет больше усмешки. Там что-то другое. Темное, выжидающее.

— И зачем это было? — голос становится чуть ниже. Он берет мою руку, удерживая. — Какая-то очередная провокация и смена тактики, да?

Я сглатываю. Сердце колотится, как бешеное. Мне страшно. Может, и глупая затея, но, возможно, самая действенная. Одно дело — переспать с девчонкой и не знать, что она дочь друга, а другое — сознательно на это пойти и предать доверие отца. Родион будет меня избегать, если начну проявлять инициативу. Бинго!

— Возможно, я передумала, — выдыхаю я, и в голосе появляется дерзость, которую я так долго пыталась в себе подавить. — Пока тебя не было, я смотрела твой блог о путешествиях. Мне понравилось. И ты не такой уж и старый. Я погорячилась. Шикарное тело, подвешенный язык...

Если в клубе меня задевало, что он отвергает, то сейчас как раз наоборот. Мне нужно, чтобы он отвергал. А я буду провоцировать. Так что да, смена тактики, Родион Сергеевич. Получите, распишитесь.

— Когда ты соблюдала границы, мне нравилось больше. Верни обратно Ирину, — отодвигает меня в сторону. — Завтра в десять выезжаем, — произносит несколько грубовато и уходит в свою комнату, оставляя меня стоять дрожащую в гостиной.

Да ладно. Это было так легко? Провокация удалась? Но я не уверена, что именно это я хотела получить.

Потому что, кажется, я только что подписала себе приговор на ближайшие выходные. И почему внутри разливается вовсе не страх, а предвкушение? Потому что вот эти ощущения на грани, которые я сейчас испытала сама, мне очень даже понравились? Черт, черт, черт...

Глава 13

Просыпаюсь задолго до будильника, ворочаюсь в попытке опять заснуть, но тщетно. Ни дыхательная гимнастика, ни спокойная тихая музыка — ничего не помогает. Я зачем-то прокручиваю в голове вчерашнюю сцену в гостиной, видео из блога, вдруг ловя себя на том, что несколько дней не интересовалась Малышевой и Альбертом, — и сон все дальше и дальше от меня.

Самый лучший и годный лайфхак, как переключить мозг на что-то другое и производительное, — это поработать.

Пока ноутбук загружается, даю себе еще полминуты на самокопание и анализ. Что за демон меня вчера подтолкнул поцеловать Латтермана в шею? И почему мне понравилось? Этот напряг, мгновенная потеря самообладания... Подобный кураж я лишь от танцев ловила.

В половине восьмого утра, устав, иду в кровать доспать. И это становится фатальной ошибкой. Сон настолько сладок и крепок, что я не слышу, как играет будильник, и Латтерман, наверное, стучался в дверь прежде чем войти, но просыпаюсь я от его рук на своем теле.

— Кристина, подъем, — трясет меня за плечо.

— Что? — тру глаза, ничего не понимая.

— Ты проспала. Если так и было задумано, то попытка засчитана, но мы все равно поедем.

Так задумано не было, но это даже хорошо. Добавляет мне очков. В кавычках же, конечно.

— Сейчас, — вяло отвечаю я, а сама мечтаю послать его и снова лечь спать.

Латтерман выходит за дверь, а я сажусь в кровати. Смотрю на время. Десять с копейками. Непохоже на меня. Обычно я за утро два раза не засыпаю. И на рассвете без причины не открываю глаза, анализируя свои поступки.

Встаю и иду к зеркалу. Под глазами тени, но в остальном вполне сносно. Надеваю джинсы, легкий свитер. Волосы собираю в хвост, чтобы не мешались. И главное, беру с собой пару книг и ноутбук. Если станет скучно, займусь работой. Сомневаюсь, что взрослые мужчины будут вести разговоры о бизнесе на отдыхе, как рассчитывает Алиса.

Когда выхожу из спальни, Латтерман уже свежий, выбритый, в черной футболке и джинсах, стоит с кружкой американо и шоколадкой. Кажется, это его ритуал? Я же ненавижу пить кофе натощак. Я вообще не особо люблю завтракать, но Алиса с ее предложением посещать утром каждый раз новое кафе немного меня раскачала.

— Будешь? — показывает на свою чашку.

— Нет. Но овсянку бы поглотила пару ложек. Мы сильно торопимся?

Латтерман смотрит сверху вниз, будто оценивает меня, как шахматную партию, где я только начинаю делать свои ходы.

— Успеем. Я бы тоже не отказался. На меня приготовишь?

Плюс еще одна причина, по которой я хочу, чтобы он не жил в этом доме. Я редко готовлю завтраки.

В принципе, сегодня мне не составит труда сыпануть в кастрюлю еще порцию овсянки, зачем вредничать.

— Да, — киваю я.

— Спасибо, сделаю звонок и подойду, — берет ключи от машины и выходит из гостиной, а меня осеняет идеей.

Когда возвращается, я ставлю перед ним тарелку. От нее красиво идет пар и исходит сладковатый аромат.

