Веди себя прилично

— Внебрачные дети? — продолжаю допрос, потому что мне скучно ехать и молчать.

— Одного вот повесили...

— А если серьезно?

— Кристин, мне некогда заниматься личной жизнью. Нет на это времени.

— Ну да, — вспоминаю его заунывные песенки из динамиков. — С такой то музыкой не то что эрекция — жизненные силы вконец уйдут.

— Ты вроде бы видела, с эрекцией у меня полный порядок.

Щеки непроизвольно краснеют.

— Сколько нас будет человек? — отложу провокацию до вечера.

Он на секунду задумывается.

— Двенадцать. Нет, тринадцать. Подруга твоя тоже будет. Ее Вадим вчера забрал.

Точно, я-то думаю, что Алиса молчит. Там же нет связи. Достаю телефон проверить. Еле-еле две антенны. И выходит, она не на своей машине поехала? Плохо.

— Зачем строить дачу в подобной глуши?

— Проведи анализ. Ты же специалист по земле.

— Надо же, какие познания

— Обычные наблюдения. Ты утром работала, потом заснула, а на столе рабочий чат не закрыла. К тому же Михаил как-то вскользь упоминал, что достойная смена растет и мы еще туристической недвижимостью займемся, как эту стройку закончим, а его Кристина подберет лучшие локации.

— Иногда земли достаются в наследство, и люди с деньгами просто занимаются баловством. Потом поселки разрастаются, подключается реклама — и вуаля. Но точнее скажу в случае с твоим другом на местности.

— Горячо. Участок Вадим получил в наследство. Мы собираемся там летом организовать что-то вроде тренировочной базы. Не для бюджетного сегмента.

И когда подъезжаем, все становится предельно очевидно. Несколько двухэтажных домиков на берегу реки. Очень живописное место. Скоро распустится листва и наступит тепло, станет еще красивее.

В ряду стоит несколько припаркованных дорогих машин. И может, в действительности ничего не происходит просто так, как любит говорить Алиса. Я давно мечтала выехать на какой-нибудь объект. И чем не он? Надо сохранить геолокацию и потом посмотреть, что здесь можно намутить. Не все же гектары Вадиму принадлежат.

— Ну как? — спрашивает Латтерман, вытаскивая наши вещи. — Годно?

— Вполне, — соглашаюсь я.

Навстречу выходит сам Вадим — светловолосый парень из клуба, а рядом с ним семенит огромная белая собака. Которая, заметив меня, ускоряется и, подняв лапы, прыгает на меня, вероятно, от радости. А я от неожиданности теряю равновесие и падаю в лужу и теперь в грязи не только спереди, но и сзади.

— Вадим, блин, — ругается Латтерман, ставит обратно наши сумки в багажник и помогает мне встать.

— Извини, Лаки обычно спокойный. А тут нашел себе, походу, самку.

Пес ростом мне по пояс, крутится возле и норовит облизать мне щеки.

Я закрываюсь от него, едва снова не падаю, потеряв равновесие, и Латтерману ничего не остается, кроме как взять меня на руки.

Удивительно, но вместо злости я испытываю восторг. С детства мечтала о собаке, но мне не разрешали ее заводить. И всегда хотелось вот такую — огромную. И ездить с ней на занятия к кинологу, а потом выходить на районе, и чтобы она слушалась с полуслова, и все на меня обращали внимание.

— Помоги с вещами, — Латтерман отдает Вадиму ключи. — Я донесу ее до ворот, иначе твой пес опять завалит ее в грязь. Ты бы получше его воспитанием занимался.

— Нормально у него все с воспитанием. Ему просто твоя девушка понравилась.

— Я и сама могу дойти, — говорю я, когда мы отходим от веселого Лаки.

— Я уже испачкался. Сейчас переоденемся.

— Вместе? — заглядываю ему в глаза.

— Опять за свое, Ирин?

— Ты же сам только что сказал, я твоя девушка... — льну к нему, а он отвечает, прижимая к себе крепче.

— А давай вместе, — неожиданно меняет тактику и соглашается.

— Звучит как угроза, — продолжаю заигрывать, хотя уже и не рада этой затее.

В моем идеальном плане я провоцировала, он избегал, и до ответных действий никогда не доходило.

— Она и есть. Почему бы и не ответить тебе той же монетой?

Глава 14

— Отпусти. — Упираясь руками в его грудь. — Я сама.

Но Латтерман уверенно идет до двери небольшого домика, который стоит в стороне от двух больших.

— Так надежнее, — его губы дергаются в усмешке, и мне не очень нравится, как он смотрит.

Родион толкает дверь ногой, мы оказываемся внутри, где меня наконец ставят на ноги, но спина тут же упирается в стену, а спереди Латтерман прижимает собой. По позвоночнику ползет дрожь, смешиваясь с жаром его тела, от которого перехватывает дыхание.

— Котёнок — говорит чувственно, шепотом мне в губы, но при этом сохраняя беспристрастное выражение лица, — может, перестанешь заниматься ерундой?

Пальцы касаются лица. Скользят по щеке, по скуле, останавливаются на подбородке. Большим проводит по губе, приоткрывает рот.

— Возможно, с принципами у меня полный порядок, и малолетки действительно не в моем вкусе, но что помешает взять то, что так настойчиво предлагают? Или думаешь, как сопляк буду тебя избегать и прятаться по углам? Скорее наоборот, сорву тебе целку, если ты действительно она, а потом включу игнор. Будет ведь обидно.

Ну ничего себе заявления!

— А тебе? Отец спустит с тебя тогда три шкуры, и бизнесу вашему придет конец. Как и дружбе.

— Вот именно. А у него и без того напряженный период, и тут еще проблемы с бизнес-партнером, разлад с хорошим другом... Ты точно этого добиваешься? — пальцы скользят вверх по животу, под тонкий свитер. Касаются кожи — горячие, грубые. Поднимаются выше, останавливаются на груди. Сосок твердеет под ладонью. Я судорожно тяну воздух, и чувствую, как его дыхание сбивается в ответ. Каждый удар сердца отдается в висках, в грудной клетке, между ног И мурашки бегут по спине, по рукам, по всему телу.

— Или это такой вид развлечения у заскучавшей девочки? Зачем ты это делаешь, а?

Бедра прижимаются к моим. Через джинсы чувствую его — твердого, большого. Ноги подкашиваются.

Смотрю в его глаза. Там что-то темное, тягучее.

— Я?..

— Ну не я же. У меня еще с той ночи в клубе на тебя встал, но я всячески избегаю контакта. А ты проанализировала ситуацию, выбрала правильную тактику и одновременно нет, — сжимает в пальцах сосок, и это так приятно, что мне приходится усилием воли подавить стон. — Если бы ты не оказалась дочерью моего друга, я бы тебя уже трахнул, — губы касаются моих и рот заполняет вкус сладкой горечи с нотками кофе. Язык открывает меня, скользит медленно, дразняще и в то же время уверенно, будто Латтерман проделывал это со мной миллион раз и знает, как я люблю.

Отвечаю, втягивая в свой рот и наслаждаясь каждой секундой. Его рука перемещается мне на затылок, сжимает. Я даже теперь не разбираю кто кого целует.

Внизу становится мокро от возбуждения, и это я уже не в состоянии контролировать, как стоны.

Но в какой-то момент все резко заканчивается.

Родион отстраняется, отступает на шаг. Холод моментально окутывает с ног до головы. Сжав челюсти, стоит так какое-то время и впивается в меня взглядом.

— Блядь, — вырывается из него приглушенно, а затем он разворачивается. Свет из коридора падает на его спину, на напряженные плечи. Громко хлопает дверью.

Я остаюсь у стены. Кожа горит, где он касался, соски до сих пор стоят. И пульсирует между ног, а внутри все сжимается от неудовлетворенности. Под ребрами тонны разных чувств. Хочу, чтобы он вернулся. Хочу, чтобы продолжал целовать и ласкать грудь, хочу, чтобы сорвал с меня джинсы, толкнул на кровать и...

Стоп. Какой кошмар. Откуда эти дикие мысли?

Что вообще только что произошло?

Сползаю по стене на пол. Подтягиваю колени к груди, утыкаюсь лицом в них, давая себе время на анализ. Но в голове пусто, и лишь тело гудит от напряжения.

Заново все воспроизвожу и со стоном закрываю глаза, а затем иду в душ. Благо там есть халат, полотенца. Снимаю с себя грязные джинсы, свитер более-менее уцелел. Бросаю в стирку под раковиной и встаю под душ. По идее можно было просто дождаться, когда Родион принесет вещи и переодеться, но хочу смыть его запах, его прикосновения, это проклятое наваждение.

Только ни черта не помогает. Когда выхожу и заглядываю в зеркало, то взгляд сам останавливается на груди, и опять не могу поверить, что несколько минут назад он ее касался, а мне это нравилось...

Зачем-то опять представляю его руки на себе... Так, снова стоп, Кристина. Уймись!

Стоит накинуть на плечи халат и появиться в гостиной, как вижу наши сумки. И домик хоть просторный, но... дверей в нем нет. Лишь в туалет и в ванную. Дизайнерский это ход или экономия на материалах?

Латтерман появляется через пару минут с моей сумкой для ноутбука, кладет ее на стул.

— Переоделась?

— Д...да, — все еще не в состоянии отойти от шока, что, кажется, жить мы будем здесь вдвоем. Я, черт возьми, против! Об этом речи не шло.

— Ты же не хочешь сказать, что тут останешься? Я позову Алису

Латтерман улыбается.

— Сомневаюсь, что подруга согласится на рокировку. Тем более Вадим. Ну и если ты, конечно, не хочешь жить в этом домике со мной, то есть два общих. В одном пять парней, и в другом четыре. В каком тебе договориться? Кто-то будет не прочь предложить свою постель.

— Куда ты меня привез...

— На отдых. Поэтому располагайся, переодевайся и больше не морочь мне голову глупостями. Я ведь могу в какой-то момент сдаться, и последствия этого импульса будут плачевные. Так что попридержала бы свою девственность для серьезных отношений и хорошего парня, — говорит спокойно, уверенно, как отец иногда с подрядчиками. Словно мы не целовались как дикари несколько минут назад.

Нужно съязвить в ответ, но почему-то ком в горле мешает.

Как так вдруг получилось, что я сама угодила в собственный капкан? Это потому что у меня опыта мало? Или он попросту застал меня врасплох? Даже скорее не он, а физиологические реакции тела. Я чуть-чуть дезориентирована, не понимаю, как себя теперь вести. И он это видит, но его как-будто это совершенно не заботит.

— Я на кровати лягу, — беру свою сумку, чтобы переодеться.

Хотя правильнее было бы выбрать диван. Потому что, кажется, эти выходные мне без алкоголя не вывезти, а сама не решусь больше провоцировать Латтермана. Но под градусом запросто могу перепутать диван с кроватью, и тогда он решит, что я опять за свое, и...

Черт. Третий раз стоп, Кристина.