— Раз ты починил мою машину, то могу поехать на своей? Если вдруг станет некомфортно, я хочу иметь возможность сбежать.

— Нет, — коротко бросает он. — Поедем на моей. В выходные я за тебя отвечаю. Хочешь — упирайся, но я не изменю решение. И никаких побегов, ясно? Держишь со мной связь двадцать четыре на семь.

Впрочем, Алиса, наверное, приедет своим ходом? В случае чего с ней уеду. Вслух это не говорю, зачем перебивать аппетит человеку.

Доев, Латтерман благодарит за кашу, сам моет за собой тарелку и говорит, что будет ждать на улице.

Взяв вещи, выхожу следом.

Первые километры проходят в молчании. Я смотрю в окно и пытаюсь не думать о его присутствии рядом. О том, что наши локти почти соприкасаются на подлокотнике. О том, как он поворачивает руль, и бицепсы играют под тканью футболки. Это меня бесит, потому что не хочу замечать подобных деталей. Но они сами бросаются в глаза.

— Можно музыку? — спрашиваю я, когда мы выезжаем на трассу.

Он молча тычет в экран, и из динамиков вылезает джаз. Старый. Скучный. Я ожидала битов, тяжелого рока, да что угодно.

— Это что за депрессия?

— Это классика.

— Это похоже... на похоронный марш, — говорю я и переключаю на радио. Ритмичные басы наполняют салон, и я откидываюсь на сиденье. — Зато теперь понимаю, почему тебе было скучно в клубе.

Родион улыбается.

— Ирин, — он выдыхает, — я хочу слышать или свою музыку, или ничего. Обрати внимание, твоего трепа и пожеланий в этом списке не было озвучено.

Он выключает радио, а я закатываю глаза. Все это как раз происходит на светофоре. Латтерман поворачивается и смотрит. Изучает. С этой красивой полулыбкой на лице.

— Хреново нам придется, пока Михаил в отъезде. Потому что кто-то не умеет сдаваться. Может, все-таки кое-кто уступит и сделает из себя покладистую девочку?

«Может», — соглашаюсь я про себя, но вслух ничего не говорю. По сути, Родион не особо меня напрягает. А поездка на дачу в планы хоть и не входила, но и отлично для смены обстановки.

— Понятно, — тяжело вздыхает он.

Латтерман молчит до самой следующей заправки. А после выходит из мини-маркета опять с кофе и батончиком. Как у него получается столько есть сладкого и быть в отличной форме?

Заметив мой пристальный взгляд, предлагает откусить. Неужели так очевидно, что я хочу? Пока лежала на больничном, набрала пару лишних килограммов. Алиса убеждает, что внешне незаметно, но мои джинсы погрешности выделяют.

— Спасибо, нет.

— Кристин... — делает глоток и продолжает: — Я не люблю брать на себя ответственность в сфере, где мало что понимаю. Своих детей у меня нет и пока не предвидится. Работа — это работа. Я оперирую, и человек едет домой восстанавливаться. Твой отец переживает, что наши конкуренты могут как-то проявиться в его отсутствие, значит, есть причина.

— Папа любит иногда накручивать...

— Он потерял жену, бизнес реально под ударом. И он переживает за тебя, включая осторожность. Хотя не думаю, что ты похожа на беззащитную, — отвечает он с иронией. — Ты вполне боевая. Даже слишком. Его опасения не беспочвенны, но преувеличены. Так вот, я четко обозначил причины, по которым иногда на тебя давлю и почему согласился Михаилу помочь. Я несу ответственность за тебя перед другом, пока он в отъезде. Смирись. Потому что до его возвращения в этом плане ничего не изменится.

То ли комплимент сказал про боевую, то ли в насмешку. Но мне приятно, когда он это подчеркивает. Возможно, потому что, лежа в постели с травмой, я долго была слабой. И больше не хочу.

А про смирение... Вот уж вряд ли.

Мы продолжаем ехать, и я замечаю, что за окном уже поменялся пейзаж, город остался позади, появились голые леса, поля, местами еще лежит снег, редкие населенные пункты. Я откидываюсь на сиденье и вдруг понимаю, что не хочу, чтобы это путешествие заканчивалось. Веет такой же легкостью и свободой, как в моих турне.

Родион снова замечает мой взгляд и поворачивается.

— Что-то не так?

— Наоборот. Я наслаждаюсь. Не думала, что поездка за город может быть приятной. Особенно с тобой. Еще бы...

— Я все равно не дам тебе руль, если ты об этом думаешь, — словно читает мои мысли.

— Ну пожалуйста...

— Никогда никому я еще не давал садиться за руль своего «Гелика», и здесь не может быть исключений.

— Кстати, про него. Хирурги столько зарабатывают?

— Зарабатывают. Общий бизнес с твоим отцом. Плюс мой блог. С миру по нитке.

— А ты был женат?

Поворачивается. На лице опять улыбка.

— Не был.